Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"
Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)
Рядом с морем было сыро, не туман, но низкое волнистое облако, которое обошло лежащий в нескольких милях Труро. Они тихо и спокойно собирали ягоды минут десять, спокойствие нарушали лишь периодические выкрики Джереми, когда он находил плохую ягоду или царапал палец, и тут Демельза услышала за спиной покашливание. Она обернулась и увидела высокую девушку в длинном красном плаще, похожем на военный мундир, черных чулках и ботинках и легкой летней шляпке, кое-как прилаженной на сверкающих волосах.
– Прошу прощения, госпожа. Простите, что так вот подхожу. Вы... вы меня узнаете?
Демельза выпрямилась, откинула волосы с лица и поставила корзину.
– Да... конечно, Эмма.
– Да, мэм. Я всё подумывала к вам зайти, но не решалась. А теперь увидала здесь и решила перемолвиться словечком. Надеюсь, не сочтете за наглость.
Она немного запыхалась.
– Не знаю, Эмма. Зависит от того, что ты хочешь сказать.
Эмма махнула рукой.
– Ну... Я думаю, вы знаете что. Все знают. Я вышла сегодня днем, хотя у меня не выходной и я рискую получить нагоняй, но доктор у пациентов, а хозяйка ушла на чай к миссис Тиг, ну так вот, я вышла и хотела... хотела зайти к Сэму. Но потом с вершины холма увидала, как вы вышли из дома, и подумала, что могу поделиться моими тревогами, ну, в смысле, Сэм же ваш брат. Вы понимаете, о чем я, мэм?
– О да. Понимаю.
Эмма сглотнула и уставилась на море. На берег накатывалась волна, и пена местами разрывалась и разлеталась брызгами над водой.
– Я не видала Сэма после матча, мэм. Не видала и не слыхала. Он говорил с вами об этом?
– Нет, Эмма, не говорил. Думаю, он предпочитает ни с кем об этом не говорить.
– Почему он позволил Тому Харри выиграть? Он же это сделал, да? Специально. Позволил ему перекатиться наверх и победить.
– Я точно не знаю. Спроси Сэма. Может, он тебе скажет.
– А вы знаете, что я пообещала посещать его собрания целых три месяца, если он победит? Вот почему он решил проиграть!
Демельза, и сама довольно высокая, рядом с Эммой выглядела хрупкой, девушка была как будто раза в два ее больше. Сегодня ее радостный смех больше не звучал. Демельза призналась себе, что заранее настроена против Эммы, не из-за ее поведения, а потому что она дочь Толли Трегирлса, и это явно несправедливо.
– Ты любишь Сэма? – спросила она.
Эмма вскинула сверкающие глаза, а потом резко потупилась.
– Думаю, да.
– А Тома Харри?
– О... совсем нет.
– Думаешь, Сэм любит тебя?
– Думаю, да... Но...
– Да, я знаю.
Демельза собрала еще несколько ягод и предложила их Клоуэнс, та схватила их пухлым кулачком и выбросила пригоршню маргариток.
– Понимаете, госпожа, он говорит, что хочет меня изменить, избавить от грехов, «сотворить меня заново», так он это называет, «сотворить меня заново». Он считает, что это сделает меня счастливей, как будто я печальна...
– Он не совсем это имеет в виду.
– Да, но звучит именно так!
Они замолчали.
– Хорошая ежевика, – сказала Демельза. – Попробуй.
– Спасибо, мэм.
Они съели по ягоде. Это был хороший жест, потому что встреча стала более дружеской.
– Я не знаю Сэма так же хорошо, как младшего брата, Дрейка, – сказала Демельза. – Я лишь знаю, что он не может быть счастлив в браке с кем-то, кто не принадлежит к его общине. Не может и не будет. Потому что для него многое значит религия, не так, как для остальных. И если ты... если ты ведешь себя не так, как того требует его религия, ты не победишь. Гораздо лучше будет тебе с ним больше не видеться, чем заставлять его страдать, делая выбор.
– О да, – ответила Эмма. – Мы расстались. Решили, что бессмысленно продолжать... Ох, даже не знаю, когда именно это было в прошлом году. Тогда это было мое решение. Я сказала, что так будет лучше для него, для меня и для его общины. За несколько месяцев мы ни разу не виделись, но когда случайно столкнулись, я была навеселе от эля, вот и вынудила на эту сделку. И он... когда он выигрывал, то решил проиграть Тому Харри. Так он отверг меня!
– Мамочка! – крикнул Джереми. – Ты ничего не собираешь! Я тебя обойду!
– Хорошо, милый! Я тебя догоню, не бойся!
– Но хотя для всех это была шутка, и я хохотала до упаду, я знала, что для него это не шутка, и думаю, он знал, что и для меня это тоже не шутка. И если бы он победил, я бы сдержала обещание!
– Так почему бы не сделать это и без спора? – предложила Демельза.
Эмма стерла слезы раздражения с глаз.
– Если ты его любишь, – добавила Демельза.
– Да, – сказала Эмма. – С прошлого года это стало мне понятно. Я думала, что смогу выкинуть его из головы, забыть его, как любого другого мужчину. У меня ведь было много мужчин, – она встретилась взглядом с Демельзой. – Много. Я думала, что смогу, что это ничего не значит. Но я ошиблась. Он другой... А теперь он меня отверг.
– Как? Не победив?
– А разве это не ясней ясного? Победа была уже у него в руках, он сам лег на лопатки. Она мне не нужна, вот что он сказал!
– Возможно, – предположила Демельза, – он считал, что не подобает завоевывать тебя вот так.
– Но он не меня завоевывал, мэм, а лишь мое обещание прийти в его часовню!
– Даже если и так.
Они надолго замолчали. Эмма провела ногой по пыльной траве.
– Так что посоветуете, мне стоит пойти на собрание?
– Если ты действительно так относишься к Сэму, то да.
– Я боюсь туда идти.
– Почему?
– Я боюсь, что ничего не почувствую, а потом решу, что почувствовала, и стану притворяться. Ведь так просто закатить глаза, склонить голову и сказать: «Прости меня, жалкую грешницу», а потом резко подпрыгнуть и крикнуть: «Я познала Христа», хотя это ничего не значит. А я не хочу обманывать, только не Сэма!
– Если ты понимаешь эту опасность, то почему бы не попытаться ей противостоять?
– Я боюсь и еще по одной причине, – сказала Эмма. – Это ведь может навредить Сэму. Сколько людей отойдет в сторонку и станет думать, что распутница Эмма окрутила их проповедника!
Демельза задумалась над этим. Она понимала страхи Эммы и сочувствовала ей, но в поведении девушки было нечто нелогичное. Существовали бы эти возражения, если бы Сэм победил в соревнованиях и Эмме пришлось бы выполнить условия пари? Возможно нет. Возможно, Эмма пыталась спрятаться за этими аргументами, чтобы не идти на собрания. Да и для девушки с ее смелостью и решимостью...
Действительно ли она собиралась сегодня повидаться с Сэмом или просто отчаянно стремилась поговорить с кем-то и на свою удачу заметила собирающую ежевику сестру Сэма?
Вспомнив о своем деле, Демельза снова стала собирать ягоды. Джереми уже поднялся по полю на немалое расстояние.
– Могу я вам помочь, мэм?
– Благодарю.
Они стали собирать ежевику вместе.
– То, что обо мне говорят, это неправда, мэм.
– Неправда?
– Что говорят обо мне и мужчинах.
– Ты же сама только что это сказала.
– Ага, но... это неправда.
– Да, Эмма?
– Я никогда не отдавалась мужчине.
Поскольку сама она не так давно отступила от морали, Демельза почувствовала неловкость и совершенно некстати покраснела.
– О чем это ты?
– Я позволяю им вольности. Всегда. Ну и что с того? Пусть получат удовольствие. И я тоже получаю, иногда. Но я никогда не отдавалась мужчине.
Демельза по-матерински посмотрела на Клоуэнс, которая бродила с корзинкой среди сжатой стерни, но девочка собирала припозднившиеся маки, и в этом не было опасности.
– А почему ты не сказала об этом Сэму?
– Как я могу? Да и поверит ли он? Мужчины болтают и хвастают, ведь им же стыдно признать, что они ничего не получили, когда другие уверяют, что получили.
– Сэм бы тебе поверил, – сказала Демельза. – Но может быть, это не имеет для него значения... Чем... чем сильнее грех, тем больше триумф... ну, знаешь, на небесах. Как там они говорят?
– Именно это мне и ненавистно! – воскликнула Эмма.
Джереми радостно взвизгнул, когда из живой изгороди выскочил кролик и помчался по полю, его белый хвост мелькал и вилял.
– Тебе хорошо живется у Чоуков? – спросила через некоторое время Демельза.
– Да, мэм. Вполне неплохо. Госпожа Чоук – хилое и бестолковое создание, уж простите меня, но она добра. Я получаю три фунта десять шиллингов в год на всем готовом. И чай три раза в день. Работа несложная, только выходных мало.
Демельза предложила Клоуэнс поесть ежевику.
– Осторожно. Не цветок. Вот так. Клади в рот. Вкусно, правда?
– Ежж-вика, – сказала Клоуэнс. – Ежж-вика.
– Какая милая, – рассеянно произнесла Эмма.
Демельзе хотелось сказать какую-нибудь житейскую мудрость, но ничего не приходило в голову. Иногда ей нравилось давать советы, и она была уверена в своих суждениях. Но в этом клубке она не могла разобраться, да и учитывая собственное шаткое в моральном плане поведение, она бы предпочла, чтобы ее не просили о совете.
– Тебе следует повидаться с Сэмом, – сказала она, – обсудить это с ним. Так будет лучше. В том смысле, что только так и должно быть между мужчиной и женщиной. Ничто больше не имеет значения, кроме того, что хочет он и чего хочет она. Не волнуйся о том, что скажут другие, что скажет община. Беспокойся только о том, подходишь ли ты ему, и помни, что ты подойдешь ему, только если принадлежишь к общине. А если ты в нее вступишь, то должна уверовать. Не вполсилы, ты и сама это понимаешь. Вот и всё, что я могу сказать. Как видишь, я ничем не могу помочь, Эмма. Совсем ничем.
Эмма посмотрела на море.
– Мне не следовало выходить. Мне устроят нагоняй.
– Ты только что сказала, что кое-что тебе ненавистно. То, что тебя приобщат к Богу, или то, что считают грешницей?
– Может, и то, и другое. Ну, просто... такое чувство, что... трудно с этим смириться.
– Думаю, тебе нужно определиться, Эмма. Правда. Либо в одну сторону, либо в другую. Выходи за Сэма и живи его жизнью. Или нет. Нужно решить, даже если придется сделать то, что тебе ненавистно. Ты не можешь принадлежать обоим мирам.
– Это точно, – согласилась Эмма. – Вот чего я и боюсь. Мне надо подумать. Хотя я и так уж долго думала. – Она вздохнула. – И помолиться. В одиночестве. Наверное, я и позабыла, как это делается... Или никогда и не знала.
Демельза проводила ее взглядом, пока Эмма шла по полю, белая шляпка, криво сидящая на черных волосах, развевающийся красный плащ. Вскоре Эмма пропала из виду, на горизонте остались только трубы дымоходов Нампары, из одной курился дымок – это Джейн готовила похлебку детям на ужин.
Глава седьмая
В первую неделю сентября слуга принес письмо от миссис Говер, адресованное Россу.
Дорогой капитан Полдарк!
С прискорбием сообщаю, что мой племянник страдает от нервной горячки. Выглядит он неплохо, но очень слаб и настойчиво хочет увидеться с вами и вашей женой. Не будет ли это злоупотреблением вашей любезностью? Умоляю, приезжайте в любой день без предварительного извещения, переночуйте у нас, если позволят дела. Так печально для всех нас видеть Хью в этом состоянии, и мы прилагаем все усилия, чтобы он выздоровел. На этой неделе его осмотрел новый доктор из Девенпорта, капитан Лонгман, и думаю, налицо некоторые улучшения, хотя и едва заметные.
Примите наши теплые пожелания,
Франсис Левенсон Говер
Когда пришло письмо, Росс с Демельзой были дома. Росс смотрел на жену, пока она читала.
– Можем послать записку со слугой. Что у нас сегодня? Понедельник? Я смогу поехать в среду, – сказал Росс.
– Как скажешь, Росс.
Он вышел и передал сообщение груму. Когда Росс вернулся, Демельза рассматривала пятно на кресле, куда Клоуэнс пролила джем.
– Я сказал – в среду, в полдень. Предпочитаю там не ночевать, мы можем с ними пообедать и сразу после этого уехать.
– Благодарю, Росс.
Ее лица Росс не видел.
– Что ж, я не в восторге от этого визита, но в такой ситуации невозможно отказать.
– Именно так...
Он подошел к окну.
– Когда ты ездила в прошлый раз, оказалось, что это ложная тревога, да?
– Он так сказал. Он делал вид, что это пустяки, но, как мне кажется, Дуайт отнесся к этому серьезно.
– Странно, – буркнул Росс.
– Что?
– Когда мы везли Дуайта, Армитаджа и третьего – как там его зовут? – Спейда на лодке из Кемпера, я думал, что у Дуайта мало шансов выжить. Хью был самым сильным из этих троих. Он был похож на скелет, как и остальные, но жилистый. А теперь Дуайт постепенно выкарабкивается...
– Интересно, а Дуайт больше его не посещает? Почему?
– Туда долго ехать. Он не может делать это каждый день. А богатые люди могут вызвать кого угодно. Похоже, капитан Лонгман поселился в доме. В общем, увидим.
И в среду они увидели. День был сырым, впервые за две недели. Дождь падал влажной пеленой, мелкими каплями, но постоянно, так что проникал сквозь любой плащ. Добравшись до Треготнана, они оба вымокли до нитки, и миссис Говер настояла, чтобы гости немедленно поднялись в свою комнату к камину и переоделись в сухое. По ее словам, состояние Хью мало изменилось, хотя он жаждет с ними увидеться. С ним капитан Лонгман и сиделка. На всякий случай послали за родителями Хью, полковником и миссис Армитадж, в Дорсет.
Росс несколько раздраженно предложил Демельзе первой повидаться с больным, но она попросила его пойти вместе. Разницы всё равно никакой, потому что Хью с трудом можно было узнать. Его голову побрили и приложили ко лбу пиявок. Волдыри на шее и затылке показывали, что оттуда недавно сняли примочки из шпанской мушки. Сиделка протирала его лицо и руки смесью джина, уксуса и воды. Судя по груде простыней, на ногах у него тоже были примочки – пошевелив ногами, Хью морщился от боли. Капитан Лонгман, крепкий бородатый человек слегка за пятьдесят, с торчащим животом и негнущейся ногой, присматривал за сиделкой, как генерал наблюдает за сражением. Он велел посетителям отойти и ловким жестом фокусника снял раздувшихся пиявок.
Глаза Хью, пусть и затуманенные болью, пусть и близорукие, по-прежнему были теми же прекрасными и полными желания глазами, как и когда он смотрел на Демельзу за обедом в Техиди около года назад, теми же самыми глазами, полными любви и страсти, как на пляже у Тюленьей пещеры. Хью увидел ее и улыбнулся, и она опустила руки, которые в ужасе взметнулись к лицу, и улыбнулась в ответ. Демельза и Росс сели с обеих сторон кровати, и Хью облизал губы и медленно заговорил, некоторые слова доносились четко, а некоторые оставались неразборчивыми, он проглатывал звуки и умолкал.
– Что ж, Росс... чудесный вид, правда? Надуть лягушатников и оказаться в таком состоянии...
– Держись, – ответил Росс. – В тюрьме ты наверняка видел людей и в худшем состоянии. Ты встанешь на ноги уже совсем скоро.
– Ох... Кто знает? Демельза... Mon petit chou [17]17
Моя милая (фр.).
[Закрыть]... Ты так добра, что пришла...
Демельза не ответила. В ее горле стоял комок, словно она никогда больше не сможет говорить.
– ... и вот к чему пришло. Я так много о тебе думал... этим прекрасным летом. Но ты сегодня не промокла?
Демельза покачала головой.
– Росс... извинись за меня перед Дуайтом... Он не мог здесь поселиться, и мой... мой дядя решил... он богат и решил, что у меня будет домашний доктор.
– Ты не хотел бы снова увидеться с Дуайтом?
Хью улыбнулся и покачал головой.
– Не думаю... что это что-то изменит, один доктор или другой. Как и эти... мерзкие примочки на теле... Не они решат исход битвы.
Капитан Лонгман, которому не понравилась эта реплика, возразил:
– Эти мерзкие примочки, дорогой сэр, всего через сорок восемь часов уменьшили жар, вытянули желчь и снизили избыточную работу кровеносных сосудов. Налицо явное улучшение. Еще сорок восемь часов, и мы увидим серьезные перемены.
Они остались еще ненадолго, а потом Лонгман вмешался и сказал, что пациента нельзя утомлять. Они встали, но Хью взял Демельзу за руку.
– Пять минут?
Демельза посмотрела на Росса, а он – на Лонгмана.
– Моя жена останется еще на несколько минут. А я подожду внизу. – Росс повернулся к Хью и похлопал его по руке и улыбнулся. – Держись, дружище. – Один утомит его меньше, чем мы оба, – сказал он Лонгману. – Уверен, что это соответствует медицинской теории.
Выходя из комнаты, он заметил, что сиделка занимает его место у постели, чтобы возобновить свои манипуляции. Демельза снова села, и Хью заговорил.
Росс прошел по двум коридорам в ту комнату, где они переодевались. Горничная развесила одежду перед камином, но она еще не просохла. Чужая одежда всегда его раздражала, она плохо сидела, и карманы вечно оказывались не в тех местах. Он перевернул нижнюю юбку и чулки Демельзы и снова спустился вниз. Там он обнаружил пару слуг, ни следа Фалмута, миссис Говер или детей.
Росс прошел в большую гостиную, но там тоже никого не оказалось, за исключением дога, который подошел ближе и обнюхал его, так что Росс занял кресло поудобней, погладил собаку и стал смотреть на дождь.
Он не знал, надолго ли заболел Хью Армитадж, но эти события его огорчили. Его также опечалил и встревожил вид подавленной Демельзы, его расстроило, что ее чувства настолько задеты, а выражение ее лица сегодня в комнате больного выдало куда больше, чем когда-либо. Но всё же меланхолия и злость Росса были еще глубже. Что-то в самом этом темном и дождливом дне, в гуляющем по безрадостному дому эхе, в его полном одиночестве, символически указывало на его собственную жизнь, на семью и достижения, на то, как пуста эта жизнь и бесцельна. К чему это всё, если самый центр его жизни исчезнет?
Дело даже не в том, что пуста его жизнь, пуста и бесцельна жизнь в принципе. Бесчисленные тысячи людей каждый день копошатся в земле, как червяки. Они дышат, ползают, и достаточное число выживает и дает потомство, но в любой миг, во мгновение ока происходит какой-нибудь несчастный случай или на них набрасывается отвратительная болезнь, и вот уже их закапывают в землю, а сверху уже топчется следующее поколение. Так произошло с Джимом Картером несколько лет назад, потом с Чарльзом Полдарком и с Фрэнсисом Полдарком, затем с Джулией Полдарк и с Агатой Полдарк, в этом году, возможно, с Дуайтом Энисом или с Хью Армитаджем. А что будет через год? Кто будет следующим? Да и какая разница? Какое всё это вообще имеет значение?
За его спиной раздалось покашливание. В дверях стоял мальчик лет двенадцати.
– Доброе утро, сэр. Дядя Джордж хотел узнать, спустились ли вы вниз. Я сказал, что вроде видел, как вы вошли сюда. Он спрашивает, не хотите ли вы выпить с ним по бокалу мадеры перед обедом?
II
Лорд Фалмут, в свободном зеленом сюртуке из индийского хлопка длиной до колен, был в своем кабинете. Там приветливо горел огонь в камине, а на столе стояли бокалы и бутылка.
– Капитан Полдарк. Надеюсь, сюртук вам не слишком короток. Он принадлежал моему дядюшке, тот был почти вашего роста.
– Он вполне подойдет, и главное сухой. Благодарю... Да, не откажусь от мадеры.
Напиток янтарного цвета был разлит по двум хрустальным бокалам. Очевидно, его сиятельство выбросил из головы разногласия их предыдущей встречи. Возможно, он просто не запоминал такие пустяки. Вероятно, он не замолвил слово за Оджерса не намеренно, а просто по забывчивости, он и в мыслях не держал делать подобное намеренно. Просто не посчитал важным.
– Вы виделись с Хью?
– Да...
– Скоро приедут его родители. Я почувствую себя лучше, когда они будут здесь и смогут принять на себя ответственность.
– А новый доктор? Кто он?
Фалмут пожал плечами.
– Из Адмиралтейства. Его ценят, а рекомендовал его Говер.
Росс отхлебнул вино.
– Это новая сухая мадера, – пояснил Фалмут. – Лучше пить до еды.
– Когда его в последний раз осматривал Энис?
– Две недели назад.
– Вы считаете, что его не стоит вызвать еще раз?
– Это натолкнется на сложности. Лонгман здесь только неделю и говорит, что в последние сутки произошли значительные улучшения. С этим всегда сложности, Полдарк. Когда болела моя жена, мы столкнулись с теми же проблемами. Либо вы доверяете человеку проводить свое лечение, либо нет. Когда всё идет хорошо, вы радуетесь, что доверились ему. А когда плохо, то думаете: вот если бы...
– Да, понимаю.
– Если завтра прибудут его родители, то они и примут решение. Но выбор будет непростым, если Хью явно не начнет поправляться.
Росс задумался, осталась ли Демельза до сих пор в комнате больного или вернулась туда, где они переодевались. Фалмут как будто мыслил в том же направлении.
– Миссис Полдарк с вами?
– Да. Она осталась с Хью.
– Думаю, ему это принесет облегчение. Хью высоко ценит вашу жену. Он часто о ней говорит. Я тоже считаю ее восхитительной.
– Благодарю, – Росс снова сделал глоток и посмотрел на хозяина дома поверх края бокала.
Фалмут нагнулся, чтобы поворошить дрова.
– Она и миссис Энис помогли, каждая по-своему, устроить мою встречу с Данстанвиллем, на которой мы пришли к соглашению.
– Я так и понял.
– И по всей видимости, мы подберем двух приемлемых кандидатов от Труро на следующей неделе.
– На следующей неделе? Так скоро?
– Если выборы пройдут гладко, а в этом я пока не уверен, то я вдобавок порадуюсь тому, что мистер Уорлегган потеряет место, которое занимает безо всякой пользы всего год.
– Если он потеряет место, Данстанвилль наверняка проведет его по другому округу.
Его сиятельство выпрямился и слегка покраснел.
– Возможно.
Они замолчали. Росс обдумал ответ.
– Но вы думаете, что этого не случится?
– Я думаю?
– Ваш тон предполагает сомнения.
– По поводу Уорлеггана? Что ж, это так. На нашей... хм... встрече Бассет дал понять, что его восхищение своим протеже тает.
– Вот как?
– В общем, похоже, что во время банковского кризиса Бассет вернулся из Лондона и обнаружил, что положение здесь складывается не в его пользу.
– И к этому имел отношение Джордж?
– К этому имели отношения все Уорлегганы, а из них, разумеется, прежде всего Джордж. Полагаю, банк Бассета и банк Уорлеггана заключили соглашения о совместных действиях. Пару раз они вместе финансировали предприятия. Но, как видно, в феврале, когда банк Англии приостановил платежи и все держатели его бумаг оказались на грани катастрофы, банк Уорлеггана попытался воспользоваться кризисом, чтобы свалить банк Паско. И тем самым вовлек банк Бассета в действия, может, и законные по определенным стандартам, но по его мнению, совершенно неприемлемые. Он вернулся в Корнуолл как раз вовремя, чтобы его банк отстранился от этой затеи, и выдал Паско кредит. Он смог это сделать лишь потому, что в Лондоне дело пошло на лад, но сказал мне, что скорее всего ограничит дальнейшее сотрудничество банков.
– И из этого вы сделали подобное заключение?
– Из его манеры речи я понял, что Джордж Уорлегган вряд ли получит другое место из рук Бассета.
Росс протянул ноги к огню, но потом, почувствовав, как натянулись швы, подобрал их.
– Что ж, вы наверняка знаете, милорд, раз знают все остальные, что я люблю Уорлегганов не больше вашего, так что слез проливать не буду, если на следующей неделе Джордж потеряет место.
– Но это еще не точно.
– Да? Но Бассет ушел с поста олдермена и не будет выдвигать кандидатов. Насколько я понимаю.
– Это верно. – Его сиятельство пошевелил угли кочергой. – Но как вы помните, в прошлом году совет настойчиво выступал против меня. С той поры осталась обида, и с обеих сторон были произнесены горькие слова. Не думаю, что многие из тех, кто голосовал за Уорлеггана на прошлых выборах, сменят сторону, даже несмотря на уход Бассета. Всё висит на волоске.
– Хм...
Затяжной плотный дождь тихо падал на окно, бесшумно, как снег.
– Как вы знаете, существует сильное недовольство правительством. А также обида на Питта, недоверие и даже ненависть.
– В Труро или по стране?
– По стране, но, насколько я знаю, в основном это меньшинство. Не в Труро, где недовольство мной куда сильнее, чем Питтом.
– Хм, – повторил Росс. – Если он лишится поста, то кто возглавит страну?
– И так плохо, и эдак. Не при такой кризисной ситуации в стране. Но когда дела на войне настолько плохи, люди хотят найти козла отпущения, а кого проще обвинить в такой ситуации, как не премьер-министра? Развал альянса, нехватка продовольствия у простых людей, рост цен, мятежи на флоте, массовое изъятие вкладов из банков; мы одиноки в этом враждебном мире, а Питт управляет страной вот уже тринадцать лет. Поэтому люди, многие люди, считают, что он привел нас к такому положению.
– А вы?
– Он совершал ошибки. Но кто их не делает? И, как вы говорите, кто мог бы занять его место? В стране нет такой фигуры. Портланд – пустое место. Мойра совершенно бесполезен.
– А что насчет последних мирных переговоров?
– Провалились, как и предыдущие. Директория ставит неприемлемые условия. Когда вся Европа у них под пятой, они могут себе это позволить. Последнее, что я слышал, это что они потребовали острова в Ла-Манше, Канаду, Ньюфаундленд и Британскую Индию, а также наши владения в Вест-Индии.
Росс допил вино и поднялся, встав спиной к огню.
– Прошу, налейте себе еще.
– Благодарю, – Росс наполнил оба бокала. – Что ж, так и есть. Ничего себе картина.
– Темна, как и любая другая в нашей истории.
Из коридора донеслись юные голоса.
– Надеюсь, вам повезет с членами парламента от Труро, – сказал Росс. – Но подозреваю, что, если говорить об интересах страны, ни Джордж, ни Том Тренгруз особо не отличаются от Питта в отношении к войне. Они не поклонники Фокса.
Фалмут не ответил, а просто задумчиво уставился на огонь.
– Что ж, – нетерпеливо произнес Росс. – Пойду взгляну, не вернулась ли жена из комнаты больного.
– Разумеется, – добавил Фалмут, – как бы ни шли дела у Хью, он не сможет принять участие в выборах в следующий четверг.
– Да... Разумеется нет. Увы. Теперь вам придется найти другого кандидата. Очень жаль.
– Я собирался предложить это место вам.
III
Напротив окна стоял могучий кедр, чьи плакучие ветви, серебристо-серые и оливково-зеленые, изгибались широкими дугами от высоченной верхушки до самого низа. В ветвях Росс заметил рыжую белку, держащую в лапах орех и жадно его поглощающую. На северном побережье белки встречались редко – деревьев было слишком мало, они сгибались от ветров. Несколько секунд Росс с большим интересом ее рассматривал, ее резкие и проворные движения, яркие глаза, раздувающиеся щеки. Потом белка увидела его в окне, молнией взлетела вверх и затерялась в тени, скорее как призрак, чем как существо из плоти и крови.
– Вы же это не всерьез, милорд, – сказал Росс.
– Почему же?
– Обычно мы соглашаемся друг с другом относительно военных действий Англии. Но во время прошлой встречи мы резко разошлись по всем вопросам, касающимся внутренних дел. Функции парламента, выборов, неравномерного распределения власти, коррупции...
– Да. Но мы ведем войну. Как я уже говорил, я верю, что вы обладаете куда большим потенциалом, чем муштровать отряд ополчения и поддерживать на плаву шахту. А таким путем вы сможете осознать свой потенциал.
– В качестве тори?
Его сиятельство махнул рукой.
– Ярлыки. Они ничего не значат. К примеру, вы знаете, что Фокс вошел в политику как тори, а Питт – как виг?
– Нет, я не знал.
– Как видите, со временем всё изменилось. Как меняется и расстановка сил. Не знаю, насколько пристально вы следили за политикой в нынешнем столетии, капитан Полдарк... Но могу я высказать вам свою точку зрения по этому вопросу?
– Разумеется, если вам угодно.
– Что ж, вы знаете, что в 1688 году виги спасли Англию от захвата Стюартами, когда король Яков хотел отринуть нашу церковь в пользу Рима – и всё, что это в себя включает. Они пригласили Вильгельма Оранского, а когда королева Анна умерла, не оставив наследников, сделали ганноверца королем Георгом I. Как вы помните, возглавляла их наша высшая аристократия, которая понимала, что это значит – защищать свободу от подавления абсолютной монархией. Моя собственная семья, и я этим горжусь, поддерживала их много лет и отправляла нужных людей в Палату общин. Тогда никто не верил в идеи, которые, похоже, сейчас у вас на уме – о том, чтобы изменить выборную систему, часть нашей многолетней традиции – никто, пока тот король Георг, который ныне нами правит, не поддался неверным советам и не попытался взять бразды правления в свои руки. Тогда виги снова заговорили о свободе, о правах, записанных в Великой хартии вольностей, и правильно сделали.
– Но потом...
– Погодите. Но самые радикальные из них – Бёрк, Фокс и их друзья – приняли это близко к сердцу и заговорили о реформах. Свобода для них стала означать равное представительство и еще многое другое, о чем вы говорили. Когда во Франции разразилась революция, они были в восторге – думали, что вот она, их Утопия. Но быстро разочаровались, особенно Бёрк, как и большинство тех, кто называет себя вигами. Они не верили и не верят в равное представительство, капитан Полдарк, не больше чем тори. Вспомните своего друга Бассета. Питт теперь тори, как и я, и должен вам напомнить, что в свое время тори выступали за религиозную свободу, за старые свободы мелкопоместного дворянства, за более широкое разделение власти между королем, знатью и простыми людьми. Но как бы то ни было. Когда мы выиграем войну (или проиграем), то сможем пересмотреть свои взгляды. Питт – человек прогрессивных взглядов, иногда даже слишком, как по мне, но пока что он придерживает эти идеи, потому что знает, как и все здравомыслящие люди – Франция и ее революция могут нас уничтожить, и только это сейчас имеет значение. Вы ведь встречались с моим зятем, капитаном Говером?
– Нет.
– Он выступает за реформы во флоте. Думаю, он вам понравится.
За окном не было никакого движения, не считая сплошной пелены дождя.
– Боже! – нетерпеливо воскликнул Росс. – И вы предлагаете место мне? Вы ведь можете выбирать по всему графству! Да и помимо Армитаджа у вас полно родственников.
– Ответ весьма прост, дорогой Полдарк. Я прошу вас, потому что у вас больше всего шансов выиграть. Ваша популярность в городе, как я полагаю, перевесит недовольство мной. В последний раз моему кандидату не хватило одного голоса. У действующего члена парламента всегда появляется дополнительное влияние, и Уорлегган может найти один голос или больше, чтобы преодолеть отсутствие поддержки со стороны Данстанвилля.
– Спасибо за прямоту.
– Если вы ожидали, что я скрою свои мотивы, то вы не тот человек, каким я вас считаю. Другие причины этой просьбы я уже сообщил.
– Но с чего вдруг вы решили, что я приму предложение, если отверг аналогичное от Бассета полтора года назад?
– Обстоятельства изменились. Времена стали тяжелыми. Стране необходимы лидеры. Вы знаете, что в прошлом месяце сказал Каннинг? «Ничто не пробудит нацию из сна и глупости, в новую, деятельную жизнь. Мы стали бездушными и бесхребетными». Вы же разочарованы в той жизни, которую ведете. В одиночку человек, как вы наверняка понимаете, мало что может. Но нация состоит из отдельных людей.
Росс отвернулся от окна и посмотрел на Фалмута. Тот был холодным человеком, по крайней мере, в делах, но не из тех, кто будет вилять в разговоре. И Росс решил говорить прямо. Эмоции придали его тону дополнительную резкость.
