Текст книги "Брекен и Ребекка (ЛП)"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава восемнадцатая

Брекен и Босвелл остановились на краю Кумера. В ушах у них все еще звучали отголоски предостережений шибодских кротов, а сердца их сжимались от мрачных предчувствий. Ночью начал неспешно падать снег, и выступы черных скал, окружавших долину, подернулись тонкой белой пеленой, лишь оттенявшей унылый, бесцветный пейзаж.

Проводить их взялся Келин. Брэн заявил, что и близко к Кумеру не подойдет, и расстался с ними задолго до того, как они отправились в ту сторону, даже не попрощавшись толком, словно боялся, как бы печальная судьба, грозившая им, не постигла и его, если он проведет в их обществе слишком много времени.

Но Келин указал им путь, по которому осмелился пройти однажды в юности, хотя тогда он так и не добрался до конца, потому что со стороны провала дул такой холодный яростный ветер, что двигаться ему навстречу было просто невозможно. Впрочем, на этот раз он добрался с ними до поворота, за которым открывался вид на Кумер.

– Пожалуй, в этих местах найти червей еще трудней, чем в других областях Мойл Шибода, где вы уже побывали. Многие из кротов умерли здесь голодной смертью или угодили в когти ворону, кречету, пустельге или ястребу, оказавшись на открытой местности. Зачастую пищу удается отыскать в земле возле реки, поэтому старайтесь не отходить от нее далеко. Есть еще и травы; растущие на почве, в которой водятся черви, но большинство из них наверняка вам незнакомы. Скажите, там у вас на почвах, которые вы называете меловыми, растут орхидеи?

Босвелл кивнул, припомнив цветы с изящно изогнутыми лепестками, и мысль о том, что они могут расти в этих местах, показалась ему нереальной, как несбыточная мечта.

– Тогда смотрите внимательно и не пропустите их, они такие сиреневые, ищите камнеломку, а также щавель – вам известно такое растение?

На этот раз закивал Брекен, которому за прошедшие годы не раз доводилось копаться в земле, на которой рос щавель. Все знают, что в ней водятся черви!

– Здесь тоже растет щавель. По виду он отличается от того, что вы привыкли видеть в долинах, его листья похожи на сердечко, но запах точно такой же. Он еще не успел расцвести, но вы все равно сумеете распознать его и найти место, где можно подкрепиться.

Затем он заговорил по-шибодски, благословляя их на дальний путь, после чего они попрощались, и Келин скрылся среди зарослей жесткой травы. Им пришлось выбраться на поверхность земли, поскольку все туннели заканчивались на некотором расстоянии от края Кумера. Брекен с Босвеллом продолжали стоять среди зарослей ковыля, служивших им прикрытием, раздумывая над тем, как им лучше теперь поступить.

Откуда-то слева доносился шум горной реки, и по его громкости они предположили, что именно в нее и впадают все ручьи, текущие по склонам, причем воды после ночного снегопада в ней прибавилось. Чуть выше по склону справа от них полоса земли резко обрывалась там, где на поверхность выступала массивная сланцевая глыба, на которой не могло укорениться ни одно растение. Она вздымалась вверх, прикрывая собой основание устремленной в небо скалы.

Им не удалось разглядеть, что находится дальше в долине, но, исходя из того, как звучал шум ветра, они решили, что ее протяженность составляет шесть-семь кротовьих миль – пять часов ходу.

– Давай постараемся как можно скорее добраться до дальнего края долины, чтобы потом нам хватило времени найти пропитание и место для отдыха, – сказал Брекен. – А если тут и вправду бродит Гелерт, которого они все так боятся, мы всегда сможем залезть в одну из трещин и укрыться от него. – Брекен говорил с напускной беспечностью, но ему не удалось ввести в заблуждение Босвелла, прекрасно понимавшего, какие опасности сулит им предстоящее путешествие.

Они не мешкая отправились вперед по твердой широкой тропе, от которой слегка попахивало ревущими совами. По одну сторону от нее возвышалась сланцевая глыба, а по другую протекала река. Кое-где им попадались участки земли, где росли ковыль и овечья овсяница, видеть которые было очень приятно. Дорога была трудной и унылой. Чем выше они поднимались, тем более зловещими казались нависшие над ними глыбы. Вдобавок ко всему с них время от времени соскальзывал снег, а в некоторых местах дорогу кротам преграждали обломки скал и сланцевые пластины, рухнувшие на тропу во время очередного обвала. Эти обломки и пластины были куда больше, чем они сами, пробираться между ними было трудно, и Брекен с Босвеллом постоянно с тревогой думали о том, что еще ждет их впереди.

Им потребовалось около часа, чтобы одолеть довольно-таки крутой подъем, используя заросли трав в качестве прикрытия. Затем дорога пошла ровней, и Брекен с Босвеллом, следуя вдоль тропы, свернули налево, перешли по мосту через реку и отправились дальше по левому берегу озера, в котором отражались возвышающиеся на другом берегу скалы. Вода казалась черной и очень холодной, а возле тропы, по которой они шли, плескались небольшие беспокойные волны, от которых веяло все тем же холодом.

Поначалу слева от тропы тянулись участки торфяника, затем на смену им пришли каменистые склоны, покрытые сухими травами, среди которых порой попадались, радуя глаз, ярко-желтые цветы лапчатки. Но постепенно эти склоны становились все круче и круче, и им все чаще и чаще встречались высокие, служившие пристанищем лишь для ворон черно-серые утесы, верхушки которых едва виднелись на фоне белесоватого неба.

Брекен с Босвеллом старались двигаться как можно быстрее – ведь здесь они были совсем на виду – и лишь изредка останавливались, чтобы передохнуть. Они надеялись чем-нибудь подкрепиться, но не могли отыскать ничего съестного, и всякий раз во время коротких остановок им оставалось лишь сидеть на месте, вглядываясь в небо, в котором в любую минуту могли появиться хищные птицы.

Они шли все дальше и дальше вдоль берега озера, но потом и оно осталось позади, и путники опять начали взбираться вверх по каменистой тропе, продвигаться по которой становилось все трудней и трудней.

За все это время с ними ни разу не приключилось ничего особенно страшного, и они вполне могли подумать, что в рассказах об опасностях, которыми изобилуют эти места, присутствовала изрядная доля вымысла, но тут они внезапно почуяли резкий запах какого-то неведомого существа, которое, по всей видимости, недавно пересекло тропу. Это был запах дикой мертвечины, запах хищника, яростного и ненасытного, и одновременно запах ревущей совы.

Они ненадолго ушли с тропы и укрылись среди обломков сланцевых пород, между которыми рос ковыль, пытаясь определить, откуда доносится этот запах и не дрожит ли поблизости земля.

– Что же это за тварь такая? – спросил Брекен.

Босвелл замотал головой и пожал плечами. Он ужасно напугался. Но увидев, как Брекен поднялся с места и потихоньку начал снова выбираться на тропу, уже в который раз подивился упорству и отваге своего друга. Именно благодаря этим его качествам ему, Босвеллу из Аффингтона, летописцу, который вообще-то должен знать намного больше других, зачастую открывались новые премудрости, о существовании которых он и не подозревал.

Босвеллу не раз доводилось видеть кротов, совершавших смелые поступки по недомыслию или по глупости. Стоит поставить перед ними какую-то задачу, как они очертя голову кидаются выполнять ее. Но Брекен вовсе не глуп, он многое понимает, и жизнь очень дорога ему, но все же сейчас он смело отправился вперед, несмотря на то что над тропой витает этот ужасный запах.

«Сколь велика мудрость Камня, соединившего меня невидимыми узами с Брекеном», – подумал Босвелл, грустно улыбнулся и пошел следом.

По прошествии недолгого времени они опять почуяли все тот же ужасный запах и на этот раз наткнулись на следы, оставленные загадочной тварью, каждый из которых был размером с половину крота. На земле виднелись отпечатки пятипалой лапы, похожей на собачью, а впереди в снегу тянулась длинная отметина, оставленная когтем. Брекен и Босвелл никогда не встречали существ, расстояние между следами которых было бы таким огромным, да и сами следы были куда больше, чем те, что оставляли за собой крупные лисы или барсуки. Вдобавок тварь эта была очень тяжелой: ступая по снегу, она приминала его до самой земли, в то время как лапы Брекена и Босвелла оставляли на нем лишь едва заметные впадинки. Судя по всему, это были следы пса каких-то чудовищных размеров, ростом чуть ли не до неба.

Из осторожности они решили идти дальше по извилистой тропке и держаться как можно ближе к местам, где рос ковыль и попадались скалы с трещинами, на случай если им вдруг срочно понадобится спрятаться.

Следы, на которые наткнулись Брекен и Босвелл, все не кончались. По ним было понятно, что пес-великан начал двигаться большими прыжками и взобрался на скалу, однако дальнейшее осталось за пределами их видимости. Не догадались они и о происхождении кучек снега, смешанного с обломками сланцевых пластин, местами преграждавших тропу, которые появились на ней потому, что пластины трескались под тяжестью прыгавшего по ним пса и их осколки вместе со снегом сползали вниз.

Пожалуй, пустельга, реющая в небе над унылыми просторами Кумера, смогла бы заметить, что следы, оставленные на краю одной из сланцевых глыб, тянутся дальше, туда, где пахнет овцами, затем спускаются вниз по склону долины, мелькают среди камней и присыпанной снегом травы, а затем сворачивают к той самой тропе, по которой около часа назад прошли Брекен с Босвеллом.

Скорей всего, у пустельги это не вызвало бы сильного интереса, но черная ворона, питающаяся падалью, которая вечно ищет, чем бы поживиться, увидела бы, что существо, которому принадлежали эти следы, сначала заметалось из стороны в сторону, принюхиваясь и роняя слюни на снег, а затем отправилось по следу, оставленному кротами.

Меж тем Брекен и Босвелл начали ощущать усталость. За весь день им ни разу не удалось поесть, а они шли и шли, поднимаясь все выше. Склоны долины становились круче, и тропа свернула влево, огибая отвесный утес, заслонивший от них находившееся внизу озеро, а затем начался тяжелый подъем по правому склону постоянно сужавшейся долины. Внизу показалась речка, и они пожалели, что не последовали совету Келина и не отправились вдоль нее, ведь на ее берегах они смогли бы подкрепиться, но теперь думать об этом было уже поздно: спуск в долину показался им чересчур крутым и скользким, поэтому они отправились по тропе дальше, надеясь, что рано или поздно она пересечется с рекой.

Через некоторое время шум бурлившей воды стал глуше: в этом месте над рекой нависала огромная глыба сланцевых пород. Казалось, даже само небо приобрело темно-серый цвет сланца, вокруг, куда ни кинь взгляд, сплошная чернота, среди которой лишь кое-где белеют пятна снега, как будто в мире не осталось больше красок. Тишину нарушал только шум струившейся далеко внизу реки да звон ручьев, протекавших среди трещин в гулких стенах глубокой долины, в которую впервые за бесконечно долгое время забрались двое кротов.

Опасность таилась повсюду, и сердце у них сжималось от тревоги. Что, если на тропинку повалятся обломки сланца? Что, если их заметят хищные птицы? А где-то неподалеку наверняка бродят хорьки да еще этот чудовищный пес. Никогда прежде за все время долгих странствий у них не бывало так тревожно на душе.

Тропа, пролегавшая по узкой полоске твердой породы, резко пошла вверх, а затем сразу вниз, в окруженную скалами глубокую впадину, куда шумным каскадом обрушивались воды одного из горных ручьев. Брекен с Босвеллом оглянулись назад, потом попытались разглядеть дно впадины, походившей на темный колодец, в который почти не проникал свет. И вот тогда Брекен подумал, что с радостью променял бы душу на возможность увидеть, как солнечные зайчики пляшут на белой гладкой поверхности меловых стен, услышать, как летний данктонский ветерок шелестит среди сухих трав, взглянуть на орхидеи и синие колокольчики, при виде которых у самого печального крота на свете становится легче на душе. Ну что ж, ничего не поделаешь, зато, когда они выберутся из впадины, им наверняка удастся поесть и отдохнуть в безопасном месте!

Они начали спускаться вниз, поскальзываясь на припорошенных снегом пластинах сланца. Вокруг виднелись лишь мокрые безжизненные скалы, а грохот водопада становился все громче и громче. И нигде ни травинки, чей аромат мог бы слегка приободрить путешественников, которые уже поняли, что, пока они не выберутся из впадины, подкрепиться им не удастся.

Когда Брекен с Босвеллом спустились на самое дно, они снова почуяли запах неведомой твари, тот же страшный запах, но теперь он был гораздо сильней, а это означало, что тварь где-то совсем близко.

Внезапно шум бурлящего водопада заглушил грохот, подобный горному обвалу, – то рычал огромный пес, пробиравшийся по следу, оставленному Брекеном и Босвеллом.

Брекен помертвел от страха, когда понял, что Гелерт выследил их. Так вот он каков – Пес Шибода: острые клыки, желтые, горящие хищным огнем глаза, громадные когтистые лапы, густая светлая шерсть. Размеры пса… да что там говорить о размерах, если одна только его голова была ничуть не меньше массивного выступа скалы.

Гелерт, Пес Шибода, понесся к Брекену с Босвеллом, слегка порыкивая от удовольствия. На мгновение его огромная морда с болтающимися брылями нависла над ними, он принюхался и устремился к другому краю впадины, там развернулся на скользких пластинах и снова побежал к ним.

Кроты! Как ему нравилось выслеживать их, а потом извлекать из-под камней трепещущих от страха зверьков или выкапывать их из-под земли в лугах долины, расположенной у подножья Кумера. Лишь однажды на его памяти кроту случилось забрести в сам Кумер, и с тех пор прошло очень много времени. Ладно, пусть ему не придется ни вытаскивать их из-под камней, ни выкапывать из-под земли, но он все-таки сможет поиграть с ними, глядя, как они дрожат от ужаса, прежде чем их тельца, покрытые шелковистым мехом, распластаются на поверхности сланца, обагрив кровью белый снег.

Гелерт снова пробежал мимо них, рыча и слегка подвывая от удовольствия – ведь зрелище живой добычи доставляет ни с чем не сравнимую радость.

Когда Гелерт в третий раз промчался мимо, не тронув их, Брекен понял, что пес играет с ними, а значит, у них еще есть шанс юркнуть в какую-нибудь из трещин.

Он устремился к ближайшей, подталкивая Босвелла и прикрывая его сзади, а в это время пес в четвертый раз начал спускаться по крутому склону.

Гелерт увидел, что они сдвинулись наконец с места, и развеселился еще больше, с удовольствием наблюдая за отчаянными попытками кротов добраться до убежища. Он на мгновенье замер, затем безо всякого усилия прыгнул, и его лапищи опустились на землю прямо перед ними. Кроты запаниковали, и он с наслаждением повел ноздрями, почуяв, как от них повеяло острым запахом страха.

Как Гелерт и рассчитывал, они кинулись в другую сторону. Повернув большую, покрытую косматой шерстью голову, он некоторое время смотрел на них, а затем неторопливой рысцой двинулся следом.

Завидев приближающегося пса, Брекен остановился, заслоняя Босвелла, и повернулся к врагу. Порой кротам приходится сталкиваться с грозными противниками, борьба с которыми кажется такой же бессмысленной, как потуги шестидневного кротеныша подраться с матерью. Но кроты не сдаются без боя.

Поэтому, когда Босвелл побежал дальше, Брекен нацелился лапой на огромную страшную морду Гелерта и нанес удар, вложив в него все силы, физические и душевные, следуя наставлениям, полученным давным-давно от Медлара. Когда острые когти хлестнули Гелерта по морде, он громко взвыл от боли и неподдельного изумления и подался назад.

Ужасно разозлившись, Гелерт выбросил вперед мощную лапу, думая сразить одним ударом обоих кротов, и того, который осмелился вступить в драку, и того, который продолжал бежать. В тот момент, когда Босвелл уже нырял под камни, к которым подталкивал его Брекен, когти Гелерта скользнули по его спине, оставив глубокие царапины, из которых тут же хлынула кровь. В это мгновение Брекен успел увернуться, зарычать и проскочить прямо перед носом у Гелерта следом за Босвеллом под обломок скалы. У противника небольших размеров свои преимущества. До них донеслось раскатистое рычание Гелерта, который не столько разозлился, сколько пришел в радостное возбуждение, почуяв кровь. Он кинулся к камню и заскреб когтями по его поверхности, пытаясь сдвинуть его. Брекен почувствовал, как камень закачался из стороны в сторону у него над головой, но с места не сдвинулся, не давая Гелерту добраться до них.

Этот камень лежал поверх другого, еще более крупного, и Брекен пополз, стараясь забиться как можно глубже в щель, толкая перед собой Босвелла, который впал в полуобморочное состояние. А пес с лаем заметался из стороны в сторону, чуя запах крови, сочившейся из раны Босвелла, который дразнил аппетит и разжигал в нем нетерпение.

Затем с такой же внезапностью, с какой он напал на кротов, пес затих и улегся возле груды камней, под которыми они прятались, вытянув вперед лапы и склонив голову набок. Он решил прибегнуть к уловке, которая не раз позволяла ему добиться желаемого и дождаться того момента, когда кроты попробуют спастись бегством.

Когда наступила тишина, Брекен перевел дух и повернулся к Босвеллу и только тут увидел, как глубоки и опасны его раны.

– Босвелл! Ты слышишь меня, Босвелл? Тебе очень больно?

Но Босвелл лишь застонал, не открывая глаз. Кровь, текущая по его левому боку, начала сворачиваться, и пропитанный ею мех превратился во влажную склизкую массу.

Затихший ненадолго пес, чей запах витал повсюду в воздухе, снова поднялся с места и заскреб когтями по земле, пробуя подкопаться под камень. Но все его попытки закончились неудачей: твердая земля, в которой было множество осколков сланцевых пластин, никак не хотела поддаваться.

Он сел и снова принялся ждать. Лишь слабое подрагивание хвоста говорило о терзавшем его нетерпении.

Такое ожидание Гелерту было не в диковинку, он не раз поступал точно так же, когда охотился на ласок, полевок и землероек. Никуда эти кроты не денутся.

Рассеянный свет, струившийся с хмурого неба, померк; с запада надвинулись тучи, и если предыдущей ночью из точно таких же туч выпал снег, то теперь они принесли с собой грозу – холодный дождь, раскаты грома и вспышки ярких молний, озарявших мертвенным светом глубины мрачных расселин и темные верхушки гор, высившихся к западу от Шибода. Вскоре гроза уже вовсю бушевала над Кумером. Ливень смыл снег, припорошивший сланцевые плиты, и превратил ручьи в бурные потоки.

Гелерт сидел неподвижно, точно каменное изваяние, хотя его желтоватая шерсть насквозь промокла под дождем. Он не сводил глаз с обломков скал, под которыми прятались кроты, и потому сразу заметил, что под них начала затекать вода.

Когда Брекен почувствовал, что у него промокло брюхо, он попытался оттащить лежавшего без сознания Босвелла в сторону, но струйки воды, просачивавшейся во все трещины, снова добрались до них, и вскоре в убежище не осталось ни одного сухого местечка.

Но Брекен не обращал внимания на собственное неудобство. Он перестал думать и об огромном псе, чьи лапы виднелись у входа в крохотную пещерку, который дожидался, когда они попробуют высунуться наружу. Мысли Брекена занимал только Босвелл. Однажды он уже видел, как на вершине Данктонского Холма умер от ужасных ран другой крот, который был достоин совсем иной участи. Один лишь Камень ведает, как велика его любовь к Босвеллу. Сейчас его другу необходимы тепло и пища, надежное прибежище и заботливый уход, а они угодили в ловушку и не могут выбраться из нее. Ему вспомнилось, как давным-давно в такую же грозу он стоял, глядя на долины, лежавшие за Данктонским Лесом, надеясь, что когда-нибудь подобно обитателям Древней Системы он сможет совершить интересное далекое путешествие. И вот где он теперь оказался.

Брекен слышал, как грохочет гром, видел отблески молний на мокрой земле рядом с камнем, видел, как порой верхушка тени Гелерта ложилась на порог их жалкого пристанища, и нахлынувшие на него воспоминания постепенно вытеснили страх из его сердца. Он вспомнил, как очутился в Гроте Темных Созвучий, когда убегал от гнавшегося за ним Мандрейка, как стены откликнулись эхом, когда он начал тихонько напевать, и Мандрейк растерялся, заметался из стороны в сторону и замер посреди огромного грота. Еще он вспомнил о том, какой прилив сил он ощутил тогда, как ему показалось, будто когти его сделались длинней и острей, а сам он стал выше ростом. Вспомнил, какой испуганный взгляд бросил на него Мандрейк. В те времена он был слишком юн и еще не знал, как совладать с разлившейся по его телу мощью, но с тех пор он повзрослел и многому научился у Медлара.

И теперь Брекен почувствовал, как его тело наполняется силой, а душа отвагой, несокрушимой, словно скалы, под которыми они нашли прибежище. И в то же самое время Гелерт беспокойно заерзал на месте. Что-то неуловимое шевельнулось в его душе, и на мгновение взгляд его оторвался от нагромождения камней и устремился в небо, словно пытаясь отыскать там что-то в непроницаемой пелене дождя.

Однажды здесь побывал крот, единственный, который отважился забрести в Кумер. Что толку притворяться, будто он забыл об этом, хотя после долгих лет успешной охоты перестал уже так остро воспринимать удар, нанесенный тогда его самолюбию. Тот крот распространял вокруг себя на удивление резкий запах, был потемней цветом, чем эти двое, и намного крупнее, с мощными, как у барсука, когтями.

Крот не стал убегать от него, а решил вступить с ним в бой. В бой! Что за нелепость, бой между кротом и псом! Но потом Гелерту еще долго снился в кошмарах этот крот, обладавший невероятной силой, который не отступил перед ним, когда они повстречались где-то среди сланцевых глыб. Он хорошо запомнил то место. Гелерт задумался, и ему опять, как живой, привиделся огромный крот, с которым он столкнулся тогда неподалеку отсюда. Крот страшно зарычал, вскинул когтистые лапы, готовясь убить противника, но потом повернулся к нему спиной и, бросив через плечо презрительный взгляд, начал удаляться, не обращая внимания на его истерический лай.

Гелерт окинул затравленным взглядом верхушки нависших над ним скал, чувствуя, что кто-то смотрит на него издалека, призывая беду на его голову, и уверенность начала покидать его. Он заскулил, а прятавшийся под камнем Брекен зашевелился, готовясь к броску, который ему вскоре предстояло предпринять, и мысль об этом уже не внушала ему ни малейшего страха.

❦

У-Pox выбралась из своих туннелей и застыла на краю провала, устремив невидящий взгляд в его глубины, и глаза ее походили цветом на туман, клубившийся среди скал. Сколько лет провела она в ожидании, чуть ли не целую жизнь, и вот наконец из мрачных глубин до нее донесся звук, который она так надеялась услышать: растерянный и жалобный вой Гелерта, подхваченный грозовыми ветрами, который каким-то таинственным образом оказался сигналом, предвещавшим возвращение Мандрейка.

Gwyw calon rhag hiraeth,

Crai by myrd rhag lledfryd heno… —

проговорила она нараспев.

Сердце мое от тоски иссохлось,

Кручина горькая мне послана в удел,

Пошли мне сил с ветрами грозовыми…

Вернись, Мандрейк, услышь, как жалобно он воет,

Душа твоя несокрушима, как пластины сланца,

Так пусть увидит ястреб гладкий блеск твоих когтей

Среди скалистых стен провала…

Голос ее звучал пронзительно. В словах шибодского языка, которые она произносила, слышалась теперь не музыка, а заклятие: она стремилась поддержать крота, которому предстояло вступить в бой где-то среди каменистых далей Кумера, зная, что сейчас многое зависит от стойкости его духа.

Она знала, что силы ее истощились за долгие годы жизни, и все же попыталась поделиться ими с Брекеном. Для У-Рох, твердо верившей в то, что Мандрейк не умер и непременно возвратится, настал момент торжества.

Ей не требовались глаза для того, чтобы увидеть, как происходит между ними борьба. Дряхлая самка обладала несгибаемой силой воли и гордой, как орлиный взгляд, душой. Как же ее зовут? Ах да, Ребекка.

– Пусть он умер, это неважно, он все равно вернется!

У-Рох выкрикнула эти слова, перейдя на древний язык Шибода, чьи резкие звуки несовместимы с жалостью к скулящему псу. По телу ее пробежала волной дрожь, внезапно она как будто помолодела, словно ощутив трепет жизни во чреве, которое уже давным-давно увяло раз и навсегда. Никто не смог бы понять, что происходит, увидев дряхлую корчащуюся самку, которая выкрикивала что-то на языке древних предков, а затем разразилась воплем, до странности походившим на крик рожающей самки.

– Настало время, тебе дается второй шанс, ублюдок Мандрейк, ты возвратишься и увидишь свет Камня, что упал на тебя однажды и навеки врезался тебе в память, хотя потом сгустившаяся мгла не позволила тебе пробиться к нему. Так приди же!

Буйный ветер подхватил ее слова и унес в дали Кумера. Они вихрем обрушились на испуганного Гелерта, предвещая ему беду и насылая на него слабость, но в то же время они укрепили силы Брекена.

❦

Когда Брекен начал медленно и неуклюже выбираться из-под камней туда, где под вечерним небом стоял Гелерт, дождь приутих, но ветер задул еще сильней. Дрожа всем телом от холода, не походившего на обычный, пес оторопело следил за тем, как крот вылезает наружу, двигаясь задом наперед и таща с собой второго крота.

Он проявлял к нему полное пренебрежение, совсем как тот, другой, и Гелерту почудилось, будто он тоже где-то рядом и глядит на него сквозь туман. Наконец крот повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Как он посмел! Вот он остановился, держа зубами бессильно поникшего второго крота. Ветер бушевал вовсю, но Брекен твердо стоял на месте, держа Босвелла за загривок, словно кротеныша, с жалостью и гневом взирая на огромного Гелерта, ощущая в себе силу, перед которой ничто не могло устоять.

Он любил Босвелла и хотел спасти от смерти, так же как когда-то хотел спасти Кеана. Босвелл будет жить, и даже десять псов не смогут ему помешать. Брекен вытащил Босвелла из каменной западни, потому что там ему грозила неминуемая гибель от голода, сырости и холода, и смело опустил его на землю между могучими лапами Гелерта.

Затем он начал говорить, произнося слова, вложенные в его уста безмолвным Камнем, и Гелерту показалось, что Брекен становится все больше и сильней, а за плечом его внезапно показался другой могучий крот, тело которого покрывали шрамы от ран, полученных в боях. Глаза Гелерта расширились от страха, он завыл, чувствуя, что лапы не слушаются его и он не сможет убежать от этого существа, внушавшего ему ужас. Оно произносило слова, и смысл их был ему непонятен, но они причиняли такую же боль, как острые когти, впивающиеся в кожу:

– Трепещи, Гелерт, ибо ты пролил кровь Босвелла. Это святой крот, но ты осмелился посягнуть на его жизнь, и теперь над тобой тяготеет проклятие. Ты поможешь мне сделать так, чтобы он не умер…

Камень вложил эти слова в уста Брекена, и Камень явил Гелерту зрелище, внушающее неизъяснимый страх любому, даже самому могучему существу, зрелище, которое являет собой тот, кто уже не боится смерти, и Камень помог ему понять смысл слов, произнесенных на незнакомом ему языке.

Кроту необходима помощь. Гелерт резко развернулся, проделав несколько больших прыжков, взобрался на край впадины, оглянулся на Брекена и заскулил, раскрыв пасть и тяжело дыша, в надежде, что Брекен поймет его и пойдет следом за ним.

Вскинув голову, Брекен посмотрел на Гелерта, затем на Босвелла, а потом окинул взглядом крутой склон впадины. Устало вздохнув, он наклонился, взял Босвелла за загривок и понес его туда, где стоял в ожидании пес.

Брекен поднимался медленно, каждый шаг давался ему невероятным трудом. Справа от него бурлила река, среди скал гудел порывистый ветер. Но Брекен упорно двигался вперед, совсем как в тот день, когда ему пришлось взбираться по крутому склону мелового Аффингтонского Холма. Каждый вдох причинял Брекену боль, он начал хрипеть, но по-прежнему крепко держал Босвелла. Иногда он чувствовал, как искалеченная лапа Босвелла прикасается к его напряженным мышцам. За ними тянулся след из кровавых пятен, красневших на темной поверхности тусклого сланца.

Взобравшись наверх, он остановился рядом с могучим Гелертом, чьи бока то вздымались, то опадали при дыхании, и пес развернулся и повел мордой, указывая на пустоши, видневшиеся за скалистыми отрогами Кумера, среди которых плавно струила свои воды река, а затем повел к ней Брекена, проявляя удивительное терпение и не менее удивительное беспокойство за раненого крота.

Оказавшись в конце концов на берегу реки, где росли щавель с сердцевидными листочками и камнеломка, Брекен понял, что здесь они смогут найти пищу и прибежище. Он осторожно опустил Босвелла на землю, а пес уставился на них своими желтыми глазами, гадая о том, что еще они потребуют от него.

– Ребекка, – слабым голосом прошептал Босвелл.

Брекену пришлось наклониться пониже, чтобы услышать, что он говорит. Он с грустью подумал: «Да, Ребекка. Будь она здесь, ей удалось бы нам помочь. Она сумела бы спасти Босвелла».

– Скажи ему, – прошептал Босвелл, которому едва хватило сил, чтобы произнести эти слова. – Вели ему найти ее и привести сюда.

– Босвелл, Босвелл, – вздохнул Брекен, чувствуя, как им завладевает отчаяние.

Он поднялся на невысокий берег реки и развернулся лицом к ветру, не обращая внимания на застывшего в ожидании Гелерта. Постоял, принюхиваясь к ветру, а затем устремил взгляд на юго-восток, туда, где находился Данктонский Лес, от которого его отделяли многие сотни кротовьих миль пути. Слова вырвались у него прежде, чем Брекен успел их обдумать. Он сказал:

– Ты очень нужна Босвеллу, очень. Он зовет тебя, ты слышишь? Подай мне сил, чтобы я смог исцелить его.

Едва он начал произносить эти слова, как почувствовал прилив сил, ощутил, как в него вливается мощь Камня, Данктонского Камня, и понял, что даже невозможное возможно. Брекен снова повернулся к Гелерту и сказал:

– Отправляйся в путь и найди Ребекку, нашу целительницу. Разыщи Ребекку. Отправляйся за пределы Кумера и приведи сюда нашу целительницу.

Гелерт попятился, задрожав от страха. Его глаза забегали, он окинул взглядом пустоши и небосвод, пытаясь понять, чего хочет от него этот крот, похожий на чудовище. «Отправляйся в путь, приведи сюда Ребекку…» Быть может, Брекен и не произносил этих слов, быть может, одной силы его мысли оказалось достаточно.

Гелерт заскреб лапами и замотал головой, а Брекен снова задумался о Ребекке и о Камне, и постепенно Гелерту удалось понять, что от него требуется. Он наклонился над внушавшим ему страх кротом, обнюхал его, запомнил этот запах, а потом поднял голову и посмотрел на простиравшиеся вдали пустоши и долины, где кто-то словно звал его, и он почувствовал, как ему не терпится откликнуться на этот зов.