Текст книги "Брекен и Ребекка (ЛП)"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Если бы все это происходило в другое время и в другом месте, Брекен мог бы поклясться, что по покрытому нарывами лицу Ребекки промелькнула тень улыбки.

– Ребекка, – заговорил он, – Ребекка… – Тон его голоса внезапно изменился, и он решительно заявил: – Тебе в любом случае придется запихать в себя луковицу, которую принес Комфри. – Он взял ее, откусил кусочек, разжевал и, выплюнув получившуюся кашицу себе на лапу, принялся кормить ею Ребекку. Жевать сама она не могла, но ей удалось набрать кашицы в рот и проглотить ее.

Когда это произошло, Брекен с полнейшей уверенностью понял, что она не умрет или, точнее, как выразился Комфри, говоривший, несмотря на свое заикание, с великой верой, что она не может умереть.

– Большинство больных умирает из-за того, что они совсем ничего не едят и не могут нормально дышать, – спокойно объяснил Брекену Комфри, который теперь воспринимал Ребекку и Брекена как две части единого целого и решил заботиться о них одинаково. – Роза рассказывала мне о луговом шафране, я даже помню про него стишок, но я не знал, что «черная смерть» и чума – это одно и то же. Мне сказал об этом один из жителей Истсайда, и тогда я все сообразил.

Брекен слушал его невнимательно, зато Ребекка впоследствии обнаружила, что запомнила каждое его слово. Ужасной особенностью чумы является то, что мозг сохраняет полнейшую ясность, хотя тело отказывается ему повиноваться.

Вероятно, Брекен интуитивно догадался об этом, ведь он все время разговаривал с Ребеккой так, словно она прекрасно могла его слышать, и обращался с ней как с драгоценнейшим созданием, да, собственно, он так к ней и относился. Ни он, ни Комфри не обращали внимания на изуродовавшие ее лицо нарывы, которые продолжали набухать, ни на чудовищную вонь, которая от них исходила, когда они вскрывались. Они видели перед собой лишь бесконечно дорогую им Ребекку, а не язвы и нарывы, Ребекку, которая в свое время многих вылечила, а теперь так сильно страдала, и оба стремились поделиться с нею силами и принести ей облегчение. Сила Комфри зиждилась на непоколебимой вере в то, что Ребекка будет жить, а источником силы Брекена была его любовь.

Наряду с этими двумя силами в норе, некогда принадлежавшей Келью, присутствовала и третья: сила молитв, которые творил Босвелл, стоявший возле Камня. Он находился очень далеко, но думал о них обоих и обо всех обитателях лугов и Данктона, и сила его любви, многократно умноженная Камнем, не ведала границ и препятствий.

В ту долгую ночь, когда Ребекка заболела, Босвеллу, возможно, удалось как-то почувствовать это, и он принялся шептать слова молитвы, которые выучил, как полагалось всем летописцам, хоть и не думал, что когда-нибудь решится произнести их вслух. Но теперь ему показалось, что делать это так же просто, как дышать, ведь каждое из слов несло в себе благословение, заключенное в безмолвии Камня:

Сила Камня да приидет к тебе,

Даруя покой.

Сила солнца да приидет к тебе,

Даруя тепло.

Сила луны да приидет к тебе,

Даруя прохладу.

Сила дождя да приидет к тебе,

Даруя свежесть.

Сила смерти да покинет тебя,

Преткнувшись о Камень.

Сила жизни да вернется к тебе,

Дарованная Камнем.

Сила Камня да пребудет в тебе,

И ты есть Камень.

Ибо все в тебе от Камня.

Он творил эту молитву ради всей системы, ради кротов, чьи страдания он видел, ради тех, кому не суждено было познать безмолвие Камня, он произносил эти слова ради Брекена, шептал их ради Ребекки, зная, что молитва эта несет покой и тишину. Она и была третьей силой, которая проникла в нору Келью и помогала Брекену, Комфри и Ребекке на всем протяжении борьбы с чумой.

И хотя когти черной смерти крепко стиснули ее, по прошествии трех дней они разжались, и болезнь начала отступать, а вместе с ней и та глубокая угнетенность, в которую ее повергла страшная гибель Мандрейка.

Спустя два долгих дня и две долгие ночи дыхание у Ребекки выровнялось, а на четвертый день она улыбнулась, и Комфри с Брекеном тоже наконец смогли улыбнуться. А у Ребекки даже хватило сил на то, чтобы сказать, что она нежно любит и всегда любила их обоих – и отца, и сына.

Глава одиннадцатая

На пятый день их пребывания в норе Келью, когда Ребекка уже почти поправилась, со стороны болота начал наползать туман, подобного которому Брекен не видел еще ни разу в жизни. Поначалу в воздухе появились тонкие, свивающиеся в кольца струйки, которые отнюдь не бросались в глаза, но отличались характерным запахом, сочетавшим в себе некоторую сухость, аромат древесины и каких-то мускусных растений. Туман то становился гуще, то рассеивался, а порой вместе с ним в воздухе появлялись крохотные угольно-черные частички, легкие, как летучие семена розового кипрея.

Брекен и не подозревал, что это дым пожара, медленно распространявшегося с глухим потрескиванием среди сухих высоких трав и камышей болота, в котором почти не оставалось влаги. Оранжево-красные язычки пламени, казавшиеся совсем бледными при свете солнца, тянулись, изгибаясь, от стебля к стеблю. В тех местах, где камыши росли гуще, огонь разгорался сильней, и над землей появлялись большие клубы удушливого сине-серого дыма, которые поднимались в воздух и растекались в стороны, открывая взгляду ярко-красные языки пламени, соприкасаясь с которыми желтая сухая трава чернела, а огонь продвигался дальше, оставляя за собой выжженный след и тлеющие обгорелые стебли.

Все живые существа пришли в смятение и кинулись спасаться бегством. Многие не сразу почуяли опасность, потому что прежде никогда не сталкивались с пожарами, но и они устремились прочь, ощутив, как нарастает жар, и заразившись паникой, охватившей других животных. Среди них были мыши-полевки, пара песчанок, заяц, который забрел на болото в поисках пропитания, и множество других.

Длинный оливково-зеленый уж замешкался дольше, чем следовало, а затем начал продвигаться вперед мощными рывками в надежде спастись, но в глотку ему забился дым, он стал корчиться и извиваться, а язычки пламени уже побежали по нему и по земле под ним, и вот, чернея, тело его изогнулось в предсмертных муках, а затем кожа с шипением лопнула, обнажив мясо, и жизнь покинула его. А огонь устремился дальше, оставив позади обгоревший труп змеи и присыпанные пеплом изуродованные останки других живых существ.

Время шло, туман вокруг норы Келью все сгущался, дышать становилось все трудней, и звуки, доносившиеся из зарослей, говорили о том, что там творится неладное. Туман начал проникать в нору, и, хотя запах его был приятнее, чем вонь, которой сопровождалось нашествие чумы, стало понятно, что оставаться на месте нельзя.

Ребекка уже вполне окрепла и могла ходить. Целый день она упрашивала Брекена выпустить ее погулять, но тот воспротивился, сказав, что с этим лучше не спешить. Да и куда можно пойти, ведь повсюду бушует чума. Уж лучше никуда не вылезать. Но теперь Брекен решил, что пора увести Ребекку и Комфри подальше от болота, которое никогда ему не нравилось и со стороны которого на них надвигался туман.

– Мы уходим, – сказал Брекен, – прямо сейчас.

Дым, окутывавший землю, становился все гуще, но лучи вечернего солнца еще пробивались сквозь него, и лес словно заволокло светящейся синеватой дымкой, на фоне которой вертикальными полосами проступали стволы деревьев. Дым с витавшими в нем угольно-черными частичками сгоревшей травы медленно полз, продвигаясь в глубь леса, и Брекен повел Ребекку с Комфри в ту же сторону, инстинктивно следуя по пути, который уводил их прочь от надвигавшегося пожара, который уже бушевал в нескольких кротовьих ярдах от леса, и по округе разносились частые резкие хлопки и треск.

– Что это такое? – спросил Комфри, испытывавший скорее любопытство, нежели страх.

– Не знаю, – ответил Брекен, – но это опасно. Ну, пошли дальше.

Хотя Ребекка и могла двигаться, делала она это довольно медленно, а Комфри, которому чуть ли не все вокруг внушало огромный интерес, то и дело рыскал из стороны в сторону, поэтому расстояние, которое они успели преодолеть, оказалось не слишком велико.

А огонь уже добрался до окаймлявших болото зарослей камыша, с шорохом и потрескиванием прорвался сквозь стену стеблей, и язычки пламени прикоснулись к сухой траве, которая росла между болотом и невысокими кустами у кромки леса. В одном месте огонь разгорелся посильней, а когда с болота повеяло легким ветерком, длинная полоса пламени ринулась на траву, затем вторая, третья, и вскоре трава запылала повсюду, огонь переметнулся к кустам и первым из деревьев. Когда он добрался до них и принялся пожирать толстый слой сухой листвы, покрывавшей землю, дым стал иным, более густым и насыщенным. Желто-серые клубы вздымались вверх, а ветер разносил дым по лесу, и его белесовато-желтые струйки смешивались с синеватыми, образуя дымчатую пелену, которая расползалась, окутывая деревья, застилая солнце, и наконец добралась и до того места, где находились кроты.

Брекен тревожился за Ребекку гораздо сильней, чем за Комфри: оказалось, что она слабей, чем они предполагали. Он пропустил их вперед, а сам шел следом, постоянно подгоняя обоих, то и дело говоря Ребекке:

– Любовь моя, нам никак нельзя останавливаться. Шум становится все громче, а туман все плотнее. Опасность совсем близко.

Огонь добрался и до того места, где находилась нора Келью, тяжелые ветви запылавших деревьев обрушились на землю, и туннели оказались засыпаны раз и навсегда.

Порой с ветерком, разносившим по лесу дым, который становился все гуще и гуще, долетали отзвуки уже не треска, а рева пламени.

Они бежали вперед, испытывая безудержный страх перед надвигавшейся на них яростной стихией. От едкого дыма першило в горле и щипало глаза, звуки их торопливых шагов тонули среди громкого гула, рева и треска, сопутствовавших пламени.

Наконец они выбрались из отдаленной части леса, в которой находилась нора Келью, на пути им стали попадаться входные отверстия туннелей системы, и Брекен решил спуститься вниз, чтобы ускользнуть от дыма. Все они с блаженством почувствовали, что дышать стало намного легче, но стоило им пробраться вглубь, как они сразу же почуяли омерзительную вонь чумы и увидели впереди разлагающийся труп крота.

– Нет, – устало сказал Брекен, – сюда соваться не стоит.

За то недолгое время, которое они провели под землей, огонь успел сильно продвинуться вперед, и они почувствовали, что их нагоняют волны горячего дыма, в котором носились частички гари. В какой-то момент Комфри отклонился куда-то влево и потерялся. Брекену с Ребеккой пришлось остановиться, они долго звали его, прежде чем наконец увидели, как он поспешно возвращается с напуганным и виноватым видом.

– Там еще хуже, чем здесь, – сказал он.

Брекену вспомнилось, как однажды ему пришлось бежать по этой же части леса, только в противоположном направлении, спасаясь от боевиков, а они разделились на две группы и начали стремительно продвигаться вперед справа и слева от него, и ему показалось, что они окружили его со всех сторон. Теперь он с испугом подумал, что преследующая их стихия может поступить так же, и, хотя он чувствовал, что это не живое существо, а нечто вроде дождя, страх от этого не унимался. Постепенно огонь начал обгонять их слева, и они взяли немного правей, но обнаружили, что с этой стороны доносится еще более громкий рев и треск.

– Скорей! Скорей! – подгонял Брекен Ребекку и Комфри. – Медлить нельзя.

Огонь распространился по всему Болотному Краю, пожирая сухие ростки папоротника и опавшие листья; языки пламени, тянувшиеся к небу, заплясали вокруг деревьев, опаляя кору на стволах, а искры огня, в котором пылали хвощи и папоротники, часто попадали на нижние ветви, и вскоре те тоже загорелись, а огонь мчался дальше, вверх по стволам, перекидываясь на расположенные выше ветви. Над лесом вздымались клубы густого дыма, и это огромное удушливое облако, сплетенное из множества колышущихся, извивающихся струй, неуклонно двигалось вперед к склонам холма, обгоняя пожар, окутывая подлесок и высохшие за долгое жаркое лето ветви деревьев.

Порой среди летавших в воздухе частичек гари и пепла появлялись бабочки, то белый адмирал, то багряный император. Размахивая тонкими крылышками, они пытались подняться на непривычную для них высоту, стремясь укрыться от жары и дыма, но попадали в потоки воздуха, которые снова увлекали их вниз, где уже не было спасения. Их хрупкие прекрасные крылышки рассыпались, превращаясь в пепел, а изуродованные до неузнаваемости останки падали в огонь и исчезали там навсегда.

Смертоносные языки пламени, подрагивая и трепеща, ползли по толстым стволам и ветвям деревьев, и скрывавшиеся под корой, раньше служившей им надежной защитой, личинки жуков-рогачей и проворных долгоносиков оказались в ловушке, заполненной горячим паром, в который превращались вскипавшие соки дерева, и они навеки застывали в неподвижности, когда деревья одно за другим погибали в огне. Крохотные личинки орехотворок и звонцев, закутанные в коконы, которых было особенно много на листве столь любимых всеми дубов Данктонского Леса, пали жертвой бедствия еще более ужасного, чем эпидемия чумы, разразившаяся в подземных туннелях, бедствия, которое не пощадило никого.

В траве у кромки леса появилось множество спасавшихся бегством зверьков: сони, которым не свойственно бодрствовать в светлое время суток; белки, которые время от времени замирали, словно, пытаясь определить, откуда надвигается опасность, а затем вновь устремлялись вперед; горностаи, песчанки и, конечно же, те немногие из кротов, которых пощадила чума и которые, почуяв запах дыма, выбрались на поверхность земли. Звери, прежде враждовавшие друг с другом, повинуясь мощному природному инстинкту, бок о бок бежали, мчались скачками или ползли, спасаясь от обрушившейся на них беды. Почти никто из них не отважился отправиться на луга, где местность была открытой, и множество зверей мчалось теперь в одну и ту же сторону сквозь травы и подлесок в надежде, что им удастся убежать от огня.

❦

Стоявший на вершине холма рядом с Камнем Босвелл почувствовал, что на лес обрушилось страшное бедствие. Он почуял запах дыма, хотя туманная завеса подползавшая к склонам, находилась за пределами видимости. И, конечно же, он не мог знать, что мощным благородным дубам, росшим в Бэрроу-Вэйле суждено погибнуть от пожара. До него донеслись громкие крики черных ворон, которые, отчаянно размахивая крыльями, снялись с окутанных дымом чернеющих ветвей берез и полетели прочь из леса. Затем в воздухе внезапно пронесся пятнистый дятел, стремительно покинувший собственную территорию, позабыв о всякой опасности, кроме той, которую представлял собой огонь. Следом за ним появились охваченные паникой поползни и пищухи, которые крайне редко попадаются кому-либо на глаза и которых выгнал из укрытия страх.

Помимо Босвелла возле Камня оказались и другие кроты, в основном они пришли сюда, чтобы притронуться к нему, дабы он уберег их от заразы, да так и остались на холме, не желая возвращаться в охваченную эпидемией систему. Некоторые явились туда, покинув туннели, проложенные под склонами: их встревожили запах дыма и странный шум.

Присутствие благожелательного, спокойного Босвелла служило им поддержкой, они вновь и вновь обращались к нему за утешением, дрожа от страха, но не желая покидать Камень. Время от времени по прогалине пробегали зверьки: то белки, а то горностай, живший где-то у подножия холма, но горстка собравшихся у Камня кротов не трогалась с места. Они продолжали ждать, принюхиваясь к запаху дыма и прислушиваясь к словам молитв, которые читал Босвелл.

❦

Пожар все же настиг Брекена, Ребекку и Комфри, когда они находились на пол пути к подножию холма. Огонь пылал и справа, и слева, горящие ветви с треском рушились в пламя, охватившее подлесок, они начали задыхаться от жары и дыма и заметались из стороны в сторону, пытаясь хоть куда-нибудь пробиться. Но все пути оказались отрезаны, они очутились в кольце приближавшегося огня, и Брекен почувствовал, как его опаляющее дыхание прикоснулось к его меху, опалив кончики ворсинок.

И тогда им пришлось снова спуститься под землю и углубиться в заполненные дымом и смрадом чумы туннели. Брекен вел за собой Ребекку и Комфри мимо покрытых нарывами трупов, пытаясь отыскать нору или проход, до которого еще не добрался дым. Они сновали по узким туннелям, сворачивая то вправо, то влево, пока наконец не отыскали боковое ответвление, где не было ни одного трупа – очевидно, потому, что оно заканчивалось тупиком. Сначала Брекен проследил за тем, чтобы в него пробрались Ребекка и Комфри, а затем последовал за ними и замуровал вход, чтобы преградить дыму доступ в туннель. Для надежности он возвел еще и вторую преграду. Туннель проходил между толстыми изогнутыми корнями дуба, возле которых они и остановились, надеясь переждать опасность. До них доносился шум огня, бушевавшего на поверхности земли, и звуки, показавшиеся им куда более страшными: отчаянный скрип корней, говоривший о том, что объятое пламенем дерево, обреченное на погибель, еще ведет борьбу. На корнях выступил предсмертный пот умирающего дерева, где-то раздавалось шипение, всхлипывание, стоны и крики. А время все шло, наполненные отчаянием минуты сливались в пронизанные болью часы, и так незримо наступил рассвет нового дня.

Время от времени еще слышались глухие удары и треск, стены туннелей ходили ходуном, когда на землю над ними падали тяжелые ветви. Затем воцарилась мертвая тишина, и теперь о пожаре напоминал лишь запах дыма, просочившийся сквозь преграду даже к ним в туннель. Воздух в нем нагрелся, стал душным и начал отдавать чем-то неприятным, но они не замечали этого. Притулившись друг к другу, покрытые потом кроты сидели молча и только иногда тихонько вздыхали. Брекен подле Ребекки, а Комфри с другой стороны от нее.

По крайней мере им удалось немного подкрепиться: они отыскали несколько червей и личинок, пробравшихся к корням дерева. В конце концов воздух в туннеле стал до того неприятным, что им отчаянно захотелось выбраться наружу, и они обрадовались наступлению тишины.

– Ладно, – сказал Брекен, первым нарушив молчание, – попробуем выйти отсюда.

Они разрушили первую из преград, проделали отверстие во второй и осторожно выглянули наружу. В воздухе пахло дымом, но дышать им было можно, поэтому они без дальнейших колебаний отправились искать выход на поверхность земли.

– Ребекка! – крикнул на бегу Комфри.

– Что такое, мой хороший? – откликнулась Ребекка. В ее окрепшем голосе снова зазвучали теплые, ласковые нотки.

– В туннелях уже не чувствуется чумной вони!

И вправду, хотя там по-прежнему лежали трупы, они как будто высохли, и, глядя на них, трудно было поверить, что эти тела принадлежали когда-то живым кротам.

– И блохи исчезли, – с изумлением отметил Брекен.

Действительно дым и волны горячего воздуха очистили туннели от чумной заразы.

Отверстие, через которое они проникли внутрь системы, преобразилось до неузнаваемости: под тяжестью обрушившейся на землю ветви сухая почва осыпалась, и туннель, в котором проломился потолок, оказался прямо под открытым воздухом. Вокруг валялись черные комья опаленной земли, а кое-где в воздухе еще плавали редкие тонкие струйки дыма.

И вот они выбрались наружу, но там, где прежде расстилался пестрый лесной ковер, где шумели листвой ветви, теперь зияла сплошная чернота, и нигде ни одной зеленой крапинки, лишь обугленные стволы деревьев виднелись на фоне неба, которое теперь ничто не заслоняло.

Ощущение показалось им необычным: как будто ты не в лесу, а среди лугов. В воздухе витали запахи, оставленные пожаром. В тех местах, где еще тлели корни или обломки ветвей, кверху поднимался дым, и его относило то в одну сторону, то в другую, словно ветер пребывал в растерянности и не мог решить, когда дуть. Духота нарастала, а небо заволакивали все более и более темные тучи. Где-то впереди порой еще слышалось потрескивание огня, но крайне редко, и в нем не было угрозы. Им оставалось лишь отправиться к холму, ведь за спиной у них простирался уничтоженный пожаром лес, в котором не было ничего живого.

Добравшись до склонов холма, бушевавшему огню пришлось остановиться: деревья здесь разделяло значительное расстояние, а подлеска не было. Ему удалось пробиться к двум букам, стоявшим чуть ниже других, но он не справился с их массивными голыми стволами. Кора слегка обгорела, еще несколько буков почернели от сажи, но ни одно из деревьев не загорелось, и пожар отступил. Кое-где у подножия трава еще тлела, но Брекену, Ребекке и Комфри без труда удалось обогнуть такие места.

Когда они наконец вновь ступили на ковер из опавшей листвы, не тронутой огнем, Ребекка прямо-таки ахнула от радости, а Брекен прибавил шагу. В голове его вихрем кружились мысли, и он испытывал одновременно усталость и чувство облегчения, грусть и радость, восторг и тревогу. Они отправились прямиком к Камню.

И вот они уже совсем близко, перед ними прогалина, посреди которой виднеется окутанный дымкой Камень, еще несколько шагов, и Камень уже виден совсем отчетливо, а у его подножия – пестрое сборище кротов, которым удалось уцелеть во время эпидемии чумы и уберечься от пожара.

И среди них Босвелл. Их ненаглядный Босвелл, он улыбается и ласково притрагивается к каждому по очереди, а остальные кроты, встретившие их появление изумленными возгласами, уже толпятся вокруг. Среди них нашлись те, кто знал Ребекку, а те, кто был знаком с Брекеном, радостно кинулись приветствовать своего предводителя.

Кто теперь сможет вспомнить, как смеялись тогда, благословляя судьбу, кроты, на долю которых выпало столько тяжких испытаний? Подобные моменты, когда прошлое и будущее отступают перед радостью, заполняющей душу того, кому удалось оценить дар жизни, оставляют лишь расплывчатые следы в памяти. Каждому из них было о чем поведать, ведь всем им довелось лицом к лицу столкнуться со смертью и вступить с ней в борьбу. И все, кроме Босвелла, кинулись рассказывать о том, как им едва-едва удалось избежать гибели. Только Босвелл хранил молчание: он явился к Камню еще до того, как начался пожар, и, стоя в его тени, принялся молиться об избавлении от чумы, твердо зная, что отклик на его просьбу окажется непредсказуемым, непостижимым для него. Он не просил о пожаре, но ответ, который поступает после молитвы, есть милость и благо, ибо он дает возможность вырваться из рамок прежнего существования и круга прежнего восприятия и жить дальше.

Камень откликнулся на молитву Босвелла, и не ему судить о том, хорошо это или плохо. Уцелевшие кроты сбились вокруг него в кучку, а он стоял в середине, храня молчание. Глядя на них, он начал представлять себе ясней, чем кто-либо из летописцев, чему посвящена Седьмая Книга и почему исходивший от Заветного Камня свет был белым, лишенным какой-либо окраски. Это цвет безмолвия. Стоя возле Камня среди радовавшихся избавлению от гибели кротов, Босвелл наконец догадался, как называется книга, которую он ищет: Книга Безмолвия. Но он по-прежнему не знал, где ее найти.

❦

Брекен, Ребекка и Комфри не были последними из тех, кому удалось добраться до холма. Спустя некоторое время к Камню пришли пятнадцать луговых кротов, которые убереглись от чумной заразы, забившись в самые отдаленные уголки системы, а потом долго ждали, пока бушевавшие в Данктонском Лесу огонь и дым не утихнут.

Эпидемия чумы опустошила их систему. Они сообщили собравшимся, что Стоункроп и все старейшины погибли от страшной болезни. А кто-то из них добавил, что и малышка Виолета пала ее жертвой. Сколько кротов погибло! Из всех обитателей системы в живых остались лишь эти пятнадцать кротов. Они не знали, что им делать дальше, и потому решили податься к Камню.

Когда спустился вечер, собравшиеся у Камня кроты принялись спрашивать друг друга:

– Как же мы будем теперь жить? Куда мы отправимся?

Их услышал Брекен и, памятуя о том, что он до сих пор является их руководителем, тоже задумался над этим.

– Что нам делать? – стали спрашивать они, обращаясь непосредственно к Брекену, ожидая от него ответа, надеясь, что он укажет им путь, следуя по которому они выберутся из-под обломков постигшей их катастрофы и заживут нормально.

Брекен прекрасно их слышал, но у него раз и навсегда пропало всякое желание вести кого-либо за собой. Каждый должен сам выбирать свой путь. Он повернулся в ту сторону, где стояла Ребекка, и окликнул ее.

Не говоря ни слова, как будто зная, о чем он думает, Ребекка подошла к нему. Они вместе удалились в сторону от остальных и остановились на западном краю прогалины. Прохладный ветерок шуршал листвой в ветвях деревьев, покачивавшихся у них над головами, а в воздухе впервые за долгие месяцы чувствовалась свежесть. Небо оставалось темным, но его цвет уже не казался угрожающим: просто серые тучи, наполненные влагой.

– Вот здесь ты и стоял, когда мы с тобой впервые повстречались, – негромко сказала она ему. – Как давно это было.

Брекен застыл, глядя сквозь деревья на запад, совсем как тогда. Он чувствовал притяжение Аффингтона, это ощущение ни на миг не покидало его. Повернувшись к ней, он сказал:

– Там находится Аффингтон. Ребекка. – И тут голос его прервался.

Брекен не договорил, потому что взгляды их встретились, и они поняли, что вновь стали единым целым, что они неразделимы, и это навсегда. Но… но., и он снова перевел взгляд на деревья, за которыми где-то вдалеке находился Аффингтон, и заметил, что перед глазами у него все расплывается от слез. И он, и Ребекка выдержали столько испытаний, но всякий раз, когда им удается сойтись вместе, появляется что-то новое и разлучает их. Аффингтон! По-прежнему глядя на запад, Брекен вытянул вперед лапу и положил ее на лапу Ребекки, не решаясь сказать ей о том, что у него на сердце. Да в этом и не было необходимости, ведь она и сама уже все поняла.

– Ребекка?

Он пообещал Камню, что отправится в Аффингтон, если она останется в живых, и она выздоровела. Он заключил этот уговор с самим собой. Они снова оказались вместе, но обещание, данное Камню, благодаря которому все это и свершилось, стало теперь преградой между ними. Как жаль, что все так сложно и ни в чем нет ясности, ведь ему хотелось бы жить в мире с Камнем. Возможно, ответы на свои вопросы он получит в Аффингтоне, но хотелось бы знать это наверняка.

– Ребекка, – тихим голосом сказал Брекен, – я отправляюсь в Аффингтон.

– Я знаю, дорогой мой, – прошептала она, глядя на запад, где небо казалось светлым по сравнению с тяжелыми темными тучами, нависшими над холмом.

Он повернулся к Камню и увидел подходившего к нему Босвелла.

– Они хотят, чтобы ты сказал, что им теперь делать, – сказал он.

– Этого никто не может, – мягко возразил Брекен, – а уж я тем более. К тому же мне придется покинуть Данктон.

– Куда ты отправишься? – спросил Босвелл, заранее зная, что ответит Брекен, и улыбнулся.

– В Аффингтон, – сказал Брекен. – Ты пойдешь со мной, Босвелл?

– Да, – ответил Босвелл. – Да, конечно.

Брекен подошел к стоявшим возле Камня кротам и обвел их ласковым взглядом.

– Теперь, когда лес уничтожен пожаром, а туннели Луговой системы опустошены эпидемией чумы, – сказал он, – осталось лишь одно место, куда вы можете переселиться. – Он взмахнул лапой, указывая на буковые деревья, стоявшие за Камнем. – Давным-давно по причинам, о которых мы никогда ничего не узнаем, кроты, жившие в Древней Системе, покинули ее. По-видимому, многие из них спустились с холма и создали новую систему, туннели которой со временем перешли к нам. Возможно, кое-кто из обитателей Древней Системы навсегда покинул эти края и отправился в далекий Аффингтон, чтобы поклониться Камню и вознести благодарственные молитвы. Но они оставили после себя наследство – старинные туннели, некогда проложенные ими в земле, и вы можете ими воспользоваться. Они ваши, распоряжайтесь ими по собственному усмотрению. В Древней Системе есть все, там недостает только жизни, смеха и писка малышей. Я отведу вас туда, а затем покину: я должен отправиться в далекий Аффингтон.

Последние его слова вызвали среди кротов возгласы уныния, они сокрушенно закачали головами.

– Я должен поклониться Камню и возблагодарить его за то, что все мы избавились от страшной беды. Но душа моя, след которой сохранился среди этих древних туннелей, где вместе с вами поселится любовь, останется с вами, как и Ребекка, которую Целительница Роза обучила многим премудростям. Почитайте ее, ибо она – ваша целительница. Берегите ее, а она будет заботиться о вас. И храните веру в Камень, которую после долгих исканий удалось обрести даже мне.

Брекен показал кротам, где находится вход в Древнюю Систему, и предоставил им самим обследовать ее туннели, чтобы впоследствии создать систему, основанную на союзе данктонских и луговых кротов, а сам вместе с Босвеллом и Ребеккой вернулся на прогалину, где стоял Камень.

Темнота быстро сгущалась, в воздухе веяло отрадной прохладой. С запада надвигался дождь, который положит конец засухе, первый сентябрьский дождь.

Настало время отправиться в путь, и они почти не разговаривали. Что могут сказать три любящих друг друга существа при расставании?

– Береги себя, любимый, – прошептала Ребекка. – Возвращайся, я буду ждать.

Они ласково погладили друг друга, потерлись носами, и Босвелла тоже коснулось тепло огромной любви, жившей в сердце Ребекки.

– Я позабочусь о нем, – шепнул ей Босвелл и потихоньку, прихрамывая, начал пересекать прогалину, двигаясь следом за Брекеном.

– Я верю тебе, – ответила Ребекка, думая о том, что даже самый большой и сильный крот не сумеет помочь Брекену пройти через преграды и испытания, ждущие его впереди, лучше, чем Босвелл.

Вскоре они скрылись во тьме, начав свой долгий путь в Аффингтон, а Ребекка осталась у Камня. Первые капли дождя, пробившись сквозь листву буковых деревьев, упали на землю. Она знала, что такие же капли влаги впитываются сейчас в почерневшую, иссохшуюся почву у подножия холма, там, где находится принадлежавшая им система. А когда наконец пошел сильный сентябрьский дождь, шум его заглушил последние отзвуки шорохов, с которыми продвигались Брекен и Босвелл, покинувшие Данктонский Лес и пустившиеся в далекое, полное опасностей путешествие.