Текст книги "Брекен и Ребекка (ЛП)"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Брекен заговорил снова:

– Давай я выведу тебя отсюда. Мы еще побываем здесь… как-нибудь. Тем более что мне надо кое с чем разобраться. Я скажу Стоункропу, что луговые кроты могут переселиться в туннели Древней Системы. Я повидаюсь с Ребеккой. Все будет хорошо, Босвелл.

Он понял, что сможет запросто сделать все, что нужно, и от этого на душе у него стало легко и ясно. Пожалуй, он бы вовсю развеселился, если бы не мысли о засухе и не сознание того, что упорно молчавший Босвелл испытывал какой-то непонятный страх.

Брекен повел его прочь из Древней Системы и по дороге рассказал о том, как они с Виолетой спасались когда-то бегством от боевиков и Мандрейка. Им удалось найти кое-что из съестного, и они быстренько поели, но задерживаться не стали, стремясь как можно быстрей выбраться на поверхность земли, спуститься с холма и вернуться в основную систему. Внизу они обнаружили, что в Данктоне по-прежнему стоит сушь и жара.

– Здесь абсолютно ничего не изменилось! – воскликнул Брекен с таким облегчением, будто ожидал увидеть, что все вокруг исчезло. – Путешествуя по Древней Системе, можно умереть со страху! Как приятно вернуться домой! – Слова его звучали бодро и жизнерадостно, но Босвелл даже не откликнулся.

– Не понимаю, из-за чего ты так терзаешься, – досадуя на него, сказал Брекен. – Ведь все в порядке, просто стоит жара.

Глава десятая

Но не все в системе обстояло по-прежнему. За время, которое они провели в древних туннелях, небо приобрело странный, жутковатый оттенок. Казалось, вскоре должна разразиться гроза, но она все никак не начиналась. Количество блох, изобилие которых Брекен с Босвеллом заметили, совершая обход системы, резко увеличилось. Стоило кому-нибудь из кротов появиться в любом из туннелей к северу от Бэрроу-Вэйла, как ему на лапы и на морду тут же вспрыгивали желтовато-коричневые блохи, которые начинали скакать по всему телу, а их укусы вызывали сильнейший зуд. Похоже, слой пыли и песка, образовавшийся на поверхности проходов во время засухи, показался им весьма удобным для обитания, и их там развелось превеликое множество.

Дело приняло настолько серьезный оборот, что кроты стали избегать коммунальных туннелей и были вынуждены покинуть некоторые из собственных. Многие из обитателей Болотного Края прибегли к более решительным и более эффективным мерам: она насобирали листьев и желтых цветков блошницы, росшей невдалеке от болота, и разбросали их по туннелям. К сожалению, после этого блохи устремились к центру системы, а в тех краях блошница не росла.

В предыдущие годы тоже иногда случалось так, что летом в туннелях появлялись блохи, хоть и в меньшем количестве, и жители Бэрроу-Вэйла отнеслись к этому как к очередной досадной неприятности, связанной с жарой. Брекен также не счел это значительным событием и решил немного отдохнуть после путешествия по Древней Системе, а затем отправиться в Луговую и сказать Стоункропу и луговым кротам, что, если им хочется, они могут переселиться в старинные туннели. А после этого он рассчитывал повидаться с Ребеккой в надежде на то, что им удастся помириться.

Но он так и не добрался до лугов. Когда он уже совсем было собрался пуститься в путь, из Болотного Края пришел Меккинс с известиями до того поразительными, что Брекен тут же передумал, и они вместе отправились к болотам кружным путем, минуя туннели, где сильно расплодились блохи.

Выяснилось, что накануне трое кротов собирали блошницу возле болота и вдруг заметили среди шуршащих сухих трав двух неизвестно откуда взявшихся чужаков. Еще ни разу на чьей-либо памяти никому не удавалось пересечь болота, об этом не упоминалось даже в преданиях. Жители Болотного Края встретили чужаков враждебно. Двое остались караулить их, а третий побежал за подкреплением и известил о случившемся Меккинса. Тот сразу же явился на место происшествия, чтобы допросить чужаков. Они вели себя дружелюбно и рассказали ему о том, что явились издалека и что пересечь болото не составило труда, поскольку вода почти повсюду высохла. Нет, им не доводилось пересекать дорогу, над которой летают ревущие совы, – Меккинс спросил их об этом, поскольку рассказы Босвелла о том, что находится за болотами, отлично ему запомнились. Нет, видимо, они пришли с другой стороны, но с какой именно, они не объяснили – то ли потому, что не хотели, то ли потому, что запутались. Они тоже обратились к нему с вопросами.

– Что это за система? – спросили они. – Все ли у вас в порядке?

Отвечать на расспросы Меккинс не стал, но пустил их в одну из нор, расположенных ближе всего к болоту, приставил к ним охранников и поспешил к Брекену. Инстинкт подсказывал ему убить чужаков, но он решил, что будет неплохо, если с ними все же побеседуют Босвелл и Брекен, ведь подобные визиты необычны, а времена настали странные.

Поэтому они отправились втроем в Болотный Край, а затем прямиком к самому болоту. Но не успели они добраться до норы, в которую поместили чужаков, как повстречались с охранниками, вышедшими им навстречу.

– С какой это стати вас тут нелегкая носит? – возмущенно спросил Меккинс. – Только посмейте сказать, что ваши подопечные сбежали. – Он грозно посмотрел на охранников.

Ему ответил один из троих.

– Они не сбежали, Меккинс. Все куда хуже, они умерли!

– Да, ночью они заболели Камень знает чем, – добавил второй, – и уже скончались.

– Оба? – спросил Меккинс.

– Они страшно мучились, – сказал третий. – Просто ужас какой-то.

– Ужас полнейший, – подтвердил первый из охранников. – В жизни не сталкивался с таким чудовищным запахом. Пойди сам взгляни, Меккинс.

Глазам их открылось трагическое зрелище. Один из кротов умер сидя, прикрыв нос передними лапами, словно защищаясь от сильного встречного ветра. Глаза у него опухли, ворсинки меха пропитались потом и слиплись, а на носу под лапами виднелась красная воспаленная кожа. Второй неподвижно лежал на боку, вытянув лапы и раскрыв рот. Светлый мягкий мех у него на брюхе кое-где слежался, а кое-где вытерся, а сбоку в паху зиял вскрывшийся, полный желтого гноя нарыв. Казалось, тяжелый запах смерти, которым пропитался воздух в норе, исходит именно от него. Они заметили и кое-что еще. По полу в норе скакали блохи, их было очень много, и всех как магнитом тянуло к нарывам на теле мертвого крота. Некоторые уже успели присосаться к пораженным местам. Насытившись, они соскакивали на пол, но на их месте тут же появлялись другие.

– Но ведь они были совершенно здоровы, когда я отправился отсюда к Брекену, – сказал Меккинс, обращаясь к охранникам.

– Мы присматривали за ними все время, пока тебя не было. Даже предложили им пару червей – по нынешним временам это щедрое угощение, – но они отказались. Сказали, что не голодны. Потом один из них начал метаться из стороны в сторону, его прошиб пот, да какой вонючий! Затем у второго начался жар, ему стало плохо, и он сказал что-то вроде: «Над нами тяготеет проклятие, от которого всем кротам придет конец». Я спросил его, что он имеет в виду, а он ответил: «Скоро сами поймете», а потом принялся стонать и ругаться, а второй – тот, который умер сидя, – весь как-то подобрался, затрясся и начал скрести когтями нос, будто пытался снять с него что-то, но только там ничего не было. Им становилось все хуже и хуже, поэтому я послал одного из наших в Луговую систему за Ребеккой, думая, что она как-нибудь поможет, но вы подоспели сюда первыми. Ну, потом тот, который все стонал, умолк, часто-часто задышал и тоже затрясся. Не успели мы и глазом моргнуть, как оба они уже умерли, один прямо там, где сидел, а второй повалился на пол и застыл, лежа на боку. Потом мы заметили, что вонь становится все сильней и что в норе кишмя кишат блохи, хотя только Камень знает, откуда они тут взялись, ведь раньше их не было.

– Что же они имели в виду? – задумчиво пробормотал Брекен. – Проклятие, от которого скоро всем кротам придет конец… Что ты об этом думаешь, Босвелл?

Все повернулись к Босвеллу, который стоял и все смотрел на мертвых кротов. По его виду нетрудно было догадаться, что даже если он о чем-то знает, то говорить об этом не будет.

– Лучшее, что можно сделать, – это замуровать вход в нору, – сказал он, не отвечая на вопрос Брекена.

– Мы ведь не в Луговой системе, друг ты мой любезный, – сказал Меккинс. – У них это принято, но у нас в Данктоне свои обычаи. Мне вовсе ни к чему, чтобы тела чужаков, умерших от какой-то заразы, гнили у меня в туннелях.

Брекен хотел было вмешаться и уладить между ними спор, но в это время в конце туннеля послышались шаги и появился крот, которого посылали за Ребеккой.

– Ее нет дома, – сказал он. – Она отправилась по какому-то делу на дальнюю окраину Луговой системы, во всяком случае, так сказал мне один из луговых кротов. Нахрапистые они все там, прямо как пескожилы. Я попросил его передать Ребекке мою просьбу, будем надеяться, он не забудет.

– Хорошо. Подождем, пока Ребекка освободится, а потом уже решим, что делать с трупами, – твердо сказал Брекен. – А пока что, Меккинс, нельзя ли нам устроиться в каком-нибудь более приятном месте и обсудить, что лучше предпринять?

Через два часа одного из кротов, охранявших чужаков, прошиб сильный пот. Через шесть часов он умер. Вечером к Меккинсу явился один из обитателей Болотного Края и сообщил, что заболели еще двое кротов, живших неподалеку от норы, где разместили чужаков. У них начался жар, их мучает жажда, и они слабеют прямо на глазах.

Выслушав его, Брекен встревожился еще сильней. Ему надоело сидеть без дела, дожидаясь Ребекку, и он пошел взглянуть на них. Там они и встретились, потому что Ребекка, когда ей передали просьбу, сразу же отправилась в Болотный Край. Видя, как страдают больные, Брекен остро ощутил свою беспомощность, как всегда бывает со здоровыми существами, оказавшимися рядом с теми, кого поразил тяжкий недуг. Если эти несчастные и услышали, как Брекен вошел в их нору, то увидеть его или учуять они никак не могли: у них сильно опухла и вздулась кожа вокруг глаз, а из носа сочилась зловонная слизь.

– Брекен? – послышался голос Ребекки, и он почувствовал, как она прикоснулась к нему. – Брекен?

Он повернулся к ней, чтобы открыто и прямо взглянуть ей в глаза. Ему так жаль было больных, что он забыл волноваться о том, как Ребекка относится к нему.

– Тебе удастся им помочь? – спросил он, но, даже не договорив, понял по ее огорченному виду, что она ответит.

– На дальней окраине Луговой системы много таких же больных, – сказала Ребекка. – Туда пришли кроты из другой системы и, видимо, принесли с собой заразу. Одному из них повезло, он до сих пор здоров, но говорит, что большинство обитателей их системы погибло от этой болезни.

– Целой системы? – прошептал Брекен.

Ребекка кивнула.

– Брекен, мне ничем не удалось им помочь. Все, что я им давала, не подействовало, и они умерли. А в том, что один из кротов остался жив, моей заслуги нет.

Внезапно рядом появился Меккинс.

– Ко мне пришли двое кротов из Истсайда, болезнь уже сеет смерть и там. – Он беспомощно пожал плечами. – Вы ведь уже поняли, что это такое, верно? Это чума, и никто не в силах с ней бороться, даже ты, Ребекка.

– Но Роза смогла бы… – сказала она.

– Не смогла бы, – решительным тоном перебил ее Меккинс, – так что забудь и думать об этом.

К ним тихонько подошел Босвелл, и все четверо погрузились в мрачные размышления о беде, которая на них обрушилась. Каждому доводилось слышать истории об эпидемиях чумы, но никто не знал о них больше, чем Босвелл. В свое время он читал «Системные Реестры» и два или три раза натыкался на места, где историческая летопись вдруг обрывалась, когда почти все летописцы внезапно погибали или оказывались сметены могучим вихрем событий, связанных с эпидемией. В таких случаях лишь одна последняя запись помогала догадаться о случившейся беде.

«На нас нахлынула волна мрака» – такой фразой заканчивалась одна из самых знаменитых Чумных Летописей. Она принадлежала последнему из оставшихся в живых летописцев системы, расположенной на западе, но ему не удалось завершить описание событий, так как он и сам вскоре умер. Почти то же самое произнес то ли Босвелл, то ли говорившие его устами обитатели Древней Системы, когда они с Брекеном оказались возле стены в Гроте Темных Созвучий.

Но знавший так много Босвелл понял, что ему нечего сказать.

Стоявшим вчетвером в туннеле кротам показалось, будто навстречу им стремительно мчится куда более могучий поток, чем тот, от которого пришлось. спасаться Босвеллу и Брекену, когда они угодили в сточную канаву, и смертоносные волны вот-вот обрушатся на них всей своей тяжестью. По прошествии нескольких часов из разных уголков системы одно за другим начали поступать известия.

– Пять обитателей Истсайда…

– Самка из Бэрроу-Вэйла…

– Трое вестсайдцев, двое кротов и одна кротиха…

Систему захлестнула волна паники, каждый боялся за свою жизнь. Все кинулись искать, куда бы им скрыться, отчаянно пытаясь придумать, как бы уберечься от беды, и, когда жители Болотного Края прослышали о том, что Ребекка находится у Меккинса, они принялись осаждать ее, моля о помощи: пусть она научит их какому-нибудь заклинанию, даст какой-нибудь талисман или целебную травку. Но чем чаще они обращались к Ребекке с просьбами, тем ясней она осознавала свое бессилие, ведь от чумы не помогали ни известные ей заговоры от болезней, ни травы.

На третий день Брекен с Босвеллом вернулись в Бэрроу-Вэйл, чтобы по крайней мере попытаться унять шишку. Меккинс не пожелал покидать собственные туннели и остался в Болотном Крае, а с ним и Ребекка, которая считала, что именно там ее помощь пригодится больше всего. К этому времени в системе от чумы погибло столько кротов, что оставшимся в живых уже не удавалось очистить туннели от трупов. Они валялись повсюду, распространяя вокруг себя зловоние: посреди проходов, в норах, на подступах к выходам и даже в тех местах, где рывшихся в земле в поисках червей кротов внезапно настигал беспощадный недуг.

По телам погибших, на которых имелись те же признаки болезни, что и у скончавшихся первыми чужаков, скакали блоки. По-прежнему стояла сильная жара, трупы разлагались быстро, и в воздухе повсюду витал удушливый смрад смерти.

По прошествии трех дней в системе не осталось ни одного крота, который мог бы порадоваться тому, что никто из его друзей и близких родственников не погиб. Одни лишились сестер и братьев, у других умерли соседи, и многих изумляло то, что сами они до сих пор живы. Но в некоторых местах – ближе к склонам и в отдельных районах Вестсайда – жертвой болезни пали лишь немногие, и жители других частей системы дивились везению тамошних обитателей, тщетно пытаясь доискаться его причин.

В последующие два дня эпидемия приутихла, посулив обманчивую надежду на лучшее, и жители Бэрроу-Вэйла, чья склонность взахлеб обсуждать происходящее и распространять всяческие слухи достигла предела, стали говорить, что беда миновала, и, хотя лишь одному Камню ведомо, почему она обошла их стороной, все же… Но на следующий день эпидемия вспыхнула с новой силой, только болезнь стала протекать несколько иначе. Чума, словно живое существо, поняла, что ей не удастся мгновенно сгубить всех кротов, и стала действовать медленно, приняв иное обличье.

Кроты начинали потеть, затем на боках и в паху появлялись зловонные, но не причинявшие боли язвы. Потом на морде, в основном в области носа, под кожей возникали узелки и вздутия, из-за чего дыхание становилось затрудненным, и больной начинал жутко хрипеть. Постепенно болезнь добиралась до легких – об этом свидетельствовали приступы рвоты и кашля, а кроты, начавшие харкать кровью, неизменно вскоре умирали.

Повсюду в системе слышался хор голосов, сливавшихся в общий жалобный стон, раздавались крики несчастных, и лишь немногие оказывались в силах их утешить, а помочь им не мог никто. Те, кого болезнь обошла стороной, пребывали в полной растерянности и бродили по туннелям, словно сознание того, что рядом происходит величайшая трагедия, не позволяло им спокойно сидеть на месте, но они были не в состоянии оказать помощь кому-либо из страждущих.

Вскоре Брекен понял, что в системе царит хаос. Многие из кротов, выполнявших его просьбы и поручения, просто-напросто исчезли, а остальные пристрастились к ведению бесконечных разговоров, что стало единственным утешением охваченных паникой обитателей Бэрроу-Вэйла. Казалось, им становилось легче, когда они собирались вместе, чтобы обменяться новостями о ходе эпидемии и обсудить, почему в предрассветное время кротов умирает больше, чем в какое-либо другое, а также почему вздутия, которые через два-три дня превращаются в язвы, чаще всего появляются в области живота и паха. Заразившиеся этой новой разновидностью чумы умирали по прошествии примерно четырех дней, и единственная ее особенность, внушавшая хотя бы слабую надежду, заключалась в том, что хоть от нее и погибало большинство заразившихся, но некоторым удавалось выжить.

Не все впали в панику. Так, например, Комфри сохранял хладнокровие. Он покинул луга, углубился в лес и принялся искать растение, о котором когда-то очень давно упоминала Роза.

– Как жаль, что я толком не запомнил ее слов, – сокрушался он.

Вскоре среди досужих болтунов из Бэрроу-Вэйла распространилась идея, будто бы чуму наслал на них Камень, который прогневался на жителей системы за то, что они перестали соблюдать древние обычаи во время правления Мандрейка и Руна.

На основе этой идеи вскоре возникла новая: якобы и «целиться от чумы можно, лишь сходив к Камню и притронувшись к нему. Подтверждением ей служила история о том, что один из благополучно справившихся с болезнью кротов незадолго до ее начала побывал у Камня и притронулся к нему. Все охотно в это поверили и сочли, что этот крот является живым доказательством того, что Камень всесилен.

– Это правда, Босвелл, или очередное суеверие? – спросил Брекен, и слова его прозвучали скорее как утверждение, а не как вопрос. Он заметил, что некоторые из кротов, побывавших у Камня, все равно погибли, и скептически отнесся к доводам поборников идеи о всесилии Камня, утверждавшим, будто те кроты совершили в своей жизни такое множество проступков, что Камень отказал им в помощи.

– В том смысле, в котором говоришь ты, это неправда, – сказал Босвелл, нарушив молчание, в котором он провел почти все время с тех пор, как разразилась эпидемия чумы. – Эти кроты ошибаются, полагая, будто Камень сам по себе обладает силой. Частица этой силы скрыта в душе каждого из нас, а мы вольны использовать ее на добрые дела или на дурные. Возможно, если подойти к Камню с верой и притронуться к нему, эта сила и высвободится, но она не приходит извне. Несмотря на весь твой скептицизм, Брекен, эта сила есть и в тебе.

– Но разве я могу уберечься от чумы? – с горечью спросил Брекен, думая о множестве умерших от болезни кротов. – Разве им это помогло?

Босвелл промолчал, и терзавшая душу Брекена горечь переросла в негодование. Подобно многим он считал, что чума послана ему в наказание, но он ощущал это с гораздо большей остротой, поскольку являлся руководителем Данктонской системы и, хотя никто из окружающих не говорил ничего подобного, полагал, что несет ответственность за происходящее. Как и Ребекку, его угнетало сознание того, что он не в силах облегчить страдания больных, и ему казалось, будто он в чем-то виноват. Все эти чувства он выплеснул на Босвелла, обращаясь не столько к нему самому, сколько к Камню.

Босвелл хранил молчание.

– Так куда же девается эта хваленая сила Камня, когда она оказывается нужней всего? – с яростью вопрошал Брекен. – Ты так красно рассуждаешь, говоря о Камне, но где же его помощь, когда она действительно необходима? Почему он не вмешался и не предотвратил все эти ужасы? – Брекен взмахнул лапой, указывая на туннели Бэрроу-Вэйла, наполненные перепуганными кротами. – Ну, что скажешь, Босвелл?

Но Босвелл по-прежнему молчал. Он знал, что в душе Брекена есть частица Камня и когда-нибудь он это поймет. А считать, что чума послана обитателям системы в наказание, так же нелепо, как думать, будто солнце дарит им тепло и свет в награду за хорошее поведение. Чума является частью жизни, как и смерть, но Босвелл не сумел в тот момент выразить свои мысли словами.

– Я сам отправлюсь к Камню, – сказал он в конце концов.

– Будешь молиться? – насмешливо спросил Брекен. – Или ты хочешь к нему прикоснуться, чтобы уберечься от заразы?.. – Он оборвал себя, чувствуя на душе невероятную тяжесть от накопившейся в ней горечи и внезапный страх при мысли, что Босвелл вот-вот покинет его. Повинуясь порыву, он подошел к Босвеллу.

– Что же будет со всеми нами и с системой?

Посмотрев на Босвелла, он увидел, что его ясные темно-карие глаза полны сочувствия и тепла, которым он всегда был готов поделиться с тем, кто захочет встретиться с ним взглядом. Босвелл понимал, как велик гнев Брекена и как он мучается, ведь он искренне любил его, и эта любовь с каждым днем становилась все сильней. Он знал, что Брекен может отчаянно негодовать на Камень и так же отчаянно любить его, и это не страшно, потому что нет ничего хуже равнодушия.

– Я буду молиться за тебя, Брекен, за Ребекку и за всех кротов… – Но Брекен уже отвернулся, подумав, что молитвы не помогут тем обитателям системы, которые уже умерли и которых он не сумел уберечь от беды. Но когда Босвелл отправился прочь, у Брекена сжалось сердце, и он подумал: «Доведется ли нам встретиться снова?»

❦

В последующие четыре дня чума унесла еще множество жизней. К Брекену внезапно явился один из обитателей Болотного Края с коротким страшным сообщением: умер Меккинс. Вот и все. Меккинса больше нет.

– С ним была Ребекка, но ей не удалось его спасти, – сказал болотный крот, на глазах у которого уже погибло столько друзей, что смерть Меккинса ничего не добавила к его горю. – А что тут поделаешь? Это проклятие, его наслал на нас Камень, и мы бессильны перед ним.

Меккинс! Брекен не стал расспрашивать крота о том, как, когда и где он умер. Узнав о его гибели, он почувствовал, что у него иссякли последние силы, и впал в полнейшее отчаяние. Как будто посреди ночи к нему в нору исподтишка пробрался вор и утащил то, что было ему бесконечно дорого, то, чего уже никогда не восполнить. Это событие показалось ему апофеозом трагедии, которую переживала вся система. Меккинс! А ведь они разговаривали с ним всего несколько дней назад, он всегда был таким жизнелюбивым, энергичным, неукротимым, он так много сделал для него, и для Ребекки, и для многих других.

Вскочив с места, Брекен взревел от ярости и боли, вскинул когтистые лапы и обрушил их на стену норы старейшин; задыхаясь от гнева, он наносил удар за ударом, вонзая когти в землю. Ему хотелось сделать хоть что-нибудь, но делать было нечего. Ему хотелось помчаться с ревом по туннелям в Болотный Край, но какой от этого толк?

Болотный крот стоял, глядя на него. Он уже не раз видел все это. Злоба, ярость, отчаяние, жалобные мольбы. От криков и рычания лучше никому не станет, а впрочем, и вреда от этого тоже никакого. Пожалуй, надо сказать ему обо всем сразу.

– Ребекка тоже заразилась. У нее чума, – сказал крот из Болотного Края.

От ужаса у Брекена по коже побежали мурашки. На смену ужасу пришло ледяное спокойствие.

– Где она? – сразу же спросил он.

– Камень его знает, – ответил болотный крот. – Когда я уходил, она только-только начала заболевать, вся покрылась потом, как и другие. Я решил, что это чума, и пустился наутек. Раз сама целительница заболела, всем нам уже точно не на что надеяться.

Он не успел больше ничего сказать, а Брекен уже бежал по туннелям системы, направляясь к норе Меккинса, рассчитывая найти там Ребекку. Он бежал так стремительно, словно сама смерть гналась за ним по пятам. Он взмок от усилий, но продолжал бежать по душным, пропитавшимся запахом разложения и смерти туннелям, в которых кишмя кишели блохи, а перед глазами его мелькали видения одно страшней другого: вот умирающая Ребекка, а вот мертвый Меккинс, а в мозгу возникали и складывались в отчаянные, неистовые молитвы слова, которые прежде никогда не пришли бы ему на ум. «Не дай ей умереть, – твердил он про себя на бегу, – не дай ей умереть. Пощади Ребекку… возьми мою жизнь, только пощади ее».

Он не нашел ее в норе Меккинса. Там лежало лишь его мертвое тело, покрытое нарывами. Меккинс! Меккинс!

Он растерянно огляделся по сторонам, не зная, куда кинуться, пытаясь прийти в себя, сосредоточиться и подумать. Ребекка! Он заметался по проходам, надеясь найти кого-нибудь, кто знает, где ее искать, но каждый из повстречавшихся ему кротов в ответ на его вопрос «Где Ребекка?» лишь с тупым изумлением смотрел на него. У них полно своих проблем, да и откуда им знать, где она.

Почему она не пришла к нему? И куда она могла отправиться?

Решив, что она, вероятно, вернулась к себе в нору, он побежал по туннелям в сторону Луговой системы и, лишь оказавшись у кромки леса, вспомнил, что не знает, где именно находится нора Ребекки. Ближе к центру системы? Или там, где раньше жила Роза? А кроме того… он остановился, тяжело дыша, весь мокрый от пота… судя по ощущению, что-то было не так. Как будто он бежит совсем не в ту сторону, не приближаясь к Ребекке, а удаляясь от нее. Он повернулся лицом к югу, туда, где вдалеке на вершине холма стоял Камень, и спросил вслух:

– Где ты?

Вокруг простирались заполненные жарким спертым воздухом туннели, близился вечер. Ему хотелось позвать ее и услышать, как она откликнется.

Куда она могла подеваться? Брекен закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на мысли о Ребекке, пытаясь понять, куда она могла отправиться. К Камню? В Бэрроу-Вэйл? Или куда-то еще?

И тогда вдруг он вспомнил о норе Келью. Ведь именно там жила Ребекка, когда она так тяжело болела и по милости Камня ей удалось избежать смерти и взять на себя заботу о маленьком Комфри. И теперь она, конечно же, отправилась именно туда. Он преисполнился такой уверенности, что тут же успокоился, вскочил с места и пустился в путь на восток через туннели Болотного Края в самую заброшенную часть системы. По милости Камня… сам того не сознавая, он начал молиться, хотя ему казалось, что он не вправе просить Камень сохранить жизнь Ребекки после того, как он почти полностью разуверился в его силах. «Если она останется в живых, – пообещал он, – я отправлюсь в Аффингтон, чтобы возблагодарить тебя. Я сделаю все, что угодно… только не дай ей умереть».

По пути он на каждом шагу сталкивался со смертью, ведь в Болотном Краю эпидемия бушевала с большей силой, чем в Бэрроу-Вэйле, и повсюду он видел трупы и кротов, корчившихся в предсмертных муках. Некоторые из тех, кому удалось выжить, сошли с ума, они бродили по округе в полной растерянности, тихонько приговаривая:

– Мы спасены от смерти, спасены, мы тоже болели, болели чумой, но выжили. Хвала Камню, спасшему нас от гибели, хвала Камню…

Они протягивали лапы к Брекену, стремясь притронуться к нему, и он видел на их телах нарывы, служившие доказательством того, что они и вправду переболели чумой, видел безумные глаза тех, кто повредился рассудком, избежав гибели по неизвестной причине.

Наконец он добрался до восточных окраин, где пересохшая земля крошилась под лапами, но все же сохранила сыроватый запах, который всегда был ей свойственен. Он не бывал в этих краях с тех самых пор, когда ему пришлось спасаться бегством от Руна давным-давно, когда… он чуть было не сказал про себя: «Когда все в этой жизни шло нормально».

Он все шел и шел, приближаясь к цели, гадая о том, что ждет его впереди, и сердце его билось все сильней и сильней.

Спустилась ночь, он провел в пути все время с самого начала вечера.

– Только не дай ей умереть, – снова прошептал он, когда до цели оставалось всего несколько ярдов, – все остальное не имеет значения. Я отправлюсь в Аффингтон, чего бы мне это ни стоило, и буду вечно тебя благодарить.

Он без труда отыскал туннели, принадлежавшие некогда Келью, но остановился в нескольких шагах от входа, обнаружив там то, чего ему уже давно не доводилось видеть: свежий цветок. Розовато-лиловые лепестки, похожие на лепестки крокуса, белый ломкий стебель. Как странно видеть его среди пожухлых, покрытых пылью побегов плюща, обвившего ствол дерева у входа в нору. Брекену нигде не встречались такие цветы, поэтому он на мгновенье остановился, чтобы рассмотреть его, а затем осторожно проник в нору, пытаясь определить по запаху, есть ли в ней кто-нибудь живой.

О да, кто-то живой там есть, и он болен чумой. Брекен почуял знакомый отвратительный запах и услышал движение. По крайней мере она жива. Он ринулся вперед, крича:

– Ребекка! Ребекка! Это я, Брекен! – И побежал что было сил по туннелям.

На самом подходе к норе, где прежде жила Келью, он наткнулся не на Ребекку, а на Комфри, который, завидев Брекена, выставил вперед свой узкий носик и заикаясь сказал:

– Здравствуй, Бр-бр-брекен.

Брекен даже не задумался о том, что может делать в таком месте Комфри, а сразу спросил:

– Она здесь? Она жива?

– У нее чу-чу-чума, – ответил Комфри. – Ей не-не-нездоровится.

Ребекка сидела забившись в тот же угол, где она провела множество дней во время своей предыдущей болезни. Глаза у нее опухли, но щелочки между веками еще оставались, а рот был широко раскрыт, и дышала она с трудом. В области носа уже начали появляться припухлости. Возле ее головы на полу лежала белая глянцевая луковица растения, цветок которого Брекен заметил у входа.

Комфри подошел к Ребекке.

– Тебе обязательно надо съесть это, Р-ребекка, – ласково проговорил он и легонько притронулся к ней, чтобы привлечь ее внимание. – Пожалуйста, по-по-по-пытайся.

– Ребекка, – прошептал Брекен, – это я, Брекен.

Она вздохнула, и он заметил, что из глаз у нее текут слезы, но не понял, болезнь ли тому причиной или нечто иное.

– Спасибо, – едва слышно прошептала она.

– За-заставь ее это проглотить, – в отчаянии попросил Брекена Комфри. – Ей это поможет, я точно з-з-знаю.

– А что это за растение? – спросил Брекен.

– Я отыскал его на пастбище у болота за Истсайдом. Тамошние жители называют его луговым шафраном, но лишь немногим из них доводилось его видеть, оно встречается очень редко. Но я все-таки нашел его и с пе-пе-первого взгляда по-понял, что оно необходимо Ре-ребек-ке. Я это почувствовал. Если ей нужна по-помощь, я всегда чу-чувствую. Это особое лекарственное растение… Я часто отыскивал тра-травы, которые ей требовались. Но я не знал, что оно понадобится ей самой. Раньше они были нужны для тех, кого она лечила. – Голос его дрожал, он все время подпихивал белую луковицу к носу Ребекки, надеясь, что она откусит от нее хоть кусочек. – Ты не должна умирать, – сказал он, словно упрекая ее в чем-то. – А если ты его не поешь, будешь очень долго поправляться. – Он перевел взгляд на Брекена и, словно уловив его мысли, сказал: – Ты зря боишься, что она умрет. Она не может умереть. – Комфри произнес эти слова с глубочайшей убежденностью.