Текст книги "Дочери дракона"

Автор книги: Уильям Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

У полковника была квартира в доме богатого торговца в центре Донфена. Станция утешения находилась на окраине городка, возле полей пшеницы. Наверное, нас отправили туда, чтобы можно было заниматься своими военными делами и делать вид, что нас не существует. До квартиры полковника было пятнадцать минут пешком вдоль той же дороги, по которой солдат обычно возили на маневры. Зимой и весной грузовики превращали дорогу в грязную кашу. Когда женщины для утешения ходили к офицерам, им приходилось снимать таби и дзори и задирать повыше юкаты, чтобы не испачкаться. Летом и осенью всюду проникала мелкая желтая пыль. Другим девушкам пыль не мешала, но я обычно старалась ее избегать и ходила по кювету, тянувшемуся вдоль дороги. К полковнику надо было приходить чистой.

И вот я растянулась на кушетке рядом с полковником. Комната, в которой стояла кушетка, была обшита дубовыми панелями, пол устилал большой китайский ковер. Из мебели в комнате были кровать с балдахином и письменный стол с резными ножками, а возле стола – маленький столик и кушетка, на которой мы лежали. На столике стояла фотография семьи полковника: жена, в улыбке которой читалось чувство собственного превосходства; мальчик воинственного вида, выглядевший лет на восемь, и девочка всего на несколько лет младше меня, в красивом белом кимоно. Рядом с фотографией стояла миска, а в ней лежало два круглых плода аманацу. Их цитрусовый запах наполнял комнату.

Полковник лежал рядом со мной. Его подчиненные говорили, что он блестящий военный тактик. Ходили слухи, что его планируют повысить. Он много работал и вечно был погружен в глубокие размышления. Он бывал со мной жесток, это правда, но мог быть и на удивление мягким. Он больше меня не унижал, когда насиловал, а когда заканчивал свое дело, мне иногда даже казалось, будто ему стыдно. Но он все равно насиловал меня почти каждую ночь, когда был в Донфене.

Я придвинула ноги поближе к мускулистому телу полковника. После секса гладкая кожа у него на груди поблескивала от пота. Под головой у него была подушка дакимакура. Он смотрел в потолок, где медленно вращался вентилятор с лопастями, сделанными из плетеной травы.

Всю прошлую ночь я не спала, пытаясь придумать, как убедить полковника послать Су Хи на аборт в больницу в Пушуне. Я провела кончиком пальца по столику рядом с кушеткой.

– Господин полковник, вы получили письмо от вашей семьи в Нагасаки? – спросила я.

– Вчера получил, – ответил он.

– Замечательно. И что вам пишут?

– Тебе это знать незачем.

Я запахнула юкату и откинулась на шелковое покрывало.

– А когда вы снова увидитесь с семьей?

– Не знаю, – ответил он. – Я не умею предсказывать будущее. Может, еще долго не увижусь. Какая тебе разница?

– Я слышала, что война скоро закончится.

Полковник недовольно глянул на меня.

– Это кто тебе такое сказал?

– Простите, господин полковник. Я просто передаю глупые слухи.

Полковник снова уставился в потолок, сложив руки на голой груди.

– Поешь аманацу, – предложил он. – Их прислали с Кумамото для старших офицеров. Вряд ли вам на станции утешения дают много фруктов.

Я положила руку на ногу полковника. Нога была теплая и влажная.

– Спасибо, что заботитесь обо мне. – Я взяла один из желтых плодов. – А что будет, когда закончится война? То есть когда Япония разобьет американцев?

– Мы будем править всей Азией, разумеется, – ответил полковник.

– Ну да, конечно. Но я хотела узнать, что случится с женщинами для утешения, когда войска вернутся в Японию.

Полковник оторвал голову от подушки.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом? По-твоему, я пророк? Откуда мне знать, что с кем случится после войны?

Он был прав. Я опять задавала слишком много вопросов. Опустив голову, я пробормотала:

– Простите глупую девушку за досужие разговоры.

Полковник откинулся обратно на подушку.

– Ты не съела аманацу. Ешь. Ты слишком худая.

– Спасибо, господин. – Чистя плод, я сделала так, чтобы юката распахнулась и одна грудь выскользнула наружу.

Полковник глянул на мою грудь; вентилятор на потолке описал круг.

– Я в это время года аманацу не ем, – сказал он, все еще глядя на меня. – Они кислые. Бери сколько хочешь. – Он снова уставился в потолок.

Я съела кусок плода. Он и правда был кислый, но я все равно его проглотила.

– Господин полковник, – произнесла я, – можно вас попросить?

– Проси.

– Господин, моя сестра беременна. Доктор Ватанабе должен сделать ей аборт. Пожалуйста, господин, пошлите ее в больницу в Пушунь на аборт. Там ей будет лучше.

Полковник покачал головой.

– Нет, этого я не сделаю.

– Пожалуйста, господин, ради меня.

Он резким движением руки спихнул меня с кушетки. Я с шумом свалилась на пол, остатки аманацу разлетелись по китайскому ковру.

– Какое мне дело до того, что случится с корейской девкой? – бросил полковник. – Я служу императору, остальное меня не волнует.

Я поднялась на колени и подползла к нему. Склонившись над его бедрами, я начала расстегивать ширинку. Полковник смотрел, как я вытащила его член из трусов и начала поглаживать. Никакой реакции. Я опустила лицо пониже. От члена до сих пор шел кисловатый запах после нашего предыдущего секса.

Полковник откинулся назад и взял с ночного столика бутылку саке.

– Ничего не выйдет, – сказал он ровным тоном.

– Пожалуйста, господин! – продолжала умолять я. – Я что угодно сделаю.

Полковник вытащил пробку из бутылки и потянулся за стаканом, будто меня тут не было.

– Уходи. Сейчас же, – велел он.

Я опустила руки и медленно встала. Пока полковник наливал себе саке, я поклонилась и натянула таби. У двери я надела дзори и оставила полковника одного.

Охваченная унынием, я шла между невысокими оштукатуренными зданиями к станции для утешения. Я выбрала узкую тропку, которая вела мимо медпункта. Остановившись, я положила руку на стену медпункта. Там, внутри, ждала аборта Су Хи.

Я пыталась ей помочь. На все была готова. Но у меня не вышло, и теперь жизнь сестры была в толстых руках доктора Ватанабе.

* * *

– Ты здорова, – сказал мне доктор Ватанабе, пока я лежала, раздвинув ноги, на койке в отделанном плиткой смотровом кабинете медпункта. – Не знаю, как это у тебя получается. Все девушки в конечном счете беременеют или подхватывают какое-нибудь заболевание, но не ты. Ты везучая.

Я пришла к доктору на ежемесячный осмотр на предмет венерических заболеваний. Каждый месяц толстый доктор надевал свой льняной халат, тыкал и теребил меня, ища признаки заболеваний. Солдатам полагалось пользоваться презервативами, имея дело с женщинами для утешения, но у японцев были проблемы с поставками, и презервативы приходилось использовать снова и снова, пока они не рвались. Обычно они держались всего два-три раза, и все девушки успели подхватить венерические заболевания – все, кроме меня. Может, мамин гребень с двухголовым драконом и правда приносил мне удачу.

– Господин доктор, – сказала я, вставая с койки и натягивая штаны, – можно мне повидать сестру, прежде чем завтра вернутся войска? Потом я буду слишком занята. Она же тут, наверху. Пожалуйста.

– Нет, она слишком больна, чтобы принимать посетителей, – отозвался доктор, стоявший возле умывальника.

– Она же моя сестра!

– Не спорь со мной, девочка, – бросил доктор через плечо. – Я сказал «нет».

Я опустила глаза.

– С ней все будет в порядке? – спросила я. – Она оправится после аборта?

– У нее внутреннее кровотечение, – ответил доктор, вытирая руки полотенцем. – У меня нет времени на операцию. Если кровотечение не прекратится само по себе, она умрет.

Слова доктора были как удар под дых. Я бросила застегивать рубашку.

– Ей надо в Пушунь, в больницу! – воскликнула я. – Пожалуйста, доктор, пошлите Су Хи туда!

Доктор развернулся ко мне всем своим массивным телом. Глаза у него были красные, щеки обвисли.

– Думаешь, они примут девушку со станции утешения? У них весь госпиталь забит солдатами; врачи просто посмеются, если я пошлю туда твою сестру.

– Неужели нельзя ничего сделать? Пожалуйста, доктор!

Доктор дал медсестре знак пригласить следующую девушку и велел мне идти обратно на станцию утешения.

– Больше я для твоей сестры ничего сделать не могу, – сказал он.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Военная полиция выпускала нас со станции утешения только в деревню к офицерам и на ежемесячный осмотр в медпункт. Если девушку ловили за пределами станции, за это полагалась порка от лейтенанта Танаки. А если он считал, что корейская девушка пыталась сбежать, ее расстреливали. Так что, когда солдат не было, мы неделями сидели на ступенях, глядя во двор. Иногда мы пытались во что-нибудь играть, чтобы убить время, но особого толку не было. Мы были секс-рабынями японцев, и никакая дурацкая игра не могла помочь нам это забыть.

Гейши, будучи японками, могли ходить куда хотели. Когда они не работали, то часто целыми днями торчали в городе, так что мы оставались на станции одни. Не знаю, что японки делали в городе; я просто радовалась тому, что некому над нами насмехаться и обзывать нас – гейшам это очень нравилось.

Единственным моим спасением от скуки были книги, которые давал мне полковник. Читать их приходилось в комнате, чтобы другие девушки не ревновали. Чтобы разглядеть иероглифы, я слегка приоткрывала дверь и впускала в комнату свет. Летом при закрытой двери внутри становилось очень душно, а щелочки хватало только на то, чтобы ветер нанес пыль. Мне удавалось почитать совсем чуть-чуть, а потом приходилось открывать дверь нараспашку, чтобы впустить свежий воздух. Зимой в щелочку дул холодный ветер, так что тоже много не почитаешь. Но я все равно читала при любой возможности.

Каждый день нам полагалось делать мелкие дела по хозяйству, так что после визита к врачу я собрала постельное белье и пошла в прачечную. Она представляла собой навес на четырех столбах возле уборной, на которых держалась крыша из рифленого железа. Под крышей стояли на низких деревянных столах три металлических корыта. За прачечной на столбах была натянута проволока, и на ней висело и сушилось на солнце несколько комплектов постельного белья.

Пока я стирала, подошли Чжин Сук и Ми Со. У них в руках были охапки грязного белья гейш. Чжин Сук, высокая и жилистая, на всех поглядывала сверху вниз. Ми Со была маленькая и худенькая. Она никогда никому не смотрела в глаза. Обычно офицеры выбирали ее последней.

Ми Со спросила меня, есть ли новости насчет Су Хи.

– Лучше ей не стало, – ответила я.

– Вот дурочка, – сказала Чжин Сук, бросая грязное белье в корыто. – Она слишком давит на лейтенанта. Ей надо было сделать, как я, подружиться с японцами.

– Японцы нам не друзья, Чжин Сук, – возразила я.

– Это ты так говоришь, – ответила она, – но с полковником-то подружилась. Он дает тебе книги, и тебя никогда не бьют. А я подружилась с лейтенантом Танакой, и больше меня не били с тех пор, как нас сюда привезли. И с гейшами я подружилась.

– Ты их рабыня, – заметила Ми Со, погружая белье в мыльную воду. – Делаешь все, что они скажут.

– Неправда, – отозвалась Чжин Сук. – Я просто… проявляю уважение.

– Ну а я вот рада, что Су Хи не поддается лейтенанту, – сказала Ми Со. – Если она умрет, нам без нее сложно придется.

– Она не умрет, – заявила я, глядя в корыто. – У меня есть план.

– План? – переспросила Чжин Сук. – Какой?

Да, у меня был план, но я не собиралась никому о нем говорить, и уж точно не Чжин Сук. Я промолчала, собрала белье и пошла развешивать его на проволоке.

– Будь осторожнее, – сказала Ми Со, – лейтенант за тобой наблюдает.

Я развесила влажное белье и взяла чистое из кладовки рядом с уборной, потом направилась обратно в бараки. Когда я вошла во двор, лейтенант Танака сидел на стуле возле барака гейш. Гейши уже вернулись из города – значит, скоро должны были вернуться и солдаты. Синай лейтенанта лежал у него на коленях. Рядовой Исида со скучающим видом привалился к стене, надвинув фуражку на глаза. Когда я проходила мимо, лейтенант подался вперед.

– Иди сюда, девушка, – позвал он.

Я подошла к нему, опустив голову. Его высокие черные сапоги были безупречно начищены.

– Посмотри на меня, – сказал он. Я посмотрела на него. Глазки у него были маленькие и колючие. – Ты нам тут не устроишь проблем, если твоя сестра умрет, а, Намико Ивата? – Он погладил мое бедро синаем.

– Нет, господин полицейский, – ответила я.

– Не начнешь творить глупости? Не попробуешь сбежать или напасть на одного из солдат?

– Нет, господин полицейский.

– Вот и хорошо, потому что, если вдруг выкинешь какой-нибудь фокус, полковник Мацумото тебе не поможет. Я здесь представляю военную полицию кэмпэйтай, – сказал он, показывая на свою повязку с красными иероглифами, – и полковнику не подчиняюсь. Так что слушайся меня, не то заработаешь порку. – Он похлопал меня по бедру синаем. – А я тебе порку устрою от души. Все поняла?

– Да, господин полицейский.

– Тогда иди. Завтра утром вернутся войска. Ты им понадобишься. Ты для них великое дело делаешь. – Он снова откинулся назад, придвинув стул к оштукатуренной стене барака.

Унося белье к себе в комнату, я глянула на рядового Исиду. Он отвернулся.

* * *

Застелив постель, я вышла во двор. Там было жарко и влажно. На западе уже собирались штормовые тучи. Девушки надели юкаты и ждали на ступеньках, пока придут солдаты.

Я пошла к бараку гейш и заглянула в комнату Сейко.

– Сейко, – сказала я, слегка поклонившись, – мне нужна твоя помощь.

Сейко как раз убирала у себя. Комната у нее была вдвое больше моей, с небольшим окошком, выходившим во двор. Внутри были стол и лампа, а вместо циновки на полу – низкая кровать с матрасом.

– С какой стати мне тебе помогать? – поинтересовалась Сейко.

– Ну пожалуйста, мне обязательно надо повидать Су Хи. Она умирает.

– А мне-то что?

– Сейко, ты должна меня понять. Я же слышала, как ты плакала у себя в ту ночь, когда умерла Маори.

Сейко расстелила поверх матраса чистую простыню.

– Маори была настоящая японка, а Су Хи – кореянка.

Мне отчаянно нужна была помощь Сейко, чтобы план сработал. Я не знала, как еще мне повидать сестру.

– Сейко, если ты мне поможешь, я месяц буду твоей служанкой, – умоляющим тоном сказала я. – Пожалуйста!

Сейко села на стул и раскрыла веер. Обмахиваясь им короткими быстрыми движениями, она уставилась на меня в упор.

– Я не собираюсь навлекать на себя неприятности.

– Ты японка, а доктор Ватанабе – твой постоянный клиент. Поговори с ним. Скажи ему, что, если Су Хи увидится со мной, она выздоровеет и вернется к работе. Он тебя послушает.

– И если я это сделаю, ты месяц будешь моей служанкой?

– Да, клянусь. Сделаю все, что ты потребуешь.

– А если доктор откажется?

– Ты его любимица. Только попроси, и он согласится.

Сейко резким движением сложила веер и пошла стелить постель дальше.

– Ладно, я с ним поговорю, – бросила она через плечо. – Я тебе передам, что он скажет.

– Спасибо, Сейко. – Я с поклоном попятилась прочь из ее комнаты.

* * *

Вскоре ко мне через двор подошла Сейко. Она сказала, что у нее хорошие новости: она поговорила с доктором Ватанабе и убедила его разрешить мне повидать Су Хи. И с лейтенантом тоже все согласовала.

– А теперь ты будешь месяц мне служить, – сказала она.

У меня екнуло сердце.

– Спасибо, Сейко.

– Лейтенант Танака велел тебе идти сейчас, пока солдаты не вернулись. У тебя полчаса. А потом возвращайся. Сразу и начнешь на меня работать.

Я поклонилась и снова поблагодарила Сейко. Потом я побежала к себе, закрыла дверь и достала из горшка гребень с двухголовым драконом. Дракон был такой белый, а золотая кромка так блестела, что я знала: гребень непременно принесет Су Хи удачу. Я засунула его в складку юкаты и поспешила в медпункт.

Во дворе женщины для утешения отдыхали на ступенях возле своих дверей, обмахиваясь, чтобы спастись от летней жары. Ми Со и другие девушки смотрели, как я иду через двор. Глядя на меня, Ми Со медленно покачала головой.

Придя в медпункт, я не обнаружила внутри ни доктора Ватанабе, ни лейтенанта Танаки, и сообразила, что не видела, как Сейко с ними разговаривала. Может, Сейко и собралась меня подставить, но мне уже было все равно. Я наконец попала в медпункт, а Су Хи лежала на втором этаже. Мне надо было передать ей гребень.

Я поспешила вверх по лестнице в палату. В конце коридора сидела за столом японская медсестра и что-то писала в медицинской карте. Я проскользнула через вестибюль в большую белую комнату, где через одинаковые промежутки стояли койки. Некоторые из них были занавешены простынями, свисающими с металлических перекладин. Маленькие окошки высоко на стене выходили в сторону города. Я быстро оглядела койки, но Су Хи не заметила.

Перебинтованный солдат, сидевший на полу возле своей койки, поднял голову и спросил, не к нему ли я пришла. Я сказала ему, что мне надо навестить сестру.

– Когда закончишь, приходи ко мне, – ухмыльнулся он. – Поможешь мне восстановиться.

Я шла по длинному помещению, шлепая подошвами дзори по плиткам пола. Еще один солдат поднял голову с подушки и кивнул мне. Третий заворочался и натянул одеяло на плечи.

Наконец я заметила, что дальний угол палаты отгорожен простыней и там на полу постелена циновка, на которой кто-то лежит. Я подошла поближе и увидела, что это Су Хи. Моя бедная сестра была вся белая, только под глазами виднелись серые круги. Губы у нее потрескались, грязные волосы спутались. Я опустилась на колени рядом с ней и взяла ее за руку. Рука была влажная и холодная.

Су Хи открыла глаза.

– Сестричка, – еле слышно выговорила она, – как ты сюда попала? У тебя будут неприятности.

– Сейко поговорила с доктором, он разрешил.

– Не доверяй ей, Чжэ Хи.

Я смахнула прядь волос с лица Су Хи.

– У тебя такой больной вид, онни.

Глаза Су Хи затуманились, и она глубже вжала голову в подушку.

– Чжэ Хи, я, наверное, не поправлюсь. Я помню, что обещала никогда тебя не покидать. Прости. – Глаза ее наполнились слезами.

Я пододвинулась поближе.

– Нет, ты не умрешь, – прошептала я. – Я принесла тебе гребень. – Я оглядела комнату и удостоверилась, что никто на нас не смотрит. Вытащив из юкаты гребень с двухголовым драконом, я сунула его в руку сестре. – Вот, возьми.

Су Хи покачала головой:

– Нет. Если я умру, гребень заберут, и дракон не сможет тебя защитить. – Она протянула гребень мне.

– Но мама дала его тебе, Су Хи. Если он будет у тебя, то поможет тебе. А мне он не помог.

– Помог, сестричка. Ты должна в него верить.

И вдруг Су Хи изумленно распахнула глаза.

– Так-так, что у нас тут происходит? – прогремел голос у меня за спиной. Я развернулась и увидела высокие черные сапоги лейтенанта Танаки.

Я судорожно вдохнула и сказала:

– Господин лейтенант, доктор разрешил мне навестить сестру.

Лейтенант Танака обошел меня и вгляделся в Су Хи.

– Что это у тебя в руке? – Сестра сжала гребень в ладони. Лейтенант наклонился, сильно ударил ее по лицу и вырвал у нее гребень.

– Нет! – крикнула я так громко, что по палате разнеслось эхо, и рванулась за гребнем.

Лейтенат Танака ухватил меня за волосы и оттащил. Я продолжала тянуться к гребню, не обращая внимания на боль, но лейтенант слишком крепко меня держал. Он поднял гребень повыше и принялся его внимательно рассматривать.

– Ого, – произнес он, – и ты все время его прятала? Надо было сдать его начальству.

Я перестала сопротивляться, но лейтенант по-прежнему держал меня за волосы.

– Пожалуйста, господин, оставьте гребень Су Хи! – взмолилась я. – Он поможет ей выздороветь.

– Нет-нет, так не получится. Гребень надо показать полковнику Мацумото, тебе не кажется? Я зайду объяснить ему, что ты сегодня не придешь, и заодно отдам гребень.

– Господин лейтенант, – сказала я, – Сейко просила доктора разрешить мне прийти, и он сказал, что можно.

– А Сейко говорила мне по-другому. Она сказала, ты попросила ее постоять на страже, чтобы ты могла нарушить приказ и пробраться сюда. Ну, пошли. – Он дернул меня за волосы. – Навестим полковника Мацумото.

Лейтенант Танака потащил меня по палате к лестнице, и тут Су Хи приподнялась на локте.

– Господин лейтенант, – сказала она, – гребень мой, а не Чжэ Хи, я его прятала, меня и нужно за это наказывать.

Лейтенант Танака посмотрел на Су Хи сверху вниз.

– Если ты собираешься умирать, умирай побыстрее, – сказал он ровным тоном. – А за сестру не беспокойся, я о ней позабочусь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда лейтенант поймал меня в медпункте, я думала, что первая порка ждет меня немедленно. Я боялась этого наказания с первого дня на станции утешения, когда увидела, как надрывалась криком и обмочилась Чжин Сук. А все три раза, когда лейтенант Танака избивал Су Хи, мне еле удавалось удержаться на ногах. Большинство других девушек он тоже бил, и каждый раз заставлял нас смотреть на это. Казалось бы, я столько раз видела публичную порку, что могла бы и привыкнуть. Но каждый раз от этих кошмарных сцен меня трясло.

Так что, когда лейтенант повел меня к полковнику, а не к столбу во дворе станции утешения, я испытала облегчение. Я посмела понадеяться, что полковник запретит меня наказывать.

Мы стояли в кабинете полковника Мацумото, и лейтенант Танака крепко держал меня за плечо. Полковник изучал карты, расстеленные у него на письменном столе. Потолок в кабинете был высокий, с переплетением темных, грубо высеченных деревянных балок. Окна с китайскими решетками выходили во двор в центре Донфена. На одной стене висела фотография императора Хирохито, на другой – карта Маньчжурии. В углу находился бело-красный военный флаг Японии. Полковник вернулся с поля боя и не успел помыться, его зеленая полевая форма была вся в пыли. Под глазами у него виднелись темные круги, на гладком лице появились морщины от усталости.

– Господин полковник, – сказал лейтенант Танака, вытянувшись по стойке смирно, – эта девушка нарушила приказ и должна быть наказана.

– Что она натворила? – поинтересовался полковник, не отрывая взгляда от карт.

– Она была в запретной зоне в нарушение моего приказа.

– Где?

– В медпункте, господин полковник.

– В медпункте?

– Да, господин полковник. Навещала сестру.

– Вряд ли это серьезное нарушение, лейтенант, – заметил полковник. – Зачем вы пришли ко мне с этим? У меня сейчас есть дела поважнее.

– Господин полковник, вы собирались вызвать ее сегодня вечером. Я решил, что вам следует знать, почему она не придет.

– Лейтенант, вы уверены, что ваше вмешательство необходимо?

– Господин полковник, вам следует знать еще кое-что. Эта девушка прятала гребень. – Он достал из кармана мундира гребень с двухголовым драконом и положил его полковнику на стол.

Полковник Мацумото пристально взглянул на лейтенанта.

– Гребень, лейтенант? Идет война, а вас тревожит, что девушка прятала гребень?

– Это признак отсутствия дисциплины, господин полковник.

Тот вышел из-за стола и принялся шагать взад-вперед по дощатому полу. Судя по виду, полковника одолевали тревоги и ему надо было их хоть частично выплеснуть.

– На нашу родину напали, лейтенант! – рявкнул он. – Мы сражаемся с американцами на востоке, с китайцами на юге, а теперь еще с русскими на севере. Они в ста пятидесяти километрах отсюда, и десять дивизий идут в наступление на нас. – Он оперся ладонями о стол и наклонился к лейтенанту. – Русские прекрасно вооружены и хорошо обучены. У нас нет ни сил, ни техники, чтобы… – Он задержал взгляд на лейтенанте, потом быстро глянул на меня, сел и уставился на свой стол. Наконец он увидел гребень, взял его в руки и принялся осматривать. – Откуда ты его взяла? – спросил он.

Я поклонилась.

– От матери, господин полковник. Этот гребень давно хранится в нашей семье.

Полковник поднес гребень ближе к глазам.

– Тут… тут двухголовый дракон, и у него по пять пальцев на лапах, – прошептал он.

– Что, господин? – переспросила я.

– Двухголовый дракон с пятью пальцами. – Он пораженно глянул на меня, потом повернулся к лейтенанту Танаке: – Не наказывайте эту девушку, лейтенант.

Лейтенант напрягся и показал на свою белую повязку:

– Господин полковник, я представляю военную полицию и отвечаю за станцию утешения. Я подчиняюсь исключительно офицерам военной полиции, а вам я доложил только потому, что сегодня эта девушка должна была прийти к вам.

– Да, вы представляете военную полицию, лейтенант, – раздраженно сказал полковник Мацумото, – а я полковник.

– Да, господин полковник, но мой долг – поддерживать дисциплину. Ради императора. Ради Японии.

– Ради императора. Ради Японии, – медленно повторил полковник. Он посмотрел на гребень и провел пальцем по золотой кромке, потом сунул его в карман рубашки и отвел взгляд. Наконец он произнес: – Ну что ж, на сегодня я возьму Сейко, лейтенант.

Лейтенант Танака отвесил ему небольшой поклон.

– Так точно, господин полковник. – Он ухватил меня за предплечье, больно впившись пальцами в руку, и потащил к двери. Я оглянулась через плечо на полковника. Он сидел за огромным письменным столом рядом с флагом Японии и больше не казался мне таким пугающим, как в тот первый день на станции утешения.

* * *

Втащив меня во двор, лейтенант Танака окликнул рядового Исиду.

– Неси веревку, – сказал он, – мне тут надо преподать очередной урок.

Рядовой вскочил на ноги. Он встретился со мной взглядом, на секунду заколебался, потом быстро скрылся за бараками.

Лейтенант Танака толкнул меня к столбу. Я упала в желтую грязь, а лейтенант встал надо мной со своим синаем на поясе. Он приказал мне раздеться. Я развязала оби, и юката упала на землю. Сняв дзори и таби, я посмотрела вдаль, за пределы двора, за поля с золотой пшеницей и за гряду холмов, на юг, в сторону Кореи. Я попыталась вспомнить место, где мы с Су Хи готовили кимчхи на кухне нашего дома, где мама расчесывала мне волосы перед очагом. Я пыталась вспомнить большой белый дом и зеленые холмы за ним, где прошло мое детство. Но ничего этого я не смогла вспомнить: у меня ничего не осталось, кроме тоскливой станции утешения, где я понемногу умирала каждый день в течение последних двух лет.

Рядовой Исида принес веревки, протянул их лейтенанту Танаке и отвел взгляд. На то, как я сбросила нижнее белье, Исида не смотрел.

Лейтенант Танака приказал рядовому собрать остальных корейских девушек. Потом он толкнул меня к столбу. Я прижалась спиной к дереву, нагретому летним солнцем, и не сопротивлялась, пока меня туго привязывали к столбу за запястья и лодыжки. Тело обдувал ветерок. Это было приятно. Послеполуденное солнце грело обнаженную кожу, утоптанная грязь под ногами ласкала ступни, а воздух казался сладким на вкус. На мгновение закрыв глаза, я услышала тихое громыхание где-то на западе. Может, это русские пушки, подумала я.

Во дворе собрались девушки и выстроились в ряд лицом ко мне. Увидев меня у столба, Ми Со охнула, прикрыв рот рукой, но тут же быстро встала на свое место рядом с остальными. Сейко и несколько других японок сидели у своих дверей и смотрели, как лейтенант заканчивает меня привязывать. Потом он принялся шагать взад-вперед перед строем кореянок.

– Эта девушка заработала порку, – сказал он, похлестывая голенище синаем сильнее обычного. – Когда вы уже научитесь не вызывать неудовольствие начальства? – Он ткнул бамбуковым мечом в сторону девушек. – Вы думаете, мне это нравится? Вы думаете, я хочу вас бить? Нет! Я преподаю вам уроки ради вас самих, чтобы вы научились быть добрыми японскими подданными. Скоро мы выиграем войну, и вы порадуетесь, что оказались на нашей стороне. А теперь смотрите, как я ее наказываю, и не вздумайте закрыть глаза.

Лейтенант Танака подошел ко мне. Уголки его тонких губ приподнялись, словно в улыбке, но глаза были холодные и безжизненные, как у куклы. Я вдохнула и расслабилась, прислонившись к столбу. Я посмотрела на юг, в сторону Кореи.

Потом лейтенант поднял синай и с силой хлестнул меня по бедрам. Раздался тот самый жуткий звук удара, ноги и спину мне залила жгучая боль. В животе что-то сжалось, легкие и горло перехватило, в голове и в носу горело. Лейтенант снова хлестнул меня по тому же месту, и боль от первого удара разгорелась в тысячу раз сильнее. Тут мне удалось втянуть немного воздуха, и в горле родился надрывный пронзительный крик. Но не успел он вырваться наружу, как я поймала его и задавила. Пока лейтенант меня избивал, я так и держала крик в себе, внутри, где я была вся каменная, неживая.

* * *

Рядовой Исида нес меня в медпункт, но разглядеть его лицо мне было трудно. Он упорно смотрел вперед и бормотал что-то себе под нос про лейтенанта Танаку. Когда он понес меня вверх по лестнице, ноги мне обожгла такая боль, что я застонала. Рядовой остановился и осторожно перехватил меня, чтобы изменить распределение веса. Стало немного полегче. Исида пошел медленнее и, пронеся меня через всю палату, положил рядом с Су Хи.

Я не могла пошевелить ногами, не могла сфокусировать взгляд, не могла даже поднять голову с циновки.

– Прости меня, онни, – выговорила я.

– Тебе не за что извиняться, Чжэ Хи, – отозвалась сестра. – Ты ничего плохого не сделала.

– Я была сильной, – сказала я. – Я не плакала.

Су Хи протянула ко мне руку и погладила по голове.

– Я знаю, – ответила она. Глаза у нее покраснели, лицо было очень бледное. По щеке текла слеза. – Ты сильная и храбрая. Ты все сделала правильно.

– Су Хи, – простонала я, – они забрали гребень.

– Тихо, сестричка, – прошептала Су Хи. – Тихо, давай засыпай.

* * *

Четыре дня спустя я лежала на циновке, глядя в потолок своей вонючей комнаты, пока солдаты один за другим меня насиловали. Ноги у меня до сих пор сильно болели после порки, устроенной лейтенантом, – кажется, даже кости ныли, а еще у меня жгло между ногами, и все вместе было почти невыносимо. Чтобы поменьше тревожить бедра, приходилось шире раздвигать ноги, а от этого толчки солдат внутри меня становились более болезненными. В конце концов я нашла позу, в которой боль поровну распределялась между ноющими бедрами и натертой вагиной, чтобы хватило сил вынести мучения.

Последние два дня через наш двор проходила бесконечная череда солдат, а вдали громыхали пушечные выстрелы. Солдаты стали более жестокими: они отвешивали мне пощечины, таскали за волосы и грубо овладевали мною, отчаянно спеша очистить души перед тем, как отправиться в бой.

Пока на меня залезал очередной грязный солдат, я думала про Су Хи. Я всего одну ночь провела с ней рядом на холодном плиточном полу палаты в медпункте. Потом лейтенант Танака увидел, что рядовой Исида положил нас рядом, и заставил доктора Ватанабе переложить меня на другой конец палаты. Когда я видела сестру в последний раз, она была бледна и слаба, но жива: она все еще боролась за жизнь.

Наконец больше солдат за дверью не осталось. Я с трудом поднялась с циновки, еле шевеля измученными ногами, потом завернулась поплотнее в юкату и взяла горшок, где больше не лежал гребень с двухголовым драконом. Открыв дверь, я увидела внизу у ведущих к ней ступеней лейтенанта Танаку с синаем на боку.