Текст книги "Дочери дракона"

Автор книги: Уильям Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– Мама, просыпайся! – сказала мне Су Бо в самое ухо.

Я моргнула, прогоняя остатки сна. Дочка стояла передо мной, явно готовая начать день. Было еще совсем рано, и я не выспалась. Все тело у меня болело после многочасового рабочего дня. Но это было неважно. Главное, я спасла Су Бо от голода.

За десять месяцев, прошедших с нашего прибытия в кичжичхон, дочка потихоньку набрала вес. Она все еще была слишком худенькая и часто болела, но в кичжичхоне могла есть каждый день, и у меня стало легче на душе. Я любила ее с такой силой, которой и не подозревала в себе. Мне доставляло невероятное наслаждение читать ей вслух, как моя мама когда-то читала мне. Меня радовала ее шаловливость, радовали привычки и повадки, которые она усвоила к четырем годам; мне нравилось смотреть, как она растет и учится новому. Правда, Су Бо сложновато было справиться даже с простыми уроками, которые я ей давала. Иногда она надолго погружалась в мрачное настроение, и меня беспокоило, что она все еще слишком слаба.

Я погладила дочь по волосам.

– Как рано ты проснулась, малышка.

– Хочу есть, – заявила она. – Ты мне расскажешь сегодня дальше нашу историю?

Я спустила ноги с кровати и села.

– Конечно. На чем мы остановились?

– Богатая аристократка приехала из Сеула с подарком для своей дочки. Что это было, мама? Что за подарок?

– Потерпи, и узнаешь, – ответила я. – Давай сначала позавтракаем.

Я натянула рубашку и брюки, взяла Су Бо за руку, и мы спустились в маленькую кухоньку с фанерными стенами, которая находилась за баром. В кухне был относительно новый армейский холодильник, который Алан выменял за услуги одной из девушек, и пропановая конфорочная плита. Су Бо уселась за стол, а я сделала поричха и налила себе чашку. Для Су Бо я насыпала в миску с молоком рисовых хлопьев «Райс криспис».

Поработав какое-то время на Алана, я уговорила его принимать продукты в качестве оплаты счета в баре, так что у нас обычно была американская еда. Су Бо обожала «Райс криспис». Ей нравились персонажи Хрусть, Треск и Хлоп на коробке с хлопьями, а звуки, которые издавали хлопья, приводили ее в восторг. Ничего другого она на завтрак не признавала. Пока Су Бо ела, я прибрала на кухне и вымыла десятки грязных кружек с остатками пива и окурками.

Тем временем на кухню забрела одна из барных девушек. На ней была нежно-голубая нижняя сорочка, волосы были взлохмачены. Ее звали Дэ И, и, на мой взгляд, ей вряд ли было больше семнадцати. Она налила себе поричха, посмотрела на Су Бо, потом на меня. Заметно было, что она хочет поговорить.

Я велела дочери подождать меня в комнате и обещала, что скоро вернусь и расскажу продолжение нашей истории.

Су Бо убежала, а Дэ И плюхнулась за стол. Четыре месяца назад она появилась в баре «Красотки по-американски» под ручку с красивым американским капралом, который говорил ей, что любит ее, что увезет ее в Америку и женится на ней. На барных девушек она смотрела с презрением, а со мной заговаривала только для того, чтобы заказать напитки своему мужчине. Потом, когда капрал вернулся в Америку без нее – и наверняка с несколькими сотнями долларов в кармане от Алана за посредничество, – она осталась совсем одна, перепуганная и без денег. Ей пришлось согласиться на предложение Алана помогать мне в баре. Но Дэ И, как и большинство девушек, не в состоянии была расплатиться с долгами, просто работая по хозяйству. Алан надавил на нее, требуя оплаты, и через месяц после приезда она уже обслуживала мужчин в качестве барной девушки.

– Я так больше не могу, онни, – сказала Дэ И, не поднимая глаз от чашки. – Но я не вижу выхода.

Я положила полотенце на кухонный прилавок и села напротив.

– Возвращайся к семье. Чхонан отсюда недалеко.

– Не могу. Я опозорила родных. И я слишком много должна Алану. Я думала, если стану барной девушкой, смогу хорошо заработать. Но сейчас мой долг еще больше, чем когда я начинала. – Она заплакала. – Что мне делать? Скажи, что мне делать?

Меня переполняло сочувствие к ней. Дэ И напоминала меня саму в юности: я была такая же упрямая и гордая. Поэтому, когда Дэ И начала работать в клубе, я стала ее опекать, помогая ей выжить. Я предупреждала, что не стоит идти в барные девушки, но она меня не послушала. Теперь за ней числился такой долг Алану, что ей ни за что было не расплатиться. Как и остальные барные девушки, Дэ И стала просто секс-рабыней для американцев, как я в свое время для японцев.

Я ободряюще коснулась руки Дэ И.

– Не переживай насчет долга Алану. Поезжай домой и поговори с семьей. Тебе нужно найти в себе силы поступить правильно.

У Дэ И в глазах стояли слезы.

– Не могу. Я просто не сумею.

Я посмотрела на собственные руки.

– Мне тоже так казалось временами. Честно говоря, и сейчас иногда кажется.

– Тебе не приходилось заниматься тем же, чем мне, – запальчиво возразила Дэ И.

Я бросила на нее резкий взгляд, который явно удивил девушку.

– Никогда не думай, будто точно знаешь, как именно страдали другие люди.

Дэ И опустила взгляд.

– Прости, онни. – Она отставила в сторону чашку с поричха и тяжело вздохнула. – Хотелось бы мне стать такой же сильной, как ты. – Поднявшись из-за стола, она поплелась наверх.

* * *

В четверг у полковника был выходной, и я надеялась, что он зайдет вечером в бар. Я попросила Дэ И присмотреть за Су Бо. Поскольку теперь за мной повсюду не ходила дочка, я успела после обеда переделать все дела. Синее платье я постирала и повесила сушиться на веревке за баром. Приняла горячую ванну и вымылась дочиста. Волосы я хорошенько прополоскала и тщательно расчесала гребнем с двухголовым драконом.

Ближе к вечеру я надела синее платье и спустилась в бар. Было еще рано, солдат почти не оказалось, работали только две барные девушки. В «Красотках по-американски» почти всегда сидели солдаты, что днем, что ночью. В удачный вечер здесь собирались шестьдесят-семьдесят солдат, которые пили и пользовались девушками. Часто тут было шумно, начинались скандалы, а иногда и драки из-за того, чья очередь идти к какой-нибудь из девушек. Тогда вмешивался Алан и вышвыривал драчунов на улицу. Алан, как я успела узнать, раньше служил в морской пехоте и был неплохим боксером-любителем. Неважно, насколько рослыми и разъяренными были драчуны, Алан всегда побеждал.

Похоже, назревал очередной суматошный вечер. Я пошла к барной стойке, чтобы подготовиться к приходу клиентов. Алан сидел, опираясь локтем на стойку и положив квадратную голову на мощную руку.

– Когда ты уже начнешь зарабатывать реальные деньги, Чжэ Хи? – спросил он. – Десять месяцев прошло, а ты все никак не выплатишь долг. Парням ты нравишься. Любой даст хорошие деньги, чтоб с тобой перепихнуться.

– Я зарабатываю для тебя деньги, Алан. Ты мне просто за это не платишь. Дела пошли намного активнее с тех пор, как я здесь появилась. Меня уже начали звать в другие бары.

Он вытащил из рюмки зубочистку и принялся ее рассматривать.

– Ты больше заработаешь как барная девушка.

– А кто будет готовить и убирать? Кто присмотрит за девушками? Это местечко без меня развалится.

– Я кого-нибудь найду.

Человека, который работал бы как я, ему было не найти, и он это знал. Я прислонилась к барной стойке.

– Дэ И хочет уйти, – сказала я. – Отпусти ее.

– Не могу. За ней должок.

– Ей не расплатиться, и ты это понимаешь.

– Потому что она ленивая. И вообще, она просто очередная девчонка. – Алан поднял голову и посмотрел на меня. – А вот ты совсем другое дело. У тебя есть то, чего хотят мужчины. Ты бы зарабатывала кучу денег. Это не так и плохо. Ты бы привыкла.

Я покачала головой. Девушки в «Красотках по-американски» обслуживали за ночь четверых или пятерых мужчин. В Донфене мне почти каждый день в течение двух лет приходилось принимать до тридцати пяти солдат. Я так и не привыкла тогда – а уж сейчас и подавно не привыкла бы.

Алан усмехнулся.

– Черт, да полковник наверняка отвалил бы пять сотен баксов за ночь с тобой. Может, даже больше. Ты ему нравишься, и деньги у него есть. Он из очень богатой семьи в Атланте – они дома строят, или что-то такое.

– Коммерческое строительство, – сказала я.

– Что?

– Его семье принадлежит крупнейшая в Джорджии компания по коммерческому строительству. Они возводят небоскребы. Он мне рассказывал.

– Так вот о чем вы говорите? О небоскребах?

– Мы много о чем говорим, – ответила я. – Он дает мне почитать книги, и мы их обсуждаем. Ты сам велел мне проводить с ним столько времени, сколько он захочет.

– Ты зря тратишь время на эти свои книжки. Тебе бы с полковником не просто разговаривать – давно бы уже долг отдала.

– Ох уж этот твой долг, – поморщилась я. – Настоящее крепостное право.

Алан ткнул в мою сторону зубочисткой:

– Осторожнее, Чжэ Хи. Я и так уже догадываюсь, как ты здесь оказалась. Стоит мне сделать пару звонков, и я буду знать точно. И как ты тогда выкрутишься? – Он сунул зубочистку в рот. – В начале месяца с тебя опять плата за аренду. Я тебя отсюда не выпущу, пока не заплатишь, так что начинай думать, как заработать побольше денег. – Он ушел в другой конец бара и взял журнал.

* * *

Конечно, Алан был прав. Как и сказал полковник, когда я только начинала работать, мне, как и всем другим девушкам, ни за что было не выплатить долг. Но здесь я получала крышу над головой и еду для Су Бо. А еще Алан был прав насчет того, что я смогла бы много заработать как барная девушка. Солдатам я нравилась, и они предлагали сумасшедшие деньги за то, чтобы заняться со мной сексом. Я сразу дала понять, что таким не занимаюсь, но их это не останавливало. И только полковник мне никогда ничего подобного не говорил.

Я взяла тряпку и пошла к окну, выходившему на улицу. Забравшись на стул, я дочиста протерла стекло. Я каждый день его протирала, обычно и снаружи, и изнутри. Самой себе я говорила, что попросту должна поддерживать чистоту в баре. Но в глубине души я знала: дело в том, что полковнику нравилось смотреть в окно.

Бар начал наполняться солдатами; сверху спустились девушки, чтобы их обслужить. Я ходила между столиками, вытирая столешницы и принимая заказы на выпивку. Из музыкального автомата заиграл джаз, девушки стали, как и каждый вечер, подниматься наверх с мужчинами. Дела в «Красотках по-американски» шли отлично благодаря мне. Тут было чисто, я заботилась о том, чтобы в баре имелась хорошая выпивка и чтобы пиво было всегда холодное, а в музыкальный автомат мы заряжали новейшие американские пластинки. И о девушках я тоже заботилась. Я знала, что им нужно для работы: хорошее питание, чистое белье, лекарства, выходные, эмоциональная поддержка, – и я их этим обеспечивала.

Алан считал, что я слишком нянчусь с девушками, и мы часто ругались на этот счет. Но я была упряма и настойчива и обычно побеждала в спорах. Постепенно он заметил, что с моим подходом самые лучшие девушки оказывались именно в нашем баре. Я сделала «Красоток по-американски» лучшим борделем во всем кичжичхоне. Но когда я задумывалась о своей работе, мне все-таки становилось стыдно: я поддерживала сексуальную эксплуатацию корейских девушек.

Когда пришел полковник, было еще рано. Он обычно сидел в баре около часа, не дольше, и никогда не пользовался девушками. Солдаты при нем всегда хорошо себя вели. Я улыбнулась, увидев его. На нем, как всегда, были брюки хаки и белая рубашка-сафари. Пустой рукав был пришпилен к плечу. Он сел за свой столик у окна. Я налила в чистый бокал немного бурбона «Олд Фицджеральд» из Кентукки и отнесла ему.

Несколько месяцев назад он сказал мне, что дома в Джорджии всегда пил «Олд Фицджеральд».

– Его подают в Белом доме, – добавил он.

Тогда я попросила человека, который снабжал нас выпивкой, достать ящик, и убедила Алана заплатить за этот виски побольше. Бурбон привезли три дня назад, и я не могла дождаться, когда наконец устрою полковнику приятный сюрприз. Я принесла стакан за его стол.

Полковник поздоровался со мной и спросил, как идут дела в «Красотках по-американски». В очередной раз отметив его мягкий южный выговор, я сказала, что сегодня наверняка будет много народу, и села напротив.

– Да, – согласился он, – тут лучший бар в кичжичхоне.

Он отпил бурбона, потом глянул в бокал, удивленно приподнял бровь и сделал еще глоток. Его зеленовато-голубые глаза расширились от изумления.

– Чжэ Хи, как вам это удалось? Это же «Олд Фиц»! – воскликнул он.

Я улыбнулась и кивнула.

– Алан был в ужасе от стоимости. Пришлось убеждать его взять именно этот виски. С вас будет двойная цена.

– Он того стоит. Это напиток президентов. Говорят, генерал Улисс Грант пил по бокалу каждый день. Он был великий воин, хотя, как вы знаете, я предпочитаю Роберта Эдварда Ли.

– Да, вы мне уже много раз говорили, – кивнула я.

Полковник отпил еще бурбона и задумчиво посмотрел на меня.

– Спасибо, – сказал он. – Вы всегда обо мне заботитесь.

– Вы хороший клиент.

– Хороший клиент? И все?

– Особый клиент, – подчеркнула я.

– Так почему вы со мной не танцуете? Только в тот первый раз согласились.

– Не могу.

– Почему не можете? – спросил он. – Мы много времени проводим вместе, Чжэ Хи. И многим делимся друг с другом. Во всяком случае, я делюсь. Мне кажется, я заслужил танец. А вы, помнится, быстро освоили венский вальс.

Я посмотрела в глаза полковнику. Он был достойный человек. Очень вежливый, настоящий южный джентльмен. Начитанный во многих областях. Мы часами разговаривали о его семье и друзьях, которые ждали его в любимой Джорджии. Он регулярно рассуждал о «генерале Конфедерации южных штатов Роберте Эдварде Ли», как он его обычно называл. Мы беседовали о политике, о Второй мировой и о Корейской войне. Он давал мне почитать книги. Его любимым произведением был «Источник» Айн Рэнд, и мы целый месяц обсуждали его по четвергам за столиком. Мне искренне нравилось общаться с полковником. Наши беседы напоминали мне о долгих разговорах с Чжин Мо про его книги и идеи. Но у меня не было будущего с полковником, как не было его у барных девушек с клиентами. Я знала, что рано или поздно он уедет домой, а я так и останусь в кичжичхоне, думая о нем и жалея, что связалась с красивым южным джентльменом.

– Кореянке неприлично танцевать с мужчиной, за которым она не замужем, – сказала я. – Извините.

– Мы в кичжичхоне. Здесь происходит много неприличных вещей, по сравнению с которыми в танце ничего страшного нет. Разве не так?

– Зависит от того, какие мотивы вами движут.

– Мотивы в отношении вас? – удивленно переспросил он.

– Да.

Он покачал головой.

– Я всего лишь хочу потанцевать.

– А потом?

– А почему обязательно должно быть «потом»? Мы можем просто потанцевать и получить удовольствие от вальса. – Он поставил бокал на стол. – Почему вы мне не доверяете? Дело во мне или вы так относитесь ко всем иностранцам?

– Я не доверяю тем, кто держит в моей стране солдат, – ответила я. – И не доверяю армиям, которые поощряют торговлю женщинами с целью сексуальной эксплуатации.

– Мы ее не поощряем.

– Да? А что тогда все эти люди здесь делают?

– Мы не японцы, Чжэ Хи, – сказал полковник.

– А в чем разница? – Я кивнула в сторону девушек в баре: – Вот для них в чем разница между вами и японцами?

Похоже, полковник начинал испытывать раздражение.

– Чего вы от нас хотите? Чтобы мы ушли? Отдали власть коммунистам? Варианта только два, Чжэ Хи: они или мы. Выбирайте сами.

– И в итоге мы разделенный народ, – заметила я.

Полковник пожал плечами.

– Как я и сказал, выбирайте сами.

Бар постепенно заполнялся народом. Солдаты входили и заказывали выпивку. В воздухе висел дым от их сигарет. Девушки флиртовали с посетителями, пытаясь уговорить их пойти наверх, а те поглядывали на полковника, словно не решаясь развлекаться вовсю, пока он тут.

Полковник отпил еще «Олд Фица» и бросил на меня долгий задумчивый взгляд.

– Если вы так к этому относитесь, почему вы тут, почему подаете выпивку американским солдатам?

– Пытаюсь расплатиться с Аланом.

Полковник вздохнул, а потом, после долгой паузы, улыбнулся.

– Вам тоже стоит попробовать «Олд Фиц», – заявил он.

Не успела я сказать «нет», как он был уже на полпути к бару. Он взял у Алана бутылку и второй бокал и принес их к столу, налил мне, потом себе.

– Ну же, попробуйте. Хороший бурбон из Кентукки, не то что пойло, которое здесь подают.

Я отказалась. Полковник посмотрел на меня так, будто я один из его солдат, и сказал:

– Если не будете танцевать, то хоть выпейте со мной.

Я решила, что на это я могу согласиться, и сделала глоток. Бурбон обжег мне язык и горло.

Полковник поднял бокал и залюбовался прозрачной жидкостью в нем.

– Отличный бурбон из Кентукки. Такой надо пить с кем-то особенным, и вы как раз подходите, Чжэ Хи. Сделайте еще глоточек.

Я отпила еще. На этот раз жгло не так сильно, и внутри у меня потеплело.

– Надо вам когда-нибудь съездить в Америку, – сказал полковник, жестикулируя рукой с бокалом. – Она прекрасна: заснеженные вершины, синие моря, современные города со множеством людей и машин. Величайшая страна в мире! – Он улыбнулся и поднял бокал: – Давайте выпьем: я за Корею, а вы за Америку.

Я посмотрела на его красивое лицо и вспомнила ночь, когда пила саке с полковником Мацумото. Внезапно от всего окружающего – от солдат, которые пользовались корейскими девушками, от эмблемы Восьмой армии над барной стойкой, от Алана с его тетрадкой, в которой он вел учет долгов девушек, – меня начало тошнить. Я поставила бокал и слегка поклонилась:

– Спасибо, полковник, но не стоит мне больше пить ваш бурбон. Пора возвращаться к работе.

Я подошла к столу, за которым сидела компания солдат, и приняла у них заказы. Направляясь к бару, я оглянулась на полковника. Он сидел один, попивая свой бурбон «Олд Фицджеральд» из Кентукки, напиток президентов, и глядя в окно, которое я для него протерла.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Когда я потащила полный мешок грязных скатертей и полотенец к прачечной в дальнем конце кичжичхона, было уже поздно. Стирка представляла собой лишь одно из десятков дел, которыми мне приходилось заниматься, чтобы «Красотки по-американски» работали как надо. Я ужасно устала, и утешало меня только то, что это последнее дело на сегодня: скоро можно будет лечь и поспать несколько часов до утра, когда придется встать и начать все сначала. Пока я шла по улице, свет горел только в одном из баров. Кое-где пьяные солдаты плелись к баракам Кэмп-Хамфриса или стояли, привалившись к стене, настолько пьяные, что не в силах были идти дальше.

На другой стороне улицы бармен из последнего открытого бара выпихнул на улицу троих солдат. Один из них грохнулся на землю. Его товарищи стали тыкать в него пальцами и хохотать, а бармен тем временем закрыл дверь и выключил свет.

– Какого черта? – пробормотал упавший солдат. В одной руке у него бутылка, другую руку протянул товарищу, чтобы ему помогли встать. – В этом чертовом городке вообще работают еще хоть какие-то заведения?

– Все заперто, а мы тут слоняйся, – отозвался второй солдат, помогая ему подняться на ноги.

Я прибавила ходу, надеясь, что они меня не заметят. Но тут их третий товарищ меня углядел.

– Ух ты, смотри, вон девчонка из бара пошла!

Один из солдат крикнул:

– Эй, детка, хочешь денег заработать?

Я пошла еще быстрее, хотя мешок был тяжелый. Солдаты, не очень устойчиво держась на ногах, двинулись через улицу в моем направлении.

– Эй, ты куда пошла, я же с тобой разговариваю! – крикнул один из солдат.

Они догнали и окружили меня. Я бросила мешок с бельем и развернулась к ним. Типичные американские солдаты: высокие, бледноватые на вид и невоспитанные.

– Черт меня побери, – заявил другой солдат, – это же Чжэ Хи из «Красоток». Она ни с кем не трахается, даже с Кроуфордом. – Он подошел ко мне поближе: – Эй, детка, ты почему ни с кем не трахаешься? Считаешь себя выше американцев?

– Оставьте меня в покое! – Меня злило, что эти вульгарные типы ко мне пристают. Они вели себя точно как японцы в Донфене.

– Черт, ты ж говоришь как американка, почему же не хочешь трахаться с американцами?

– Точно, мне как раз нужен кто-то новенький, – подхватил его товарищ.

Вся троица обступила меня; я чувствовала, как у них изо рта пахнет пивом.

– Я дружу с полковником Кроуфордом, – поспешно сказала я. – Вам же не нужны неприятности? Ну-ка оставьте меня в покое!

Один из солдат рассмеялся.

– Полковник Кроуфорд? Он тут больше не командует, его перевели.

– Ага, – согласился другой, – больше он тебе не поможет.

Один из солдат протянул ко мне руку, и я со всей силы ударила его.

– Ах ты сука! – рявкнул он, потирая нос, и они набросились на меня все втроем. Я отбивалась изо всех сил, честное слово, но троих мне было не одолеть. Я пыталась позвать на помощь, но они заткнули мне рот. Один из них уселся на меня верхом и принялся расстегивать брюки. Другой начал стаскивать брюки с меня. Прошлое возвращалось. Меня снова собирались насиловать. Улица превратилась во двор станции утешения, дома – в бараки, где жили кореянки, а американцы стали японскими военными вроде капрала Каори.

Посреди улицы кичжичхона я снова превратилась в женщину для утешения.

И тут за спиной у солдат кто-то крикнул:

– А ну отвалите от нее!

Я увидела, как чья-то рука ухватила оседлавшего меня солдата и швырнула его на землю. Тот, который пытался снять с меня брюки, развернулся, получил кулаком в живот и, хватая ртом воздух, упал на колени.

Третий солдат повернулся к нападавшему.

– Эй, ты чего? – воскликнул он.

– Я сказал, отвали от нее!

– Господи, Алан, не бей меня! – взмолился третий солдат и попятился.

Я увидела Алана Смита, который стоял неподалеку от меня, сжав кулаки, и в глазах у него пылал гнев.

– Забирай своих придурочных дружков и валите в свою казарму! – скомандовал Алан. – И если вы, уроды, еще хоть раз ее тронете, я оторву ваши тупые головы и насру вам в глотки, поняли?

– Да мы так, дурака валяем просто, – принялся оправдываться солдат, помогая своим друзьям подняться.

– Пошел вон! – заорал Алан.

Солдаты потащились к базе, стараясь идти побыстрее и то и дело осторожно оглядываясь на Алана.

Алан помог мне встать.

– Ты не пострадала?

– Вроде бы нет, – ответила я. – Они собирались меня изнасиловать.

– Да они же напились вусмерть, – заметил Алан. – У них, небось, ничего не вышло бы, даже если б ты не сопротивлялась.

– Что ты тут делаешь? – спросила я его.

– За тобой пришел. Полковник хочет поговорить. Он в машине перед клубом.

– Полковник Кроуфорд?

– Да. Он не сказал, в чем дело. Я сам отнесу белье, а ты иди.

– Спасибо, Алан.

– Давай быстрее, – отозвался он, вскинув мешок с бельем на плечо. – Полковник сказал, у него мало времени.

* * *

Под единственным фонарем, светившим у дверей «Красоток по-американски», стоял большой черный «кадиллак». В небе сияли звезды, в кичжичхоне было тихо. К машине прислонился американский сержант и курил сигарету.

– Вы Хон Чжэ Хи? – спросил он, когда я подошла.

– Да, сэр, – ответила я.

Сержант бросил сигарету на землю и затоптал ее носком ботинка, потом открыл дверь автомобиля.

– Садитесь, – скомандовал он.

– Куда вы собрались меня везти?

– Никуда. С вами хочет поговорить генерал.

Я села в машину и увидела на заднем сиденье полковника Кроуфорда. В темноте я разглядела, что на нем дорожная форма с несколькими рядами орденских планок и медалей над нагрудным карманом. Фуражка лежала у него на коленях.

– Здравствуйте, Чжэ Хи, – сказал он. От его мягкого южного акцента сердце у меня забилось быстрее.

– Водитель сказал, что со мной хочет поговорить генерал.

– С вами и говорит генерал, один из самых молодых в армии. Меня повысили, Чжэ Хи. Я еду в Пентагон, и времени у меня не так много.

– Понимаю, – кивнула я.

– Я хотел сказать вам вчера вечером, но вы прервали разговор.

– Да, прервала. Извините.

Свет от уличного фонаря пробивался через окно машины и освещал лицо полковника, который изучающе рассматривал меня.

– Хон Чжэ Хи, – сказал он, – вы не так просты, как кажетесь. Я постарался кое-что о вас разузнать.

– Разузнать? – Что полковник мог обо мне выяснить? Я вжалась глубже в сиденье автомобиля и понадеялась, что не очень многое.

– Вы выросли на семейной ферме возле Синыйчжу, – сказал он. – У вас была сестра Су Хи, которая во время Второй мировой войны оказалась в Китае. Я не сумел узнать, чем она там занималась, но примерно представляю. Чем занимались вы, я тоже не сумел узнать.

– Я работала на семейной ферме, – сказала я поспешно.

– Нет, не работали, – возразил он. – Вы тоже были в Китае.

Ну вот. Он знал про Донфен. Мне захотелось выпрыгнуть из машины, чтобы он уехал и забрал мою тайну с собой в Вашингтон, но почему-то я осталась, хотя опустила взгляд.

Кроуфорд посмотрел в окно.

– Проклятые японцы. Что они творили с Кореей… это просто ужасно. А мы им позволили. – Он снова повернулся ко мне: – Не вините себя.

– Пытаюсь, – ответила я.

– Хорошо, – сказал он. – И еще кое-что я о вас узнал. После Второй мировой войны вы работали переводчицей на Севере, а потом сбежали на Юг. Через несколько месяцев после Корейской войны вы появились здесь. Я так полагаю, сюда вы попали потому, что раньше работали на коммунистов.

– Су Бо голодала, – пояснила я.

– Да, – вздохнул полковник, – война жестокая штука.

– Особенно к некоторым, – ответила я.

Воцарилось неловкое молчание. Потом он спросил: – Как вы думаете, при других обстоятельствах мы с вами могли бы полюбить друг друга?

Прямота полковника застала меня врасплох. Обычно он вел себя очень сдержанно.

– Я… не знаю, – сказала я.

– Признаюсь вам честно, я об этом не раз задумывался. Вы красивая. Умная. Изящная. И в вас есть что-то… что-то особенное. Может, в другое время и в другом месте…

Я опустила взгляд.

– Может, в другое время. В другом месте, – повторила я.

– Простите. – Полковник махнул рукой. – Я не хотел вас смутить. Наверное, я просто хотел сказать, что буду скучать по нашим беседам. – Он мягко улыбнулся, и я поняла, что тоже буду по нему скучать.

– Кстати, – добавил он, – я поговорил с Аланом насчет вашего долга. Велел простить вам долг и отпустить вас. Он согласился.

– Согласился?

– Я не оставил ему выбора, – сказал полковник, и глаза у него блеснули.

– Вы вовсе не обязаны были вникать в мои дела…

– Но вник. И у меня есть кое-что для вас. – Он полез в портфель, стоявший у него в ногах, достал конверт и протянул мне: – Внутри имя и адрес старшего юрисконсульта строительной компании в Сеуле. Им нужен переводчик. Скажите, что я вас порекомендовал. – Он указал на конверт. – Еще там несколько сотен долларов вам на обустройство. У меня было мало времени, так что наличных удалось собрать немного.

– Я не могу их принять.

– Не позволяйте собственной гордости мешать вам жить, Чжэ Хи. Эти деньги ничего для меня не значат. Возьмите их и уезжайте. Вам здесь не место.

Я посмотрела на конверт. Полковник был прав, я всегда страдала от чрезмерной гордости. Я сунула конверт в карман и сказала:

– Спасибо.

Полковник вздохнул.

– Жаль только, что мы так и не потанцевали еще раз. Вряд ли на новом посту у меня часто будет шанс повальсировать.

Я посмотрела на его красивое лицо, в зеленовато-голубые глаза. Не знаю, почему я сделала то, что сделала. Это вышло чисто инстинктивно, мне просто показалось, что так правильно. Я взяла его за руку и сказала:

– Пойдем.

Я открыла дверцу машины, и мы вышли. Я подвела его к фонарю, повернулась к полковнику и положила руки ему на плечи.

– Покажите мне еще раз, – попросила я.

Широко улыбнувшись, он обнял меня за талию.

– Три такта, помните? Раз-два-три, раз-два-три. – Полковник сделал шаг, другой, и я вместе с ним, как в нашу первую встречу. Я быстро вспомнила все движения, и скоро мы уже плыли в танце, как единое целое. Полковник притянул меня к себе и крутанул. Сержант, который так и курил, прислонившись к машине, ухмыльнулся нам.

Полковник весь сиял.

– Хорошо, – сказал он. – Просто отлично.

Было и правда хорошо. Почти как игра в полет в детстве с отцом, или как объятия Чжин Мо. Я посмотрела в глаза генералу Фрэнку Кроуфорду и на этот раз не увидела там полковника Мацумото. Я увидела только хорошего человека с одной рукой, который любил свою страну, генерала Конфедерации южных штатов Роберта Эдварда Ли и бурбон «Олд Фицджеральд». Я увидела человека, который в другое время и в другом месте мог бы меня любить, а я любила бы его.

Мы танцевали венский вальс под фонарем, а потом Кроуфорд сказал:

– Мне пора.

Мы остановились, но постояли еще мгновение, держась друг за друга.

– Спасибо, – произнес он, шагнул в сторону и поклонился мне как настоящий южный джентльмен. – Прощайте, Чжэ Хи. – Он сел в машину.

Водитель затушил сигарету и занял место за рулем. «Кадиллак» выехал на дорогу рядом с кичжичхоном. И когда фары его скрылись в темноте, я прошептала:

– Прощайте, Фрэнк.

* * *

– Ты уезжаешь? – сказал Алан Смит следующим утром, стоя в дверях моей комнаты. Я совала пожитки в вещмешок, а Су Бо цеплялась за меня. – Но мы же с тобой выручили кучу денег.

– Нет, Алан, это ты выручил кучу денег. Работала только я, а ты ничего не делал. Как показал Карл Маркс в «Манифесте Коммунистической партии», буржуазия, прикрываясь политическими иллюзиями, контролирует средства производства и жестоко эксплуатирует пролетариат.

Алан озадаченно склонил голову набок:

– Это ты о чем вообще?

Я покачала головой:

– Нужно чаще читать книжки, Алан.

– Слушай, давай я удвою тебе зарплату, – предложил он. – И не нужно будет становиться барной девушкой. Будешь настоящей капиталисткой, Чжэ Хи.

– Отпусти и Дэ И тоже, – сказала я.

– С какой стати мне это делать? – поинтересовался Алан, и шрам у него на лице растянулся.

– Потому что я тебе говорю.

– Ты чокнутая, – заявил Алан.

Я наконец закончила собирать вещи.

– Платье я оставляю, отдашь его следующей работнице. – Я взяла Су Бо за руку и собралась уходить.

– Погоди! Ладно, слушай, можешь жить тут бесплатно, – сказал Алан. – Я тебе даже процент от прибылей буду платить. Ты права, ты нужна мне!

Я потянула Су Бо за собой и протиснулась мимо Алана в коридор.

– Пожалуйста, останься, Чжэ Хи, – попросил он.

Я подошла к двери Дэ И и постучала. Через несколько секунд она открыла. Черные волосы ее были встрепаны, под глазами виднелись темные круги.

– Нужно посидеть с Су Бо? – спросила она сонно.

– Я уезжаю из кичжичхона, – сказала я.

Дэ И озадаченно почесала в затылке.

– Как это? Ты не можешь взять и уехать.

– Могу, и тебе тоже лучше последовать моему примеру. Не думай про свой долг Алану, просто уезжай. Сегодня же. – Я протянула ей двадцатидолларовую купюру. – Вот, этого хватит на автобус до Чхонана. Сегодня как раз есть туда рейс.

Дэ И выглядела озадаченной.

– Но я же не смогу вернуть тебе деньги.