Текст книги "Дочери дракона"

Автор книги: Уильям Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

– Чем вы с сестрой занимались в Донфене? – спросил господин Ли, глядя на меня поверх очков. Он сидел за металлическим письменным столом в отделе семейного реестра, и табличка на его столе гласила, что он администратор реестра. У него был небольшой животик, а белая рубашка посерела от частых стирок. Его кабинет находился на втором этаже одного из новых южнокорейских правительственных зданий в сеульском районе Чонногу, в двадцати минутах на автобусе к северу от Итхэвона. Правительство генерала Пака строило подобные красивые здания в стиле послевоенного модерна, чтобы показать всему миру: Южная Корея непременно станет современной нацией и достигнет величия.

Господин Ли уже пятнадцать минут заполнял бланк, задавая мне вопросы по каждой графе. Пока я не упомянула Донфен, он на меня даже глаз не поднимал. Я ответила, что мы там работали на японцев, надеясь, что этого будет достаточно, но он попросил меня уточнить.

Администратор занес ручку над бланком, а я задумалась, как рассказать о станции утешения. Воспитанные корейцы не обсуждали, кто чем занимался во время японской оккупации. Но я пришла сюда узнать, правду ли говорил лейтенант Танака про Су Хи и нет ли информации о ней. Так что мне нужно было рассказать господину Ли про Донфен.

– Мы с сестрой получили предписание от японского военного командования явиться на работу на обувную фабрику в Синыйчжу, – сказала я. – Но нас обманули: посадили в грузовик и отправили в Донфен. Там нас заставили стать женщинами для утешения. Вот чем мы занимались.

Господин Ли сердито уставился на меня, потом перестал писать и отодвинул бланк.

– Я не могу вам помочь, – сухо сказал он.

– Почему?

– У нас нет записей о подобных вещах.

– Но именно подобная вещь с нами случилась, – возразила я, стараясь не повышать голос. – Мы с сестрой провели там два года. В случае отказа нас сразу расстреляли бы.

Господин Ли оглянулся по сторонам, будто боялся, что нас кто-то подслушивает.

– Не стоит об этом говорить, – сказал он. – Японцы теперь наши союзники. Они нам помогают. Незачем вспоминать то, что случилось двадцать лет назад. Я не собираюсь вносить эти сведения в реестр.

– Замечательно, но посмотрите, есть ли у вас данные о моей сестре. Ее зовут Хон Су Хи, и она родом из Синыйчжу.

– Послушайте. – Господин Ли снял очки и подался вперед, будто готовясь к бою. – Многие семьи потеряли друг друга во Вторую мировую, а потом еще и в Корейскую войну. Миллионы людей погибли. Вероятность того, что ваша сестра еще жива, совсем невелика. А шанс ее найти еще меньше. Я не стану напрасно тратить время на поиск данных о человеке, который, скорее всего, уже умер.

Если администратор решил, что сможет меня запугать, он ошибался. Мне доводилось сталкиваться с людьми пострашнее государственного чиновника. Я тоже подалась вперед, сдвинувшись на край стула, и уставилась на него в упор.

– Господин Ли, – поинтересовалась я, – разве не для этого создан ваш отдел? Не для того, чтобы помогать людям находить родных? У вас тут тысячи документов. Можете хотя бы поискать? Если японцы заставили меня работать женщиной для утешения, отсюда не следует, что вы не обязаны мне помогать. С какой стати вы заставляете меня мучиться из-за того, что сделали со мной японцы? Выполните свою работу и помогите мне.

Господин Ли откинулся на спинку стула. Я видела, что он готов уступить. Наконец администратор вздохнул.

– Ладно, я посмотрю, если иначе вы не уйдете. Хотя вряд ли я что-нибудь найду. Как там звали вашу сестру?

Я повторила, и он записал имя. Потом он предупредил, что на поиски уйдет время, но я ответила, что подожду.

Господин Ли встал и направился в огромное открытое помещение, заставленное картотечными шкафами и длинными стеллажами с коробками. Я посмотрела на бланк, который администратор оставил на столе. Меня порадовало, что он не стал записывать, чем мы с Су Хи занимались в Донфене. Но пока я сидела и ждала его возвращения, я вдруг задумалась о том, почему все повернулось именно так. В Корее много лет ходили слухи, что японцы загоняли на свои станции утешения десятки тысяч женщин. Судя по всему, не одну меня насиловали и мучили. А теперь корейцы и японцы стали союзниками, и наше государство заметало под ковер жестокие подробности японской оккупации. Никто и слышать не хотел о наших страданиях. И я знала, в чем дело. Не только я, но и весь корейский народ не хотел говорить о том, что японцы с нами сделали. Нам было стыдно.

Через десять минут вернулся господин Ли. Он озадаченно чесал в затылке, а в руке у него был мятый конверт.

– Я кое-что нашел, – сказал он. – Перед Корейской войной, а если совсем точно, то в мае пятидесятого года в этот отдел пришел некий Пак Сын Ё из Синыйчжу, сбежавший на Юг, и принес письмо. Судя по всему, господин Пак одно время жил с вами в одной квартире. Вот письмо, которое он принес. – Господин Ли протянул мне конверт, глядя на меня поверх очков.

На письме были пятна от воды, оно пожелтело от времени. На обратной стороне была официальная этикетка с надписью «Хон Су Хи: Синыйчжу» и номером дела. На лицевой стороне слегка расплывшимися чернилами значилось: «Для Хон Чжэ Хи, родившейся в тридцати километрах от Синыйчжу, по последней информации находившейся в Синыйчжу в октябре 1945 года».

Я прижала конверт к груди. Сердце у меня заколотилось при мысли о том, что сестра жива. Лейтенант Танака действительно не соврал. Су Хи выздоровела после неудачного аборта и жила где-то в Северной Корее.

Я открыла конверт. Внутри было письмо, датированное апрелем 1949 года.

Чжэ Хи,

если ты читаешь это письмо, то уже знаешь, что я выжила после болезни в Донфене. Я провела несколько лет в Китае, а потом вернулась в Синыйчжу искать тебя. Я поспрашивала людей и нашла человека с одной ногой, Пак Сын Ё, который сказал, что он тебя знает. Так что я передала ему письмо, надеясь, что оно когда-нибудь до тебя дойдет.

Теперь я знаю, что мама и папа умерли. От нашей семьи остались только мы с тобой. Пожалуйста, напиши мне в Синыйчжу. Возможно, мы с тобой когда-нибудь сможем встретиться.

Береги себя, сестричка.

Твоя старшая сестра Су Хи

Я перечитала письмо еще два раза, кивнула и спросила господина Ли, как послать письмо сестре на Север.

Он покачал головой.

– Это невозможно. Контакты с гражданами Северной Кореи запрещены.

– Но моя сестра жива, – возразила я. – Мне надо ей написать. Я слышала, что есть лазейки. Помогите мне, пожалуйста.

Господин Ли осторожно поглядел на меня, потом жестом предложил наклониться поближе.

– Я не должен этого вам говорить, но… существует подпольная сеть. Это недешево, и если вас поймают, то арестуют.

– Понимаю. Как отправить письмо?

Господин Ли рассказал мне про китайца по имени доктор У, которого можно найти на складе в Сондоне. Он записал для меня адрес и велел сказать доктору У, что это он меня послал.

– Не попадитесь, – предупредил он напоследок, – и никому не говорите, откуда у вас эта информация.

Я поблагодарила его и обещала быть осторожной. Взяв адрес и письмо, я вышла из правительственного здания и поймала такси до Сондона.

* * *

Судя по адресу, мне нужно было на холодильный склад Тэгу, и таксист повез меня прямо туда. Машин на дороге к вечеру стало много. Я попросила таксиста подождать меня и через открытую погрузочную дверь вошла на склад. Рабочие с шумом таскали ящики с овощами из грузовиков в холодильные камеры. На складе пахло луком, и его острый запах напомнил мне о нашей семейной ферме. Я поднялась по открытой деревянной лестнице в кабинет на втором этаже, полный картотечных шкафов и картонных коробок. Письменный стол там был только один, и за ним сидел худой мужчина, который, увидев меня, спросил, кто я такая.

– Меня зовут Хон Чжэ Хи. Я ищу доктора У. Меня послал господин Ли.

– Зачем вам доктор У? – спросил мужчина.

– Мне сказали, что он поможет мне передать письмо члену моей семьи на Севере.

– Контакты с гражданами Северной Кореи запрещены законом. Уходите.

Я повернулась, чтобы уйти, но обернулась, не дойдя до двери, и добавила:

– У меня есть деньги.

Худой мужчина не ответил, и я снова пошла к двери. Когда я ее открыла, он заметил:

– Это очень дорого.

– Я заплачу, сколько надо, – сказала я.

Он наконец-то взглянул на меня.

– А откуда мне знать, что вы не из полиции?

Я задумалась на мгновение, потом встряхнула головой.

– Да никак, наверное. Но уверяю вас, я просто хочу найти сестру. Я только что узнала, что она жива. Мы не виделись двадцать лет.

Мужчина облизнул губы, потом велел мне подождать и вышел в одну из дверей. Через минуту он вернулся и показал мне на дверь, через которую только что выходил:

– Доктор У примет вас там.

Я открыла дверь и вошла. В комнате было темно, сладковато пахло курениями. Когда глаза привыкли к темноте, мне показалось, что я попала в другой мир. Полы были выстланы персидскими коврами, а на стенах висели прекрасные китайские свитки с изображениями журавлей и гор с заснеженными вершинами. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из красного дерева с толстыми изогнутыми ножками. Перед ним размещались два таких же стула с вышитыми подушками. За столом, скрытый тенью, сидел толстый человек в бордовом смокинге. Он держал в руке длинный мундштук с тонкой сигаретой, от которой шел дым.

Я подошла к столу и поклонилась. Мужчина жестом показал мне на стул перед столом.

– Как тебя зовут, женщина? – спросил он хрипловатым голосом без всякого китайского акцента.

– Хон Чжэ Хи, – ответила я.

Толстяк кивнул:

– Клан Хон. С Севера. В основном фермеры, если я правильно понимаю. – Он затянулся; кончик сигареты засветился оранжевым.

– Да, у моей семьи была ферма возле Синыйчжу.

– Синыйчжу. Не очень мне нравится этот город. – Он запрокинул голову и выдохнул дым к потолку. – Мне больше нравится китайский Даньдун по ту сторону реки Ялуцзян[14]14
  Китайское название реки Амноккан.


[Закрыть]. Там начинается Великая Китайская стена, а на острове Вэйхуа есть чудесный парк. Я так понимаю, у тебя есть сестра, и ты хочешь ее найти.

– Да, господин доктор, – сказала я. – В отделе семейного реестра нашлось письмо от нее. Мне кажется, моя сестра может находиться в Синыйчжу. Я хочу отправить ей письмо.

Доктор У навис своим массивным телом над столом из красного дерева, и его круглое лицо выплыло из тени. Глаза у него были мутные и безжизненные.

– Доставить письмо на Север очень дорого. Мы не знаем, где твоя сестра и жива ли она вообще. Придется прятаться от властей по обе стороны границы. Все это очень… сложно.

– Я понимаю.

Он снова откинулся назад, скрывшись в тени, и затянулся сигаретой. Потом наклонил голову характерным жестом слепого с рождения человека.

– Если я соглашусь взяться, это обойдется тебе в двести тысяч вон, или тысячу американских долларов, если угодно. И никаких гарантий. Скорее всего, твоя сестра умерла. В гражданскую войну погибло очень много корейцев. Ты уверена, что хочешь попытаться?

– Да. Думаю, я смогу достать деньги.

Толстяк снова затянулся.

– Где ты возьмешь такие деньги, женщина?

– Я работаю в строительной компании «Гонсон».

– И что ты там делаешь?

– Я переводчица.

– С каких языков?

– С японского и английского. И по-китайски я тоже говорю.

– Впечатляюще, – сказал доктор У. – Когда вы с сестрой потеряли друг друга?

Я уставилась в тень, на массивную фигуру доктора У. Колебалась я недолго и в итоге ответила:

– Мы были женщинами для утешения в Донфене. Японцы обманом заманили нас туда. Я думала, сестру убили, но, как я уже сказала, сегодня мне стало известно, что она жива.

Доктор У ткнул в мою сторону сигаретой.

– Сомневаюсь, что ты достаточно зарабатываешь переводчиком в «Гонсоне», но если найдешь деньги, я тебе помогу. Когда соберешь нужную сумму, приноси ее сюда вместе с письмом и всей информацией, которая у тебя есть о сестре. Если мы ее найдем, то свяжемся с тобой.

– Сколько времени это займет? – спросила я.

Доктор У наклонился вперед, так что мне снова стали видны его безжизненные глаза.

– Много месяцев, – ответил он, усмехнувшись.

– Спасибо, господин доктор. – Я поклонилась и поспешила прочь.

На улице я села в поджидавшее меня такси и дала водителю адрес своей квартиры. По пути я обдумывала странную встречу со слепым китайцем доктором У, который должен был помочь мне найти Су Хи. Двести тысяч вон. Такой суммы у меня не было, но я знала, у кого ее достать.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Мы с Чхоль Соном планировали нашу свадьбу за обедом в одном из новых дорогих ресторанов Итхэвона. Стеклянный фасад выходил на улицу Кённидан, полную магазинов и ресторанов в американском духе. Несмотря на холод, на узких тротуарах было полно молодежи, глазевшей на витрины и одетой в основном в западном стиле. Многие парочки прижимались друг к другу, чтобы согреться; раньше корейцы так себя не вели. Южная Корея становилась современной страной, и люди тоже менялись. Я знала, что это неизбежно, но жалела, что мы теряем наше национальное наследие.

Когда мы пришли в ресторан, Чхоль Сон заказал бутылку сливового вина и обед из нескольких блюд. Официант расставил перед нами на низком столике тарелки с закусками. Мы сидели на подушках совсем близко друг от друга. С тех пор, как я согласилась выйти замуж за Чхоль Сона, он стал держаться прямее и выше поднимать голову. Оспины у него на лице стали не так заметны, и даже одежда сидела лучше. Он больше не краснел и стал увереннее держаться, когда разговаривал со мной.

Чхоль Сон отпил вина.

– Я хочу традиционную свадьбу, – сказал он, держа в руке бокал. – Неважно, во сколько она обойдется. Нужны новые ханбоки для нас обоих и шапка мочжа для меня, как у аристократов. Устроим парадную чайную церемонию и настоящий свадебный пир в отеле. Чтоб подавали пулькоги, кальби, пибимпап, камджатхан и чачжанмён, закуски панчхан и все, что к ним полагается. Позовем мою семью, наших друзей и коллег из «Гонсона». Будет великолепный праздник.

Я нехотя ковырялась в еде.

– Может, не стоит столько тратить? Свадьба получится очень дорогая.

– Как раз дорогую я и хочу, – ответил он.

Я взяла Чхоль Сона за руку и легонько ее сжала. Глаза у него загорелись.

– Но у нас же будут и другие расходы, – заметила я. – Нам понадобятся деньги, чтобы послать Су Бо в школу и… и для других вещей.

– Да-да, я знаю. Не беспокойся. У меня хватит средств.

Мы помолчали, потом Чхоль Сон сказал:

– Чжэ Хи, раз мы теперь помолвлены, вполне допустимо, чтобы ты сегодня вечером поехала ко мне.

Я опустила глаза.

– Мне надо домой, к Су Бо.

– Еще рано, – решительно заявил он. – Я оплачу тебе такси до дома, и ты успеешь вернуться к Су Бо. Поедем ко мне, Чжэ Хи, хотя бы ненадолго.

Я посмотрела на Чхоль Сона и увидела, как сильно он меня хочет. И сразу же стала гадать, изменится ли его отношение, если он узнает мою тайну. Захочет ли он отвести меня к себе, заняться со мной любовью, сыграть пышную свадьбу и взять меня в жены? А если я сохраню тайну, кем же я тогда стану? Наш брак будет основан на лжи.

Я опустила взгляд, уставившись на собственные руки.

– Чхоль Сон, – начала я тихо, – мне надо рассказать тебе, куда я вчера ходила. Я ходила в отдел семейного реестра и выяснила, что моя сестра не погибла и живет на Севере. Я хочу передать ей письмо, но это очень дорого стоит.

– Ты же говорила, что твоя сестра умерла, когда вы жили в Синыйчжу.

– Да, Чхоль Сон, именно так я тебе и говорила.

– Я не понимаю, – сказал он.

Я положила палочки.

– Пойдем пройдемся.

Когда мы вышли из ресторана, с севера дул холодный ветер. Я взяла Чхоль Сона за руку и придвинулась поближе к нему, как делали другие парочки на улице. Он не отрывал взгляда от тротуара. Я повела его на боковую улочку подальше от толпы и сказала, что хочу выйти за него и чтобы у нас была великолепная свадьба с приемом и чайной церемонией в присутствии всех наших друзей, как он и планировал.

– Но сначала тебе нужно мне кое-что рассказать, – закончил он за меня.

– Да, – ответила я.

– Хорошо, говори.

Я могла бы сочинить историю о том, как Су Хи забрали работать на станции утешения, а я осталась на семейной ферме. Но мне надо было знать, полюбит ли меня Чхоль Сон такой, какая я на самом деле, какой любил меня Чжин Мо. Если да, то и я со временем смогла бы его полюбить. Поэтому я рассказала Чхоль Сону все, что так долго держала в секрете. Про станцию утешения, про работу на коммунистов, про кичжичхон. Впервые с тех пор, как я сбежала на Юг, я раскрыла перед кем-то свое истинное я, свое ужасное прошлое. Закончив рассказ, я почувствовала, что поступила правильно. Оставалось только молиться, что и Чхоль Сон все правильно поймет.

Под конец я добавила:

– Если ты все еще хочешь на мне жениться после того, что я тебе поведала, я поеду сегодня к тебе. – И стала ждать его ответа.

Наконец Чхоль Сон произнес:

– Ты должна была сказать «нет».

– Что ты имеешь в виду?

Он остановился и развернулся ко мне. Лицо у него застыло; он выглядел так, будто я его только что оскорбила.

– Ты должна была сказать «нет», Чжэ Хи. Когда ты поняла, что японцы тебя обманули, пусть бы лучше тебя застрелили. И на коммунистов тебе не следовало работать, и ни в коем случае не следовало приходить в кичжичхон.

– Пусть бы меня застрелили? Чхоль Сон, ты сам слышишь, что ты говоришь?

– Я говорю то, что хочу сказать, – гневно возразил он. – Я говорю, что достойнее было бы сказать «нет»!

Мы стояли на тротуаре, но улицы и дома Сеула вокруг меня вдруг стали таять, и вместо них я увидела станцию утешения, огромную железную статую Ким Ир Сена и клуб «Красотки по-американски». А прохожие превратились в японских солдат, которые меня насиловали; северокорейских солдат, которые арестовали Чжин Мо; американских солдат в кичжичхоне. Все они вцепились в меня. Мне отчаянно хотелось, чтобы Чхоль Сон – мужчина, который хотел на мне жениться, – протянул мне руку и вырвал меня из их хватки.

– Чхоль Сон! – умоляюще воскликнула я. – Пожалуйста, пойми меня! Если бы я отказалась хоть в одном из этих случаев, я бы умерла! В Донфене мне едва исполнилось четырнадцать, я была слишком юной, чтобы понимать происходящее. В Пхеньяне все сложилось… непонятно. А в кичжичхоне Су Бо голодала, я не могла позволить ей умереть. Пожалуйста, прими мое прошлое, люби меня такой, какая я есть, и я тоже буду тебя любить. Тогда мы поженимся и сыграем роскошную свадьбу.

Я вгляделась в лицо Чхоль Сона, пытаясь угадать ответ. Он вытер нос обратной стороной рукава.

– Я рассказал семье о нашей помолвке, – заговорил он срывающимся от напряжения голосом. – Так торжественно все обставил! А теперь я потерял лицо. Все сочтут меня глупцом. Как я буду смотреть им в глаза?

– А зачем кому-то рассказывать? Хватит того, что знаешь ты. Но тебе я обязательно должна была рассказать, понимаешь? Только так я могу быть уверена, что ты принимаешь меня такой, какая я есть. Только так я могу за тебя выйти.

Чхоль Сон покачал головой.

– Госпожа Мин из приемной тоже знает. Она мне говорила, что ты работала в кичжичхоне. Я ей не поверил, но она была права. Она знает!

Голова у меня пошла кругом. Чхоль Сон схватил меня и прижал к стене, впившись пальцами мне в плечи. Зрачки у него были расширены, как у капрала Каори, когда тот меня насиловал.

– Как я могу тебя любить после того, что ты сделала? – закричал он. – Ты меня обесчестила! – Он еще сильнее сжал мне плечи. Я боялась, что он меня ударит, но он вдруг резко оттолкнул меня и сделал шаг назад. – Я не могу на тебе жениться, – заявил он, глядя в сторону. – Ты не та, за кого я тебя принимал.

Лица из прошлого вихрем крутились вокруг меня. Я закрыла глаза, пытаясь избавиться от них. Но Чхоль Сон был прав. Я не та, за кого он меня принимал. Я пыталась держать прошлое в секрете, но оно всегда будет частью меня. Мне хотелось вернуться на двадцать лет назад и отказаться подчиниться предписанию ехать на обувную фабрику. Я же так и хотела сделать! В тот момент я свернула не туда, и даже десятилетия достойной жизни не могли этого исправить.

– Чхоль Сон, ну откуда мне было знать, как поступить? Откуда? – жалобно воскликнула я, все еще не открывая глаз.

– Ты должна была сказать «нет»! – повторил он. – И мне ты тоже должна была сказать «нет»! – Он бросил на меня долгий взгляд, полный обиды, и зашагал прочь.

Постепенно вихрь воспоминаний утих, вокруг снова были обычные люди и здания. Я пошла домой. Медленно бредя по многолюдным улицам Итхэвона, а потом через длинный мост над рекой, я думала о своей жизни, обо всем, что мне приходилось делать. Правильно ли я поступала?

Я остановилась на мосту и посмотрела на город. Вокруг меня мерцали огни Сеула. Под ногами река Ханган медленно несла свои воды к морю. И в этот момент я окончательно решила, что Чхоль Сон не прав. Ну да, мне нужны были его деньги, чтобы переслать письмо Су Хи. Я хотела выйти за него замуж, чтобы Су Бо могла пойти в старшую школу. И даже ради себя я тоже хотела выйти замуж. Но отрицать, что я была женщиной для утешения, значило бы предать Су Хи и всех моих корейских сестер, убитых на станции. Нет, мне надо было исполнить более высокий долг, чем поддержание репутации Кореи. С этим неплохо справлялись важные персоны вроде Чхоль Сона и тех, кто хотел скрыть зверства японцев, чтобы развивать нацию. Но Корея сможет стать великим народом, только если рассказать, как мы боролись и как сумели выжить.

Наконец я поняла, как именно я должна послужить Корее. Двухголовый дракон защитил меня, чтобы я смогла рассказать свою историю – как и говорили мне Су Хи и Чжин Мо. Они с самого начала были правы. На мне лежала большая ответственность, и я не знала, как справлюсь с ней. Но во время долгого пути домой я пообещала себе, что найду способ.

* * *

На следующий день было подписано окончательное соглашение о займе с банком «Диаси», и условия оказались даже более благоприятными, чем надеялись в «Гонсоне». Вся компания кипела от возбуждения. Скоро «Гонсон» должен был стать одним из чеболей Южной Кореи, и все – от старших руководителей до курьеров – ходили с гордо поднятой головой.

В числе причин для предоставления таких замечательных условий «Диаси» указали, что я произвела очень хорошее впечатление на руководителя японской делегации. На один день я стала для машинисток героиней.

– Скоро тебя сделают менеджером, – весело заметила Мун Ком, когда я прошла мимо их бюро, – и ты больше не будешь с нами разговаривать.

– Да, – отозвалась я, изображая напыщенную интонацию высшего руководства, – когда-нибудь я буду управлять этой компанией. И тогда уволю всех мужчин.

Женщины засмеялись моей шутке, прикрывая рты.

Весь тот день господин Хан не скрывал улыбки. Он глядел на меня, как гордый отец смотрит на сына, достигшего успеха. В полдень я пообедала на скамейке в парке Намсан возле того места, где Чхоль Сон сделал мне предложение. За весь день я ни разу его не видела, и он мне не звонил. После обеда господин Хан отпустил меня домой пораньше. Я вышла из «Гонсона» и взяла такси, вместо того чтобы ехать на автобусе. Вечером я помогла Су Бо сделать домашнее задание и легла спать пораньше.

На следующее утро, когда я прошла мимо машинописного бюро, Мун Ком и остальные не поднимали глаз от машинок. Я поздоровалась, но мне никто не ответил. Когда я подошла к своему столу, там не оказалось новых договоров на перевод.

Господин Хан выглянул из своего кабинета. Лицо у него было невеселое, и я поняла, что меня ждут неприятности. Он велел мне зайти к нему в кабинет и закрыть дверь.

Уволили меня быстро и формально. Господин Хан ничего не объяснял, но я все поняла. Чхоль Сон убедил своих друзей в руководстве, что я недостойная служащая. Мне даже не выплатили выходного пособия за десять лет службы. Пенсии мне тоже не полагалось. Под конец господин Хан протянул мне конверт.

– Вот ваша зарплата, – сказал он. – А теперь вам нужно уйти.

Я взяла конверт и посмотрела на господина Хана. Я видела, что ему тяжело увольнять меня, хоть он и пытался скрыть свои чувства. Мне стало его жаль едва ли не больше, чем себя. Я посмотрела на конверт.

– Я всегда старалась как могла, господин Хан, – сказала я. – С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я всегда старалась поступать правильно.

Взгляд седого адвоката смягчился, и он кивнул.

– Действия, которые общество признает достойными, – то, что Конфуций называл ли, – не всегда являются самыми правильными. Нужно прежде всего хранить верность семье, предкам и стране – своему и. А в чем состоит и, каждый определяет сам. – Он грустно улыбнулся. – Спасибо за хорошую работу, Чжэ Хи. Лично мне очень жаль вас терять.

В тот момент я поняла, что господин Хан – выдающийся человек, как Чжин Мо и как полковник Кроуфорд, а может, и молодой рядовой Исида тоже. Мне грустно было думать, что я больше никогда его не увижу. Я низко поклонилась ему, взяла пальто и отправилась домой. Через вестибюль строительной компании «Гонсон» мимо госпожи Мин я шла с высоко поднятой головой.