Текст книги "Дочери дракона"

Автор книги: Уильям Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Несколько месяцев спустя

Я варила на чугунной плите рисовую муку, чтобы приготовить для Чжин Мо пирожки тток с китайскими финиками. Я надеялась, что сладкие пирожки с начинкой из джема пробудят в нем аппетит. Было утро. В парке за окнами квартиры падал снег.

Чжин Мо сидел за низким столиком в кухне. Он не спал всю ночь: читал, писал что-то, шагал взад-вперед по гостиной и безучастно смотрел в свою чашку поричха. Волосы у него были встрепаны. Он похудел, и мятая нестираная одежда висела на нем мешком. При этом даже разговаривал вслух сам с собой. Меня это ужасно пугало, а он теперь проводил так почти каждую ночь.

– Чжин Мо, тебе надо на работу, – сказала я. – Ты слишком давно туда не ходил.

– Я плохо себя чувствую, – отозвался он.

– Меня все время спрашивают, что с тобой.

У меня заканчиваются оправдания.

– Да какая им разница? – поморщился Чжин Мо. – Они все равно меня не слушают.

– Что мне сказать, если опять будут про тебя спрашивать?

Чжин Мо вздохнул.

– Скажи, что ты ничего не знаешь. Скажи, что мы не разговариваем. Что у тебя просто комната в моей квартире. Так и скажи.

Я не знала, как прогнать его мрачное настроение, поэтому продолжила пропаривать тток, а Чжин Мо так и сидел, уставившись в свой поричха. После долгого молчания он вдруг попросил:

– Расскажи мне про свою сестру.

– Что ты хочешь знать? – спросила я.

– Она была тебя старше, так?

– На два года.

– И последний раз, когда ты ее видела, она была еще жива?

Я положила ложку на плиту.

– Чжин Мо, ты за последнюю неделю уже третий раз об этом спрашиваешь. Да, она была жива, но при смерти. И японская военная полиция убила всех корейских девушек. Наверняка они и сестру убили. А что? Зачем ты спрашиваешь?

Чжин Мо отвернулся.

Я снова занялась рисом.

– Скоро будут готовы пирожки. Тебе надо поесть.

– Я не голоден.

– Чжин Мо, тебе обязательно нужно поесть, – умоляюще сказала я.

– Нет! – раздраженно бросил он и удалился в гостиную, где плюхнулся в кресло и взял книгу.

Я сняла рис с плиты. Он еще не доварился, но смысла готовить не было. Чжин Мо не собирался есть. Я налила себе чашку поричха, села за стол и уставилась в окно, на снег на ветвях ив. Несколько месяцев назад Чжин Мо попросил меня остаться с ним, и я надеялась, что мы станем парой. Но этого не случилось. Увидев гребень с двухголовым драконом, Чжин Мо стал обращаться со мной осторожно, будто с хрупкой вазой, которую легко разбить. Я мечтала, чтобы он коснулся меня, поцеловал, занялся со мной любовью – по-настоящему, как должно было бы случиться, если бы японцы меня не изнасиловали. Вместо этого он начал страдать приступами депрессии и зарылся в книги. А я суетилась вокруг него и чувствовала себя глупой и ненужной.

Я допила поричха и пошла в гостиную. Чжин Мо свернулся в кресле и читал. Его окружали стопки книг и бумаг. Солнце уже взошло, но в комнате было темно; единственным источником света служила лампа возле Чжин Мо. Жалюзи он весь день не поднимал. Я взяла электрические часы на каминной полке и переустановила их – два дня назад электричество отключали, а Чжин Мо уже много месяцев не притрагивался к часам. Потом я подошла к стопке бумаги, взяла листок, который исписал Чжин Мо, и начала читать его при свете лампы.

– Что ты делаешь? – спросил Чжин Мо.

– Читаю, что тут написано.

– Не трогай, – потребовал он. – Положи на место.

– Я хочу видеть, над чем ты работаешь, – сказала я, не выпуская листок из рук.

Чжин Мо захлопнул книгу.

– Положи на место! – крикнул он. – Ты же нарушишь порядок!

Его тон меня изумил: он никогда еще со мной так не разговаривал.

– Нарушу порядок? – повторила я. – Какой порядок, Чжин Мо? Я не вижу никакого порядка.

Чжин Мо оглядел комнату и ссутулился.

– Ты думаешь, что я сошел с ума, да?

Я села на кушетку напротив него.

– Я за тебя беспокоюсь.

Лицо его излучало упрямство, но во взгляде добрых глаз сквозила бесконечная грусть.

– Я не ошибался, – сказал он. – Корее нужны были те компромиссные договоренности, которые я предлагал. Только так мы могли добиться единого правительства.

– Нельзя достичь компромисса с диктатурой, – возразила я.

– С диктатурой?

Я подвинулась к краю кушетки, поближе к нему.

– Насколько я понимаю, революция пролетариата по Марксу невозможна. Власть в таком объеме всегда оборачивается диктатурой. Так уж устроены люди. В Корее диктатором будет Ким Ир Сен, точно так же, как Сталин в России.

– Да, – согласился Чжин Мо. – В том-то и проблема, правда? – Он подобрал книгу и снова погрузился в чтение.

Я решила, что ему опять не до меня, и встала, собираясь уйти обратно в кухню, но тут он сказал:

– Прости меня.

– За что?

– За то, что я… за нас с тобой.

– За нас с тобой? – Я снова села на кушетку.

– Да, – ответил он. – Мне кажется, ты хотела большего. В смысле, от наших отношений.

Я задумалась над его словами. Он был прав, я надеялась на большее. Но шли недели и месяцы, ничего между нами не менялось, и надежда угасла. А когда Чжин Мо погрузился в депрессию, которая с каждым днем становилась все глубже, надежда окончательно умерла. Я испробовала все средства, но не могла до него достучаться. Я его потеряла прежде, чем он стал моим.

– Да, хотела, – призналась я. – Но я понимаю, почему ты не можешь меня любить.

– Нет, не понимаешь, – ответил Чжин Мо, откладывая книгу. – Ты думаешь, это все из-за того, чем ты занималась… чем тебя заставили заниматься японцы.

В горле у меня встал комок. Я отвернулась.

– Не поэтому, Чжэ Хи, – сказал он. – Ты была совсем девочкой, когда японцы тебя обманули. Откуда тебе было знать?

– Ниоткуда, – сразу отозвалась я.

– Японцы делали с нами ужасные вещи, – продолжал Чжин Мо. – Они убивали наших детей и стариков. Они заставляли наших женщин целыми днями работать на фабриках, а наших мужчин – сражаться в японских войсках. Они насиловали девушек вроде тебя. Ты в этом не виновата, понимаешь? Не виновата.

Я посмотрела на Чжин Мо и спросила:

– Тогда почему ты меня не хочешь?

– Я хочу, – ответил он.

Еще ни разу мужчина не говорил мне, что хочет меня. Особенно с такой нежностью. И не какой-нибудь мужчина, а мой любимый Чжин Мо.

– Я тоже тебя хочу, – выпалила я не задумываясь.

– Прости, я не могу, – сказал он, покачав головой. – Мне нельзя в тебя влюбляться.

Но я-то уже была в него влюблена и не могла больше ждать. Я подошла к Чжин Мо и взяла за руку, потом приподняла ему подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом, и призналась:

– Я люблю тебя.

– Нет, Чжэ Хи, не надо.

Я наклонилась к нему, и мы поцеловались. Невероятная нежность, с которой губы Чжин Мо прикоснулись к моим, прогнала призраки тысяч насиловавших меня мужчин. Прежние демоны исчезли, и меня наполнило ощущение тепла. Чжин Мо положил руку мне на спину и легонько притянул к себе. Я провела ладонью по его гладкой коже, и тепло во мне превратилось в огонь. Я прижалась к нему плотнее и крепко поцеловала. Он обнял меня, и наши тела соприкоснулись. Я упала к нему в объятия. Чжин Мо поднял меня на руки и отнес к себе в спальню.

И там я впервые в жизни занялась любовью по-настоящему.

* * *

Лежа рядом с Чжин Мо, я провела кончиками пальцев по его обнаженной груди. Мне еще никогда не было так хорошо. Я тысячи раз занималась сексом с тысячами мужчин, но сегодня впервые не чувствовала ни боли, ни стыда. Все это время я боялась, что, когда ко мне придет любовь, призраки насиловавших меня мужчин останутся со мной и отравят все чувства. Но в объятиях Чжин Мо призраки покинули меня, и я поняла, что мне судьбой предназначено любить его.

И он меня тоже любил. Я это чувствовала – по тому, как он меня обнимал, как произносил мое имя, когда мы занимались любовью; как он нежно прикасался ко мне, как целовал и прижимал к себе. Может, я и правда не виновата в том, чем занималась в Донфене, как ни позорно это было. В объятиях Чжин Мо я сумела в это поверить.

Я подумала про свою сестру. Бедная Су Хи так и не узнала, какая радость заниматься любовью: ей достались только боль и унижение изнасилования. Может, все дело в том, что она отдала гребень мне. На станции утешения я не верила в силу дракона. Но сейчас я жила в огромном городе, занималась важной работой и лежала в объятиях мужчины, которого любила. Может, гребень, который отдала мне Су Хи, все-таки приносит удачу. «Прости меня, Су Хи, – мысленно прошептала я. – На моем месте должна быть ты».

– Чжин Мо, – сказала я, – а почему ты задаешь столько вопросов про мою сестру?

– Просто хочу побольше узнать о ней.

– Но она умерла.

– Ты же не можешь быть абсолютно уверена в этом, – возразил он.

Я на мгновение задумалась. Он был прав: точно я ничего не знала. Я, конечно, часто гадала, что случилось с Су Хи после того, как я оставила ее полумертвую в медпункте. Ясно было только одно: чтобы сестра выжила, понадобилось бы чудо. А на чудеса лучше не надеяться.

– Вряд ли ей удалось выжить, – заметила я.

– Но все-таки шанс остается. И я могу это проверить. Я сотрудник временного правительства, у меня есть доступ к данным.

Я приподнялась на локте:

– Ты уже пытался выяснить ее судьбу? Что ты узнал?

– Пока ничего.

– Но почему тебя так интересует моя сестра? Скажи мне!

Чжин Мо вздохнул.

– Если она жива, я хочу ее найти, чтобы ты была не одна.

– Одна? Но у меня же есть ты, – сказала я, положив руку ему на плечо.

Чжин Мо отстранил меня и сел на край кровати, повернувшись ко мне обнаженной спиной.

– Послушай меня, Чжэ Хи, – сказал он через плечо. – Это… это была ошибка. Нам не стоило так поступать. Мне следовало быть сильнее.

Я натянула на плечи одеяло, чувствуя, как ускользает радость, наполнявшая меня всего несколько минут назад.

– Так это все была ложь – твои слова про то, что я не виновата?

Он повернулся ко мне:

– Нет, это чистая правда. И то, чем мы сейчас занимались, было прекрасно. Я очень давно тебя хотел. Разве ты сама не видишь? Разве ты не почувствовала мою любовь?

– Почувствовала, – призналась я. – Так почему же ты говоришь об ошибке?

Он покачал головой.

– Потому что я под колпаком. Эти глупцы считают меня врагом и хотят убить. Но ты, Чжэ Хи, должна жить дальше. Вот почему я хочу найти твою сестру.

Я знала, что у Чжин Мо конфликт с руководством партии, но не представляла, что дело зашло так далеко и ему грозит опасность. Мне стало очень страшно за него.

– Если они убьют тебя, им придется убить и меня тоже, – сказала я вполне серьезно.

– Я верю, что ты способна на такое самопожертвование, но я тебе не позволю.

Я решительно выпрямилась.

– Тогда нам надо сбежать, Чжин Мо. Отправимся на юг! Так делают тысячи людей.

– Мне никогда не позволят сбежать, Чжэ Хи. Если ты будешь со мной, то убьют и тебя. И тогда они получат твой гребень.

– Гребень? – удивленно переспросила я. – А он-то тут при чем?

– Он не должен достаться им. Нельзя, чтобы дракон их защищал.

– Дракон? Защищал их? Ты и правда веришь в силу дракона? – изумилась я.

– Не знаю, – ответил Чжин Мо. – Может, легенды и не врут. Подумай, Чжэ Хи: ты ведь спаслась. Твоя семья и другие женщины для утешения погибли, а ты спаслась. И теперь тебе надо жить дальше.

– Но ты же сказал, что дракон защищает своих хозяев, чтобы они могли служить Корее. А я ничего не сделала для Кореи.

– Нет, сделала, – горячо возразил он. – Ты сделала очень важную вещь: ты выжила. – Он посмотрел на меня в упор. – И нам не стоит больше заниматься любовью.

Он начал одеваться. Я остро почувствовала, что Чжин Мо ускользает от меня, как когда-то ускользнули родные. Я не могла себе представить, что больше никогда не буду лежать с ним рядом, чувствовать его прикосновения, что никогда не займусь с ним любовью. Без Чжин Мо мне снова грозило ужасное одиночество, и я не сомневалась, что в следующий раз оно меня убьет.

– Гребень меня не волнует, – заявила я. – Я его выброшу.

Чжин Мо повернулся ко мне, и я увидела гнев в его глазах.

– Даже не думай! Ты должна его сохранить, Чжэ Хи.

– Но почему? Почему за него отвечаю именно я? Почему мне нельзя его выбросить и быть с тобой?

Чжин Мо не ответил, просто оделся и вышел в гостиную, а я снова легла и натянула одеяло до подбородка. Я любила Чжин Мо больше всех на свете. И готова была уничтожить гребень с двухголовым драконом, лишь бы не расставаться с любимым.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Еще несколько месяцев спустя

Когда я собралась с силами, чтобы выйти из квартиры и направиться на работу, в животе у меня бурлило. Я вышла на улицу, боясь, что меня опять вырвет, и целую минуту стояла неподвижно, ожидая, пока внутренности успокоятся.

Я решила не говорить Чжин Мо о том, что меня тошнит по утрам, а грудь распухла и стала болезненной на ощупь. У него и так хватало тревог, и мне не хотелось добавлять ему беспокойств известием о моей беременности. За прошедшие месяцы мы занимались любовью еще несколько раз, и всегда Чжин Мо потом ругал себя за это и обвинял в слабости. Меня пугало, что он все глубже и глубже погружается в депрессию. Он часто пропускал работу, днем спал, а ночью читал или исписывал множество листов бумаги непонятными заметками. Ел он редко и стал совсем бледный и слабый. Я за него волновалась.

А еще я волновалась о судьбе ребенка, который рос внутри меня. Чжин Мо был не готов снова стать отцом, и я сомневалась, что он в своем психическом состоянии вообще способен принять известие о ребенке. Мне было ясно, что решать вопрос мне придется самой. Я слышала, что есть место, куда можно пойти, чтобы прервать беременность, но я помнила, что Су Хи убил аборт, и боялась, что тоже умру. К тому же я не хотела терять ребенка от Чжин Мо. Я любила Чжин Мо и хотела от него родить. Так что я сохранила беременность и молилась, чтобы моему возлюбленному стало лучше.

Тем утром дул сильный мартовский ветер. Я поплотнее обмотала шею шарфом, съежилась, чтобы защититься от ветра, и отправилась на работу. Идти не хотелось: там стало страшно. Господин Чхи исчез уже много месяцев назад. Люди в переводческом отделе говорили полушепотом, что его забрали коммунисты, потому что он жил в Англии и поддерживал капиталистические идеи. А кто-то говорил, что он сбежал на Юг. После его исчезновения документы и контракты, над которыми я работала, становились все более абсурдными. Мне больше не хотелось заниматься переводами. Я мечтала сидеть дома и заботиться о Чжин Мо. Но дела в Пхеньяне обстояли так, что мне приходилось каждый день идти на работу и держать свои чувства при себе.

Когда я свернула на бульвар, ведущий к зданию правительства, мимо меня к югу проехал, выпуская черные клубы дыма, конвой серо-зеленых армейских грузовиков. В кузовах сидели, сжимая ружья, молодые солдаты и с тоской глядели на прохожих.

Возле здания правительства рабочие копошились на лесах вокруг свежеустановленного на бульваре гранитного постамента. Рядом с ним возвышался башенный кран. В Пхеньяне активно шло строительство, и поначалу я решила, что это просто очередной проект. Потом я увидела, что возле лесов стоит государственный чиновник в черном шерстяном пальто и меховой шапке. Прохожие кланялись, проходя мимо него. Из-за лесов кран поднял огромную металлическую статую человека. Я видела скульптуру со спины, руки ее были вытянуты в направлении улицы. Поднимаясь к пьедесталу, статуя медленно развернулась, и я увидела, что это очередной памятник Ким Ир Сену. Массивная фигура благосклонно улыбалась сверху вниз своим подданным. Я украдкой поморщилась.

Я ненавидела коммунистов. Они были ничем не лучше японцев. Несколько месяцев назад они сожгли кинотеатр. Официально было объявлено, что виноваты неполадки в электропроводке, но все знали, что на самом деле коммунистам не нравились показы популярных американских фильмов. Так что власти сожгли кинотеатр и арестовали всех, кто там работал.

Коммунисты были высокомерны и бесцеремонны, а от нас требовалось смиренно подчиняться их указаниям, иначе грозили серьезные последствия. Хоть они и были корейцами, но со своим же народом обращались как со стадом. Мы словно поменяли одно великое зло на другое, еще более коварное.

Я вошла в правительственное здание и поднялась на третий этаж. В общем рабочем помещении за моим столом сидел человек, которого я раньше никогда не видела. На нем были очки в проволочной оправе и черная шинель с майорскими знаками отличия. Рядом с ним стоял солдат в зеленой форме. Увидев на поясе солдата пистолет, я нервно сглотнула.

Мне хотелось сбежать, но я пошла к своему рабочему месту. Я заметила, что коллеги испуганно поглядывают в мою сторону. Майор за моим столом, не вставая, поинтересовался, я ли Хон Чжэ Хи. Я кивнула, и он приказал мне следовать за ним. Взяв портфель, майор пошел к лестнице. Шаги его эхом отдавались от стен. Солдат с пистолетом жестом велел мне идти за майором.

Они привели меня в комнату без окон на втором этаже. Внутри обнаружились металлический стол и два стула. Солдат встал спиной к двери, а его начальник приказал мне сесть. Он снял шинель, положил ее на стол и уселся напротив меня, достав из портфеля карандаш и бумагу.

– Меня зовут майор Ли, – представился он. – У меня есть к вам несколько вопросов. Отвечайте на них правдиво.

– Да, конечно, – сказала я.

От холодного взгляда майора Ли меня пробрала дрожь. Мне казалось, что я снова говорю с японскими офицерами в Донфене, когда меня могли ударить за любое нарушение. Нужно был вести себя очень осторожно, но в такого рода ситуациях у меня имелся большой опыт.

– Вы Хон Чжэ Хи из окрестностей Синыйчжу, – сказал майор. – Верно?

– Да, – ответила я.

Он записал что-то на листке бумаги.

– Ваш отец погиб в бою, сражаясь за японцев, а мать работала на фабрике по пошиву обмундирования. Верно?

– Да.

– А вашу сестру Су Хи отправили на станцию утешения в Китае, в Донфене. Верно?

Я была потрясена. Откуда он знает про Су Хи? Может, он и про меня знает?

– Да, так и есть, – поспешно ответила я.

– А чем в это время занимались вы?

Меня опять замутило. Я отчаянно хотела сохранить в тайне свое пребывание в Донфене, но этот вопрос повис в воздухе, требуя ответа.

Майор наклонился ко мне через стол:

– Я задал вопрос. Отвечайте!

В животе у меня ныло от ужаса. Я попыталась сообразить, как поступить. С тех пор, как русские покинули Северную Корею и к власти пришел Ким Ир Сен, те, кто лгал новому режиму, вскоре исчезали. А еще ходили слухи, что новые власти чувствуют, когда им лгут. Я решила, что лучше сказать правду.

– Я тоже работала на станции утешения в Донфене, – призналась я, опустив взгляд.

Майор Ли кивнул и что-то записал на листке бумаги. Солдат у двери уперся в меня враждебным взглядом, и мне снова стало стыдно за то, чем я занималась на станции утешения.

Майор продолжал задавать вопросы. Он поинтересовался, какие отношения у меня с товарищем Паком. Я сказала, что мы с Чжин Мо просто живем в одной квартире, но не женаты.

– Мы редко разговариваем, – добавила я совершенно честно.

Последовал вопрос, почему Чжин Мо больше не ходит на работу, и я ответила, что он болеет.

А потом майор произнес:

– Вы знаете, почему он искал информацию о вашей сестре?

У меня снова екнуло в животе, и я стала лихорадочно подыскивать ответ. Я не представляла, почему властей заинтересовали запросы Чжин Мо по поводу Су Хи.

– Это я его попросила, – наконец ответила я. – Но он ничего не узнал. Похоже, моя сестра все-таки погибла.

Майор кивнул.

– Да, насколько я понимаю, товарищ Пак ничего о ней не выяснил. – Он записал на своем листке бумаги что-то еще, потом сложил его и убрал в портфель. – Ну что ж, – сказал он, – остался еще один момент, и мы закончили.

Он достал из портфеля двухстраничный документ, ручку и чернильницу и разложил их на столе. Губы его сложились в вежливую улыбку, но глаза за очками в проволочной оправе оставались холодными.

– Было принято решение, что вы представляете ценность для Рабочей партии Кореи. У вас физические характеристики идеальной корейской женщины, а кроме того, судя по всему, большие способности к языкам. Ваше руководство отметило, что вы исполнительный работник. Нам нужен человек с вашими способностями в отделе образования, где вы будете переводить литературу о нашем Великом Вожде. Это важное поручение, и вам повезло, что его доверили вам. – Он подтолкнул ко мне документ и ручку. – Но сначала мы должны убедиться, что вы обладаете необходимыми для нас качествами. Это заявление о поддержке председателя Кима. Здесь сказано, что вы считаете его истинным лидером как Северной, так и Южной Кореи. Кроме того, здесь сказано, что вы преданы ему, а если потребуется, готовы даже умереть за него. – Улыбка майора Ли стала еще холоднее. – Партия готова проигнорировать прошлое тех, кто согласен поддержать председателя Кима. Я уверен, что вы согласны с этим заявлением. Подпишите в указанном месте. – Он придвинул ко мне чернильницу.

Я обмакнула перо и подписала документ, не читая. Майор Ли подул на чернила, чтобы они высохли, и убрал заявление в свой портфель.

– Вы приняли мудрое решение, – сказал он. – А теперь этот человек проводит вас к новому месту назначения.

Солдат с пистолетом отвел меня в Министерство образования, на третий этаж. Меня посадили рядом с суровой женщиной с толстыми лодыжками, которая поглядывала на меня с презрением. Весь день я переводила на английский и японский пропагандистские материалы о Ким Ир Сене. В текстах рассказывалось, какую невероятную храбрость проявил Дорогой Вождь, когда сражался во время оккупации с японцами. Там утверждалось, что только он один обладает нужными талантами и широтой мысли, способной объединить Север и Юг и создать единую нацию. В статьях он выглядел почти богом.

Не задавая ни единого вопроса, я перевела все настолько точно, насколько могла.

* * *

Вечером, когда я вышла из здания правительства и отправилась домой, все еще дул холодный ветер. Я поплотнее закуталась в пальто и пошла быстрым шагом. Мне не терпелось поговорить с Чжин Мо про майора Ли и его вопросы.

Я распахнула дверь квартиры и скинула обувь. Чжин Мо впервые за много месяцев раздвинул шторы на окнах, выходящих в парк. Стопки книг и бумаг, лежавшие в гостиной, исчезли. Чжин Мо сидел на корточках перед камином, в котором ярко пылал огонь. Рядом с ним лежала небольшая кучка оставшихся книг. Оранжевое пламя отбрасывало на стену мерцающие тени.

Снимая пальто, я спросила Чжин Мо, что он делает. На лице его плясали отблески огня. Он переоделся в чистое и гладко причесал волосы.

– Я жгу книги, – ответил он странным голосом и бросил в огонь еще один томик.

– Но почему?

– Потому что они больше ничего не значат.

– Чжин Мо, – произнесла я, подходя к нему, – сегодня к нам на работу приходил офицер и задавал мне вопросы. Майор Ли. Мне пришлось сказать ему, что я делала в Донфене.

Чжин Мо неотрывно смотрел в камин, где пламя охватило страницы очередной книги и взметнулось ввысь.

– Ты все правильно сделала, – кивнул он. – Они наверняка уже знали.

Я взяла его за руку и посмотрела ему в лицо, все еще красивое, хоть и несчастное.

– Чжин Мо, давай уедем из Пхеньяна. Сбежим на Юг, где нас никто не знает. Можем уехать прямо сегодня.

– Для меня уже слишком поздно, – возразил он.

– Но тебя же тут убьют.

– Да, убьют, – спокойно согласился он и бросил в огонь еще одну книгу.

Я почувствовала на лице жар пламени.

– Но что же нам делать? – воскликнула я. – Что делать?

– Тебе придется уехать одной.

Я оттолкнула его руку.

– Одна я не поеду! – Глаза у меня наполнились слезами. – Я тебя не оставлю!

– Чжэ Хи, они наверняка сейчас возле дома. Мне и квартала не дадут отойти от квартиры. А если тебя поймают во время попытки бегства вместе со мной, то убьют и тебя.

– А мне все равно. Без тебя я не поеду.

– Ты должна уехать. Тебя тут уничтожат. Сначала разум, потом душу, и к тому моменту, когда тебя убьют физически, тебе уже будет все равно.

Он взял еще одну книгу, полюбовался ею. Когда он бросил ее в огонь, я сказала:

– Чжин Мо, я беременна.

Не отрывая взгляда от пламени, он грустно улыбнулся и спросил:

– Какой срок?

– Три месяца.

– Это девочка, – с уверенностью сказал он.

– Откуда тебе знать?

– Из-за гребня.

– Да наплевать мне на гребень! – бросила я. – Я не верю в дракона и не хочу рожать ребенка без тебя.

– Да, – сказал Чжин Мо, – вот так я и поступлю.

Я озадаченно тряхнула головой.

– О чем ты?

Внезапно он схватил меня за плечи и заставил посмотреть ему в лицо.

– Чжэ Хи, обещай, что сделаешь это ради меня. Обещай, что сохранишь гребень и позволишь дракону себя защитить.

– Нет, не хочу, – сказала я. – Не хочу, если это значит потерять тебя.

Он сжал мне плечи сильнее.

– Ты должна! Разве ты не понимаешь? Ты должна выжить. Тогда ты сможешь однажды рассказать, что мы пытались тут сделать. Постарайся ради меня. Ради Кореи.

Наверное, я поморщилась от боли, потому что он отпустил меня, тряхнул головой и грустно улыбнулся.

– Мне казалось, ты не веришь в дракона, – заметила я.

– Я говорил, что и сам не знаю, – ответил он, беря в руки последнюю книгу. – Но теперь мне не во что больше верить. А тут хоть какая-то надежда, и кто знает, вдруг это правда. – Он бросил томик в огонь.

В конце концов огонь уничтожил все страницы, и от любимых книг Чжин Мо не осталось ничего, кроме угольков, светившихся оранжевым светом. Чжин Мо смотрел в камин до тех пор, пока угольки не угасли и не рассыпались золой, а потом уставился в пол.

Меня переполняли ужасные предчувствия, и я толком не понимала происходящего. Только одно я знала точно: что люблю Чжин Мо с такой силой, которую в себе и не подозревала. Я взяла его за руку и отвела в спальню, раздела и уложила в постель. Потом разделась сама и залезла к нему под одеяло. Он уткнулся головой мне в грудь и заплакал.