Текст книги "Дочери дракона"

Автор книги: Уильям Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Когда я была маленькая, у нашей семьи не было ни большого дома, ни дорогих машин, ни летнего дома на озерах к северу. Мы не тратили деньги на лодки, снегоходы или квадроциклы, как многие наши друзья. Мы не покупали самой модной одежды. Но меня это не волновало. Зато мы путешествовали.

Папа всегда говорил: чтобы понять мир, его надо понюхать. Так что к окончанию средней школы я «понюхала» Европу и Канаду по три раза, Мексику и Карибские острова дважды, а еще Центральную Америку, Кению, Австралию и Новую Зеландию. Я была в сорока одном штате (аэропорты не считаются), а в паспортной книжке Национальных парков США у меня набралось двадцать девять штампов.

А теперь я «понюхала» Корею – страну, где родилась.

Я возвращаюсь домой и будто попадаю в альтернативную вселенную. Всё здесь кажется больше и ярче. Машины сильнее блестят, дома выше, небо голубее, а летний воздух прямо-таки переполнен жизнью. Но в то же время теперь я знаю, что способна справиться с чем угодно; примерно такое ощущение бывает, когда участвуешь в спортивном матче и впадаешь в некий транс. Я не знаю даже, как это объяснить. Наверное, все дело в том, что у моей жизни появился новый контекст: удивительная история моей биологической бабушки и новые сведения о людях, с которыми у меня общая ДНК. Впервые с маминой смерти мне интересно, что будет дальше.

На следующий день после нашего возвращения я рассказываю папе, что пожилая женщина, которая дала мне гребень, – моя биологическая бабушка. Я пересказываю ее невероятную историю и говорю, что обещала помочь ей встретиться с сестрой. Я решаю не упоминать, что я потомок императрицы Мёнсон и должна послужить Корее. Я чувствую себя виноватой, что скрываю от папы такие вещи, но если честно, я же не знаю, правда это или нет.

Папа внимательно слушает и задает вопросы. Я отвечаю как могу. Потом он спрашивает про гребень. Я отвечаю, что это просто семейная реликвия и миссис Хон отдала ее мне, чтобы напомнить о моем корейском наследии.

– А зачем он так понадобился этим чиновникам? – спрашивает он.

– Пап, это просто семейная реликвия, – повторяю я.

Он скептически приподнимает бровь, но вопросов больше не задает.

Вечером я обдумываю возвращение в колледж – надо же закончить последний курс. Когда я уходила, в чикагском Северо-Западном сказали, что примут меня, если я решу вернуться. Папа говорит, что мне стоит вернуться именно туда, но я решаю лучше остаться дома и поступить в Университет Миннесоты. Я захожу на его сайт, чтобы посмотреть, куда я смогу попасть. Я все еще не определилась со специальностью, а до окончания срока регистрации осталось всего несколько дней. Я достаю свой список плюсов и минусов медицинского и юридического факультетов. Медицинский факультет и ординатура – это дорого, и понадобится пахать десять лет. Но в итоге у меня будет престижная работа с хорошим доходом. Юрфак в сравнении с медициной гораздо легче – всего три года магистратуры и несколько лет младшим юристом. Но зато карьера в юриспруденции – штука гораздо менее надежная, чем в медицине.

А можно и вовсе заняться чем-то совсем другим. Я не знаю.

С экрана компьютера на меня смотрят доступные варианты. Я ищу ответ в сердце, как советовала мне миссис Хон, но сердце молчит. Я закрываю сайт университета. Несколько дней на размышления у меня еще есть.

Папа возвращается к своему тоскливому распорядку, и меня это очень огорчает. Каждый день он рано утром уходит на работу, а вечером возвращается и сидит в темной гостиной, задвинув шторы. Потом он надевает фартук для барбекю и готовит ужин. Меню каждую неделю одно и то же. По понедельникам мамин гуляш, по вторникам мамина запеченная тилапия, по средам ее цыпленок в пармезане… и так далее. Каждую неделю те же блюда по маминым рецептам. Когда я предлагаю приготовить что-то другое, папа говорит:

– Нет, я все сделаю.

* * *

В один прекрасный день я ищу в Интернете корейское посольство и вижу, что в Миннеаполисе есть консульство. Оно на Парк-авеню, там, где особняки девятнадцатого века переделаны в модные офисы для юристов и психологов. Я сажусь в мамину «короллу» и еду туда. Консульство находится на третьем этаже трехэтажного каменного особняка. Я поднимаюсь на два пролета по лестнице и захожу в приемную. В углу на подставке стоит флаг Южной Кореи. За стеклянным столом сидит кореянка в стильных очках в красной оправе. Она встречает меня любезной улыбкой.

– Чем я могу вам помочь? – спрашивает она.

– Я хочу организовать встречу с человеком из Северной Кореи, – говорю я.

– Понятно, – отвечает она. – Вам надо обратиться к мистеру Хану.

Она показывает мне на кушетку, где можно посидеть, и предлагает кофе, но я отказываюсь. Потом она уходит куда-то в глубь консульства, а я сажусь и жду. На стенах туристические плакаты, приглашающие в Южную Корею. Это и правда красивая страна. Цепи холмов, суровые гранитные скалы, два морских побережья и столица – полный жизни Сеул, где я родилась.

Наконец в вестибюль выходит мужчина в темно-синем костюме, белой рубашке и красном галстуке. На лацкане у него значок с флагом Республики Корея.

– Моя фамилия Хан, – представляется он. – Я так понимаю, вы хотите связаться с кем-то на Севере? – Он говорит по-английски с очень слабым акцентом. У него умное лицо, он стройный и подтянутый, на вид ему лет тридцать с чем-то.

– Да, – отвечаю я. – Это длинная история.

– Буду рад ее выслушать, – говорит мистер Хан. Он приглашает меня следовать за ним, и мы идем по коридору в большой кабинет, где когда-то, наверное, была спальня хозяев особняка. Полы из плотной древесины устланы коврами, стены обшиты панелями из дерева, слуховое окно выходит на улицу. Я сажусь на кушетку сбоку от письменного стола, мистер Хан – на стул рядом.

Он складывает руки на коленях и спрашивает, как меня зовут. Я отвечаю и добавляю, что меня удочерили в младенчестве. Он просит объяснить мою просьбу поподробнее. Я рассказываю ему про поездку в Корею и встречу с корейской бабушкой, а потом кратко пересказываю ее историю. Про гребень с двухголовым драконом и про то, что императрица Мёнсон – моя прапрапрапрабабушка, я не упоминаю. Я объясняю, что обещала помочь миссис Хон встретиться с сестрой.

Когда я заканчиваю рассказ, мистер Хан кивает.

– Очень интересно. А откуда вы знаете, что бабушка говорила правду?

Пару секунд я обдумываю ответ.

– Да ниоткуда, наверное, – признаю я.

Он улыбается.

– Ладно, посмотрим, что тут можно сделать.

Я придвигаюсь поближе.

– То есть вы сможете устроить встречу?

Мистер Хан пожимает плечами.

– Иногда удается это сделать. Но сейчас, боюсь, не такой момент.

– Почему?

Он подается вперед.

– Вы, конечно, знаете, что Северная и Южная Корея официально находятся в состоянии войны. После окончания боевых действий в 1953 году официальный мирный договор не подписывали. Стороны согласились только на перемирие, и прямо сейчас обстановка очень напряженная, особенно с учетом того, что Север проводит испытания ядерного оружия.

– Ну да, я знаю. Но я читала, что иногда семьям удается встретиться.

Он кивает.

– Все зависит от конкретной ситуации в отношениях между государствами. Иногда подобные встречи прекращаются на много лет. А когда их все-таки устраивают, это приходится делать через… неофициальные каналы.

– Как это – через неофициальные каналы?

– С помощью, так сказать, взяток, мисс Карлсон, – говорит он с лукавым и одновременно дипломатичным видом. – С обеих сторон. Получается очень дорого.

– Ладно, а «очень дорого» – это сколько? – спрашиваю я.

Он называет сумму, превышающую стоимость года обучения в университете Миннесоты.

– Не уверена, что мне это по средствам, – говорю я.

– Неважно, – отвечает мистер Хан. – Как я уже сказал, в настоящий момент обе страны не допускают никаких контактов.

– А когда допустят, как вы считаете?

– Боюсь, предсказать невозможно.

Я киваю и уточняю:

– Но вы мне сообщите, если вдруг ситуация изменится? Я же обещала бабушке.

– С радостью. Оставьте ваши данные Чжа Сук в приемной. Тем временем мы попробуем найти информацию о сестре вашей бабушки. Вполне может быть, что ее уже нет в живых. Но если она жива, то в благоприятном случае мы постараемся организовать встречу. Конечно, если вы сможете заплатить.

Мистер Хан встает и протягивает мне руку. Мы обмениваемся рукопожатиями.

– Рад знакомству, – говорит он.

Я кланяюсь и прошу у него визитку. Когда он мне ее протягивает, я не забываю взять ее как положено, двумя руками, и почтительно изучить. Я благодарю его и говорю, что буду ждать новостей.

* * *

Дома я с облегчением обнаруживаю, что служба «Федерал экспресс» доставила маленький селадоновый горшок, который я отправила себе почтой из «Косни». Я открываю коробку и лезу внутрь, под упаковочную бумагу: когда продавщица отвернулась, я сунула туда гребень с двухголовым драконом. Он на месте. Я так и думала.

Я отношу гребень в наш банк и арендую индивидуальную ячейку. Пожилая сотрудница дает мне ключ от ячейки и ведет в депозитарий. Я закрываю дверь и достаю из сумки гребень. Перед тем как убрать его в ячейку, я разворачиваю коричневую ткань и еще раз его изучаю.

Здесь, в тишине депозитария, у меня наконец есть шанс как следует разглядеть гребень. Я изумляюсь тому, как мастер из настолько крошечных кусочков слоновой кости сложил двухголового дракона, который выглядит как живой. Я рассматриваю золотую кромку, идеально прилегающую к изгибу темно-зеленого черепахового панциря. И правда изумительная вещь, достойная императорской династии.

Держа гребень в руке, я думаю обо всем, что он пережил вместе с моей биологической бабушкой, и о том, как она всю жизнь его хранила и защищала. Все тонкие изящные зубцы на месте. На гребне ни царапины. Может, он и правда волшебный?

И вот он попал ко мне. Теперь я за него отвечаю. Я заворачиваю гребень и кладу в ячейку. Интересно, думаю я с некоторым беспокойством, что же он будет значить для меня?

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

В один декабрьский четверг – сегодня у папы по расписанию тушеное мясо – я возвращаюсь с занятий. Дует ледяной ветер. Снега этой зимой еще не было, но земля промерзла, а ветер дует с севера. Низко нависшие тучи намекают, что снег все-таки пойдет. Журналисты вне себя от возбуждения и не устают напоминать, что лучше остаться дома и избежать грозящего нам в этом году варианта «бури столетия». Ага, конечно. Я уже несколько недель как достала зимнюю куртку из кладовки в подвале и теперь просто плотнее в нее кутаюсь. До парковки три квартала, но идти приходится навстречу ветру.

До экзаменов осталась неделя. Прошедший семестр оказался самым потрясающим за всю мою учебу. Я решила прослушать курс по мировой истории и еще два по политологии. И по всем у меня отличные оценки; в списке выпускников я буду среди лучших. А еще я учу корейский. Он так легко мне дается, что преподаватель рекомендует в следующем семестре пройти два продвинутых курса. Я решила, что так и сделаю.

В прошлом месяце я сдала вступительный экзамен в школу права. Нервничала я довольно сильно, все-таки многие мои конкуренты уже долго готовились к тесту. А в итоге по оценкам я оказалась в первой десятке. Просто не верится. Нет, я всегда хорошо сдавала экзамены, но первая десятка – это круто. Мне уже начали писать лучшие школы права в стране, предлагая подать документы именно к ним. Я, конечно, составляю список плюсов и минусов каждой из школ. Но стараюсь и прислушиваться к сердцу.

Не успеваю я дойти до машины, как у меня звонит телефон. Это мистер Хан из корейского консульства. Он говорит, что у него есть новости и он хочет со мной встретиться. До сих пор я сама ему звонила каждые несколько недель, проверяла обстановку. Он каждый раз отвечал одинаково: «Мы пока ничего не знаем, сохраняйте терпение, такие дела быстро не делаются».

Он впервые звонит мне сам, так что я выражаю готовность приехать к нему прямо сейчас. Я сажусь в машину и еду к особняку на Парк-авеню. Захожу внутрь, и Чжа Сук ведет меня в кабинет мистера Хана. Приходится чуть-чуть подождать, но наконец он входит с папкой в руке. У него на лацкане по-прежнему значок с корейским флагом. Мистер Хан извиняется, что долго мне не звонил. По его словам, в последние несколько месяцев не было никакой возможности связаться с доверенными лицами на Севере: Пхеньян испытывал ядерное оружие, и обе страны пресекали любые контакты.

Однако теперь отношения между Югом и Севером улучшились, и выяснилось, что Хон Су Хи жива и поселилась в Пхеньяне.

– Должен признаться, – говорит он, качая головой, – когда вы рассказали мне историю своей бабушки, она вызвала у меня сомнения. Я решил, что вас, возможно, втянули в какую-то аферу. Так что я навел справки о вашей бабушке. Рад сообщить, что все ее слова – чистая правда.

Я смотрю в окно. Начинается снегопад. Ну вот, история моей биологической бабушки оказалась правдой. Наверное, в глубине души я это и так знала.

– В таком случае, – говорю я, – я хочу как можно скорее организовать встречу между миссис Хон и ее сестрой.

– Разумеется. Но хлопоты все равно займут много месяцев. И остается вопрос денег.

– Думаю, я смогу их достать.

Мистер Хан хмурится.

– К сожалению, стоимость изменилась. Понимаете, теперь все намного дороже.

– Правда? – Настроение у меня портится. – Насколько?

– Видите ли, накопилось много людей, которые ждали возможности организовать встречу. Желающих на несколько лет хватит. И в результате стоимость удвоилась.

– Вы серьезно? – изумленно восклицаю я, потом быстро произвожу в уме подсчеты. – Это мне не по средствам.

– Можете подождать, пока накопившаяся очередь пройдет. Но кто знает, сколько еще времени будет действовать окно возможностей. И еще кое-что, – добавляет мистер Хан. – Вам придется лично поехать в Корею, чтобы сопровождать бабушку. Процесс очень сложный, и пожилая женщина в одиночку может и не справиться.

– Да, я понимаю. То есть предстоят дополнительные расходы. Ладно, я с вами свяжусь.

Он вежливо улыбается и протягивает мне руку. Я с почтением беру ее обеими ладонями и наклоняю голову – теперь я знаю, что так положено поступать воспитанным корейцам.

Я еду домой. Улицы покрыты тающим снегом. В час пик будет просто кошмар. Он только-только начинается, и я спешу добраться домой, чтобы не застрять в пробках. По дороге я думаю о миссис Хон и ее сестре, о том, что они больше шестидесяти лет друг друга не видели. Потом я думаю о школе права, о том, во сколько обойдутся учеба, книги и проживание. Единственный для меня способ собрать сумму, названную мистером Ханом, – это на пару лет отложить учебу и найти работу. А потом… кто знает, может, другого шанса попасть в школу права у меня и не будет.

* * *

Заходя в дом, я жду, что стол уже будет накрыт, а с кухни будет пахнуть тушеным мясом. Но стол пустой, и никаких запахов нет.

Я кричу папе, что я пришла. Он откликается откуда-то со второго этажа. Я бросаю рюкзак на кухонный стол и иду его искать. Он у себя в спальне, перед зеркалом, надевает чистую рубашку.

– У нас же сегодня вроде тушеное мясо, – говорю я, – а в духовке пусто. Что случилось?

– Я подумал, может, нам сходить куда-нибудь поесть, – отвечает он, заправляя рубашку в брюки.

Я чуть в обморок не падаю от удивления.

– Правда? В четверг вечером, посреди недели?

Он поворачивается ко мне от зеркала.

– Мне немного неудобно говорить такое про тушеное мясо по рецепту твоей матери, но как-то уже надоело есть его каждую неделю. Я подумал, может, в «Хо Бан» сходим? Мы там давно не были. Что скажешь?

Придя в себя, я соглашаюсь, что корейский ресторанчик – отличный способ сменить обстановку. Сказав папе, что мне надо привести себя в порядок, я иду к себе в комнату. Переодеваясь и причесываясь, я пытаюсь понять, что творится с папой. Он стал реже сидеть в темной гостиной. За прошлый месяц он дважды задержался на работе, и мне пришлось готовить ужин самой. А на прошлой неделе я с изумлением заметила, что он перестал носить обручальное кольцо.

Час пик уже заканчивается, когда мы наконец едем в корейский ресторан, который расположен в пригородных торговых рядах, – единственное приличное тут заведение. В ресторане полно народу, в основном корейцев. Нас сажают за столик возле кухни. С тех пор, как мы тут были в последний раз, хозяева явно попытались украсить зал. У входа новая стойка для встречи посетителей, а на одной стене изображен корейский пейзаж.

Впрочем, не сказать чтобы это сильно помогло. Освещение плохое, столы и стулья дешевые и расставлены слишком тесно. Но это неважно. Люди ходят сюда за едой – настоящей корейской едой, такой, какую нам подавали в Корее. Жаркое в горшочках, донбури, корейская лапша, кацу, пибимпап, пулькоги, морской черт. На каждом столике десяток закусок панчхан. И, конечно, кимчхи. Пахнет все это изумительно, точно так, как я помню по Корее. Даже удивительно, почему я так давно тут не была.

Мы выбираем блюда, а когда приходит официант, папа заказывает больше требуемого – говорит, что завтра поужинаем остатками из ресторана, а не спагетти, как обычно по пятницам. Приносят панчхан, и мы принимаемся за еду. Кимчхи острая и просто отличная.

– Все это напоминает мне нашу поездку, – говорит папа, неловко орудуя палочками.

– Это точно, – соглашаюсь я и беру еще кимчхи.

Мы говорим о всяких пустяках, потом приносят основные блюда, и мы принимаемся за них. Папа ест так, будто неделю голодал. Он доедает свои блюда, а потом еще потихоньку таскает с моей тарелки. Я осознаю, что за последние несколько месяцев он набрал немного веса, скулы уже не выпирают, цвет кожи более здоровый. И улыбается он чаще.

– После занятий я ездила в консульство поговорить с мистером Ханом, – говорю я. – Они там выяснили, что сестра миссис Хон живет в Пхеньяне. Судя по всему, напряжение между Севером и Югом ослабло, и теперь можно устроить встречу.

– Хм-м, понятно, – откликается папа. – Ты ведь дала обещание.

– Не знаю, смогу ли я его исполнить. Стоимость организации сильно выросла, просто до ужаса. Придется отказаться от школы права и найти работу.

Папа качает головой.

– Нет, от учебы отказываться нельзя.

– Не представляю, как иначе я смогу заплатить, – вздыхаю я.

К концу ужина папа замолкает. В нас уже не лезет ни кусочка, официант пакует остатки в контейнеры, и мы едем домой. Мы пересекаем реку Миннесота, двигаясь в северном направлении. Снег валит вовсю. Может, новости и не врали: похоже на серьезный буран. Машин на дороге мало, и папа едет медленно. Мы не разговариваем – после еды как-то не хочется.

Но на полпути домой папа вдруг подает голос:

– Анна, я хочу с тобой кое-что обсудить.

– Что? – спрашиваю я.

– Знаешь, давай-ка проедемся вокруг озер. Мы с твоей матерью любили кататься там по первому снегу. Большинство водителей не решаются ездить по берегу, когда идет снег, но, по-моему, там очень красиво.

Мы сворачиваем со скоростной магистрали на туристическую, которая связывает озера Миннеаполиса. Под снегом все вокруг кажется чистым и мирным. Я спрашиваю папу, о чем он хочет поговорить. Он отвечает, что искал информацию о моем гребне и двухголовом драконе.

– Я подумал, что стоит попробовать разобраться, – говорит он извиняющимся тоном.

– И что ты выяснил? – спрашиваю я.

– Про двухголового дракона с пятью пальцами на лапах. Я выяснил, что он значит. Дракон защищает Корею и тех, кто им владеет, чтобы они могли служить стране. – Потом он добавляет: – А пять пальцев на лапах означают…

– Да, я знаю, – киваю я. – Они означают, что гребень принадлежал императрице Мёнсон. Что я ее прямой потомок.

– Только если миссис Хон говорила правду, – отзывается он.

– Так и есть, папа. В консульстве проверили, и ее рассказ подтверждается фактами.

На это папа ничего не отвечает. Мы сворачиваем на бульвар вокруг озера Харриет, и папа не отрывает взгляда от дороги. Особняки вокруг озера уже украшены праздничной иллюминацией, и ее отсветы поблескивают на свежем снегу. Благодаря остроконечным верхушкам крытой сцены возле озера пейзаж напоминает зимнюю сказку, словно Рождество уже наступило, и я понимаю, почему мама с папой любили кататься здесь во время снегопада.

– Понимаешь, милая, – говорит наконец папа, – все это меня очень пугает. Но я в последнее время много думал. Думал про твою мать, про то, как она умерла. Этот жуткий рак пожирал ее… но она не позволила ему поглотить ее существование. Она просто сделала его частью своей жизни. И тут я осознал, что иногда можно умереть и прямо при жизни: забиться в дом, в гостиную, опустить шторы. – Он виновато смотрит на меня и продолжает: – И про тебя я тоже думал. Мы с твоей матерью с первых дней знали, что ты особенная. Ты, конечно, была очень умненькая, но дело еще и в том, как ты себя держала: не знаю, как описать, но как-то по-особенному. А теперь у тебя появился этот гребень с драконом. Не знаю, как ты должна послужить Корее, но думаю, что тебе нужно это узнать. А я постараюсь тебе помочь. Позволь мне заплатить мистеру Хану.

Я начинаю протестовать, но папа жестом заставляет меня замолчать.

– Я не только ради тебя это делаю, – говорит он. – Мне будет непросто. Но тогда я, может быть, выберусь из темной гостиной.

– Спасибо, – говорю я, и папа улыбается.

– Но у меня одно условие, – добавляет он. – Обещай, что будешь вести себя осторожно.

– Обещаю, – говорю я.

– Я люблю тебя, милая.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Мы объезжаем озеро по кругу, и папа сворачивает с бульвара, направляясь домой. Впервые за несколько лет я спокойна. Я чувствую, что две мои составные части, корейская и американская, наконец-то объединились. Не только папа, но и я сама не знаю, как должна послужить Корее, но теперь мне не страшно. Как сказала миссис Хон, отважное семечко проросло и пробилось, и когда-нибудь из него появится цветок. Жду не дождусь, когда это случится.