Текст книги "Дочери дракона"

Автор книги: Уильям Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

После того, как папа берет вторую закладную на наш дом, я звоню мистеру Хану и говорю, что у меня есть деньги на оплату встречи. Он перезванивает мне еще через два месяца и сообщает, что встречу между сестрами готовы устроить в любой момент. Мне достаточно сказать, когда я смогу поехать в Корею.

Я организую поездку на июль, после выпускных экзаменов и окончания колледжа. Я зову папу поехать со мной, но он отказывается. Говорит, что с удовольствием познакомился бы с моей биологической бабушкой, но это моя миссия, и мне лучше поехать одной. Так что я покупаю билет на самолет и, как обычно, составляю подробный маршрут пребывания в Корее. В список входит в том числе целый день во дворце Кёнбок.

За два месяца до начала учебы на первом курсе юрфака Колумбийского университета я посылаю письмо миссис Хон: предупреждаю ее, что буду в Сеуле и хочу с ней встретиться. Причин своего приезда я не сообщаю. Еще через неделю я сажусь на «Боинг-747» рейсом до Сеула, чтобы исполнить обещание, которое дала бабушке.

Лайнер садится в аэропорту Инчхон, я миную таможню и беру такси на выходе из зала получения багажа. Я даю водителю адрес, по которому должна увидеться с посредником и получить информацию о встрече. Пока мы едем по Сеулу, я высматриваю детали, которые запомнила с прошлого раза. Странно, но это место уже кажется мне вторым домом. Сеульская башня на вершине горы Намсан все так же высится над городом. Жилые дома вокруг все так же стоят стройными шеренгами, словно солдаты на параде. Сеул кипит жизнью.

Я очень рада вернуться. Теперь я больше знаю об этой стране, о ее истории, культуре и жителях, и хочу увидеть ее по-новому. Теперь я буду не туристкой, а человеком, способным разделить горе национальной истории и надежду на будущее. Я начинаю понимать, кто эти люди и кто я.

Я много думала о гребне и той ответственности, которую он с собой несет. Я решила, что у меня двойная ответственность перед Кореей: как у потомка императрицы Мёнсон и как у американки. Ну да, Америка помогла Корее. Но при этом мы иногда вели себя ужасно эгоистично. Мы как будто все еще застряли в пятидесятых, мыслим как во времена холодной войны. Меня бесит, что Северную Корею объявляют абсолютным злом, будто у нас есть право навязывать другим свои ценности. Потрясающая самонадеянность. Но при этом я не хочу, чтобы северокорейцы делали ядерные бомбы. Им обязательно нужно научиться жить в мире со всеми. Ну да, это сложно. Но все равно Америка, по-моему, может сделать больше, чтобы поддержать диалог между Севером и Югом. И объединение.

Как кореянка я готова сделать все возможное для страны, где родилась. Как американка я, конечно, хочу помочь моей стране оставаться великой. В общем, я мечтаю, чтобы обе мои родины – и та, что дала мне жизнь, и та, что подарила семью, – могли мною гордиться. Потому что я-то горда быть дочерью обеих стран.

Такси едет по шумным улицам Итхэвона, а я лезу в рюкзак и нащупываю конверты, которые там лежат с моего отъезда из дома. В одном двадцать тысяч долларов наличными, в другом десять.

Мне не терпится попасть на встречу. Несмотря на четырнадцатичасовой перелет, я не устала. Я хочу повидаться с миссис Хон и сказать ей, что приехала исполнить свое обещание. Но не могу не признать, что ужасно нервничаю: уж слишком таинственно обставлена встреча с посредником.

* * *

Такси подъезжает к застекленному зданию. В нескольких кварталах от него я вижу открытое пространство, выходящее к реке Ханган. Я расплачиваюсь с водителем и вкатываю чемодан в вестибюль. Сообщаю девушке за стойкой приемной имя человека, с которым должна встретиться. Она просит меня подождать. Я сажусь на один из стульев дизайна Ле Корбюзье и принимаюсь рассматривать людей с портфелями, деловито спешащих взад-вперед мимо меня. Вот оно, «чудо на реке Ханган» в полной красе: всего за сорок лет Корея из нищей страны стала одним из самых современных государств в мире. Я любуюсь этими трудолюбивыми и умными людьми и горжусь тем, что я одна из них.

Вскоре ко мне выходит невысокий мужчина в темном костюме и с такими же темными глазами.

– Моя фамилия Чхве, – говорит он с легким поклоном, но руку мне не протягивает.

Я почтительно кланяюсь и представляюсь по-корейски.

Мистер Чхве отвечает мне тоже по-корейски:

– Давайте пройдемся.

Я-то думала, что мы будем говорить у него в кабинете. Но тут я вспоминаю слова мистера Хана, что встречи между людьми с Севера и Юга проводятся неофициально. Так что я оставляю чемодан девушке за стойкой и выхожу вслед за господином Чхве на улицу. Он идет сложив руки за спиной, будто вышел прогуляться в обеденный перерыв. Я было заговариваю, но он жестом прерывает меня.

– Отойдем немного, прежде чем обсуждать дела, – говорит он.

Мы идем к реке Ханган. По небу плывут белые тучи. На улице тепло, влажность воздуха невысокая. Мы доходим до небольшого парка и садимся на скамейку с видом на реку. Мистер Чхве складывает руки на коленях и с любопытством косится в мою сторону.

– Вы очень щедры к миссис Хон, – замечает он.

– Она моя бабушка. Я дала ей обещание.

– Да, миссис Хон нам известна. Она была ианфу у японцев и сочувствовала коммунистам, даже сотрудничала с ними. А после Корейской войны работала в кичжичхоне. У нас на нее толстое досье. У миссис Хон, как бы это сказать… сомнительное прошлое.

Что-что? Сомнительное прошлое? Я разворачиваюсь к мистеру Чхве и уже собираюсь было рассказать ему, сколько моя корейская бабушка сделала для своей страны, но в последний момент прикусываю язык. Возможно, он и так это знает. Но, как типичный кореец, ставит честь страны выше прав личности.

Я смотрю на реку и киваю.

– Да, мистер Чхве, я знаю все про миссис Хон. У нее была тяжелая жизнь.

– Так почему вы ей помогаете, мисс Карлсон? Почему тратите на это столько денег?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Потому что она моя бабушка, – говорю я снова по-корейски. – У меня есть долг перед ней.

Он отвечает мне легкой улыбкой.

– Вы хорошо говорите по-корейски. Корейские дети, усыновленные американскими семьями, редко учат язык. Так у вас есть деньги?

Я опускаю руку в карман и достаю конверт с двадцатью тысячами долларов. Он быстро проводит пальцем по краю пачки, убеждаясь в том, что вся сумма на месте.

– Встреча назначена на завтра, – говорит он, убирая конверт в карман пиджака. – Вам понадобится еще десять тысяч долларов для северных корейцев.

– У меня все приготовлено, – отвечаю я. – Что дальше?

Он дает мне листок с адресом автобусной станции в сеульском районе Синчхон и говорит, что нужно отвезти туда миссис Хон утром к половине девятого. Там нам надо будет найти автобус до Мунсана. Автобус частный, так что билет не понадобится. Там мы встретим человека по фамилии Рю, который заберет плату для северных корейцев. Автобус отвезет нас на американскую военную базу возле демилитаризованной зоны. Там нас проинспектируют и отвезут в Пханмунджом, где и пройдет встреча.

– Мисс Карлсон, обязательно выполняйте все указания, – говорит мистер Чхве очень серьезным тоном. – В Пханмунджом не шутят.

– Понимаю, – говорю я.

Мистер Чхве встает со скамьи и идет обратно к зданию, из которого мы вышли, будто меня здесь нет. Я молча шагаю за ним. Мы заходим внутрь, и он отправляется к себе в кабинет, не прощаясь со мной. Я забираю чемодан, выхожу на улицу и ловлю такси, где даю водителю адрес квартиры миссис Хон.

* * *

День уже клонится к вечеру, когда мы подъезжаем к восьмиэтажному жилому дому. Он выглядит ровно так же, как и год назад, словно ветшать ему уже больше некуда. Я беру рюкзак и чемодан и вылезаю из такси. Идя к дому, я сама удивляюсь тому, насколько нервничаю.

Я нажимаю номер 627 на домофоне и жду. Ответа нет. Я нажимаю на кнопку еще раз. Наконец из микрофона доносится голос, что-то говорящий по-корейски. Я не могу понять, миссис Хон это или нет.

– Это Анна Карлсон. Я ищу миссис Хон.

Пауза. Потом я слышу:

– Чжа Ён. Как мило, что ты приехала. Заходи. – Я невольно улыбаюсь, снова слыша идеальный английский своей биологической бабушки. Гудок домофона, и я вхожу. Я еду на лифте на шестой этаж и подхожу к квартире миссис Хон. Я стучу, и дверь открывается.

Я всего год ее не видела, но она постарела на несколько лет. Волосы совсем седые, морщины гораздо глубже. Голова у нее слегка трясется; похоже на раннюю стадию болезни Паркинсона. И стоит она уже не так прямо, как раньше, но глаза все еще ярко блестят.

– Аньохасейо. – Я здороваюсь, кланяясь по всем правилам.

– Аньохасейо, Чжа Ён.

– Рада вас видеть, – говорю я по-корейски.

– У тебя очень хороший корейский, – отвечает она на том же языке. – Почти без акцента.

– Мне говорили, что у меня талант к языкам, – отзываюсь я.

Моя корейская бабушка улыбается и приглашает меня войти. Я разуваюсь и иду за ней к низкому столику перед окном. В чаше на подоконнике плавает свежий цветок мугунхва. Рамка с фотографиями родных миссис Хон и моей биологической матери все так же стоит на столе. И конечно, здесь все так же пахнет кимчхи. Мне не верится, что я опять в квартире миссис Хон. Все кажется таким нереальным.

Я сажусь за стол и ставлю рюкзак на пол. Миссис Хон наклоняется ко мне.

– Чжа Ён, гребень у тебя?

– Да, мэм, – отвечаю я. – Он дома, в безопасности.

– И как ощущения?

Я вздыхаю.

– Это большая ответственность.

Миссис Хон выпрямляется.

– Да, – говорит она, – я знаю.

Помолчав немного, я говорю:

– Я вам кое-что привезла. – Я лезу в рюкзак и достаю фотоальбом, который сделала перед поездкой в прошлом году. – Подумала, вам будет интересно. Я его собирала для своей биологической матери, а теперь еще добавила фотографии с последнего курса колледжа. В прошлом году мне было не до того, чтобы рассказывать о себе.

Миссис Хон прикусывает нижнюю губу.

– Для меня это честь, – говорит она, бережно беря альбом, будто настоящее сокровище. – Пожалуйста, расскажи мне все про каждую фотографию.

С тех пор, как мама умерла и мне пришлось вернуться домой, мне не с кем было поговорить про жизнь. У папы свои проблемы, и вообще, он мой папа, если вы понимаете, что я имею в виду. Подругам интересно разговаривать только про парней и секс. И даже те мои друзья, которых тоже усыновили, не понимают, что я ощущаю по поводу своей корейской идентичности. Но теперь у меня есть миссис Хон, моя корейская бабушка, которая столько пережила. С ней можно обсудить что угодно.

Так что я передвигаю стул, чтобы сесть рядом с ней, и открываю фотоальбом. Мы рассматриваем его вместе, страница за страницей, словно близкие подруги, наверстывающие время, проведенное в разлуке. Мы разговариваем то по-английски, то по-корейски, легко переключаясь между ними, словно с одной радиостанции на другую. Я рассказываю о каждой фотографии, а она внимательно слушает, задает вопросы и выслушивает ответы, задумчиво кивая. Мы много смеемся.

Часа через два мы закрываем альбом, я беру со столика фотографии миссис Хон и рассматриваю их.

– Если несложно, можно мне сделать копии этих фотографий? Хочу больше узнать о ваших родителях. И о дедушках, бабушках, тетках и дядьях.

– Конечно, – говорит миссис Хон. – Они же и твоя семья тоже. Очень важно, чтобы ты про них знала.

– Но не сегодня. – Я кладу фотографии на стол. – Я проведу в Сеуле пять дней, у нас будет время наговориться. А сейчас мне надо в гостиницу, отдохнуть. И вам тоже надо отдохнуть: завтра мы рано выезжаем.

– Выезжаем? – переспрашивает миссис Хон, удивленно приподнимая бровь.

Я беру чашку с мугунхва и смотрю на лиловый цветок с желтым пестиком в середине.

– В прошлом году я обещала помочь вам встретиться с сестрой, – говорю я. – И приехала, чтобы исполнить обещание.

Взгляд миссис Хон наполняется теплом; она явно изумлена.

– Су Хи? Ты что-то выяснила про мою сестру?

– Да. Она живет в Пхеньяне. Замуж не вышла, и детей у нее не было. После Корейской войны она стала медсестрой.

– Это на нее похоже, – кивает миссис Хон. – Что еще ты можешь мне про нее рассказать?

Я ставлю чашку с цветком на стол.

– Лучше вы сами у нее спросите, мэм. Мы с вами завтра едем в Пханмунджом, и вы встретитесь с Су Хи. Ненадолго: вам разрешат поговорить меньше часа.

Она долго молчит, и голова у нее слегка трясется. Я почти ощущаю, как в памяти у нее проносятся воспоминания о сестре, пока миссис Хон осмысливает мои слова. Глаза ее наполняются слезами. Миссис Хон смотрит на фотографии и говорит:

– С тех пор, как я узнала, что Су Хи жива, я мечтала снова ее увидеть. Но я и не надеялась, что это действительно случится. – Она переводит взгляд с фотографий на меня и улыбается. – Сегодняшняя ночь будет тянуться очень долго.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

На следующее утро я встаю еще до звонка будильника и беру такси до дома миссис Хон. Стоит идеальная летняя погода, и в этом есть что-то очень правильное. Таксист ждет, пока я иду за миссис Хон. Дверь подъезда открывается еще до того, как я нажимаю 627 на домофоне. Я еду в лифте на шестой этаж, в квартиру миссис Хон. Ее дверь распахнута настежь, и я захожу внутрь.

Она стоит посреди квартиры, глядя на меня. На ней желтый ханбок с длинными широкими рукавами. Волосы она заплела и заколола прекрасной шпилькой бинё из черного дерева. Свет из окна окутывает ее сиянием, и она выглядит как королева.

Я приветствую ее поклоном.

– Вы готовы? – спрашиваю я.

– Готова, – отвечает она.

Я поднимаю ее дорожную сумку, а она берет меня за руку. Мы идем к такси. Я помогаю ей сесть и сама забираюсь с другой стороны. Водителю я даю адрес автобусной станции. Мы выруливаем на улицу и едем через реку Ханган в Синчхон. Улицы здесь извилистые, а вокруг высятся зеленые холмы, иногда с гранитными скалистыми вершинами. Ровные участки между холмами застроены жилыми зданиями. В Синчхоне кипит жизнь.

По узким улочкам, забитым крошечными корейскими автомобилями, мы доезжаем до автобусной станции. Я расплачиваюсь с водителем и помогаю миссис Хон выйти. Мы идем через станцию, полную студентов с чемоданами и рюкзаками, и она держит меня за руку. Студенты разглядывают миссис Хон и ее ханбок. Она смотрит вперед.

Мы находим автобус до Мунсана, и я собираюсь помочь миссис Хон подняться в него, но тут к нам подходит невысокий мужчина в черном костюме.

– Моя фамилия Рю, – говорит он. Брови у него подергиваются. – А вы кто?

Я говорю ему, и он помечает нас в списке.

– Деньги принесли? – спрашивает он.

Я даю мистеру Рю конверт с десятью тысячами долларов, которые папа получил по второй закладной. Посредник быстро пересчитывает их и впускает нас в автобус, меньше чем наполовину заполненный пассажирами. Все они сидят и молча ждут.

– Вам удобно? – спрашиваю я миссис Хон.

Голова у нее слегка дрожит, и мне кажется, что она хочет сказать, мол, нет, неудобно. Но в конце концов она признается:

– Я немного нервничаю.

Угу, я тоже нервничаю, хотя по другой причине. Я не уверена, что Су Хи действительно будет в Пханмунджоме, когда мы туда приедем. Сделка прошла уж слишком легко, все зависело только от денег. Я беспокоюсь, что меня надули.

Через несколько минут толстый водитель в белой рубашке и черной фуражке заходит в автобус и запускает двигатель. Мы отъезжаем; мистер Рю садится в первом ряду. Водитель со скрежетом переключает передачи, и мы направляемся к северу. Вскоре город остается позади. Холмы покрыты невероятными геометрическими узорами рисовых полей. Под лучами утреннего солнца вода на затопляемых террасах вспыхивает бриллиантовыми искрами. Крестьяне в соломенных шляпах склоняются над стеблями риса. Одинокий журавль стоит как статуя на краю оросительного пруда.

Миссис Хон сидит прямо, сложив руки на коленях. Она смотрит в окно. Отражение скрадывает морщины и шрамы, и она выглядит гораздо моложе. Голова у нее опять трясется, будто она довольна тем, что видит снаружи.

Пейзаж за окном меняется, теперь вместо полей мы едем через лес. Мы минуем город Мунсан и пересекаем мутную реку Имджинган. Я помню, как читала для занятий по истории о битве, которая случилась тут в 1592 году. Японская армия нанесла поражение корейской кавалерии, и вану Сонджо пришлось искать союза с Китаем. С Имджинской битвы началось разделение Кореи. Прошло четыреста лет, и страна опять разделена: поразительная ирония судьбы.

Еще через несколько километров мы подъезжаем к высокой ограде, по верху которой идут витки колючей проволоки. Перед нами ворота, табличка на них гласит: «База „Кэмп-Бонифас“. На переднем крае». За оградой виднеются зеленые армейские здания и огромный танк, пушка которого развернута к воротам. На высоком флагштоке развевается гигантский флаг США. У ворот стоит американский солдат с чем-то вроде штурмовой винтовки. Он поднимает руку. Наш автобус останавливается, и солдат встает перед ним, держа винтовку перед собой. Еще один солдат обходит автобус с приборчиком, позволяющим заглянуть под дно.

Американский сержант, стриженный ежиком, и южнокорейский солдат в белой каске выходят из ворот и поднимаются к нам в автобус. Американский сержант идет по проходу и проверяет у всех документы. Он смотрит на мой паспорт и говорит:

– Вы американка?

– Да, сэр, – отвечаю я. – Я здесь со своей корейской бабушкой. Она встречается с сестрой. – Я замечаю большой черный пистолет у него на поясе.

Он указывает на миссис Хон.

– Почему она так одета?

Я так нервничаю, что в ответ только пожимаю плечами. Сержант недовольно глядит на меня, все еще держа в руках мой паспорт.

– Мне это не нравится, – говорит он. – Это самое опасное место в мире. Мы не пропускаем сюда кого попало. И мне не нравится, как она одета. Вам обеим придется вернуться.

Мною вдруг словно завладевает какая-то другая личность, и страха как не бывало. Я встаю и смотрю сержанту прямо в глаза.

– Сэр, – говорю я, – я здесь, чтобы помочь бабушке. Ни от меня, ни от нее не будет никаких проблем. Она в национальном наряде, потому что так кореянки одеваются по особым случаям. Неужели американское правительство стремится помешать встрече сестер, которые не видели друг друга больше шестидесяти лет, а, сержант?

Я гляжу на него в упор. Через несколько секунд он закрывает мой паспорт и возвращает его мне.

– Ни в коем случае не нарушайте правил, – говорит он, будто приказ отдает, и уходит вперед автобуса. Я сажусь обратно рядом с миссис Хон, и она мне кивает.

Южнокорейский солдат делает шаг вперед и обращается к пассажирам на корейском. Он говорит нам, что автобус отвезет нас в Пханмунджом, где нас встретят северокорейские солдаты, и велит нам держаться вместе, не делать никаких жестов в адрес северокорейцев и даже не встречаться с ними взглядом. Он добавляет, что нас отведут в здание, где состоятся встречи.

Южнокорейский солдат и американский сержант выходят из автобуса. Солдат с винтовкой, стоявший перед автобусом, отходит в сторону, и мы едем в Пханмунджом. Дорога идет через открытое пространство, потом мы минуем еще одну высокую ограду с колючей проволокой. Проехав через пост охраны, мы останавливаемся возле ряда светло-голубых одноэтажных казарм. У каждой стоит южнокорейский солдат в базовой стойке тхэквондо. На другом конце казарм виднеются северокорейские солдаты с винтовками наготове. Мистер Рю велит нам выйти из автобуса и проследовать в здание, которое находится перед нами.

– Ничего не говорите, пока не зайдете внутрь, – серьезным тоном напоминает он.

Мы пропускаем вперед остальных пассажиров, потом тоже выходим. От солнца я щурюсь. Южнокорейский солдат провожает нас до двери, следя, чтобы мы не задерживались, а я замечаю северокорейского солдата на другом конце казарм. Он буравит меня полным ненависти взглядом.

Мы входим в длинную неказистую комнату, обставленную металлическими стульями и столами. Во всех стенах окна, на дальнем конце дверь. Я помогаю миссис Хон сесть и сама сажусь рядом с ней. Пока мы ждем, северокорейский солдат, которого я видела снаружи, таращится на нас в окно. Я отворачиваюсь, чтобы снова не встретиться с ним взглядом.

В дверь на дальнем конце по очереди входят люди, и южнокорейцы встречают своих близких с Севера. Все кланяются, обнимаются, немножко плачут и садятся вместе, чтобы рассказать друг другу о том, как жили все это время.

Мы с миссис Хон ждем пять минут, десять. Я вне себя от тревоги. Наверное, произошла какая-то ошибка. Я смотрю на миссис Хон. Она сложила руки на коленях и смотрит на дверь в дальнем конце комнаты. Голова у нее больше не трясется.

Мы ждем еще пять минут. Я уже собираюсь спросить мистера Рю, где же Су Хи, когда дверь в дальнем конце комнаты открывается. В проем льется солнечный свет, и входит пожилая женщина. Она сгорблена и опирается на трость. На ней дешевые серые брюки, белая блузка и синий свитер. Лицо ее покрыто глубокими морщинами, а левый глаз побелел от катаракты. Здоровым глазом она осматривает комнату.

Миссис Хон медленно встает и выходит в центр комнаты. В ханбоке ее движения полны достоинства и изящества. Су Хи видит ее и идет к ней. Несколько секунд они стоят на некотором расстоянии друг от друга. Потом Су Хи поднимает руку, а миссис Хон нежно касается ее ладонью. Они переплетают пальцы, образуя единый кулак, потом делают то же самое другими руками. Комната затихает, а сестры подходят друг к другу поближе, не отводя друг от друга глаз. Они молча обходят друг друга, словно в медленном танце, и одобрительно кивают.

* * *

Я представляю, как Чжэ Хи и Су Хи сидят возле своего дома в холмах возле Синыйчжу и играют в ют[16]16
  Традиционная корейская игра с фишками и палочками.


[Закрыть]. Мать с улыбкой смотрит на них из окна кухни. Отец стоит, прислонившись к передней двери и скрестив руки на груди, и любуется своими девочками. По глазам видно, как он ими гордится.

Чжэ Хи подбрасывает в воздух палочки для юта, и все четыре падают плоской стороной вниз. Она выбросила мо, самое большое возможное количество очков, и победила. Она в восторге, а Су Хи делает вид, что расстроена проигрышем.

Чжэ Хи придвигается поближе к сестре, и Су Хи ее приобнимает.

– Тебе всегда везет в ют, сестричка, – говорит Су Хи. – Тебе во всем везет. Наверное, когда-нибудь ты будешь императрицей.

Так они и сидят рядом под деревом хурмы и смотрят, как заходящее солнце наливается красным.