Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

10. Задай вопрос

Илай Белорецкий

– А ты, ведьма, учти: если ошибешься, то конспект тебе уже не понадобится.

– А если я попаду – ты собственноручно перепишешь листы, которые сжег, – парирует Рената.

– Весьма самоуверенно.

– Договор? – ведьма тянет руку в мою сторону.

– С отбросами не договариваюсь, – бросаю, заставляя ее сжаться.

На сомкнутых губах гуляют проклятия, а грудь ритмично вздымается под тканью пижамы.

Дешевая тряпка бессовестно обрисовывает форму ее груди, отчетливо выделяя бугорки сосков, окруженных маленькими шариками.

И здесь проклятый пирсинг.

Интересно, как проколотый сосок ощущается на языке?

Да блядь!

Мое вожделение принадлежит не ей.

Самка!

Провожу рукой по лицу, возвращая концентрацию.

– Джентльмен хренов, – цедит, поймав мой взгляд.

– Забыл упомянуть, что джентльмен я только для леди. Ты не тянешь.

Ведьма смотрит на меня исподлобья, готовая наброситься.

Упиваюсь ее эмоцией, что немного заглушает паршивую палитру внутри.

Лилит не пришла.

Впервые за долгие месяцы.

Ни в 21:00, ни позже.

И снова больше всего в этой ситуации бесит мое бессилие. Я привык решать, а тут – никакого контроля.

Вариантов немного.

Либо она действительно в беде, а я не могу даже пальцем пошевелить, чтобы помочь.

Либо я мудак. Не сказать, чтобы это качество когда-то меня печалило.

Однако, Лилит – очень деликатная личность. Мне стоило просить о встрече иначе.

Я гипнотизировал часы на телефоне до ломоты в черепе, а когда прикрыл веки, представляя ее, – перед моим взором встала Рената.

Пластиковая кукла с горящими глазами.

Воспаленное сознание само дорисовало недостающий пазл моих фантазий – внешность Лилит.

Я силился перезагрузить образ на выдуманный мной, но Сафина все равно всплывает двадцать пятым кадром: ее хрупкий затылок, выдающиеся позвонки, усыпанная нелепыми рисунками бледная кожа.

Выбесила до такой степени, что захотелось избавиться от нее сию же секунду.

Теперь она сидит напротив, а я невольно достраиваю оставшиеся непрогруженными текстуры ее тела, запоминая острые колени, тонкие лодыжки, живую впадинку у шеи, и, конечно, блядские соски.

Жёсткий недотрах. Переписки уже не вставляют, как и не вставляют рандомные кандидатки в постель.

И я уже ищу Лилит – попросил Яна воспользоваться услугами его службы безопасности.

Не могу обратиться в нашу – не хочу, чтобы отец с матерью выяснили, что я кого-то разыскиваю, а Захаров пообещал посодействовать в поисках Ли.

– Ну, давай, удиви нас, ведьма, – хмыкает Бушар, когда наши посыльные возвращаются с колодой.

– Это будет несложно, Бушар, – Рената иронично закатывает глаза, забирая карты.

Остаемся в помещении вчетвером, Дамиан приставляет к креслу Ренаты стеклянный стол и ставит на него бокал:

– Держи виски, бешеная. Илай всё равно не пьёт, а тебе поможет чушь придумывать.

– Не откажусь, – она делает большой глоток и даже не морщится.

– И кофту тоже возьми, – какого-то хера Захаров снимает худи, оставаясь футболке, и отдает его Ренате. – Иначе никто на твоих гаданиях не сконцентрируется.

Внезапно корёжит, что они лезут в мое представление и трогают мою вещь.

– Задашь вопросик? – хитро спрашивает черно-белая голова, высунувшись из ворота Захаровской кофты.

– Я пас, не признаю такое, – поднимает руки Ян. – Понаблюдаю издалека.

Он садится на диван и достает телефон, теряя интерес к происходящему, Дамиан же усаживается в соседнее кресло и с усмешкой смотрит на ведьму, которая выложила несколько замусоленных картинок.

– Че там? – беззаботно брякает он.

– Несмотря на поганую энергию Белорецкого, карты готовы разговаривать. Давай свой вопрос, Бушар.

– Сама придумай. Расскажи, чего никто не знает, – салютует ей бокалом.

– Потрясающе, – цокает ведьма и принимается месить бумажки.

Сафина с шелестом отсчитывает несколько карт с непонятными символами.

– Любишь ты счастливым козликом по жизни скакать, Дамиан.

Еще три карты.

– Но о будущем совсем не думаешь. Ты думаешь… о прошлом. Оно торчит в тебе, как ржавый гвоздь…

Еще карта.

– Много обиды. Разбилось что-то напополам. Выходит Страшный Суд и Король Пентаклей. Из-за денег разбилось….

Скучающе выдыхаю. Так и знал. Общие факты.

Однако вижу, что впечатлительный Дамиан выпрямляется, наклоняясь ближе к столу.

– Ты носишь эти мысли с собой, – она указывает на меч, пронзивший сердце. – И её тоже носишь. Девушку. Вот здесь, – она протягивает руку и касается груди Дамиана.

– Хах… – выдает он не то со смешком, не то с возмущением, и опустошает бокал.

– Хочешь что-то спросить? – говорит ведьма шепотом, вглядываясь в его глаза.

– Спросил бы, если бы не было плевать.

Рената прыскает и собирает колоду.

– Не плевать тебе, Бушар. Давай я спрошу за тебя: это конец или нет?

Три карты.

– Конец или нет?

С каждым новом витком расклада лицо Дамиана мрачнеет.

– Колесо Фортуны, перевернутые Влюбленные и так много мечей…

– И? – кривит губы Бушар.

– Ты сейчас гениально подыгрываешь или тупо ведёшься? – вывожу его из транса.

– Не мешай работать, – строго бросает Рената. – Это не конец, Дамиан. Вы встретитесь и очень скоро.

– Херня, – отрезает он и поднимается с места.

– Как хочешь, – пожимает плечами Рената, глядя, как Бушар наполняет свой бокал.

– Что ж, пока неубедительно, – сообщаю с прискорбием.

Для наглядности отправляю в камин еще один лист ее драгоценного конспекта.

– Сейчас убедишься, – огрызается она и с остервенением тасует колоду.

Несколько карт выпадают сразу же.

– Ну и аура у тебя, конечно.

Дамиан бьёт Яна по плечу:

– Пошли покурим.

Провожаю их взглядом и переключаю внимание на Ренату.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и тяжелым тиканьем старинных настенных часов.

– Задай вопрос.

– Не планирую тебе помогать, – ухмыляюсь.

– Потому что тебе страшно.

– Потому что мне похуй, – напоминаю.

– Придурок!

Выкладывает три картинки. Еще три. Еще три.

– Ты закрыт…

– Естественно, блядь! – даже ржу от такой наивности.

Сафина не реагирует.

Она быстро ворочает картами, на рубашках которых играют отблески камина.

– Закрылся, закрылся… – она замедляется. – Карты не хотят с тобой разговаривать, но…

Издевательски вздергиваю брови.

– … но к тебе пришли, Илай.

Ведьма смотрит сквозь меня, еще и сглатывает испуганно для достоверности.

– Прекрати. Здесь нет ничего страшнее меня, Ре-на-та.

– Я ничего и не вижу. Я ощущаю, и так явно – впервые. Дай руку!

– Уймись.

– Дай! – протягивает мне раскрытую ладонь. – Не бойся, бедность не заразная.

– Не зли меня, Сафи…

Рената вскакивает и пересаживается на подлокотник моего кресла, вторгаясь в мое личное пространство своим ароматом.

Она варварски хватает мою кисть, разворачивает ладонью вверх и без спроса сплетается со мной пальцами.

Чувствую ее горячую кожу, и в тот же миг разряд прожигает нервные окончания, разносясь вибрацией до самого локтя.

Хочется сбросить ее руку, но тело непослушно замедляется, и вместо этого я смыкаю пальцы. Ее узкая ладонь полностью прячется в моей.

Она кладет вторую руку поверх нашего замка и закрывает глаза. Ресницы подрагивают, а зрачки бегают под тонкими веками.

– Я сам выбрал, – произносит отрывисто. – Никто не виноват, я сам выбрал…

Волосы на загривке встают дыбом. Его слова. Его манера.

– Тяжело очень нести было, – шепчет над ухом, сжимая мою ладонь. – Прости меня…

Дыхание сбивается, а кадык начинает противно жечь.

– А ты не неси, не надо…

– Хватит! – обрубаю.

Рената затихает и открывает глаза, полные слез.

– Это кто-то близкий? – спрашивает.

Этого дерьма мне еще не хватало!

Скидываю ее с себя и рывком поднимаюсь на ноги. Хватаю со стола карты и швыряю их в камин:

– Ты что творишь? – она бросается на колени, берет железный прут и пытается выудить опаленные карты.

Подхожу сзади:

– Узнаю, что ты занимаешься подобной дрянью в моей Академии – тебя отчислят, – припечатываю. – А пока живи и не отсвечивай.

Подкидываю в воздух стопку ее бумаг и сваливаю прочь из этого пространства. Вовремя, поскольку мимо моего по плеча со свистом пролетает дымящаяся кочерга.

11. Думала.

Илай Белорецкий

Утро выдается пасмурным под стать моему настроению. Быстрым шагом режу по диагонали туманный двор Альдемара – мне нужно успеть в офис прежде, чем начнутся занятия.

Ночью я и глаза не сомкнул. Крутил в голове слова проклятой Сафиной. А еще исчезновение Лилит. И так по кругу до одури, пока в окнах не забрезжил намёк на рассвет.

И в отличие от нагло спящих Бушара с Захаровым, я не могу позволить себе вольность и остаться в постели, пока организм сам не разбудит.

Такова цена успеха: учёба, работа в Академии, ведение клуба, сопровождение матери-политика на дипломатических выездах. А еще званые ужины и прочие мероприятия для сильных мира сего, куда я обязан являться в составе семьи Белорецких.

Статус – вещь капризная и не выдается раз и навсегда: его приходится подтверждать каждым словом и поступком.

Мне по плечу держать такую планку. Это не обсуждается. Нас готовили к этому с детства.

Гордей справлялся и с большим.

Миную пустой и оттого гулкий коридор и оказываюсь в приемной ректора. Помимо стойки секретаря, кабинета отца и переговорной, здесь есть и наш…, точнее, мой кабинет.

Теперь мой.

Поворачиваю ключ и оказываюсь в своей задротской, как ее называет Дамиан, пещере: темные дубовые панели, библиотека во всю стену, массивный стол в центре и два кресла в зеленой кожаной обивке у окна.

Первым делом врубаю кофемашину, установленную на комоде по левую сторону от входа, и достаю телефон.

Захожу на форум, чтобы в сотый раз убедиться, что Ли не заходила.

Пока автомат тужится, разливая по кабинету горький запах свежемолотых зерен, я решаю отмотать наш чат на год назад.

Бессмертный: я увидел твои сообщения в ленте форума.

Лилит: привет. хочешь поговорить?

Бессмертный: нет, я передумал.

Лилит: это нормально. если что, я здесь.

Я хотел. Но не мог. Не мог ни с кем. Но спустя два дня написал ей снова.

Бессмертный: привет

Лилит: привет. Как ты?

Лилит: можешь не отвечать, мы помолчим вместе

Бессмертный: это бред

Лилит: возможно, но работает

Я ответил лишь через два дня.

Бессмертный: привет

Лилит: привет. Как ты?

Бессмертный: Я не знаю, как жить дальше. И вряд ли хочу.

Лилит: у тебя есть возможность поговорить об этом с близкими? С родителями, например.

Бессмертный: нет

Лилит: хочешь рассказать, что случилось?

Бессмертный: мой брат умер, и я ненавижу его за это

Лилит: как это произошло?

Бессмертный: связался с плохой компанией…

От своих дальнейших пиздостраданий у меня начинает выкручивать нутро, и быстро проматываю полотно текста, останавливаясь на своем любимом моменте несколькими месяцами позже.

И да, я знаю наши переписки наизусть.

Лилит: привет, как ты?

Бессмертный: я прочел твою книгу, недурно

Лилит: недурно? Очень циничная оценка для шедевра мировой литературы, Бес

Бессмертный: зато правдивая.

Лилит: в тебе проснулся цинизм – это хорошо. Тогда удиви меня, что ты любишь читать больше всего?

Бессмертный: тебя

Лилит: я рада, что мои советы идут тебе на пользу, для этого я здесь.

Бессмертный: я не об этом.

Лилит:?

Бессмертный: я ждал нашей встречи, Ли, и не ради советов

Лилит: это неправильно, Бес, нам следует держаться темы форума

Бессмертный: тогда скажи, что ты не думала обо мне сегодня

Я помню, как она печатала и стирала, а потом прислала одно единственное слово, перевернувшее мой мир.

Лилит: думала…

Она приняла мою гребаную нежность. После всех стенаний, что я вываливал на нее. Лилит «видела» меня злым и ненавидящим, выслушивала, когда я был слабым и уязвимым. Но не оттолкнула.

Ответила взаимностью. Подарила новый смысл.

А теперь исчезла. Я не могу потерять и ее.

Первые глотки кофе обжигают крепостью, я заставляю себя закрыть сайт.

Принимаюсь за документы участников ораторского клуба – через неделю начнутся первые репетиции нового состава.

Среди прочих мне попадается анкета Теодора Данилевского. Тип, с которым я вчера видел Ренату, а память подкидывает едкое ведьмино «у меня уже есть возлюбленный».

Так вот, кто этот несчастный.

Открываю анкету – вроде не отброс, академические заслуги имеются.

Чувствую едва уловимый укол в районе солнечного сплетения и понимаю: Теодор мне не нравится. Секунда – и его личное дело летит в мусорное ведро.

Что ж. Ему стоило тщательнее выбирать круг общения.

Остальных кандидатов отбираю так же быстро, укомплектовав клуб на девять из десяти участников.

Покидая кабинет часом позже, сталкиваюсь в дверях с отцом.

– Доброе утро, Илай.

– Доброе.

– Мама просила передать, что в выходные желает видеть тебя в поместье. Нужно обсудить текущие дела и наконец решить вопрос с собаками.

– Приеду, – толкаю сухо.

– Меня сегодня не будет на месте, если есть вопросы или акты на подпись – давай сейчас.

– Я уже со всем разобрался.

– Молодец. А теперь иди на занятия.

***

Как и договаривались, после пар я прихожу за Эстер в аудиторию. Мы едем на кладбище к Гордею.

– Ты готова? – спускаюсь вниз, чтобы подать руку.

– Готова. А ты, мой мальчик?

– Да.

Мог бы сказать, что Эстер оделась по случаю, но с самого детства помню ее только в черном.

Она неспешно собирает рабочие материалы, среди которых я замечаю потрепанные жизнью, и в частности мной, конспекты Сафиной.

Планировал оставить это без колкости, но Эстер зазвучала первой:

– Взбалмошная девчонка справилась. Еще и высказала мне за нечеловеческие методы преподавания.

– Пф, это ты ее еще тростью не лупила.

– А хотелось бы, – она берет меня под руку и мы медленно преодолеваем сложный подъем. – Могу признать лишь то, что смелости ей не занимать.

– Глупости.

– Смелости! И я подумала, что тебе стоит рассмотреть ее в качестве спикера.

– Даже не начинай! – раздражаюсь.

– Она, конечно, диковата и нетерпелива, – Соломоновна игнорирует мой отказ. – Но любому конкуренту глотку перегрызет. Я сама такая и таких за версту чую.

– Нет, я сказал.

– Илай, – она повышает тон. – Я вам с братом в детстве задницы мыла и сопли вытирала не для того, чтобы мне сейчас перечили!

– Потрясающий довод… Если тебе так надо – сама становись ее наставницей.

– Ты послушаешь девочку, а потом поговорим. Скажем, в грядущий понедельник?

– Ладно. Но я выйду её оппонентом.

– Я горжусь тобой, – она похлопывает меня по руке.

– Только потому что ты просишь, ба-буш-ка, – откликаюсь ядовито.

– Ох, мое сердце, – она картинно кладет руку на грудь. – Не смей называть меня так, волчонок.

12. Месть

Рената Сафина

Месть – это блюдо, которое нужно подавать горячим, желательно – тарелкой в лицо. Надеюсь, Ясногорская не думает, что подстава сойдет ей с рук?

Из-за отмороженного Белорецкого у меня чуть нервы не сдали… До сих пор потряхивает от моих «видений». Никаких призраков – чистые ощущения.

Слова сами пришли на ум, и, судя по истерической реакции испытуемого, Илай понял, о ком идет речь.

Одного себе не прощу – я сама схватила этого самоуверенного засранца за руку.

Помыть ее хочется еще больше, чем после утренней возни в унитазе.

Хотя, можно ли считать ее утренней, если я не спала – переписывала треклятый конспект.

– Рената, ты еще долго? Мне по-маленькому нужно, – Лина стучится в ванную.

– Секундочку! – кричу, выключая воду.

– Что это? – она косится на бутылки с водой.

– Да так, готовлюсь к спорту, сегодня бег на стадионе последней парой, – коварно улыбаюсь.

– Ты в порядке? Выглядишь… плохо, – она сводит брови.

– Пошли вторые сутки без сна, ерунда, – машу рукой, подхватываю бутылки и сую в сумку.

В комнате замечаю собранную сумку Лины.

– Ты уезжаешь? – спрашиваю через дверь.

– Да, меня не будет, – отвечает тихонько, заправляя светлую прядь за ухо.

– Ты домой посреди учебной недели?

– Не совсем… – отвечает нехотя. – Дела.

Решаю ее не донимать, тем более – у меня есть дельце поинтереснее.

Вообще сегодня я пребываю в удивительном настроении: что-то между эйфорией и нервным срывом. Ответа с форума до сих пор нет, и это угнетает похлеще сожженной засранцем колоды карт.

У человека денег – куры не клюют, ему невдомек, что не каждый может позволить себе новую колоду, хорошую книгу или, скажем, ужин с мясом.

Сжечь его тачку, что ли? Кажется, во мне говорит энергетик, выпитый на голодный желудок…

Гораздо лучшим решением будет больше никогда не смотреть в его сторону: отсаживаться на занятиях и молчать в ответ на колкости. Может, и отстанет. И он, и его мерзкие дружки.

В спортивную раздевалку прихожу раньше всех и прохожусь по шкафчикам.

Альдемар – академия элитная, даже на спорте нас ждет фирменная форма и заранее приготовленный набор – свежее полотенце, гигиенические салфетки и бутылка воды.

Все, чтобы будущие дипломаты не отвлекались от построения своего блестящего будущего.

Совершаю акт отмщения и ретируюсь на стадион прежде, чем здесь появится кто-то еще.

– Задницы совсем нет, Сафина. Зато сиськи зачет, – звучит вдогонку.

– Как же ты задолбал меня, Шульц, – разворачиваюсь, сжимая кулаки. – Еще раз откроешь пасть в мою сторону…

– И что ты сделаешь? – сально улыбается Эрик. – Проклятье нашлешь?

Да уж, моя слава шагает впереди меня.

– Пожалуюсь, кому следует! – грожусь, отступая.

– Никому ты не пожалуешься, дешевка. Раз Белорецкий тебя невзлюбил – значит, ты здесь никто. Персона нон-грата.

– А ты персона жир-тресто!

– Че ты сказала? – его глаза опасно темнеют и он делает шаг вперед.

Пячусь и выбегаю из здания. Задела пупсика за живое.

Забыть о неприятном инциденте удается быстро – тренер выжимает из нашего потока все соки, гоняя по стадиону, как овец, разморенных осенним солнцем.

Мое невыспавшееся сердце лупит где-то в горле, а руки мелко потряхивает. Но предвкушение расправы над Ясногорской стоит любых мучений.

Последняя держится подальше, и лишь изредка зыркает в мою сторону.

– Плохо, очень плохо! Мозги работают только у тех, кто шевелит пятой точкой! – разрывается преподаватель. – Пять минут перерыв!

Тяжело дыша, бредем в сторону лавочек и вытираем потные лица…

– Майюш, хочешь пить? – Илона подает ей бутылку. Какая умница.

Ясногорская откручивает крышку и жадно припадает к воде. Большие глотки один за одним проваливаются в горло блондинки, но в какой-то момент она все же отдергивает бутылку от себя, принюхиваясь к горлышку.

– Как водичка? – улыбаясь сладко. – Вкусно?

– Иди, куда шла, – огрызается и показательно отхлебывает еще.

– Если бы знала, что тебе настолько понравится вода из моего унитаза – начерпала бы побольше.

– Вода откуда? – произносит она на выдохе, а затем прикрывает рот рукой и бежит к кустам, где королеву выворачивает совсем не по-королевски.

Илона стоит рядом и придерживает волосы.

– Что случилось? – подбегает тренер. – Майе плохо?

Встаю на носочки и шепчу ему на ухо:

– Майя беременна, у нее токсикоз, даже от простой воды воротит, – прикладываю палец к губам. – Только тс-с-с!

– Да как же так…

– Думаю, вы и без меня знаете, как, – пожимаю плечами.

Нужно ли говорить, что больше мы не бегаем.

Блюющую Майю уводят к медсестре, а поздним вечером меня ожидаемо вызывают в деканат.

– Проходите, Рената, – Евдокия Львовна, точная копия Майи в возрасте, указывает мне на стул.

Ее кабинет залит светом настенных ламп, по углам красуются раскидистые растения, да и вообще здесь царит довольно умиротворяющая атмосфера.

– Вы напоили студентку сточной водой… – то ли спрашивает, то ли констатирует.

– Вашу дочь, – уточняю. – За дело.

Мое нахальство вызывает у нее секундный спазм лица.

– Этот разговор состоялся бы, коснись это любого из студентов, – отвечает дипломатично.

– Тогда нужно будет уточнить, что Майя начала первой…

Не успеваю договорить, поскольку в кабинет влетает Филипп. Он бьет плечом в дверь, чуть не снося её с петель и шагает прямиком к столу.

Еще и Абрамов вернулся… Просто флеш-рояль из несчастий на мою двухцветную голову.

– Ну, привет, подстилка отца! – рычит он, нависая над столом.

Его рвет на части, я чувствую его боль. Даже сама сжимаюсь и начинаю нервно крутить кольца на пальцах.

– Филипп, выйди немедленно, это деканат, – она пытается не выдавать страха. – Мы поговорим дома.

– Никакого, нахрен, дома! – цедит он. – Ноги твоей проститутской в доме моей матери не будет!

– Филипп! – взвизгивает она.

В ответ он лупит кулаком по столу, заставляя бумажки и калькулятор подпрыгнуть.

– Рената, оставьте нас!

– А что такое? – ядовито цедит Фил. – Как гулять с женатым – нормально, а как отвечать за это – кишка тонка?

Решаю не ждать, пока она передумает, и убегаю из кабинета.

– Филипп, умоляю, давай поговорим спокойно, – последнее, что я слышу, прежде чем, за мной закрывается дверь.

Шмыгаю по утопающим в сумерках коридорам Альдемара, и оказывают во дворе.

Холодный воздух приятно освежает легкие, сбивая сильнейшее головокружение. Мне срочно нужно выспаться…

Стоит мне отойти от здания администрации и оказаться на заднем дворике Академии, как меня жестко дергают за плечо и прижимают к стене.

– Ну-ка повтори, че ты там утром сказала? – лицо опаляет дыхание Эрика, а его рука грубо ложится мне на бедро.

Замечаю рядом еще троих парней. Адреналин в сочетании с его отвратительной энергией молниеносно разносится по венам.

– Убери руки! – отбиваюсь от гада. – Я буду кричать!

– Я научу твой грязный рот разговаривать, – он перехватывает мои руки и тянется к лицу.

– Эрик, не борщи, – толкает кто-то из пацанов.

Но Эрику плевать, его глаза застлала красная пелена.

– Помогите!

Визжу и пинаю его в промежность и куда-то еще.

– Ах ты, сука! – он закрывает мне рот шершавой ладонью.

Тянусь к морде и царапаю его, где достаю. И снова пинаю.

– Эрик, бля! Харэ! – парни начинают оттягивать его.

Пытаюсь убежать, но в последний момент этот урод успевает схватить меня за затылок и приложить о каменную стену…

Мир ведет в сторону и сползаю на колени.

– Скажешь кому-то – тебе конец.

– Ты дебил? – перепуганно шипят уроды, удалясь. – Нас же отчислят.

Ощущаю что-то теплое и прикладываю руку к брови, где саднит больше всего. Вижу измазанные кровью пальцы, и в голове разносится гул, а сознание стремится покинуть меня.

– Ведьма! – последнее, что я слышу прежде, чем провалиться в бездну.

Когда я прихожу в себя, то первым различаю в темноте незнакомый мне потолок. Это точно не Альдемар. Больше похоже на больницу.

Виски раскалываются, и я издаю надсадный стон.

Поворачиваю голову и натыкаюсь на льдисто-голубые глаза, что светятся даже в темноте.

– Илай...

– Кто. Это. Сделал?