Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
Экран расплывается перед глазами, превращаясь в смазанное пятно, а больничные звуки сливаются в один противный писк.
– Илай Эдуардович! Илай Эдуардович! – настойчиво повторяет врач, тормоша меня за рукав. – Идемте со мной. Скорее.
С каждым шагом до палаты внутренности леденеют.
Умоляю, только не Эстер!
Он медленно отворяет двери, и от открывшейся картины скопившийся в горле ком со свистом проваливается внутрь.
– Облагоразумьте бабушку! – недовольно произносит врач. – У нее предынфарктное состояние, и стоило мне покинуть палату – она курит в окно!
Выдыхаю, прикрыв глаза.
– Я вам не бабушка, молодой человек, – урезонивает она довольно пожилого врача. – Кто ведает, сколько мне отмерено – умирать, так с музыкой. И вызовите моего домашнего доктора, местным живодерам я не дамся.
– Прошу нас простить, – наспех извиняюсь перед врачом. – Я поговорю с ней.
Подхожу к Эстер, которая расположилась у подоконника и потягивает тонкую сигарету, изящно стряхивая пепел в пустую зеленоватую вазу.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – смотрю на нее исподлобья. – Это случилось не в первый раз, я правильно понимаю? Ты поэтому торопила меня с бумагами?
– Вздор. Просто в актовом зале было слишком душно…
– Эстер! – прикрикиваю. – Что с тобой?
Она затягивается напоследок и переводит на меня усталый взгляд:
– Возраст, волчонок, со мной возраст, – произносит глухо. – Это третий приступ за последнее время…
– Ба, – прижимаю ее к себе. – Мы вылечим тебя!
– Старость не лечится, волчонок. Мой дух готов жить вечно, но не мое тело: оно стареет и чахнет.
– Ты рвешь мне душу, Эстер.
– И все-таки она у тебя есть! Это хорошо. – мягко хлопает меня по спине. – Не печалься, волчонок, я оставлю после себя достойного человека – тебя. А теперь отвези меня домой – лучше умереть в постели с золоченым подголовником, чем там, где тебя закусают клопы.
– У нас нет клопов. И, между прочим, мы спасли вам жизнь, – сурово отзывается вернувшийся в палату врач.
– Что ж, я выпишу вам чек, – Эстер опирается на трость и шагает к выходу.
– И добавлю – умирать Вам рановато, а вот покой соблюдать следует непременно. И запретите ей курить!
– Всенепременно, – киваю на прощание.
– Идем скорее, – торопится Эстер. – Наверняка, твои родители уже разорвали бедную Ренату в клочья.
– Ренаты здесь нет, – отрезаю. – Да и вряд ли ее теперь можно назвать бедной.
– И то правда. Надеюсь, ты гордишься своим решением, – многозначительно произносит бабушка.
– Кто-то же должен жертвовать на благотворительность для отбросов, – криво усмехаюсь, сжимая в руке телефон.
Пока Эстер обменивается «любезностями» с отцом и выясняет, почему Маргарита не явилась встретить любимую свекровь, я перечитываю злосчастное сообщение и чувствую, как мои глаза наполняются чернотой.
Теперь мы квиты…
Красиво подвела. Ничего не скажешь.
Сафина всегда была достойным игроком – и этот ход я, как ценитель хороших подстав, могу назвать безупречным.
Вот только тупая боль кровоточащего сердца выдает во мне наивного идиота, решившего поверить, что его тоже могут полюбить.
55. Капкан
Рената Сафина
Шум оваций оглушает, хотя они и кажутся мне натянутыми. Каждый знает, что Белорецкий слил свое выступление!
Отдал самое дорогое – свой титул победителя – ради… меня?
– Илай, что ты наделал? – бормочу, щурясь от подступающих вспышек.
Меня разрывает от противоречивых эмоций: хочется погнаться за ним с микрофоном наперевес, а потом наброситься с объятиями.
Цепкая рука модератора вытягивает меня в центр сцены, куда набегает жюри и представители Альдемара.
Пока я верчу головой в надежде найти Илая среди чужих лиц и падающих конфетти, мне в руки суют большой бутафорский чек с выведенной на нем шестизначной цифрой.
– Поздравляю с победой, Рената, – Эдуард Натанович протягивает мне руку.
Вкладываю ладонь в ладонь ректора и начинаю задыхаться. Интуиция, хоть и сбитая с толку суетой, начинает сигналить об опасности, даже волоски на позвоночнике дыбом встают. Вытаскиваю пальцы из рукопожатия и неловко улыбаюсь, желая поскорее разделаться с официальной частью.
Ректор улыбается в ответ одним ртом, глаза же остаются холодными, как его агатовые запонки.
– Надеюсь, ты понимаешь, что основные документы еще предстоит подписать? – спрашивает он.
– Да, конечно, – перебираю пальцами нелепую картонку.
– Тогда поспешим, – он подзывает какого-то мужчину. – Отведите Сафину в ректорат.
– Я бы хотела дождаться Илая.
– Комиссии нужно ехать, вы же не решили, что уважаемые люди будут ждать только вас, – отрезает он.
– Конечно, извините, – закусываю губу.
– Тебя проводят.
Меня ведут за кулисы и забирают чек, а потом мы шагаем на выход. Озираюсь, до последнего надеясь увидеть Белорецкого, и решаю позвонить ему.
– Тебе не понадобится это, – как только мы оказываемся на улице, один из мужчин, которых вокруг меня стало неожиданно много, вырывает трубку у меня из рук и сбрасывает звонок.
– Эй, что вы делаете?! – выкрикиваю.
– Тихо, девочка, – цедит он, пригвождая меня взглядом, от которого стынут поджилки, – будешь умницей, мы подпишем все быстро и без шума.
Мне в плечо впивается чья-то рука, и тело деревенеет от страха. Надо бежать, надо кричать, кусаться, но рот онемел, а тело мелко трясет.
– Время, Эдуард Натанович сказал поспешить, – подталкивает нас рыжеватый мужчина в костюме.
Меня ведут вперед. Шагаю по снегу и постоянно оборачиваюсь, но они закрывают меня своими мощными фигурами. Со стороны все выглядит прилично – победительница дебатов и люди в костюмах, с яркими бейджиками на шее, как у любого журналиста. Только сейчас замечаю, что слишком они здоровые для организаторов дебатов.
Имя ректора успокаивает, но не слишком, поскольку вместо здания администрации, мы сворачиваем на парковку.
– Куда вы меня ведете? Вы хотите забрать мой выигрыш? – выдаю трясущимся голосом. – Забирайте!
– Слыхал? – толкает один другого. – Мелочь свою предлагает.
– Запрыгивай, и без приколов, – они открывают двери черной машины.
– Что вам нужно? – упираюсь.
– Чтобы ты закрыла свой рот, – мне надавливают на голову, заставляя сесть в салон.
Боже! Это похищение, да? Меня вывели на глазах у всех среди бела дня.
Кровь приливает к голове, а сердце колотится быстро-быстро, глухим пульсом отзываясь по всему телу.
– Учтите, меня будут искать! – шиплю, и дверь захлопывается, чуть не ударив по носу.
– Погнали! – игнорируют мой выпад.
Двое сидят впереди, один – рядом со мной. Двери заблокированы, телефон у рыжего в кармане.
Обнимаю себя руками – я ведь даже одеться не успела – и судорожно осматриваю машину в попытках придумать план побега.
Они не трогают меня, но замкнутого пространства и наличие трех недоброжелателей достаточно, чтобы захлебнуться собственным страхом.
Мне конец! Мне точно конец!
Бедная моя мамочка, она не переживет, если я пропаду!
Мысль ударяет камнем в висок.
Клянусь, я больше никогда не буду думать плохо про Лину Калинину! А если ее так же скрутили и вывезли прямо из Альдемара?
Тяжело дышу и вместе с кольцами выворачиваю себе пальцы.
Меня трясет до тех пор, пока дорога не начинает казаться знакомой. Неужели это трасса на мой город?
Да, точно, вот и указатель.
И сворачиваем мы в аккурат на въезде.
– Догнали, – бурчит себе под нос водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
За нами тянутся еще две машины, и я сглатываю.
– Что происходит? – паника прорывается изнутри. – Что вам от меня нужно?
Сидящий сзади дергает меня за плечо:
– За разговоры нам не платят, так что угомонись, почти приехали.
Хватаю ртом воздух и жалею, что не прочла ни одной книги по черной магии, чтобы проклясть этих сволочей прямо здесь. Если мне удастся выжить – я сделаю это постфактум.
– Приехали, – водитель тормозит и глушит мотор.
Выбравшись из машины под контролем похитителей, обнаруживаю себя во дворе нашей больницы. Увы, это место хорошо мне знакомо. Хотя сейчас я радуюсь тому факту, что это именно она, а не какой-то лес или заброшенная свалка.
Ежусь и наблюдаю приближение еще двух машин, поблескивающих черными спинами в ранних зимних сумерках. Когда шофер отворяет двери, из одной из них показывается фигура – и я моментально ощетиниваюсь.
– Маргарита…
– Дмитриевна, – подсказывает мать Илая. – Идем, проведаем твоего брата.
– В этом нет никакой необходимости, – отступаю. – Что вам нужно?
– Поговорить по душам, – она приближается, обдавая меня цветочным ароматом, разлитым по ее белой шубе, и берет меня под руку, словно мы давние подруги. – Не бойся!
– Не бойся? – вспыхиваю. – Вы отобрали у меня телефон и говорите не бояться?
– Его вернут, – прижимает мою руку к себе и тянет внутрь.
Послушно следую за ней. Главное, попасть в здание – там мы хотя бы будем на глазах у других людей.
Выиграю момент и улизну коридорами – нутро подсказывает мне сделать именно это. Только одна проблема – двое из машины увязались за нами.
На удивление мы всюду проходим беспрепятственно, и быстро достигаем третьего этажа больницы, где находится палата Ильдара.
– Маргарита Дмитриевна, здравствуйте, – какого-то нечистого лечащий врач Ильдара приветствует ее. – Мы проверили все, как вы и просили. Состояние пациента Сафина ухудшилось. Как мы и предполагали, ему требуется срочная госпитализация и поддержка дыхания.
– Госпитализируйте, в лучшую палату, – кивает она, даже не взглянув на протянутые анализы.
– Подождите, – вырываю папку из рук. – Решение принимать нам!
– Вы желаете брату смерти? – доктор вопросительно приподнимает бровь.
– Естественно, нет! Но причем тут чужой человек? – напрягаюсь.
– Девочка в стрессе, я поговорю с ней, – вежливо улыбается Маргарита, и просит врача оставить нас.
Хочу броситься прочь, но верзилы уже заняли свои места, расположившись по обе стороны узкого голубоватого коридора.
– Итак, Рената, – она ловит меня за запястье и тащит к небольшому окошку, сквозь которое просматривается ряд палат, в одной из которых лежит брат. – Если ты действительно так умна, как о тебе отзываются, то наш разговор будет коротким. У меня есть то, что нужно тебе, а у тебя то, что нужно мне. Предлагаю цивилизованный обмен.
– На что вы намекаете?
– От получения выигрыша тебя отделяет это, – она вынимает из сумки документ о победе в дебатах. – Подпишешь, и вся сумма у тебя на счету. Будь уверена, она тебе понадобится, ведь мы уже распорядились о начале лечения Ильдара.
– Вы не могли сделать это без маминого разрешения! – вскидываюсь.
– Разве? – улыбается издевательски.
Ухмыляюсь с горечью. Могли. Конечно, могли.
– Эти деньги принадлежат мне по праву, о каком обмене речь?
– Если правом ты называешь то, что раздвинула перед моим сыном ноги, и глупый мальчишка потерял голову, уронив себя на глазах у всех, то ты ошибаешься. Это подачка! – цедит она. – И ты ее получишь, если исчезнешь из его жизни.
Грудь лезвием полосует.
– Вы предлагаете бросить Илая ради денег?
– Ты снова все путаешь, глупая. Ради жизни брата. Взгляни на анализы – ему нечем дышать.
Она говорит ужасное слишком спокойно. Меня мутит, и я хватаю воздух, словно вот-вот начнётся гипервентиляция. Понятия не имею, где взять такие деньги в срок, но я справлюсь без того, чтобы потерять Илая.
– Интересное предложение, но я не продаюсь, – отталкиваю от себя лист. – Мой ответ «нет». Забирайте выигрыш себе…
– Надо же… Правда так любишь его? – склоняет голову, разглядывая меня. – Что ж, подобное я уже слышала.
– Значит, нам не о чем говорить. У вас все? – нервничаю.
– Нет, я забыла поведать тебе, что будет в случае твоего отказа, – улыбается она. – Подайте нам телефон.
Через секунду трубка оказывается в моих руках с десятком пропущенных от мамы и Дарины.
– Перезвони, не стесняйся.
Набираю маме, но звонок остается без ответа.
– Думаю, маме некогда, – произносит она холодно. – У вас дома как раз проходит обыск.
– Какой еще обыск? – зверею. – Ты! – не успеваю пошевелиться, как верзила перехватывает мою руку.
– Я бы не теряла времени, – она кивает на телефон.
С опаской нажимаю на значок трубки и звоню Дарине.
– Рената! – слышу громкие всхлипы Дарины.
– Дариш, что случилось?
– Рената, мне страшно! Они схватили меня у школы и везут. Я не знаю, где я! Помоги! Рената-а-а! – ее крик обрывается гудками.
Цепенею и нахожу спиной стену, чтобы не упасть.
– Дарина! – слезы подступают к горлу. – Верните ее! Верните немедленно!
– Обязательно, – с улыбкой кивает она. – Как только мы договоримся. Все ведь от тебя зависит, Рената.
– Что нужно? Чего вы хотите? – из последних сил давлю истерику.
– Напиши Илаю. Скажи ему, например, что твой план удался, ты получила деньги и больше в нем не нуждаешься.
– Он… он никогда этому не поверит! Никогда! – отплевываюсь.
– А ты напиши так, чтобы поверил, добавь что-то личное, – она безмятежно рассматривает ногти.
– Какая же вы сволочь! – выдаю, зло стирая запястьем крупную слезу.
– Я лишь защищаю интересы своей семьи, а ты своей. Пиши и без глупостей.
Смахиваю блокировку и открываю сообщения, сбивчиво печатаю что-то вроде: «Илай, прости, я хотела денег, теперь я ухожу от тебя».
– Рената, – с выдохом произносит Маргарита. – Пока ты не стараешься, сестру увозят все дальше.
Крик Дарины все еще стоит в ушах, и я, сжав губы, пишу самые отвратительные слова, которые только могла сказать Илаю. Он не поверит, я знаю, что он не поверит.
– Бес? – хмыкает его мать, оценивая текст. – Сойдет, добавь еще про бабку. Старая ведьма слишком привязалась к тебе, пора с этим заканчивать.
Глотая рыдания, поворачиваю к ней телефон с уведомлением «Отправлено», и он тут же исчезает в руках ее помощника.
– Отдайте! Вы обещали!
– Я передумала, купишь себе новый. Распишись вот здесь, – толкает мне злополучный документ.
Беру ручку, черкаю кривую подпись и моя слеза падает аккурат поверх нее, размывая свежую пасту. Я получила желаемое, но какой ценой…
– Прекрасно. Я рада, что мы нашли общий язык, – она касается моей руки.
– Илай не оставит меня в покое! – выпаливаю. – Он найдет меня в Альдемаре!
– Значит, ты повторишь это ему в лицо! И учти, проболтаешься – о вашей семье даже в газетах не напишут. Чтобы скрепить нашу договоренность, я на всякий буду курировать лечение Ильдара, – сочувственно произносит она. – Вдруг понадобится мое решающее слово?
– Как хорошо у вас всё схвачено, – усмехаюсь, чувствуя как захлопнулся капкан. – Не впервой людей запугивать?
Она не отвечает, только бросает мужчине:
– Доставь домой.
По лестнице подъезда я бегу, перескакивая по три ступени. Сегодня здесь не пахнет выпечкой, здесь пахнет страхом.
Двери квартиры распахнуты настежь, я вбегаю прямо в обуви, стараясь не наступить на разбросанные повсюду вещи.
Осколки зеркала в коридоре, выпотрошенные шкафчики и вспоротые вязанные подушки на стульях.
– Мама! Мам! – кричу по комнатам.
Нахожу ее в спальне, стоящей у перевернутой кровати.
– Мам! – касаюсь ее плеч. – Мама, я здесь! Они сейчас вернут Дарину! Они обещали!
В подтверждение моих слов в квартиру вбегает сестра, хотя я едва узнаю ее опухшее от рыданий лицо.
– Дарина! – сгребаю ее в объятия, пытаясь унять тряску. – Ты в порядке? Что они тебе сделали?
– Я… – заикается. – Я…
– Тебя трогали? – беру ее лицо в руки.
– Нет, – мотает головой. – Я напугалась!
– У тебя есть телефон? Мой отобрали! Я позвоню Илаю!
Сестра вытаскивает из кармана телефон, но мама выхватывает его до того, как он оказывается в моих руках.
– Мама! – вскрикиваю. – Что ты делаешь?
– Нет, – глухо отзывается она. – Ты никому не будешь звонить. Они убьют нас!
– Я расскажу Илаю! Он разберется! Ма…
Хватаюсь за лицо – мою щеку обжигает пощечина.
– Мама, не бей Ренату! – Дарина закрывает меня собой.
Поднимаю на маму заплаканные глаза, не в силах поверить… Она никогда не поднимала на нас руку.
– Ты привела беду в нашу семью, Рената! И ты никому не будешь звонить. Ты сделаешь все, что они требуют!
– Мам… – мямлю жалко.
Силы противоборства, бушевавшие во мне, вдруг покидают мое тело. Я держу пульсирующую щеку, и просто ломаюсь внутри. Окончательно.
– Во что ты втянула нас, дочь? – выкрикивает она. – Марш в свою спальню! Точнее в то, что от нее осталось. Чтобы я не видела тебя!
– Мне нужно на учебу…
– Ты завтра же начнешь искать себе другой университет! Пока я жива, ноги твоей там не будет!
Не помню, как оказываюсь в спальне. Падаю на матрас прямо на полу и закрываю лицо руками.
– Ренаш, – Дарина ложится сзади, обнимая меня за плечи. – Я с тобой. Мама с ума сошла…
– Нет, – шмыгаю. – Они запугали ее, они это умеют. И мама права – вы могли погибнуть. Я не знала, с кем играю…
– Ты должна сообщить своему Ральфу Лорену, – она гладит меня по волосам. – Он же спасет нас!
– Не сейчас, Дариш, ладно? – мягко отстраняю ее. – Помоги маме убрать этот ужас, я скоро выйду.
Она целует мою макушку и оставляет меня одну.
Илай найдет меня, обязательно найдет. Он все поймет!
В памяти всплывает кадр, как Илай что-то сунул в мой карман. Подскакиваю и сую руку в карман пиджака.
Идеально сложенная заметка с дебатов.
Разворачиваю: Улыбнись, иначе проиграешь:)
Всхлипываю, и слезы снова текут ручьем.
Уже проиграла, Бес. Я так проиграла…
Только ты не поверь им.
Только ты не поверь.
56. Почти
Илай Белорецкий
Ветер треплет волосы, ныряет за шиворот и кусает затылок. Поднимаю воротник пальто, надеваю перчатки и, утопая ботинками в снегу, прокладываю путь к Гордею.
Вчера был сильный снегопад, однако, я замечаю следы. Они заметены лишь наполовину. Кого-то тоже потянуло на кладбище с утра. Лично я пришел к брату попрощаться перед отлетом.
Петляю к нужному памятнику, удивляясь, что все еще иду по чужим отпечаткам подошв. То исчезая, то появляясь, они сворачивают и замирают как раз напротив каменного изваяния в виде крыла ангела.
– Надо же, – ухмыляюсь, глядя на скромную композицию из белых роз в низкой коробке, оставленных у подножья памятника. Они свежие несмотря на то, что припорошены снегом.
У брата гости? И кто же это?
Осматриваюсь по сторонам, но кроме меня здесь только ветер и вороны, сидящие на голых узловатых ветвях.
Присаживаюсь на корточки и сметаю с плиты снег, обнажая надпись Гордей Белорецкий.
– Я без цветов, прости, – начинаю. – Зато я принес твою любимую детскую книгу, – расстегиваю пальто и вынимаю оттуда «Маленького Принца». – Нашел, в библиотеке Эстер. Если Гарпия хватится ее, то мне влетит, но… я с чего-то решил, что ты тоже путешествуешь по другим мирам, – сглатываю. – У меня вроде как получилось тебя отпустить, представляешь… Только где бы ты ни был, знай, что я всегда жду тебя на маленькой планете.
Порыв ветра взметает снежную пыль.
– Правда, теперь с другой стороны планеты. Сегодня я улетаю в Штаты. Снова, – выдыхаю. – Не скучай тут, ладно? Когда вернусь, приду с Пеплом. Ты его не узнаешь – ленивый пёс раздался в боках, – грустно улыбаюсь. – Правда, не могу сказать, когда это будет. Я планирую закончить там четвертый курс и остаться на магистратуру, отец уже все организовал. Здесь мне делать нечего.
Кладу книгу, поднимаюсь и, мысленно попрощавшись, собираюсь уходить, как вдруг резкий ветер подхватывает коробку с цветами, опрокидывая ее на бок.
– Сафина бы сказала, что ты со мной разговариваешь.
Подхожу и ставлю на место покосившуюся композицию, замечая среди прихваченных холодом бутонов кое-что… интересное. Вытаскиваю, рассматриваю ближе, и сердце делает тяжелый неровный удар.
– Забавно… – произношу сдавленно. – Понял тебя, брат. Спасибо, что показал.
В висках стучит. Прячу находку во внутренний карман и след-в-след возвращаюсь к машине.
– Мы уже хотели за тобой идти, – опершись спиной о тачку Дамиана, Абрамов выдувает сигаретный дым.
– Вы бы зассали, – отрезаю.
– Даже спорить не буду, – Бушар садится за руль. – Поехали, нам еще в эту дыру чесать.
Дамиан с Филиппом ждали меня у входа на территорию.
Вчера мы провожали Яна, а сегодня настал мой черед. Кстати, возможно, я погорячился с Захаровым – пусть и косвенно, но он открыл мне глаза на Ренату. Но уже плевать, сочтемся позже, теперь я и сам отчаливаю.
Врачи заверили, что состояние Эстер стабильно и не требует постоянного наблюдения, за исключением приема медикаментов, ограничения рабочей нагрузки и отказа от вредных привычек.
И, казалось, меня здесь больше ничего не держит.
За это время от Ренаты не поступило ни одного звонка, не пришло ни одного сообщения. А я звонил. Обрывал ее номер. Десятки раз слушал уходящие в пустоту гудки.
И писал. Писал всё подряд: от унизительных, почти умоляющих строк до холодных, до яростных выпадов, от которых теперь противно. Писал и клялся, что это сообщение точно в последний раз, но потом круг повторялся снова.
Вместе с титулом победителя я мог бы отдать ей ещё один – титул хладнокровия. Сначала полный игнор, а затем абонент стал недоступен.
В Альдемаре она тоже не появлялась. Я понял это, когда увидел в актовом зале её пальто. Оно все еще висело там со дня дебатов. Бежала так, что даже одеться забыла.
Меня же размазало до неприличия. Так, что я впервые испытал к себе тошнотворную жалость, а затем и вовсе презрение.
Теперь же в моей душе, наличие которой я вынужден признать, пышным цветом расцветает ненависть.
Что ж, я ведь хотел почувствовать себя живым.
Отвратительная забава. Не советую.
С меня хватит.
Пора вспомнить, какой я есть на самом деле.
Парой часов спустя, сложив руки на руль, Бушар оглядывает многоэтажку:
– Район звездец. Как тебе здесь тачку не вскрыли?
Не отвечаю, но воспоминания подкидывают картину, как я целился в голову местного отброса. А еще подкидывают прогулку по школе, семейный ужин и самый уродливый и самый вкусный торт на свете.
За грудиной щемит.
Не знаю, зачем приехал сюда напоследок.
Хотел убедиться, в том… да хер знает, в чем.
Что по свету в окнах пойму, что двигало отброской?
Что ведьма недоделанная почувствует мое присутствие и бросится в ноги?
Что она жива, здорова и в порядке?
Или, что увижу ее, неспешно шагающей по двору с фирменным пакетом из магазина техники?
Блядь.
Тело наливается свинцом.
Это правда она.
Черно-белая голова торчит из куцей куртки, которую я так ненавижу, а в руках – покупки.
– У ведьмы был серьезный шопинг, – хмыкает Бушар.
– Планшет, – ухмыляюсь.
Планшет для рисования, который она так хотела купить себе сама. Купила. Рад поспособствовать, блядь.
– Кто-то теперь богат и может ни в чем себе не отказывать, – продолжает Дамиан, заставляя меня рассвирепеть. – Слушай, Кощей, Найди себе в штатах наследницу фазенды какой-нибудь, но только не это, – кривится презрительно.
– Хватит, Дамиан, – тормозит его Фил. – Ты прощаться пойдешь или мы попялиться приехали?
Веду челюстью.
Сверлю взглядом спину удаляющейся Сафиной. Дойдя до ржавой подъездной двери, она резко оборачивается.
– Ебануться! – выдыхает Дамиан.
Рената сканирует двор, и в какой-то момент достигает машины Бушара, и мы встречаемся взглядами через лобовое стекло.
Она смотрит прямо мне в глаза, а у меня нутро скручивает.
Тянусь к ручке, но Сафина безразлично переводит взгляд дальше, и вскоре исчезает в доме.
– Мы тонированы наглухо, Белый, – тихо произносит Фил. – И откуда ей знать машину Дамиана, мы же поэтому на ней и поехали.
– Плевать. Все, что хотел, я увидел.
– Не жалеешь о том, что проиграл психопатке? – спрашивает Бушар, заводя двигатель.
– Я никогда не жалею о своих решениях, Дамиан. Но если я останусь, я ее уничтожу.
Со двора выезжаем в тишине. Парни заткнулись, за что я им несказанно благодарен.
– Значит, билет в один конец, Белый? – Абрамов хлопает меня по плечу.
– Почти, – отвечаю глядя в окно, где уже показались огни аэропорта. – Был в один конец.
– Почему был? – хмыкает Дамиан.
Машинально прижимаю ладонь к пальто – там, где скрыт внутренний нагрудный карман.
– Потому что я передумал.
