Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
52. Бес
Илай Белорецкий
Плеснув в лицо водой, перевожу дыхание. Если это было не лучшее маркетинговое мероприятие за всю историю Альдемара, то я не Илай Белорецкий.
Отец даже одобрительно хлопнул меня по плечу после того, как мы выпроводили последнего высокопоставленного родителя. Как жаль, что мне плевать. Я больше не ищу его благосклонности.
Выходя из ванной, замечаю на диване гостиной уставившегося в потолок Фила.
– Абрамов, соберись уже, – снимаю с вешалки белый пиджак.
– Иди нахер, ладно? Лина попала в беду, и это я виноват, что не дожал ее!
– Тем не менее, в твоем страдальческом возлежании нет смысла, – отворачиваюсь к зеркалу и поправляю бабочку.
– Странно слышать это от человека, который потерял брата.
Застываю. Фраза Фила лупит наотмашь. После смерти Гордея меня пришлось пичкать таблетками, чтобы я в себя пришел.
– Весьма… отрезвляющая аналогия, – соглашаюсь нехотя.
– Не парься. Я знаю, что тебе всегда было срать на чувства других людей, поэтому ты последний, от кого я жду слов поддержки.
– Потому что я ими не разбрасываюсь, Абрамов, – зачесываю волосы. – Мы просто найдем твою полоумную подружку.
– Ты даже Лилит найти не смог, – хмыкает он.
– Смог. И Калинину найду. А ты вытри сопли, а то я тебя не узнаю, – бросаю и выметаюсь из комнаты.
Ситуация с Калининой приводит меня в бешенство, поэтому найти ее будет делом принципа. Из моей Академии никто не пропадает просто так.
Пишу Ренате, что я в пути, и на ходу застегиваю пуговицы и сую шелковый платок в нагрудный карман.
Раздражает, что я заставляю Ренату ждать. Бросаю взгляд на часы – главный танец вот-вот начнется, а мы с ней должны выйти первой парой.
Добежав до зала торжеств с облегчением выдыхаю – музыканты все еще играют вступительную мелодию. Осталось отыскать ведьму.
Всматриваюсь в разномастные макушки, надеясь отыскать самую оригинальную.
– Сынок, – моей руки вдруг касается мама. – Таких успешных мероприятий в Альдемаре давно не было! Отец сказал, это твоя заслуга.
– Поздно сглаживать углы, – отстраняюсь.
– Прекрати, Илай, – устало выдыхает мама. – Отец очень переживает. А с тех пор, как ты уехал из дома, я места себе не нахожу.
– Разве? В детстве тебя это не смущало. Вы ведь при любой возможности отправляли меня к Эстер.
Мама поднимает на меня печальные глаза и, чуть помедлив, добавляет:
– Сынок, я даже спорить с тобой не стану. Мы с отцом наделали много ошибок в воспитании, – она снова касается моей руки. – Я жалею об этом очень боюсь потерять тебя, как потеряла Гордея. Я хочу до тебя достучаться… Помоги мне, пожалуйста.
– Не уверен, что мне это надо, – делаю шаг в сторону. – Мне нужно идти, меня ждут.
– Рената, правильно?
– А ты уже все разнюхала? – ухмыляюсь.
– Грешна, – кивает мама. – И признаюсь, изначально я очень предвзято отнеслась к твоему выбору, но потом мы поговорили с Эстер Соломоновной. Она убедила меня в том, что девушка более, чем достойная, и я ей верю.
– Мда? – приподнимаю бровь. Не выношу, когда что-то делается у меня за спиной. – Эстер ничего мне не рассказывала.
– У женщин свои секреты, – она наконец убирает руку. – Просто хочу, чтобы ты знал, что мы с папой с радостью примем твою девушку. Только не закрывайся от нас…
Смотрю на нее с нескрываемым сомнением. Неужели Гарпии удалось переубедить мать? Эстер несравненный оратор, но есть вещи, не поддающиеся этому тонкому мастерству. Например, ненависть моих родителей к отбросам.
– Обещай подумать.
– Поговорим позже, – отбиваю и ныряю в толпу в поисках Ренаты.
Композиция виолончелиста близится к концу, и с минуты на минуты мы должны открывать бал.
Осмотрев весь периметр, поднимаюсь на несколько ступеней в надежде разглядеть больше. Шахматный пол пестрит фигурами людей, но Ренаты среди них нет.
– Бушар, – спускаюсь к фуршету. – Ты не видел Сафину?
– Психопатка точно была здесь. Софи, ты не видела, куда делать девчонка с черно-белыми волосами?
– Болтала с Яном вон там, – указывает в сторону колонны. – А потом оба пропали. А что, Ян встречается с ней?
– С ней встречаюсь я, – отбиваю раздраженно и верчу головой по сторонам. – Куда они пошли, ты не видела?
Сестра Дамиана отрицательно машет головой, а у меня внутри поднимается непривычная тревога. Какого хрена?
Достаю телефон и набираю сообщение: «Где ты? Я всюду тебя ищу. Все в порядке?»
Идиотский вопрос.
Естественно, все в порядке. Иначе и быть не может, ведь это день нашего совместного выхода, который Рената так ждала. И, кажется, это еще и день, когда родители решили пересмотреть свои установки.
Все идеально, так, как должно быть.
И когда последний аккорд музыки растворяется в воздухе вместе с моей надеждой отыскать ее, мне на плечо ложится ладонь.
– Нужно начинать, – мягко произносит Рената. – Идем.
Не узнаю ведьму сразу: она выглядит иначе: еще нежнее, еще утонченнее, еще ранимее. Словно впервые полностью сняла доспехи.
Инстинктивно тянет прижать ее к себе, закрыв от остального мира.
– Наконец-то! – притягиваю ее за талию и увлекаю в центр танцпола, где шахматная доска завихряется в замысловатый черно-белый узор. – Прости, что опоздал. Суматошный выдался день.
– Не страшно, – она становится напротив меня, занимая танцевальную позицию.
– А ты? – скольжу рукой по ее спине, притягивая к себе чуть ближе, чем положено для танца. – Где ты была?
– Решила кое-что проверить и вышла на улицу установить одно приложение – там связь лучше ловит, – ее взгляд цепляется за мой.
– Получилось? – подаю открытую ладонь, готовясь к танцу, и мы сплетаемся пальцами.
– Да… Но лучше бы не получалось.
– Ты говоришь загадками, – хмурюсь.
– Давай танцевать.
Остальные пары занимают свои места, замыкая вокруг нас ровный круг, и зал постепенно стихает, словно кто-то медленно убавляет громкость.
Кажется, я слышу собственное сердце, а еще – сердце Ренаты. Оно колотится, как сумасшедшее, а огромные ведьмовские глаза всматриваются в мое лицо, будто впервые видят. Будто она заново сканирует каждую черту.
На долю секунды кажется, что время остановилось, а затем музыканты берут вступительную ноту, и мы пускаемся в медленный вальс под пристальным вниманием Альдемара.
Веду ее в танце: затылком ощущая взгляды присутствующих, и вдруг ясно понимаю – мне больше не нужно никому ничего доказывать.
Ни залу, ни преподавателям, ни родителям.
Мне больше не хочется прогибаться под тяжестью фамилии, соответствовать ожиданиям прессы или запросам отца. И этому меня научила Рената.
В отличие от меня она всегда была достаточно смелой, чтобы оставаться верной себе.
Я никогда не осознавал, сколько в этом жизни. И теперь я выбираю себя, не ожидая, что это сделает кто-то другой.
Главное, чтобы выбирала она.
Когда вальс стихает, уступая место медленным переливам музыки, я не отпускаю ее, лишь крепче прижимаю к себе, и мы продолжаем неторопливо кружиться, игнорируя все вокруг.
Позади мелькают лица, но они становятся лишь смазанным фоном – я вижу лишь ее одну.
– Ты такая красивая.
– Спасибо, – слабо улыбается.
– Все в порядке? Ты какая-то расстроенная.
– Давай просто потанцуем, ладно?
– Сколько угодно, ведьма.
Утыкаюсь в ее волосы, вдыхаю любимый ядовитый аромат и решаю, что сейчас самое время.
– Рената… Я должен сказать тебе кое-что.
– Правда? – вскидывает голову, будто ожидала услышать что-то конкретное.
Давно заготовленные слова просятся наружу, и я сам не верю, что собираюсь их произнести. Ловлю себя на том, что нервничаю и слишком крепко держу ее за талию, будто если отпущу и моя решимость рассыплется.
Чувства.
Чувства – это долбанная потеря контроля. Но впервые в жизни я ей рад.
– Три слова, Рената. Я хочу сказать тебе три слова.
– Ты не обязан.
– Но я хочу, – задерживаю дыхание, как перед выстрелом. – Я… я люблю тебя. И всегда любил.
Она поглаживает меня по щеке, и ее глаза наполняются слезами.
Медленно переступаем с места на место, а меня не покидает блядское ощущение того, что что-то не так. Ведьма слишком тихая, а это не предвещает нихрена хорошего.
– Знаешь, я так хотела услышать от тебя эти слова, но…
– Но? – чувствую холодный укол под ребрами.
– Кажется, у нас совершенно разные понятия о любви, Бес.
Сердце пропускает удар, а пространство сжимается до такой степени, что я дергаю бабочку, чтобы не задохнуться от внезапно закончившегося кислорода.
– Ты знал… Ты все это время знал, не так ли? Знал, и не сказал мне!
– Рената, я…
– Просто поверить не могу, Илай! – машет головой в неверии. – Просто не могу поверить! Лучше бы ты в этом признался…
Солнечное сплетение простреливает молнией. Сколько бы я ни готовился к этому разговору, он все равно застал меня врасплох.
– После всего, через что мы прошли в переписке, ты заявил, что я недостойная и лживая лицемерка не твоего круга, и хладнокровно смотрел, как я обливаюсь слезами! – по ее щекам катятся крупные капли. – А потом продолжил жить дальше и просто сделал вид, что Ли и Беса не существовало! После всего, что было?
– Мне нет прощения, я знаю… Поверь, я давно проклял себя за каждое написанное слово. И я пытался сказать тебе. Я пытался сотни раз.
– Так почему не сказал? Почему? – ее губы дрожат. – Почему?!
– Не смог.
– Или вместо того, чтобы признать ошибку и столкнуться с последствиями, ты выбрал остаться белым и пушистым на фоне Бессмертного, чтобы я выбрала тебя? – горько усмехается. – Я переживала предательство, а ты наслаждался тем, что у тебя в кармане есть и Лилит и Рената, да?
– Все не так… Я пытался не потерять тебя!
– Так пытался, что даже получил меня дважды, представляешь? – издает всхлипывающий смешок. – А я тебя ни разу! Я не получила тебя ни разу!
Она пытается держать лицо, но сдавленные рыдания все равно прорываются наружу.
– Я не хочу, чтобы ты плакала. Давай уедем отсюда, успокоимся и поговорим.
– Я знала! Я знала, что Бес никогда бы так не поступил, – отстраняется, прерывая танец. – Зато так бы поступил Илай. Нужно было слушать, когда ты говорил, что ты мразь.
С каждым её словом грудную клетку заливает свинцом. У меня было почти полгода, чтобы привыкнуть к этой правде, переварить её, разложить по полкам, а ей больно здесь и сейчас.
Пусть выскажет мне все. Я вынесу любое оскорбление.
– Рената…
– Какая же я идиотка! – всплескивает руками. – Кстати, ты был совершенно прав – ведьма из меня никудышная. А знаешь, почему? Несмотря на все самые очевидные совпадения, я просто отказывалась верить, что ты способен предать меня. Дважды!
– Прости меня за мою трусость, – обнимаю ее. – Ты не заслуживала узнать это вот так. Тебе Захаров сказал? – задаю вопрос, ответ на который знаю. – Я убью паскуду.
– Знаешь, а я благодарна ему, – снимает с себя мои руки. – Лучше так, чем вязнуть в постоянной лжи. Ты ведь лгал даже на прямые вопросы. Гордей – это твой старший брат, а не очередной родственник Белорецких, как ты выразился! Зачем ты врал мне, после того, как мы вместе прошли через траур и депрессию? Зачем, Бес?
Она так горько говорит, что я сам начинаю сглатывать слишком часто.
– Я думал, ты не примешь меня таким.
– Или не хотел принимать то, что полюбил отброску? – восклицает разочарованно. – Я ведь не распрекрасная Лилит с родословной, которой можно доверять семейный тайны. Ведь ты отказался от меня, как только узнал, что я – Рената.
– Так было сначала, а потом…
Нас перебивает звук бьющейся посуды и женские крики. Музыка замолкает, и в наступившей тишине отчетливо слышится драка. Толпа расступается, открывая, как несколько мужчин пытаются растащить сцепившихся Захарова с Малиновским.
Твою мать!
– Бля, Ян! – к ним прорывается Бушар.
– Дождись меня здесь! – сжимаю ладонь Ренаты и бросаюсь следом.
Захаров только что во второй раз похоронил мой вечер. Я такого не прощаю.
53. Целую вечность
Рената Сафина
Кто-то из философов сказал, что любить – значит, решиться на страдание. Попадись мне эта тема на дебатах, я бы с пеной у рта кинулась доказывать обратное. Но только не теперь.
Мне всегда казалось, что у боли есть звук: крики, всхлипы, рыдания. Как тогда, в лесу, после унижений Беса. Но я ошиблась: настоящая боль оказалась бесшумной. Когда ты тихо глотаешь слезы, и они растворяют тебя изнутри.
Так тошно, что словами не передать.
Еще и это дурацкое платье соскальзывает с плечиков!
– Рената, открой! – силуэт Илая появляется в окне раньше, чем я предполагала.
С начавшейся заварушкой я не ожидала увидеть его до завтрашнего утра.
Я успела всего лишь умыться и натянуть на себя безразмерную футболку, как будто она поможет мне спрятаться.
Провожу рукой по мокрому носу и шлепаю босыми ногами к оконной раме. Дергаю щеколду и возвращаюсь к шкафу, возле которого пыталась разобраться с мыслями и с дорожной сумкой.
Илай перебирается через подоконник, подходит близко и упирается плечом о стену рядом.
У меня зажжена лишь свеча, и колебания пламени подчеркивают напряжение на его лице.
Волосы всклокочены, между бровей залегла складка, под глазами – усталые тени. Наверняка, ему пришлось побегать, чтобы уладить последствия драки на глазах у всех гостей.
Отвожу взгляд и пихаю вешалку в горловину непослушной тряпки.
– Рената, посмотри на меня, – говорит Илай, и, не дождавшись моего ответа, требует: – Рената!
– Что? – отвечаю грубее задуманного.
– Дай это сюда, – он вытягивает платье из моих рук и расправляет его на плечиках. – Поговори со мной.
– О чем ты хочешь поговорить, Илай?
– О чем угодно, только, блядь, не молчи. Наори на меня, выскажи, как ненавидишь!
Пытаюсь что-то ответить, но зацепиться не за что – внутри темно и пусто.
– Это платье – это так наивно, – шмыгаю. – Представляешь, сегодня перед зеркалом мне вдруг показалось, что я выгляжу бла-го-род-но. Большей глупости и представить нельзя.
– Что не так? – он отправляет вешалку в шкаф. – Ты была невероятно красивой.
– Нет. Я была соответствующей. Рыбой, которая нацепила клюв…
– Что за бред, ведьма? – он ловит мою ладонь и прижимает к своей груди.
– Это не бред. Это правда. Знаешь, почему я нарядилась в него? Потому что хотела быть той, кого не стыдно вывести в свет. Я понимала, что не дотягиваю и решила, что платье поможет, – мой подбородок дрожит. – А оказалось, что ты давно сделал вывод – лицемерка не твоего круга.
Он рвано выдыхает и рывком притягивает меня к себе:
– Иди сюда и слушай внимательно: когда я писал тебе те слова, мной двигала злость. Гордей умер по вине отбросов, которые хотели от него только одного – денег. И когда ты ворвалась в дебатный клуб, то…
– То ты решил, что и я такая? Что мне нужны деньги? Да, нужны, представляешь? И очень большие! – обессиленно всплескиваю руками. – И я не стесняюсь этого. Не всем повезло родиться в богатых семьях, Илай. И да: я врала тебе в переписках! Я обманывала насчет образования и увлечений, потому что знала, что просто Лилит тебе будет недостаточно! – мне бы замолчать, но словесную плотину уже прорвало. – И сейчас я отчаянно пытаюсь стать леди: держать спину ровнее, правильно есть, правильно одеваться, потому что в глубине души чувствую, что обычной девочки Ренаты тебе тоже мало.
– Мне. Тебя. Достаточно, – цедит недовольно. – И именно, блядь, поэтому, я не смог признаться – я не хотел, чтобы ты разочаровалась во мне.
Мне так хочется верить его словам! Как же хочется им верить!
– Просто скажи мне, что ты собирался делать: дальше притворяться другим человеком и скрывать от меня смерть брата? – отстраняюсь. – Так по-твоему, лучше?
– Не лучше, блядь, не лучше…
Устало прикрываю глаза, освобождаюсь от объятий и иду в постель, потому что вместе с тяжелыми осознаниями на тело накатила ужасная усталость.
Присаживаюсь на край, но очень быстро отползаю к стене, чтобы иметь хоть какую-то опору.
– Я знала, что все складывается подозрительно хорошо, чтобы быть правдой… – горько усмехаюсь. – Такого не бывает. Не в моей жизни точно.
– Не говори так, ведьма! – Илай садится на пол у кровати и обнимает мои голые лодыжки. – Разве тебя не восхищает тот факт, что мы встретились дважды?
– Это чистое безумие… – качаю головой.
– «В любви всегда есть немного безумия, но и в безумии – немного разума».
– Это же Ницше? – слабо улыбаюсь.
– Точно.
Некоторое время между нами висит пауза. Илай сверлит меня глазами цвета полярных льдов точно провинившийся пес, ожидающий прощающего поглаживания по голове, а потом произносит:
– Ты… ты больше не любишь меня?
– Боже, Белорецкий, ты такой идиот! Так и треснула бы пяткой в лоб! – смотрю на него, как на болезного. – Любовь нельзя вернуть по гарантии. К моему великому сожалению, я тебя люблю. И только поэтому не сбежала сразу после бала.
– Что ты имеешь в виду? – едва появившаяся улыбка сползает с его лица.
– Завтра я уезжаю домой, – подбираю ноги под себя, лишая его контакта. – Вернусь после каникул уже на дебаты.
– Мы ведь собирались посмотреть квартиру, чтобы жить вместе… – его лицо мрачнеет.
– Илай, – выдыхаю. – Мне кажется, мы поторопились с этим.
– Поторопились, значит? – его тон леденеет, а энергетика в комнате становится тяжелой. Узнаю Белорецкого. Бессмертного тоже узнаю. – Или из-за идиотского сообщения многомесячной давности ты решила порвать со мной?
– Как выяснилось, я совсем не знаю тебя, – мягко держу оборону. – Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.
– Замечательная идея! – он резко поднимается. – Только учти – вторых шансов я не даю.
А дальше – хлопок рамы, и я остаюсь одна.
Долбанный псих!
Захлебываюсь от обиды и так и засыпаю тревожным сном, пока посреди ночи снова не чувствую на себе его прикосновение.
– Илай?
– Прости меня! Прости! Прости! – горячо дышит мне в затылок, обвивая руками. – Я редкостный кретин. Я не хочу потерять тебя, как потерял Лилит. Потому что… – он осекается. – Потому что ты мой единственный смысл, ведьма. Ты одна.
– Не потеряешь, – накрываю его ладонь своей. – Мне просто нужна пауза.
– Я буду ждать, сколько нужно, – он зарывается носом в мои волосы. – Хоть целую вечность.
54. Финал
Илай Белорецкий
– Благодарю за информацию, Илай, – Александр Павлович задумчиво потирает подбородок. – Мой сын в последнее время сам не свой, но я не догадывался, что все так серьезно. Говоришь, Ян не только напал на преподавателя, но и с Дамианом подрался?
– Все верно. Мне сложно об этом говорить, – сочувственно свожу брови, – но как друг я считаю, что неуемную энергию Яна нужно направить в правильное русло. И это не Альдемар.
– Об этом не беспокойся, – твердо говорит он. – Я жалею, что сразу не отдал его по своим стопам в военную Академию – не нужно было слушать мать.
Киваю, поднимаюсь с кресла в офисе и на прощание протягиваю руку отцу Захарова.
– Всего доброго, Александр Павлович. Я был уверен, что вы примите правильное решение.
– Спасибо за откровенность. И будь уверен, этот разговор останется между нами, – он провожает меня до лифта, и когда двери смыкаются, я ловлю в отражении свою довольную улыбку.
Раз Захаров считает, что разболтав Ренате о Бессмертном, он сделал мне одолжение – ведь я бы никогда не решился на это признание, я решил отплатить ему тем же.
Добродетель за добродетель – уверен, служба пойдет Яну на пользу.
Сажусь за руль и набираю Эстер:
– Почему ты звонишь мне, когда уже должен быть у сцены? – отчитывает меня без приветствия.
– Были срочные дела, я успеваю к началу, – бросаю взгляд на запястье – большие дебаты вот-вот начнутся. – Ты сделала то, о чем я просил?
– И не подумала, волчонок. Я за честную игру.
– Эстер, – давлю на нее. – Ты же знаешь, с Сафиной нельзя иначе.
– За полвека в дебатах я не нарушала правил, не собираюсь делать этого и сейчас, – отрезает бабушка. – И если ты решил унизить юную деву, значит, я неправильно тебя воспитывала.
– Что сложного-то? – закатываю глаза. – Я лишь прошу убедиться, чтобы начинала Рената.
Ответом мне служат гудки, но я знаю, что Эстер успеет попросить комиссию поставить Сафину первой.
Тему выступления мы пока не знаем – в этом и весь подвох больших дебатов: ты получаешь конверт уже на сцене, за десять минут до самого выступления. Никаких заготовленных речей и времени на поиск информации.
Только голова и заметки.
Битва здесь и сейчас.
И эта схватка – первый раз, когда мы с Ренатой встретимся после паузы.
Две недели без нее тянулись мучительно долго, а теперь мы схлестнемся на сцене.
Какая ирония.
Выжимаю педаль газа и рулю к Альдемару – наверняка, там уже собрались представители других вузов, пресса и наши преподаватели. Они ждут зрелища и моей очередной победы.
А я жду ее окончательного ответа, ведьма до сих пор не сказала, готова ли меня принять.
Обнадеживает лишь то, что она всегда отвечала на мои сообщения. Пусть коротко, но зато каждый раз, когда я видел на экране «Рената», я облегченно выдыхал.
Все эти «И тебе спокойной ночи», «С Новым Годом!» и «Я с Ильдаром на приеме у врача» связывали нас невидимой нитью и давали мне надежду на прощение.
Как же я его желал! До скручивающихся поджилок. Больше, чем чего-либо в этой жизни.
Прорываюсь в актовый зал через плотную толпу людей у входа и сразу замечаю ее – Рената стоит у сцены и растерянно ищет меня глазами.
Моё.
Сердце с разбегу врезается в ребра, колотясь о них снова и снова, пока мне не становится физически больно. Но это приятная боль – я чувствую себя живым.
Спускаюсь к ней, игнорируя всех, кто обращается ко мне по пути.
– Привет, ведьма, – приподнимаю уголок губы.
– Привет, – ловит мой взгляд. Ее глаза блестят сильнее, чем обычно.
– Что-то случилось?
– Я… я не знаю, – поджимает губы. – Сегодня утром Ильдару стало хуже, его забрали в больницу, я должна быть там с ними.
– Наоборот, ты должна быть здесь – ты борешься за него, ведьма.
– И это тоже неправильно, Илай, – она вертит головой. – Я не хочу с тобой сражаться… Я не должна была приезжать…
– Пойдем, – беру ее за руку и увлекаю за сцену.
Рената безвольно шагает следом, и, когда мы оказываемся в самом дальнем углу, где-то между пыльными занавесками, я разворачиваю ее к себе:
– Смотри на меня, Рената, – приподнимаю ее подбородок. – Ты выйдешь и сделаешь то, что должна.
– Только не против тебя, – поджимает губы. – Нельзя воевать против тех, кого любишь.
– То есть, – не дышу, – ты приняла решение?
– Давно, – выдыхает шепотом.
– И? Мы вместе?
– Мы вместе, Бес, – поджимает губы. – Всегда будем.
– Моя Ли...
– Я много думала и взывала к своей гордости, но мои чувства сильнее. И я знаю, что они взаимны! Я просто не смогу без тебя, Илай: ни без одного, ни без другого, – хрипло смеется. – И да, я хочу жить вместе.
Ее слова запускают в организме цепную реакцию: замки и засовы, сковывавшие меня все это время, с лязгом срываются один за другим, и я наконец могу вдохнуть полной грудью.
Сгребаю ее в объятия, нахожу губы и впиваюсь в них, не давая нам обоим продохнуть.
– Не делай так больше, – шепчу ей в рот между поцелуями. – Не заставляй меня ждать.
– Не буду, я знала, что «целую вечность» ты не выдержишь, – обнимает мой затылок, углубляя поцелуй.
Лижу ее язык так, что забываю, где мы находимся, пока голос ведущего в колонках не приводит нас в чувства.
Рената отрывается и смотрит на меня с поволокой:
– Илай, я все решила, я не выйду.
– Ты выйдешь, Ре-на-та. И речь не о нас, – поглаживаю пальцем ее щеку. – Я не смог уберечь брата, ты убереги своего.
– Что ты задумал? – хмурится она. – Илай, я надеюсь, ты не…
– Нас просят на сцену, – обнимаю ее за плечи и подталкиваю к выходу из-за кулис.
– Илай!
– Для меня честь сражаться с тобой, ведьма. Пусть это будет зрелищно.
Прожекторы слепят, но даже сквозь них я замечаю на первом ряду родителей. Они всегда приходили болеть за нас с Гордеем, но сегодня я планирую их разочаровать.
Эстер сидит неподалеку, и судя по недовольному лицу Гильотины – она мне в этом поможет.
– Ораторы, прежде, чем вы получите конверты с темой, пожмите друг другу руки! – командует модератор, и мы с Сафиной встречаемся на середине сцены.
Беру ее тонкую ладонь – она совершенно ледяная, а в глазах – чистейший страх.
– Это самый правильный финал. Удачи, Ренашка, – проговариваю одними губами, заставляя ее улыбнуться.
– И тебе, Балалайка.
Расходимся по кафедрам и нам выносят конверты.
– Рената Сафина отстаивает позицию «За» и выступает первой, Илай Белорецкий держит слово вторым и защищает позицию «Против».
Нахожу взгляд Эстер и едва заметно киваю, на что получаю лишь презрительный прищур.
– Уважаемые члены жюри, вы готовы? Отлично! Итак, ораторы, ваши десять минут начинаются… сейчас! – проговаривает ведущий, и в колонках раздается мелодия, отсчитывающая время подготовки.
Вскрываю конверт.
«Имеем ли мы право отделять творчество от личности автора – или каждое произведение неизбежно несет на себе моральный отпечаток своего создателя?»
Великолепная тема, чтобы закрепить за собой звание победителя.
Вижу, что Рената склонилась над заметками – кончик ее карандаша виляет с бешеной скоростью.
Улыбаюсь и вывожу на своей заметке лишь одно предложение.
– Итак, ваше время вышло, – слышу голос ведущего одновременно с тем, как замолкает музыка. – Слово Ренате Сафиной, позиция «За».
Ведьма настраивается и начинает:
– Мы слушаем музыку людей, которых не пригласили бы к себе домой, читаем книги авторов, с которыми не стали бы дружить, восхищаемся картинами тех, чьи поступки вызывают отвращение, – она обводит зал взглядом. – Потому что творчество – это не биография, а результат. Любое произведение – это пространство интерпретации, в нем важен не тот, кто сказал, а что именно было сказано и как это отзывается в нас.
Сафина начинает несмело, но к середине выступления входит в раж, как всегда бывает на сцене под вспышками камер, и выдает все более весомые аргументы.
Уверен, ведьма смогла бы и сама приблизиться к победе. Но не на глазах у комиссии, полной друзей моего отца.
Мне нужны гарантии.
– Личность автора может быть предметом отдельного разговора, но не поводом выключить фильм или закрыть книгу, – Рената заканчивает свою речь. – У меня все. Спасибо!
Зал переливается овациями, а когда они стихают, все переключаются на меня:
– Тезис о том, что автора можно отделить от его творчества, удобен, – начинаю спокойно. – Он позволяет нам наслаждаться результатом, не задавая лишних вопросов. Мы можем сколько угодно говорить, что искусство живет своей жизнью, но это иллюзия.
Делаю паузу, смотрю на Ренату и говорю свою финальную фразу:
– Однако, я нахожу доводы своего оппонента достаточно убедительными и воздержусь от развития дальнейших аргументов. У меня все. Спасибо.
По аудитории прокатывается волна недовольства, а комиссия начинает перешептываться.
Если бы я вовсе промолчал – это сочли бы нарушением регламента, а так – всего лишь слитое выступление.
– У вас еще три минуты, – говорит ведущий. – Прошу, продолжайте.
– Я все сказал, – отвечаю твердо. – Благодарю за внимание.
Мне даже не нужно поворачиваться на Ренату – моя щека скоро вспыхнет от ее огненного взгляда, а вторая – от взгляда отца.
Впервые за много лет на доске победителей будет красоваться не наша фамилия.
– Что ж, тогда мы попросим уважаемую комиссию объявить итоги.
Софиты переводят на стол жюри, и председатель комиссии берет слово:
– По итогам прослушанных нами кхм-кхм монологов – победа в дебатном сезоне присуждается студентке первого курса Академии Альдемар – Ренате Сафиной.
– Илай, что ты наделал! – слышу прежде, чем ведущий выталкивает опешившую Ренату вперед, на сцену выносят огромный чек, а сверху сыпятся золотистые конфетти.
– Улыбочку на камеру! – ее разрывают на части.
– И сюда!
Подхожу сзади, сую исписанную заметку в карман ее пиджака и исчезаю за сценой, не желая мешать. Поколотить меня Рената успеет и позже.
– Илай, – первой ко мне подбегает мама. – Зачем ты сделал это?
– Ей нужнее. Она лечит брата.
– Но зачем же так? – цокает расстроенно. – Разве без публичного позора мы бы не нашли способа помочь семье твоей избранницы?
– Ренате не нужны мои деньги – она отказывалась от помощи. Теперь у нее будут свои.
Мама качает головой, а затем смягчается:
– Молодец, это мужской поступок. Ты ведь познакомишь нас? Не терпится узнать ее поближе.
– Это не мужской поступок, а плевок в лицо! – между нами ударяет трость Эстер. – Неужели ты думаешь, что она не выиграла бы без твоей жалкой подачки?
– И тем не менее ты помогла мне, – улыбаюсь прохладно.
– Тебе помог случай, – Эстер качает головой. – Я не имею отношения к очередности ваших выступлений. Пойду к Ренате, наверняка, она вне себя от злости. Прошу меня простить.
– Не слушай Соломоновну, – улыбается мама. – Старое поколение слишком привязано к традициям. Так что, ты представишь нас?
– Представлю.
Приоткрываю кулису, но Ренаты уже нет на сцене. Иду в противоположный угол закулисья, но нахожу там только Эстер.
– Ты нашла Ренату?
– Юная леди только что была здесь, но я не успела ее догнать, – Эстер оглядывается по сторонам. – Не могла ведь она исчезнуть с таким большим чеком.
– Наверное, она на интервью. Я посмотрю у входа, – бросаюсь к лестнице.
– Волчонок, – вдруг окликает меня Эстер. Она совсем бледная и держится за сердце.
– Ба! – подхватываю ее. – Ба, ты в порядке?
– Дурно, – она вяло обмахивается ладонью.
– Эстер Соломоновна, Вам плохо? – к нам подбегает кто-то из преподавателей.
– Ей нечем дышать! Нужна помощь.
– Эстер Соломоновна, идти можете? Вам нужно на улицу, – ей помогают выйти на воздух.
Бью по карманам, нахожу телефон и вижу на экране пропущенный звонок от Ренаты. Перезванивать некогда, поэтому смахиваю уведомление и вызываю скорую помощь.
Чуть позже измеряю больничный коридор шагами в ожидании врача.
– Большей глупости и выдумать было нельзя! – в сотый раз цедит отец. – Позорить свое имя ради… не пойми, кого.
– Это все, что тебя сейчас волнует? – огрызаюсь.
– Еще меня волнует, где же хваленая подопечная Эстер, которой ты отдал свою победу, – произносит с вызовом.
Это ранит. Впопыхах не было ни минуты заподозрить неладное, а сейчас я начинаю переживать.
– А где мама? Ее тоже здесь нет! – выпаливаю. – Лучше бы подумал о том, что бабушке плохо.
– Странно вообще, что ей так долго было хорошо. И не смей повышать на меня голос, – тычет в меня пальцем.
– С удовольствием, – бросаю и ухожу в конец коридора.
Мне обидно за Эстер. Она не была идеальной матерью, но такого отношения к себе она явно не заслуживает.
Стоя в одиночестве, наблюдаю, как за окном ветер хаотично треплет снежинки, достаю телефон и хочу набрать Ренате, но сообщение от нее приходит раньше.
Сообщение, разделившее мою жизнь на до и после:
Рената: Вот теперь мы квиты. Получить от тебя желаемое оказалось так просто, что даже скучно. Наконец-то я могу выдохнуть и послать тебя подальше, Белорецкий. Не желаю знать ни тебя, ни твою сумасшедшую бабку! Если будешь плакать, пропей антидепрессантов, чтобы полегчало.
