Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

27. Семейка

Рената Сафина

– Кто рискнет объяснить мне разницу между индукцией и дедукцией? – Эстер Соломоновна выстукивает тростью по аудитории.

Вскидываю руку вверх, но она тормозит мой порыв.

– Кроме Сафиной.

Полусонная аудитория молчит, мозги отказываются работать на философский лад. Сегодня всех больше занимает тема пропажи Калининой.

Как бы администрация ни пыталась скрыть факт ее исчезновения – слухи в Альдемаре просачиваются даже сквозь глухие стены.

– Ожидаемо, – констатирует Эстер. – Думаю, о методах дедукции мне спрашивать не стоит.

Нетерпеливо тяну руку. Мы еще не проходили эту тему, но материал мне хорошо знаком.

– Кроме Сафиной, – повторяет как для непонятливого ребенка. – Не нужно размахивать – я прекрасно вижу вас, юная леди.

Ну и ладно.

Раскрываю тетрадь, прячу между листов телефон и проверяю, не написал ли Илай. Он должен сообщить, в какую комнату меня подселят.

Ухмыляюсь, вспоминая, как вышла из душа и застала его Величество заправляющим для меня свежее постельное белье. Я не выдержала и рассмеялась, а он зарычал, чтобы я не бесила его.

Машинально притягиваю расстегнутый воротник к носу и вдыхаю тонкий аромат дорогого ополаскивателя для белья – я в его рубашке.

Кроме обернутого вокруг груди полотенца мне было нечего надеть, и под эгидой помощи малоимущим Белорецкий сказал выбрать что-то из его шкафа.

Футболок там не нашлось – король Академии не расслабляется даже дома. Вот и пришлось спать, а потом и разгуливать по Альдемару в его черной рубашке.

Слегка великовата, но я закатала рукава и заправила ее в брюки, оставив одну полу свободной.

Сидит удобно и пахнет потрясающе, так же, как его шелковый платок. И постель.

Кто бы мог подумать, что я так сладко высплюсь в большой кровати подонка, растоптавшего мой шанс на вступление в дебатный клуб.

Стоит подумать об Илае, как я получаю от него сообщение:

Илай: Деканат, 13:00.

Рената: у тебя буквы платные?

Илай: какое слово тебе не понятно?

Рената: не заметила приветствия.

Илай: закатывающий глаза смайлик.

Илай: мой паршивый сон на диване – чем тебе не доброе утро?

Выдумываю остроумный ответ, но меня прерывает Эстер, которая для хромой мегеры оказывается ко мне слишком близко.

– Блаженная улыбка на устах девы не предвещает ничего хорошего, – комментирует она, подчеркивая, что в переписке с Илаем я потеряла безразличный вид.

Надеюсь, ее старческое зрение не позволило заглянуть в экран.

– Извините, – сую телефон в сумку.

– Останьтесь после занятия, дитя, – повелевает бабушка повелителя.

Остаток пары провожу на иголках, гадая, насколько сильно провинилась перед мадам Белорецкой и что она потребует в наказание.

С первым переливом звонка я уже сижу на самом нижнем ряду и вопросительно буравлю взглядом черную фигуру Эстер.

– И для чего же Вы меня вызывали? – не выдерживаю тишины, которая воцарилась еще несколько минут назад, когда последний студент умчался в столовую.

Она отрывается от разложенных на кафедре бумаг и снисходительно смотрит на меня:

– Терпение – искусство сильных ораторов, вы не обладаете им даже на толику.

– И выступаю я отвратительно, – припоминаю ей нашу беседу после дебатов.

– Отвратительно. Но не безнадежно.

Соломоновна ухмыляется и шагает ближе.

– Умение вести дебаты – это не знание набора фактов и нахрапистый характер, которого у вас не отнять.

Фыркаю, глядя на нее исподлобья.

– Ораторское мастерство – это баланс логики, стратегии, харизмы! – она указывает клюкой на мои пальцы, нервно перебирающие кольца. – И выдержки, дитя!

– К чему это всё? – прячу руки под стол.

Соломоновна возвращается к кафедре и поднимает одну из бумажек на уровень глаз:

– В преподавательской я прочла совершенно жалкое письмо, адресованное Роману Александровичу Малиновскому, и решила, что так уж и быть. Я возьмусь готовить тебя к большим дебатам, Рената.

Она сейчас серьезно?

– Но… – трясу головой. – Я ничего не понимаю. Вы же сказали, что эссе жалкое, почему вы берете меня?

– Потому что я знаю твою истинную мотивацию, дитя, – на ее лице появляется подобие улыбки. – Бред про честь Альдемара и поиски истины меня не убедил, Малиновского – тоже.

Эстер откладывает эссе, а я, замерев, слушаю:

– Зато нужда в деньгах не врет. Здесь я тебе верю.

– Вы правда возьметесь за меня? – чувствую, как глаза наполняются слезами благодарности.

– Не спеши радоваться. Первый отборочный вечер уже в середине октября, у нас совсем мало времени, – она измеряет меня взглядом. – А работы, как видишь, предостаточно.

– Я готова, и днем и ночью! – бодро заверяю ее. – Даже кольца могу снять.

– Не нужно. Я научу тебя их контролировать. Жду завтра после занятий, юная леди, а теперь ступай.

– Спасибо!

Хлопаю в ладоши и издаю что-то вроде радостного визга. Пока антиквариат с когтями не передумал, хватаю сумку и вприпрыжку поднимаюсь по лестнице.

– Ой, – оборачиваюсь у выхода. – А Илай не будет против, что Вы… ну… – избегаю слова бабушка. – Будете меня готовить?

– Моему внуку не помешает хорошенько встряхнуться – у него давно не было достойного оппонента.

– Ясненько, – толкаю дверь.

Чудна́я у них семейка, конечно.

– Кстати, – кидает вслед Эстер. – Эта рубашка вам очень к лицу, юная леди.

Заливаюсь густой краской и выскакиваю из лекционной. Однако, счастливая улыбка быстро просачивается наружу.

У меня будет шанс! Будет шанс спасти братишку, и я не подведу!

***

В указанное время сижу в приемной деканата. Сегодня здесь людно – следователь продолжает вести «беседы» со студентами, но теперь по настоянию ректора в дневное время и в стенах Альдемара.

Под присмотром представителя закона мне разрешили забрать вещи из комнаты, а вот куда их деть – будет решаться прямо сейчас.

– Рената, проходите, – секретарь проводит меня в кабинет Ясногорской.

Помимо декана здесь присутствует невысокий усатый мужчина – руководитель общежития, а ещё моя «любимая» Майя.

Последняя не особенно участвует в происходящем – она сидит за отдельным столом и читает что-то с розового планшета.

– Мы с Николаем Борисовичем внимательно изучили наш жилой фонд, – Евдокия Львовна переглядывается с мужчиной. – И пришли к неутешительному выводу, что общежитие переполнено, а следователь настаивает на опечатывании.

– Здорово, – произношу с иронией. – И где же мне жить?

– За Альдемаром есть прекрасный лес, – подает голос Ясногорская младшая, глядя на меня невинным ангелом. – Будь как дома.

– Майя! – одергивает ее мать.

– А что? Там свежий воздух…

– Единственный вариант – это поставить вашу кровать в комнату кого-то из девочек, – шевелит усами Николай Борисович. – В тесноте да не в обиде, как говорится.

– Втроём в каморке? – сползаю на стуле.

– Не совсем. Майя, я позвала тебя не просто так, – обращается Евдокия к дочери. – Ты живешь одна, а у нас экстренная ситуация.

– И что ты предлагаешь?! – она с грохотом опускает несчастный планшет на стол. – Жить с этой ненормальной? Ни за что на свете! Пусть радуется, что Белорецкий взял меня в свой священный дебатный клуб, чтобы я не подала в суд на эту больную!

Белорецкий что? Прикрываю веки, осмысливая информацию.

– Дослушай меня! – повышает голос декан. – Ты возьмешь к себе Малиновскую, тогда Рената сможет заехать к Логиновой. Вы ведь общаетесь с Илоной…

– Ма-ма! – выдыхает Майя по слогам. – Заселение кого бы то ни было в мою комнату не обсуждается! Достаточно того, что мы теперь живем у идиота Абрамова! Отстаньте от меня хотя бы в Альдемаре!

– Майя, не здесь! – рычит мать.

– Ты обещала! – блондинка собирает вещи, встает и вешает сумку на плечо. – Тем более Малиновская еще не доказала мне свою преданность. Решайте свои проблемы без меня!

Вот тебе и подруженьки. Зря Илона подлизывается так, что слюни по щекам текут.

– Ой, – вякает Майя, на выходе сталкиваясь с Белорецким.

– Я нашел место, – заявляет Илай с порога. – За мной.

До нынешнего момента я не подозревала, что в женском холле есть еще один коридор.

Он неприметный, находится в самом углу и заканчивается винтовой металлической лестницей, которая ведет на...

– Чердак? – возмущается Евдокия, отказываясь даже наступать на шаткие деревянные ступени. – Илай, ты должно быть, шутишь.

– Хорошее помещение, кстати, – говорит заведующий общежитием, поднимаясь первым. – Там и отопление есть и сантехника своя. Нужно только проверить, в каком это все состоянии.

Бросаю на Белорецкого недоверчивый взгляд. Я привыкла к его издевательствам и не удивлюсь, если там сейчас окажется заросшая паутиной каморка без окна.

– Боишься, ведьма? – приподнимает уголок губы.

– С чего бы? – уверенно берусь за перила.

– Рената, знай, ты можешь отказаться, – кричит снизу Евдокия, а мы поднимаемся в мое новое место жительства.

– Ну-с, пробуем, – кряхтит Николай Борисович.

Дверь открывается тяжелым ключом и являет мне нечто восхитительное.

– Ого! – выдыхаю я, оглядывая большое пространство с сужающейся кверху крышей и вытянутым готическим окном, которое, к сожалению, смотрит в кирпичную стену Альдемара. Но это мелочи.

Сама комната, если ее можно так назвать, гораздо круче той, где жили мы с Линой.

Пока здесь ничего нет: только серые стены и дверь, ведущая в маленькую ванную комнату, где уже ковыряется Николай Борисович.

– Работает, – заявляет он радостно. – Вот ведь раньше на века строили! Будете брать жильё? – обращается ко мне.

– Я…

Белорецкий оперся о косяк и наблюдает за моей реакцией.

– Да, возьму. Лучше здесь, чем с очередной соседкой, – принимаю решение я. – Только нужно сначала убраться, – провожу пальцем по пыльному подоконнику.

– Уборка, уж извините, на вас, – Николай Борисович чешет затылок. – А кровати и полочки к вечеру тебе перетащат.

Бросаю короткое «спасибо», и он спускается, уводя с собой Ясногорскую.

Остаемся вдвоем с Илаем. Его взгляд сегодня жжет особенно сильно.

– Мрачненько здесь, но мне нравится, – говорю только чтобы нарушить неловкое молчание.

– Сейчас понравится еще больше, – он отталкивается от дверного пролета и направляется к окну. – Шаг назад.

Белорецкий разделывается с оконной щеколдой, распахивает обе узкие рамы на полную и забирается на подоконник.

– Если ты собрался прыгать с крыши, то прошу, не здесь, – скрещиваю руки на груди. – Мне хватило допросов.

– Молчи и забирайся, – он держится за выступ окна и протягивает мне руку. Я лишь недоверчиво качаю головой. – Камон, Сафина! Ты носишь мою одежду и спишь в моей постели – пора доверять мне.

– Аргумент, – соглашаюсь и вкладываю ладонь в ладонь.

– О-чу-меть! – ахаю, чуть не вывалившись из окна.

Илай спрыгивает первым и помогает мне спуститься.

– Да здесь целая терраса! – произношу восхищенно, и в его холодных глазах загораются довольные огоньки.

Аккуратно подхожу к краю, и теплые потоки восходящего ветра подхватывают мои волосы.

– Отсюда видно весь студенческий городок!

– Не высовывайся сильно, об этом месте никто не знает, – Илай кладет руку на горгулью и тоже всматривается вдаль.

– Представляю, какой вид отсюда ночью! – шепчу зачарованно.

– Запомни мое великодушие, ведьма.

Прищуриваюсь и пристально рассматриваю его лицо:

– Любишь здесь сидеть?

– Бывает.

– Я была права.

– В чём?

– Посиделки в одиночестве, платок… Ты часто плачешь, – произношу с усмешкой.

Илай хмурится, а я продолжаю осматривать террасу и неожиданно обнаруживаю с противоположной стороны окно в библиотеку. Припадаю к нему лицом и разглядываю полки с книгами.

– Так вот, как ты сюда попадаешь! И тебя ни разу не поймали?

Белорецкий не отвечает, просто смотрит насупившись.

– Эй, – подхожу ближе. – Ты что, обиделся?

– Просто бесишь.

– Ой да ладно тебе, – неожиданно для себя касаюсь его плеча. – Лучше отгадай загадку, я тут в интернете нашла…

– Удиви.

– Как думаешь, что чувствительнее: клитор или нарцисс, над которым пошутили?

– Конченная, – выдыхает он, пряча улыбку.

– Я вижу, как ты втягиваешь щеки, Белорецкий, – обвожу его лицо пальцем. – Тебе хочется улыбнуться, признайся.

– Та угомонись уже, – смеется он, запрокидывая голову назад.

Впервые вижу его улыбающимся. Не ехидную гримасу, не показной надменный смех, а искреннюю эмоцию.

В ней черты лица Илая раскрываются по-новому, и за ледяной маской я замечаю тепло.

– Есть еще одна похожая загадка. Слушай, мистер нежные уши, – вхожу в кураж. – Что восприимчивее: соски на морозе или нарцисс, которого перестали хвалить?

Кажется, кодовое слово соски активирует в нем другой режим, потому его зрачки мгновенно расширяются, а я вмиг оказываюсь прижатой прямо за спиной у горгульи.

Он так близко. Его взгляд блуждает от моих глаз к губам и обратно:

– Отгадай, Сафина, что сильнее: моя выдержка или желание наконец-то занять твой рот чем-то полезным?

– Ты про это? – спрашиваю с вызовом и размыкаю губы, показывая ему сережку в языке.

– Сучка, – выдыхает надсадно.

Заметив фетиш на мои железки, не могу отказать себе в удовольствии подразнить гаденыша.

Не знаю, зачем провоцирую его, ведь я совершенно точно не собираюсь с ним целоваться, и чувствовать его вкус и вдыхать запах…

– Признай, что тебе это нравится, – склоняю голову на бок.

– Блядь, да, – его рука ложится мне на грудь и требовательно сжимает ее через ткань рубашки, проводя большим пальцем по проколу на соске.

От неожиданности издаю стон, а он пользуется моментом и проникает в мои приоткрытые губы.

Разрешаю себя целовать и ласкать позволяю тоже.

Более того: обнимаю его и откидываю голову в его ладонь, которая мягко легла на затылок, защищая его от контакта с каменной стеной.

Он делает это нежно, но требовательно, не давая мне отстраниться.

Не знаю, сколько мы целуемся, судя по головокружению – долго. А судя по горячей волне между бедер – целую вечность.

Рвано дышу и не мешаю ему расстегивать пуговицы.

Прихожу в себя только, когда его прикосновение обжигает голую кожу на ребрах – меня еще никто так не касался.

Распахиваю глаза и понимаю, что рубашка вот-вот распахнется, а мы вот-вот займемся любовью на крыше.

Мы ведь даже не встречаемся и вообще… ненавидим друг друга. С чего вдруг он воспылал ко мне страстью? Больше похоже на какой-то идиотский розыгрыш.

Нет. Не так и не с тем я представляла себе свой первый раз.

– Илай, – отстраняю его, стыдливо запахивая края рубашки. – Мне… мне надо заняться комнатой…

Он упирается в стену и смотрит на меня расфокусированным взглядом, но быстро собирается:

– Что не так, ведьма?

– Всё не так, – произношу обиженно. – Место, время, ты…

– Я заеду за тобой вечером, – говорит приказным тоном, проигнорировав третью переменную.

– Не нужно, Илай, – отрицательно машу головой. – У меня есть возлюбленный.

– Друг по переписке, которого ты никогда не видела? – он издевательски выгибает бровь, вспоминая мою речь на дебатах. – Не смеши меня.

Вот теперь я снова узнаю подонка Белорецкого.

– Увы. Моё сердце принадлежит ему.

По его лицу пробегает почти болезненная ухмылка, глаза странно поблескивают, а его энергия сгущается, делая нахождение рядом просто невыносимым.

– Мне и не нужно твое сердце, Сафина, – выдает уязвлено. – Сисек достаточно.

– Какая же ты все-таки мразь! Ты и в подметки ему не годишься!

Выныриваю из-под его руки и шагаю к окну.

Перелезть через подоконник без его помощи получается не сразу, но от побега меня не остановил бы даже прыжок с крыши Альдемара.

Некоторое время надеюсь, что Илай появится на чердаке вслед за мной, но этого не происходит. Только ветер врывается в окно, со скрипом раскачивая рамы.

– Ну и вали в свою библиотеку, нарцисс недоделанный! – выкрикиваю сквозь колючую обиду, застегивая непослушными пальцами мелкие пуговицы.

28. Под контролем

Илай Белорецкий

Неделя прошла в режиме “не сдохнуть”. Взбешённый отец, тонна работы, литры кофе и первые рейтинги по предметам, где я даже не отсвечивал. Хотя бы на это плевать.

Последние силы жрали ежедневные репетиции дебатного клуба в преддверии открытия сезона. А контрольный в голову – следак, который вывернул Альдемар наизнанку. Нас даже с собаками шерстили.

Однако, ничего из этого не сравнится с крюками, на которые проклятая большеглазая ведьма насадила мое нутро. Не ожидал, что меня так размажет.

«Мое сердце принадлежит ему» – недавно я бы все отдал за эти слова, но сейчас хочу покончить с форумом раз и навсегда.

Выворачивает от того, что Лилит так отчаянно тоскует по Бесу. Мой мир давно разлетелся в труху, а она до сих пор живет в иллюзии.

Кручу пальцем чат, содержание которого знаю наизусть, а под рёбрами расплывается черный яд от того, что я собираюсь сделать.

Прости меня, моя умная и нежная Ли, но так нужно. Прикрываю веки и глушу жалостливые позывы.

Лилит – всего лишь плод моей фантазии, щедро приправленный враньем Сафиной.

– Ты слушаешь меня вообще? – Ян развалился в кресле моего офиса, сунув под голову декоративную подушку.

– Я отключил звук твоих нотаций, – закрываю приложение до подходящего момента и обращаю внимание на Захарова.

– То есть, ты выбесился на ведьму за то, что она послала тебя нахер ради Бессмертного?

– Да.

– А еще злишься за то, что она изменяет Бессмертному, целуясь… с тобой?

– Да, – цежу нехотя.

– Братан, ты башку проверять не пробовал? Это ж клиника.

– Просто отвали.

– Не-не-не, – в голосе Захарова нарастает интерес, он даже садится ровнее. – Такого отборного гонева я еще не слышал. Ты окончательно ебнулся и ревнуешь девку сам к себе?

– Твоим мозгом не объять масштаб проблемы.

– О, друг мой, боюсь, как раз твои мозги отказали, – он пародирует мою манеру. – У тебя на руках все карты, а Сафину разрывает напополам. И ты ждёшь от нее адекватности?

Сжимаю челюсть.

– Ты не объяснился с Лилит, послав нахер ваши онлайн-отношения, – рассуждает Захаров.

Смотрю на него испепеляюще, намекая заткнуться.

– А теперь лезешь к ведьме, над которой еще вчера издевался. Так?

– Это уже под контролем, – отрубаю.

Захаров качает головой:

– Говорю тебе, брат, признайся сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Скоро в этом не будет необходимости, – улыбаюсь и откидываюсь в офисное кресло.

– Что ты задумал?

– Сафина – отброс, ей нет места в моей жизни, зато его предостаточно в моей постели, а отделяет нас от этого события только Бес.

– Мм, – скептически тянет Ян. – Себе только не звезди, брат.

Не успеваю припечатать его очередной фразой, как за стеной слышится приближающийся топот вперемешку с громкими переговорами.

Фил и Дамиан вваливаются в мой кабинет:

– Калинина нашлась! – выдыхает взъерошенный Бушар и смотрит на Фила, который не находил себе места со дня ее исчезновения.

– Живая? – осторожно уточняет Ян.

– Гонишь, что ли? Конечно, живая! – возмущается Фил.

– Одной проблемой меньше, – закатываю глаза. – Пубертатный бунт закончился?

– Типа того… Она позвонила мне утром и попросила забрать ее с вокзала.

– Где была? – спрашивает Ян.

– Разузнаю позже. Сначала родители чуть не порвали ее на куски, а теперь она у твоего отца, Кощей, – говоря это, Абрамов облегченно выдыхает.

Откуда такая неистребимая тяга к отбросам?

Фил, как и Гордей, всё ещё не усвоил главный урок – этим людям нельзя доверять. Казалось бы, Лина – подруга детства, верное плечо, а даже не удосужилась сообщить Абрамову, где находится, пока он обрывал телефоны.

А теперь, стоило следователю оставить нас в покое – подруга Фила нарисовалась в целости и сохранности. Странно это всё.

– Кощей, ты глянь там, чтобы батя твой на нее сильно не давил, – Фил кивает в сторону ректорской.

– Только потому что ты просишь, – поднимаюсь с места.

Молча захожу к ректору и действительно обнаруживаю отброску там. Сидит, вжавшись в стул и кивает нотациям отца. Занимаю место рядом и сканирую приведение – выглядит живой и невредимой.

– Нужно будет дать интервью университетской газете, чтобы студенты успокоились. Заверишь их в том, что Академия не причастна к твоим проблемам, а мы приложим все усилия для твоего психологического комфорта в наших стенах, – с нажимом говорит он.

– Хорошо, Эдуард Натанович. Я все сделаю.

– Секретарь проводит тебя, – он поднимает трубку и дает распоряжение по Калининой.

Попрощавшись, Лина беззвучно исчезает, а отец идет к мини-бару и достает тяжелый хрустальный графин с виски.

– Тебе не предлагаю, у тебя вечером выступление.

– Оно завтра.

– Точно, – произносит он устало. Из-за пропажи студентки Академия понесла серьезный репутационный ущерб.

– И? Где она была?

– Поругалась с родителями и молча уехала в какую-то деревню, – выдает. – Угораздило же...

– Угораздило что? Набрать отбросов на гранты? – усмехаюсь ядовито.

Отец делает пару больших глотков и морщится – у нас в семье не пьют, и неподвижно замирает у окна.

– Нам нужны инфоповоды, чтобы сгладить впечатление, – он наконец-то собирается с мыслями. – Что в планах?

– Открытие дебатного сезона, форум молодых лидеров, теннисный турнир, новогодний благотворительный бал, – перечисляю по памяти.

– Этого недостаточно...

– Я размышлял об этом. Нужно пригласить родителей лично и убедить их, что здесь безопасно, – предлагаю. – Скажем, провести день открытых дверей.

Эдуард Натанович разворачивается всем корпусом и поднимает брови, будто это первая умная мысль за все годы моего существования:

– Молодец, – выдает сухо. – Передай секретарям, чтобы занялись подготовкой дня открытых дверей.

Похвала. Надо же. Пользуясь секундой расположения решаю поинтересоваться тем, что не давало мне покоя:

– Кстати, ты сказал на допросе, что видел Калинину в день исчезновения?

– Илай, не задавай глупых вопросов, – раздражается отец. – Естественно, нет. Как видишь, это не повлияло на ход расследования, а дурной молвы Альдемару бы добавило.

– Ясно.

– У таких людей, как мы, репутация на первом месте. Надеюсь, ты успел усвоить на примере брата, что бывает, если забыть о ней, – ошпаривает меня кипятком. – Не подведи хотя бы ты.

– Нам лучше закончить разговор, – цежу сквозь зубы и поднимаюсь с места.

Гордей не заслуживает, чтобы его имя упоминали невзначай и уж точно не в контексте нравоучений.

– Подожди, – кидает мне в спину. – Рита передала, чтобы ты ничего не планировал в день рождения. Мы снова пригласили Орловских, так как предыдущий прием сорвался.

– Напомни ей, что я больше не праздную, – отвечаю холодно. – А дочь прокурора меня и подавно не интересует.

***

В квартире непривычно шумно: Абрамов, Захаров, Бушар и еще несколько знакомых из нашего круга выпивают и собираются в клуб. Возвращение Калининой – сомнительная причина для празднования, но Филипп настоял.

Я же прокручиваю в голове речь к открытию сезона – не только свою, но и своих подопечных, которые впервые ступят на большую сцену.

– Приедешь после мероприятия или снова продинамишь нас с клубом? – спрашивает Дамиан.

– У нас тобой разные понятия о клубах, Дамиан, – дергаю галстук, глядя на свое отражение в зеркале. – Ораторский, джентльменский, гольф-клуб – зови в любое время. Тусовки с отбросами оставьте себе.

– Не держишь обещаний, Белорецкий, – цокает Бушар.

– Я передумал.

– Удачи тебе, говнюк, – он хлопает меня по плечу.

– Она мне не понадобится, – отбиваю.

В висках стучит – меня ведёт чистый адреналин. Сегодня я сделаю то, что откладывал из-за собственной слабости, упустив, что я не Бессмертный, а хладнокровная мразь, которая действует лишь в своих интересах.