Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
29. Эйфория
Рената Сафина
– А симпатично вышло, – Маша оглядывает мою новоиспеченную комнату.
Серые стены как нельзя кстати подошли для моих рисунков углем и мелками, пылившихся под кроватью на прежнем месте.
Сюда же я добавила любимые цитаты философов и распечатки натальных карт, как напоминание не забрасывать астрологию.
И да, на чердаке мне очень нравится, и дело не только в роскошной террасе. Главное – здесь тихо и можно сосредоточиться на учебе, не отвлекаясь на топот и разговоры за стеной.
А еще здесь просторно даже после того, как мне установили две двухъярусные кровати. Управляющий общежитием сказал «На всякий случай». Последнее меня слегка огорчило, ведь после Лины я больше не планирую жить с соседками – проблем от них не оберешься.
Но я уверена, что из-за дурной ведьмовской славы никто и не решится сунуться в мое логово.
– Дурацкий пиджак, как люди их носят? – кручу руками, от чего делается только хуже.
– Не воображай, – Логинова плюхается на кровать и оценивает мой дебатный прикид. – Ты отлично выглядишь! Непривычно без пирсинга и с однотонными, но тебе идет.
– Зато я чувствую себя голой, – скулю в потолок.
Мегера заставила меня выглядеть прилично: нацепить одежду строгого кроя и скрыть двойное окрашивание, зачесав темную половину поверх светлой.
– Эстер заверила меня, что это только на сегодня, – поясняю вслух. – Мол, на первом отборочном важно произвести правильное впечатление на нафталиновых судей.
– Как ты вообще сумела поладить с Гильотиной? – изумляется Маша. – Ее даже преподы боятся.
– Не знаю, – скованно пожимаю плечами. – По-моему, она довольно милая бабка, хоть и странная.
– Почему? – у Маши горят глаза в предвкушении подробностей.
– Ну, на прошлом занятии ораторским мастерством она заставила меня полтора часа неподвижно созерцать фонтан во дворе Альдемара, – закатываю глаза. – Сказала, что мне нужно работать над выдержкой и терпением, а когда я отвлекалась – она лупила меня тростью по рукам…
– Ну и методы…
– Зато теперь понятно, почему Белорецкий такой придурочный – наверное, бабка в детстве его по голове хорошенько прикладывала, – не могу удержаться от смешка.
Получается нервно – от волнения перед первой презентацией меня колбасит. Даже подташнивает немного.
– Ты готова! – заметив мои переживания, Маша подходит сзади и мы обе рассматриваем меня в зеркало. – Всё получится! Знай, что в зале у тебя есть одна преданная фанатка!
– Ты можешь не оставаться, Маш, – в очередной раз убеждаю Логинову ехать с ребятами в клуб. – Яну с Илоной ты нужна не меньше.
– Если честно, Илона даже не спрашивала, собираюсь ли я на дискотеку, – произносит она на выдохе. – А Захаров знает, что клубы – не мое. Тут наши интересы не совпадают.
– Ри, народ уже подтягивается в актовый зал, – в дверь стучит Тео. – Поторопитесь там!
– Вот же пакость, а! – тело снова гудит от напряжения. – Идём!
Актовый зал встречает нас гулом голосов собравшихся зрителей, приглушенным освещением и затянутой бархатными шторами сценой.
– Мы с Машей займем места поближе, – Теодор ведет нас вниз. – А тебе удачи, Ри!
– Я буду снимать на видео! – шепчет Логинова, и они смешиваются с остальными зрителями.
Провожаю их благодарным взглядом – хоть одни приятные люди в этой Академии!
Прохожу за кулисы, и ладони предательски потеют. Тут оживленно: наставники и участники мероприятия общаются друг с другом и репетируют речи.
До сих пор с этим местом у меня были связаны не самые радужные ассоциации – и одна из них находится здесь.
Илай.
Дебатный клуб Белорецкого выделяется особенно: пиджаки с фирменной вышивкой Альдемара, надменные лица и выправка под стать их лидеру. Десятка, в которую меня не приняли, уже выглядит, словно каждый – победитель.
Бр-р-р! Чтоб у них всех микрофон забарахлил!
Юркаю в самый отдаленный угол и сползаю на пол, разворачивая свои заметки. Нужно повторить материал, только вот, взгляд невидимым магнитом возвращается к Илаю.
Он закончил с инструктажем и теперь шарит глазами по периметру закрытой сцены, высматривая кого-то.
На очередном круге наши взгляды встречаются, и Илаю требуется пара секунд, чтобы узнать меня.
Он хмурится, а затем его брови взлетают вверх. Еще бы – настолько приличной и серой он меня еще не видел.
Убедившись, что зализанная брюнетка в пиджаке – это я, он направляется ко мне.
Вот же паскудство! Только не сейчас!
Наверняка, хочет ляпнуть очередную гадость или унизить перед выступлением, лишь бы не дать отброске проникнуть в мир господ.
Демонстративно утыкаюсь в свой листок, надеясь, что Илай пройдет мимо, но скоро его ботинки оказываются передо мной.
Он стоит совсем рядом и испытующе молчит.
– Пришел сжечь мои записи? – нетерпеливо вздергиваю голову.
– Не совсем, – с ухмылкой отвечает он и опускается на корточки.
– Сказать, что дешевке не место на сцене?
– Нет, Рената, я просто хотел вернуть тебе кое-что.
Из внутреннего кармана пиджака Илай достает колоду карт:
– Держи, – протягивает ее мне.
– С чего вдруг? – спрашиваю недоверчиво. – Там детонатор? Ядовитый паук?
– Там милая твоему сердцу ересь, – слегка улыбается он.
Сердцу…
Сразу понимаю отсылку, и внутри меня вспыхивает маленькая искорка радости. Однако, помня, что передо мной подонок, демонстрировать ее не спешу.
– Белорецкий, ты не заболел случаем? – протягиваю руку и щупаю его лоб.
– Похоже, одна ведьма навела на меня порчу… Или приворот.
– Пф, думаешь, если бы я умела привораживать, то выбрала бы тебя? – отбиваю.
– Я в этом убежден.
Пока по губам Илая гуляет ухмылка, мое нутро начинает вопить об опасности.
От его жеста совсем не веет искренностью, и к моим переживаниям примешивается еще одно непоянтно чувство.
– Злым гадом ты нравишься мне больше, – цокаю и забираю коробочку с картами, пока он не передумал.
– А ты больше нравишься мне в своем привычном виде, – произносит он, лаская мое лицо взглядом. – Верни, как было.
– Не переживай, большая часть на месте, – произношу лукаво.
Уловив намёк, Илай усмехается, его веки слегка опускаются, обнажая томление во взгляде, и между нами закручивается вихрь, заметный лишь нам двоим.
Атмосфера сгущается, но не давит, она растекается жаром по коже, растворяя всякие границы.
Я правда нравлюсь ему?
Некоторое время мы разговариваем одними глазами, признаваясь друг другу в чем-то немыслимом, пока над головой не раздается властный голос Эстер:
– Молодой человек! Разве вас не ожидают подопечные?
Вздрагиваю, и морок рассеивается.
– Спасибо, что напомнила, ба-буш-ка, – поднимается он. – Пора открывать вечер…
Илай уходит, а Эстер принимает отчитывать меня:
– Я запрещаю тебе разговаривать с кем-либо до выступления – растеряешь запал. И сейчас же поднимись с пола!
– Но я ведь не у стойки, – встаю, отряхивая запылившиеся брючины.
– Оглянись, Рената… – сдержанно произносит она. – Все эти люди – твои оппоненты! Тебе повезло, что сегодня индивидуальные отборочные слушания, и тебе не придется сражаться ни с кем из них. Психологическая битва начинается задолго до выхода на сцену, и мой внук это прекрасно знает.
Поджимаю губы и прислушиваюсь к звукам в актовом зале: аудитория взрывается аплодисментами, приветствуя победителя прошлого сезона – Илая.
– С этого дня ты не ютишься мышью по углам, – продолжает Эстер. – Ты гордо стоишь в центре и отсекаешь любые попытки завести с тобой разговор, как недосягаемая королева. Пусть боятся одного твоего вида! Поняла?
– Поняла, Эстер Соломоновна, – уверенно киваю, не желая схлопотать ее палкой.
– Я буду в зале, дитя, – смягчается она и ковыляет к выходу из закулисья. – Ах да, забыла сообщить, ты выступаешь первой, сразу после речи Илая.
– Что?! – сердце мгновенно ударяется о горло, делает болючий кульбит и ухает прямо в пятки.
– Смотри на фонтан, – загадочно произносит Эстер и исчезает за шторой.
Не успеваю осмыслить ее слова, как ведущий объявляет меня:
– Поприветствуем Ренату Сафину, дебютантку нового сезона!
О, нет! Илай уже договорил, да?
– Студентка первого курса выступает под руководством Эстер Соломоновны Белорецкой, профессора кафедры философии, ране тридцать лет возглавлявшей Академию Альдемар.
Эстер – бывший ректор Альдемара? О, мой Бог! Какая ответственность…
Новая порция информации заводит во мне дополнительный мотор, теперь тело работает в развал, мотыляясь из стороны в сторону.
На деревянных ногах выхожу на сцену и, ослепленная софитами, шагаю к стойке.
– Серьезная заявка для старта, – заливается ведущий. – Пожелаем Ренате удачи!
Его микрофон замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина.
– Добрый вечер! Тема моего выступления звучит так: «Принятие не означает прощение».
Мой голос звучит жалко и растворяется в пустоте. Пальцы немеют, а горло предательски сохнет.
Из-за света я не вижу лиц и не понимаю реакции зрителей.
Могу только догадываться, что в первом ряду сидит жюри, «отстрелявшийся» Белорецкий и вся администрация Академии.
Говорят, что страх выступлений сродни страху смерти, и я наивно полагала, что он мне не свойственен. Легко было пинать стойку в лицо непритязательным подонкам, на настоящих же дебатах мне хочется сымитировать обморок.
Я молчу, мозг мечется в поисках опоры, и вдруг раздается четкий удар тростью об пол.
Эстер.
Смотри на фонтан.
Точно!
Делаю глубокий вдох и включаю перед внутренним взором фонтан Альдемара. Вода, падающая из чаши в чашу, капли, отскакивающие от каменных крайней, переливающийся золотинками свет.
Картинка кажется такой привычно и мгновенно успокаивает, я даже слышу шипение воды.
Реальность отключается, и у меня получается начать:
– Сегодня я говорю о понятиях, которые часто путают: принятие и прощение. Эти два слова звучат успокаивающе и даже похоже, но на деле – между ними целая пропасть…
Улавливаю от зала заинтересованный энергетический отклик и уверенно продолжаю:
– Принятие – это когда мы перестаём спорить с реальностью, давая ей право быть. Но прощение – это совсем другое. Это внутреннее решение отпустить обиду, подарить второй шанс и навсегда оставить боль в прошлом…
Остальное выступление я даже не запоминаю.
Созерцая текущую воду, я говорю так же плавно – слова льются сами собой, а в конце я даже срываю аплодисменты.
Под громкие овации я спускаюсь в основной зал и занимаю место для участников. Тело колотит, только теперь от прилива эндорфинов.
Судорожно ищу зрительного контакта с Эстер, а, наткнувшись, получаю одобрительный кивок.
Хоть мне и велено сдерживать эмоции – расплываюсь в счастливой улыбке и отправляю ей воздушный поцелуй.
Я сделала это! Я смогла!
Даже голова кружится от эйфории.
В кармане вибрирует телефон.
Илай: «Недурно, ведьма.»
Поднимаю глаза и натыкаюсь на его изучающий взгляд. Отвечать не решаюсь – сейчас мысли вразлет.
Однако, заметив на экране 21:13 решаю быстренько заглянуть на форум, все равно сидеть целый час.
Не было и дня, чтобы я не ждала возвращения Беса, а сегодня у меня такой чудесный вечер, вдруг повезет?
Впрочем, никаких надежд – только принятие.
Вбиваю Lilith, нажимаю «Войти», и мое сердце останавливается.
Бессмертный: одно новое сообщение.
Наплевав на возможные взгляды, прижимаю телефон к губам, а по щекам неконтролируемо катятся горячие слезы.
Мой Бес! Он онлайн и пишет мне!
От переизбытка чувств меня просто разрывает, и я даже не сразу попадаю пальцем на нужное уведомление.
Открываю чат.
Бессмертный: «Знаешь, почему я не писал, Ли?»
Перечитываю сообщение несколько раз, и хоть в переписке нет тона, отчего-то оно кажется мне очень холодным.
Лилит: Почему? У тебя все в порядке? Я так волновалась за тебя! Как ты?
Строчу, как сумасшедшая. Боюсь, упусти я хоть секунду – он снова исчезнет.
Бессмертный: Все прекрасно. Чувствую себя лучше, чем когда-либо, Лилит.
Бессмертный: Или лучше сказать Рената?
Он знает, кто я. Тело бросает в жар, а затем резко в холод, как при лихорадке.
Бессмертный: Я ведь говорил, что выясню, кто ты, Ли…
Печатаю…
Стираю…
Печатаю…
Бессмертный: И я узнал. Ты – лицемерка.
Слова бьют наотмашь унизительной пощечиной, а глаза затягивает мутной пеленой.
Лилит: Бес, что ты такое говоришь?
Бессмертный: Правду. Всегда только правду. В отличие от тебя. Все оказалось ложью: твое происхождение, увлечения, место жительства. Ты с первого дня выдавала себя за другую. Теперь понятно, почему ты не хотела встречаться.
Лилит: Я делала это не специально, Бес. Давай поговорим, давай встретимся?
Бессмертный: Поздно, Лилит. Ты не моего круга. Меня не интересуют такие, как ты. Лживые и недостойные доверия.
Каждая буква врезается в меня заточенным сюрикеном, вспарывает кожу и оставляет рваные раны.
На поверхность экрана падает крупная слеза, и я с трудом сдерживаю подступающие рыдания.
Лилит: Я не узнаю тебя… Почему ты так жесток со мной? Ты ведь обещал… Ты клялся принять меня любой.
Бессмертный: Я ошибся. Не приму.
Лилит: Это все, что ты скажешь, Бес? После всего, что было?
Бессмертный: Увы. Прощай, Лилит. Скучать не буду.
Лилит: Подожди, Бес! Я все объясню! Я никогда не врала тебе о своих чувствах, я лишь хотела быть достойной тебя… Не уходи, пожалуйста. Я хочу знать, кто ты…
Бессмертный офлайн.
Он ушел. Прочел и ушел.
Сердце больно колотится в груди и с очередным ударом раскалывается напополам, повиснув на ребрах кровавыми ошметками.
Алая жидкость заполняет каждую клеточку, разливая океаном обжигающей боли, и я сдаюсь… Надсадно дышу и не могу проглотить адские спазмы, которыми скручивает тело.
Как он может так со мной? За что? За то, что я это я?
За то, что я Рената, а не высокородная Лилит с зарубежным образованием? Только за это?
Просто меня не достаточно?
Пытаюсь зажмуриться, чтобы не расплакаться на глазах у всей Академии, но лицо противно кривится – из глаз неконтролируемо текут слезы обиды.
– Рената! – слышу шепот Маши с соседнего ряда. – Что случилось?
Не могу ответить, каждый вдох дается мне как затяжка ядовитой гарью.
Поднимаюсь с места и, не посмев обернуться в сторону Эстер, которая наказывала мне внимательно слушать оппонентов и изучать их слабые места, позорно сбегаю.
Быстрым шагом преодолеваю пространство между сценой и первым рядом и спешу к лестнице. В горле печёт.
– Рената! Подожди!
На запястье ложится ладонь Белорецкого, но я стряхиваю ее с себя и, не разбирая дороги, выбегаю из актового зала.
Закрывшиеся двери отсекают резкие звуки микрофона, я оказываюсь в пустоте улицы…
В ушах шумит, соображать выходит туго, но одно я знаю точно – Илай бросится за мной. Чувствую мурашками по позвоночному столбу.
Я не выдержу его сейчас… Мне хочется умереть в одиночестве, как несчастной кошке. Поэтому я выбираю не двор Альдемара, а бросаюсь за здание актового зала – в лес. Никто не станет искать там.
Идиотские черные туфли проваливаются в мягкий мох, и я держусь за шершавую стену, чтобы не упасть.
– Рената!
– Ри!
– Сафина!
До меня доносятся голоса, но лишь прибавляю шаг, чтобы оказаться подальше ото всех.
Не хочу, чтобы кто-то видел меня слабой… Больше никогда!
Опускаюсь на колени за каким-то кустом, брюки мгновенно втягивают в себя холодную сырость, и я наконец отдаюсь эмоциям.
Плачу навзрыд так сильно, что подбородок трясется, а из груди доносятся надрывные всхлипы.
Доверчивая и абсолютно беззащитная Лилит умирает. Я впервые была собой, настоящей, без доспехов, как у Ренаты. А он… Ему, как и всем в этом мире нужны лишь галочки, звездочки, достижения, ровня.
Ровня, которой я никогда не буду ни для кого.
Телефон разрывается от звонков: Белорецкий попеременно с Машей, но я скидываю каждый и снова открываю чат.
Лилит: Плевать, как это выглядит в твоих глазах, но я должна сказать: я полюбила тебя с первых строк, Бес. И мне всегда было плевать, кто ты. Хромой, косой, старый или бедный. Я всегда любила твою душу и твой характер, тебя настоящего. И такой же была с тобой.
Как же тяжело… Поднимаю голову вверх на кроны темных деревьев и тыльной стороной ладони вытирая непрекращающиеся слезы.
Лилит: Я верила, что ты тоже любишь меня… Зачем тогда было это все? Шахматы, книги, кино, признания… Знаешь, что самое ужасное? Даже, если бы я знала, что ты погубишь меня – я все равно спасла бы тебя снова. Жаль, что ты не стоишь и капли моих чувств. Желаю тебе никогда не испытать той боли, которую ты причинил мне, Бес. Надеюсь, теперь ты счастлив.
Отправляю, удаляю с телефона иконку форума и отключаю телефон. Плачу так, как никогда в жизни не плакала. Вою в темноту, как подбитая волчица.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем мой организм включает защитные механизмы, и я перестаю чувствовать что-либо, кроме того, что меня трясет от холода.
Какая же я жалкая: сбежала с дебатов, предав брата и Эстер, сижу в какой-то грязи и убиваюсь по человеку, которого никогда не видела. Тебе пора стать черствее, наивная Лилит. Рената никогда бы так не опустилась.
Сдираю резинку, стягивающую волосы, и провожу по ним рукой, возвращаясь в свой привычный вид, скидываю идиотский пиджак и дергаю воротник на блузке так, что пуговицы рассыпаются и исчезают в опавших листьях. Это не я!
Бледная, зализанная и претендующая на благородство студентка – это не я! И да, я не достойная, и быть ей не желаю.
Всё. Довольно. Мы больше никому не дадим себя в обиду, никого и на расстояние пушечного выстрела к себе не подпустим.
Медленно поднимаюсь, и убедившись, что меня не заметят, выхожу из укрытия и решаю сделать то, что должна каждая уважающая себя ведьма, которую предали.
30. Просчитался, но где…
Илай Белорецкий
Во дворах Альдемара не осталось ни одного угла, где бы я не искал Ренату. Она отключила телефон пару часов назад и не выходит на связь.
Желаю тебе никогда не испытать той боли, которую ты причинил мне, Бес. Надеюсь, теперь ты счастлив.
Нихрена подобного. Идеальный план рассорить Сафину с Бессмертным рассыпался, стоило ей проронить первую слезу.
Такова цена выбора. Я перекрою эту боль с лихвой, ведьма, только дай мне до тебя добраться.
Сжимаю челюсть и поднимаю раму библиотечного окна, проникая на террасу Ренаты. Плевать, сколько придется прождать – я буду ждать.
Из окна льется слабый свет ночника. Оно не заперто, и я с легкостью отворяю раму. На кровати и полу валяется ее одежда. Ренаты нет в комнате, но из ванной доносится шипение душа.
Выдыхаю. Нервничать мне не свойственно, но тело выворачивает от дурного предчувствия. Ни у одной ведьмы есть интуиция.
Пока Рената в ванной, рассматриваю комнату – повсюду висят рисунки.
Застываю у рамки с желтоватой бумагой, на которой черными штрихами нанесены сплетающиеся в поцелуе силуэты с инициалами L и B, и чувствую укол того, что я ненавижу.
Совести, блядь.
Рената выключает воду, а я опираюсь на перекладину двухъярусной кровати, готовый принять ее первый гнев.
– Белорецкий! Ты спятил? – она испуганно вскрикивает и пятится.
Какого…?
Это не Рената. Это завернутая в халат Маша.
– Логинова?
– О, теперь ты меня видишь? Надо же! – негодует она. – Я думала, ты слепой.
– Сбавь обороты и вспомни, с кем разговариваешь! Где ведьма?
– Не твое дело? От тебя у нее одни проблемы!
– Проблемы начнутся у тебя, отброска, если не ответишь.
– Она не отчитывалась мне, Илай. Собралась и уехала!
Сука! Мажу рукой по волосам.
– Ты что здесь забыла?
– У нас в комнате тусовка, Рената разрешила мне переночевать здесь.
– Разрешение отменяется.
– Я не могу там спать…
– А мне плевать! Свали отсюда, – выплевываю раздраженно.
Она поджимает губы, но перечить не решается.
– Ладно… – вздергивает подбородок. – Только книгу одну заберу, – шагает к полке и хватает том в золотистом переплете.
Как только Логинова исчезает, мой телефон дает о себе знать.
Морщусь: видеовызов от Дамиана.
– Не до тебя, Бушар, – отрезаю, но вряд ли он меня слышит – громкая музыка клуба забивает динамики.
– Илай-лай-ла-ла-ла-лай, – пьяно завывает Дамиан на фоне беснующейся толпы. – Вот ты не любишь наши клубы, а Сафиной очень даже нравится.
Он переводит камеру на подсвечивающийся пошлым красноватым неоном бар, на стойке которого… танцует Рената. Вид сзади, но по черно-белым волосам я узнаю ее из миллиона.
Твою ж мать!
Топ полностью обнажает извивающуюся спину, кожаная юбка задралась и оголяет не только бедра.
В висках пульсирует бешенство.
– Снимут твою ведьму… – Бушар засовывает морду в экран. – Все пропустишь, любитель гольф-клубов.
Звонок сбрасывается. Из моих ноздрей вырывается пламя.
Я не просто зол. Я взбешен.
Бас долбит еще на парковке. Пока мчал, собрал все штрафы.
Клуб встречает специфическим смрадом, состоящим из кальянного дыма и алкоголя. Ненавижу.
Меня моментально относит в тот вечер, когда мы с отцом забирали отсюда невменяемого Гордея. Тогда я еще не догадывался, что его проблемы куда серьезнее, чем просто надраться на тусовке.
Беру на прицел стойку – естественно, Ренаты там не оказывается. Вокруг лишь однообразные головы и подвыпившие туловища со сбитой ориентацией в пространстве.
С омерзением уворачиваюсь от чужих рук и добираюсь до лестницы – пацаны всегда отдыхают наверху в ВИП-зоне.
– Кощей-Кощеюшка! – Бушар встает, чтобы поприветствовать меня, широко расставив руки. Сидящая на нем рыжеволосая девушка недовольно сползает на диван.
Малиновской тут и не пахнет. Как не пахнет и Логиновой: пока та ночует на чердаке, на коленях Захарова восседает кто-то другой. Точнее, другие.
Только Абрамов стоит один, опершись на перила второго этажа.
– Где Рената?
– Они с Линой вышли покурить, странно, что ты их пропустил, – отвечает Фил.
– Сафина с вами?
– Нет, с ними, – он кивает вниз на незнакомую компанию, состоящую из одних мужиков, пускающих в воздух кольца дыма. – Они сняли ее со стойки.
– Что за ублюдки? – рычу.
– Пошли, разберемся, – с готовностью выдает Фил.
– Я с вами, – поднимается Захаров и тащит за собой Бушара.
Еще на подходе замечаю Сафину: пританцовывая, она на шпильках виляет в сторону кальянной зоны и подсаживается к одному из присутствующих. По виду – оброс из какого-то дешевого вуза.
Ублюдок по-хозяйски кладет лапу на ее голую спину, притягивает к себе и вручает ей курительный шланг.
Рената улыбается и послушно вставляет трубку в рот.
Зверею моментально.
Мы врываемся, и я сразу вырастаю перед их диваном.
– Руки убрал!
– Ты кто такой, нахрен? – усмехается урод. – Знаешь его?
Рената вскидывает голову и смотрит на меня затуманенным взглядом.
– Не-а, – пожимает плечами и затягивается, не спеша выпуская облако густого дыма.
– Слышал? Свали отсюда, пока живой, – машет мне рукой урод.
Не успеваю ответить, как меня оттесняет Абрамов, хватает его за грудки и швыряет на пол.
– Базарить будем или соображаешь? – скалится Фил.
Толпа на градусе – c диванов подрываются все. Следом на потасовку влетают охранники клуба.
– Ой, прикольно! – хихикает Рената и пытается удержаться за спинку дивана.
Ее шатает – ведьма пьяна вусмерть.
– Забирай свою Лилит, мы разберемся – тут все свои, – лениво кидает мне Захаров и протягивает руку секьюрити.
Хватаю ведьму, закидываю на плечо и тащу ее на улицу.
– Убери от меня свои руки! – шипит она, извиваясь.
Не реагирую, лишь прикрываю ладонью ее оголившийся зад и ставлю на ноги только, когда мы оказываемся на улице.
– Ты что творишь, мать твою? – держу ее за плечи, чтобы не упала. Ее каблуки разъезжаются по насыпному гравию парковки.
– Я весе… веселюсь! – еле волочит языком, обдавая меня запахом сигарет и крепкого алкоголя.
– Тебя все перелапали!
– А хотел ты? Да?
– Прекрати вести себя, как… – осекаюсь.
– Как кто? Как шлюха? Ой, какой ужас, – театрально хватается за щеки. – Не умри от перевозбуждения.
– Ты пьяна. Мы едем домой.
– Нет! Я хочу веселиться, – отчаянно толкает меня в грудь. – Пусти меня!
– Чтобы тебя толпой отымели? Нет, блядь.
– А что такое, ты ревнуешь дешевку?! Или хочешь присоединиться? – специально издевается. – Пятым будешь?
– Не беси меня, – скручиваю ей руки, завожу за спину и крепко прижимаю к себе, пережидая вспышку ярости.
– Отпусти меня, ты придурок! Ненавижу тебя, вас всех ненавижу!
Сафина бьется в кольце моих рук, сыпля отборными ругательствами, но быстро выбивается из сил и, тяжело дыша, утыкается лицом мне в шею.
Голую ведьму трясет от холода и влажности. Стягиваю с себя пиджак, накидаю на голые плечи и закрываю в своих объятиях.
– Перестань. Ты не такая.
– Такая… – всхлипывает Рената. – Просто оставь меня в покое…
– Не могу, – запускаю руку в пропахшие клубом волосы и отстраняюсь, чтобы видеть ее лицо.
– Настоящая я никому не нужна, Илай, – не в силах говорить, она переходит на шепот.
Смотрю на нее воспаленным взглядом, сам не в состоянии проглотить застрявший в горле свинцовый кирпич.
Я хотел разозлить ее, хотел видеть ее взбешенной, негодующей, с огнем в глазах. Хотел, чтобы она возненавидела Бессмертного.
Чтобы переключилась на меня настоящего, ругалась и спорила, бросала мне вызов, трепала нервы.
Хотел ее упрямую, живую и страстную.
Но не вот так.
Не вот так, блядь.
С потекшим макияжем и дрожащими губами.
Несчастную и сломанную.
Мной.
– Ты нужна мне, Рената, – произношу, не веря собственному голосу. – Нужно быть идиоткой, чтобы не замечать этого!
– Значит, я идиотка? – медленно хлопает глазами.
– Идиот здесь я, – веду челюстью. – А теперь я хочу забрать тебя отсюда. Ты проснешься, и мы нормально поговорим.
– Я… я нравлюсь тебе, Белорецкий? – спрашивает неуверенно. – Как девушка?
– Блядь, да, Сафина, да! – встряхиваю эту больную.
– Как же… здорово… – она склоняет голову набок, пытаясь сфокусироваться на моих губах. – И я правда нужна тебе? – шепчет.
– Да, – тянусь накрыть ее пьяный рот поцелуем, она тянется в ответ.
И в момент когда наши губы соприкасаются, она… усмехается.
– Ты такой наивный, Илаюшка!
Ведьма вырывается, стягивает пиджак и, едва удержавшись на ногах, швыряет его в меня.
– Жаль, что ты мне не нужен! Мне нужен виски и кто-то, кто лишит меня девственности. Надоело отказывать себе в удовольствиях в ожидании сраной большой и чистой любви!
– Какой потрясающий бред… – устало выдыхаю и в два шага настигаю ведьму.
Сделать это несложно: Рената думает, что бежит, но на деле просто запутывается в длинных ногах.
– Заканчивай, – подхватываю тщедушную на руки и несу к машине.
– Я хочу тан-це-вать!
– Будут тебе танцы.
– Что, правда? Устроишь стриптиз? – хихикает она.
– Да, только угомонись.
Поднимаю дверь, заталкиваю Ренату в салон и блокирую замок, чтобы спокойно дойти до водительского места.
Прыгаю за руль, пристегиваю дезориентированную ведьму и отъезжаю от злачного места.
– Ты злой! – сползает по кожаному сиденью. – Ты не даешь мне веле… велеситься!
– Веселись здесь.
– С тобой не получится.
– Почему это?
– Ты вечно с кислой мордой! Когда выва… выдавали улыбки, ты стоял в очереди за волосами, – тычет в меня пальцем.
– Чушь.
– Царевна-несмеяна.
– Что еще придумаешь?
– Илайка-балалайка!
– Очень смешно, – закатываю глаза.
– Смотри еще: Бело-факинг-рецкий! – выдает хмельная ведьма.
– Допустим.
– Илай-ахалай-махалай!
– Чудовищно.
Шутка кажется ей запредельно остроумной, и она смеется – уже хорошо.
– Бел… Белый Лорд! – радостно откидывается на спинку кресла.
– Впредь так и называй.
– Белый гри-и-иб, – произносит, зевая.
– Какая чушь.
– Или чайный гриб, – говорит чуть тише.
– Что же ты пила, Ре-на-та…
– Можно выпустить грибной чай «Илай», – произносит совсем уж нечленораздельно.
Мерная качка дорожного полотна и низкий рёв мотора действуют усыпляюще, и невменяемая Сафина проваливается в сон, так и не высказав заготовленный поток красноречий.
Наконец-то.
Провожу рукой по волосам, будто это поможет быстрее вернуть самообладание.
Почему с ней так сложно? Так, сука, сложно!!!
Придурочная Сафина функционирует по никому неведомым законам.
Ни логики, ни предсказуемости. Хаос, который рушит устои.
В ней всё противоречит моему миру – непозволительная степень свободы, беспечность, эмоции через край. Я должен злиться, должен помнить, кто она, но вместо этого сижу и обтекаю…
Сломала выверенный мной сценарий в два счета.
Почему нельзя реагировать, как обычные девушки? Хотя, кого я обманываю – не одна обычная не сумела бы меня зацепить.
Нормальные не возбуждают интереса, с ними тебя не швыряет от желания то ли поцеловать, то ли придушить.
Несгибаемая и непредсказуемая.
Осталось отыскать за этими доспехами мою нежную Ли, от слез которой меня раскатало больше, чем я ожидал.
Приоткрываю окно, включаю на полную обдув лобача – все стекла заволокло туманом, а ехать нам еще прилично.
Бросаю беглый взгляд на Сафину: она бессовестно сопит, упершись головой в перекладину двери.
Вот тебе и ахалай-махалай.
Балда.
Давлю подступающую улыбку и выжимаю педаль в пол.
По прибытии на место повторяю трюк с переносом Ренаты на руках, одно радует – в отключке она не пинается.
Прикладываю карточку к двери и заношу ее в комнату, которая подсвечивается лишь тусклым светом красноватых бра.
Поудобнее перехватываю бездыханное тело, рывком срываю с кровати туго заправленное покрывало и укладываю ее на матрас.
Голова ведьмы встречается с белоснежной подушкой, а я оседаю на край постели и делаю то, чего избегал за рулем за рулем, – смотрю.
Смотрю и прихожу к выводу, что с макияжем придется смириться, а босоножки нужно снять.
Аккуратно кладу ее тонкие, увитые узорами щиколотки себе на колени. Вожусь с хитрой застежкой и, взявшись за металлическую шпильку, стаскиваю с нее кандалы. Додумалась же надеть открытую обувь – ступни ледяные.
Спящая Рената поджимает пальчики, и я накрываю ее одеялом.
Натягиваю до самых плеч, ибо по степени возбуждения картина открывается невыносимая.
Юбка категорически не справляется со своей задачей и являет моему взору добрую часть ягодиц, и без того короткий топ задрался и оголяет впалый живот, в середине которого поблескивает очередная сережка.
Я джентльмен, но все до единой мысли в моей голове – грешные.
Некоторое время стою в центре комнаты, оттянув брюки за карманы, и гипнотизирую кокон из одеяла – теперь из-под него видно лишь растрепавшиеся волосы и приоткрытые губы. Уткнулась щекой в подушку, дыхание ровное.
Такая беззащитная, когда молчит. Выглядит… мило.
Надо сворачиваться и прекращать пялиться на неё, но я не могу отвести глаз.
Интересно, каково это – жить с девушкой? Вместе ложиться в постель, обсуждать день, доверительно смотреть в глаза, касаться друг друга и…
Так, блядь!
В душ. Срочно в душ.
Встаю под ледяные струи и пытаюсь вернуть мысли в нужное русло, но в теле оголтелой сиреной орёт сигнал Самка. Самка. Самка.
Вернувшись в комнату, не дольше двух секунд выбираю между своим джентльменством и увещеваниями рвущегося наружу Беса, который требует уткнуться ей в шею.
Очевидно, я не буду делать этого.
Нет.
Мне нахрен не сдались объятия – в мой это план не входит, даже несмотря на то, что из всего многообразия повисших в воздухе запахов я улавливаю лишь один – ее собственный.
