Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

33. А я?

Илай Белорецкий

– Накормить, выгулять и вымыть, – передаю псов персоналу. – Собрать документы и вещи для перевозки.

– Будет сделано, Илай Эдуардович. Подготовить спальню для гостьи?

– Мы справимся, благодарю. Только ужин.

– Подадим наверх, – с готовностью говорит мужчина, выглядывая из-за моего плеча.

Я и друзей никогда домой не приводил, а тут – целая девушка. Тем более – неформалка Рената.

В нашем интерьере Сафина смотрится блёсткой конфетти на похоронах. Мне нравится.

Обняла себя руками и оглядывает фойе, наматывая на палец темную прядь.

Беззвучно подхожу сзади и наклоняюсь к уху:

– Ведьма!

– Господи! – подпрыгивает она и бьет невесомым кулаком мне по плечу. – Ты нормальный?

– Я превосходный. А ты казалась мне смелее, – хмыкаю.

– Не смешно, – Рената растирает плечи и пятится ко мне. – Сколько поколений здесь умерло?

– Много, Сафина, очень много. Познакомишься с каждым во сне, – выдыхаю ей в макушку.

– Что за игривый Дракула в тебе проснулся? – цокает она.

– Настроение менее паршивое, чем обычно, – отвечаю и неосознанно скольжу взглядом по римским цифрам на больших напольных часах.

Для уныния нет ни единой причины: время немногим больше девяти, а вместо унылых буков на экране рядом со мной настоящая Лилит. Живая и пахнущая так притягательно, что я с трудом сдерживаю себя, чтобы не на пугать ее раньше времени.

– Не могу похвастаться тем же, я определенно рада за псов.

– Еще бы, их никогда столько не лобзали, – ухмыляюсь.

В какой-то момент своенравная ведьма все же выдернула у меня руку, отстегнулась прямо на ходу и перелезла на заднее сидение. Лёд и Пепел подняли довольные морды и последовали ее примеру.

Весь обратный путь два хвостатых придурка бесновались и боролись за внимание Ренаты, а мне оставалось лишь наблюдать эту шумную вакханалию в зеркало заднего вида.

– Идем, покажу тебе спальню, там есть ванная комната и все необходимое, включая пижамы, – мы поднимаемся по парадной лестнице.

– Вы так часто принимаете гостей?

– Сколько себя помню, бывали и целые делегации. – пожимаю плечами.

– Кошмар… – она хватается за мой локоть. – Это я про вашу энергетику.

– Прекрати, никто не жаловался, – закатываю глаза.

Веду ее по широкому коридору, увешанному портретами династии Белорецких в тяжелых золотистых рамах.

– О, Эстер! – в длинноволосой женщине Рената узнает бабушку. – Надо же, она была брюнеткой! Сколько ей лет здесь?

– Около тридцати пяти, наверное.

– Какая красивая! Выглядит, как потомственная колдунья! – восхищается Рената.

Хмыкаю – в ее вселенной это комплимент.

– А это? – она указывает на портрет юного Гордея. Здесь ему лет двенадцать, но детьми мы выглядели практически одинаково. – Это ведь не ты?

Фак! В своем иррациональном порыве привести Ренату в свое поместье я не учел то, какие тайны оно может рассказать этой паранормальной.

– Я.

– Странно… – недоверчиво хмурится.

– В этом доме есть кое-что поинтереснее фотоальбомов.

– Что? – помедлив, спрашивает Сафина, а сама продолжает с любопытством вертеть головой по сторонам.

– Сначала мне нужно в душ. Вот твоя комната, – открываю перед ней одну из гостевых спален, ночевать в которой она точно не будет. – У тебя пятнадцать минут, Рената, а потом я вернусь и кое-что тебе покажу.

Она распахивает губы и машинально роняет взгляд ниже линии моего пояса.

– Лучше не смотри так, ведьма, а то начну прямо здесь, – наклоняю голову.

Сафина сглатывает и юркает в комнату.

Силой воли заставляю себя уйти. Это адски сложно, зная, что за стеной плещется обнаженная ведьма.

Ничего.

Я ждал ее год, не возражаю подождать еще пару часов.

***

Костяшками пальцев стучу в ее спальню:

– Готова?

Она распахивает дверь, закусывает губу и выходит ко мне.

– Я нашла здесь только это, – взмахивает широким рукавом цвета переспелой черешни.

Широкие шелковистые брюки и халат-кимоно с нашей фамильной вышивкой чертовски ей идут. Рената выглядит как… леди.

– Одобряю, – залипаю на проступающей через ткань груди и нетерпеливо хватаю ее за запястье. – Идем!

Тяну ее в конец коридора.

– Добро пожаловать, ведьма! – распахиваю тяжелые резные двери, пропуская ее вперед.

Рената округляет глаза и делает нерешительный шаг внутрь.

– Вот. это. библиотека! – выдыхает она.

Довольно хмыкаю. Я знал, что она оценит.

– Сколько же здесь книг! – зачарованно произносит она.

По обе стороны библиотеки тянутся шкафы из темного дерева, уходящие почти под самый потолок. Чтобы достать до верхних экземпляров, приходится взбираться по приставной лестнице.

Сейчас здесь темно: пока она была в ванной, я распорядился подать сюда ужин, зажечь камин и закрыть окна. Их завесили тяжелыми бордовыми балдахинами, и теперь свет льется только от огня и напольного торшера, стоящего в центре комнаты у полукруглого дивана для чтения.

Именно на этом диване было написано бесчисленное количество сообщений Лилит и получено примерно столько же оргазмов, и каждый – с ней.

– Еще и камин… – не перестает восхищаться Рената.

– Решил, что тебе понравится.

– Ой, прости! – вдруг произносит она язвительно. – Я не взяла с собой конспекты, которые ты можешь сжечь!

– Ц-ц-ц! Как злопамятно.

Присаживаюсь на спинку дивана и наблюдаю за тем, как Сафина поднимается на носочки, рассматривая корешки книг. Она бегает пальцами по заголовкам и замирает на англоязычном сборнике «Сто стихотворений» Эмили Дикинсон. Я купил его, чтобы цитировать ей в переписке.

Она аккуратно вытаскивает книгу, и сборник сам раскрывается на том месте, где я загибал уголки страниц.

Рената пробегается по строчкам и резко вскидывает на меня беззащитный взгляд.

Застываю, ощущая, как ускоряется пульс. Эти ее поблескивающие глаза – оружие массового поражения. Разматывает на раз.

– Красивое издание… – она поглаживает тисненую обложку.

– Хочешь забрать себе?

– Нет, – она решительно захлопывает том и возвращает его на место. – Боюсь, у меня изменились вкусы.

– Это хорошо, очень хорошо… – многозначительно приподнимаю уголок губы.

– Почему?

– Потому что у меня есть кое-что поинтереснее, – подхожу и достаю увесистую книгу с полки над ее головой.

– Риторика победителей. Лучшие ораторские выступления всех времен, – Рената читает обложку, и ее глаза снова вспыхивают любопытством. – Их ведь изъяли из всех библиотек за слишком откровенную критику власти того времени.

– Из библиотек – да, из частных коллекций – нет.

– О-бал-деть! Это же реликвия, – она осторожно листает пожелтевшие страницы.

– Она твоя. Пригодится для выступлений.

Рената загорается от секундной радости, а затем откладывает книгу и смотрит в поисках подвоха:

– Потворствуешь победе ОТБРОСА?

– Мстительная ведьма, – выдыхаю. – Тебе нравится бесить меня, Сафина?

– О-о-очень! Ты смешной, когда злишься.

– Смешной? – вскидываю бровь.

– Мхм, – лыбится. – Илайка-балалайка.

– Сучка! – сдерживаю улыбку. – Ты вспомнила вечер?

– Не весь, но кое-что любопытное – да.

По позвоночнику пробегает ток.

– И что же? – подступаю ближе, тесня Ренату к стеллажу. Она упирается спиной в книги. – М?

– Ты сказал, что я нравлюсь тебе… – выдает шепотом.

– Сказал, – толкаю низко и чувствую нестерпимое желание задать ей встречный вопрос. Не знаю, нахрена, но слова вырываются сами: – А я? Я нравлюсь тебе, ведьма?

34. Ре-на-та

Рената Сафина

Его лицо совсем близко, по нему гуляют отблески языков пламени и делают глаза почти прозрачными.

– Сказал, – Илай дергает кадыком. – А я? Я нравлюсь тебе, ведьма?

Собираюсь с жаром выдать какую-нибудь гадость, закрепив личную победу над сердцем подонка, но… не могу.

Его вопрос выбивает меня своей неожиданной искренностью, ведь он обнажает его жадную потребность в любви.

Уверена, он дался Белорецкому гораздо сложнее, чем любое признание.

В его тяжелом взгляде исподлобья такая болезненная нежность, что, даже помня обо всех его выходках, я не посмею съязвить, воткнув нож в его трепещущее сердце. Потому что мое лупит в том же ритме.

Ненавижу это признавать, но Илай нравится мне. Эрудированный до невозможности, самоуверенный до безобразия и сложный, как проклятая головоломка без инструкции. А еще – красивый.

Какой же он красивый!

Напряженные скулы, четкая линия челюсти, пронзительный взгляд из-под сведенных бровей, белоснежная прядь, небрежно упавшая на лоб после душа.

Весь Белорецкий – демонстрация идеала, на котором природа решила выложиться на полную.

И он не может не нравится…

Проклинаю себя дважды – я ведь должна убиваться по Бессмертному, но вместо этого я тянусь обнять Илая, и сейчас это единственное, что имеет смысл.

Он тут же подается навстречу, заключает меня в объятия, касается носом моего виска и шумно втягивает воздух.

– Скажи мне, – тихо произносит он.

– Разве тебе не все равно?

– Я хочу, чтобы ты выбрала меня, Рената, – он скользит к мочке уха. – Меня!

– Я… – дыхание сбивается, едва его губы касаются моей шеи. – Я выбираю тебя, – тихо произношу, оставаясь совершенно безоружной.

Услышав заветную фразу, он отстраняется, берет мое лицо в ладони и препарирует взглядом так долго, что мне чудится, будто время остановилось, а вместе с ним и мое сердце.

Пропущенный удар.

Замедленная съёмка.

Илай бросается и накрывает мой рот, нетерпеливо толкаясь в него языком. Он раздвигает мои губы языком и с грудным стоном находит свою любимую игрушку – металлический шарик.

Он творит что-то невообразимое: терзает мои губы, исследует нёбо и снова возвращается к пирсингу.

– М-м-м, – не в силах справиться с напором просто позволяю ему ласкать мой язык.

Его вкус проваливается внутрь меня и растекается по наэлектризованному организму.

Илай собственнически ныряет под тонкую ткань кимоно и оглаживает спину, собирая мурашки вдоль позвоночника.

Стою, прижатая задницей к великому книжному наследию, хватаю его поцелуи и выгибаюсь навстречу объятиям.

Грудь тяжелеет так, что даже прикосновение шелка кажется болезненным – каждая клетка вспыхивает под его требовательными касаниями.

– Я хочу увидеть… – толкает он и одним движением прощается с легким пояском моего костюма, которые тут же падает на мои босые стопы.

Между свободными полами халатика показывается то, о чем Илай не мог догадываться – еще один рисунок под грудью, что-то вроде раскидистой люстры.

– Блядь, да, – хрипло выдыхает он и медленно спускает шелк с моих плеч.

Налившиеся соски с поблескивающими шариками беззащитно показываются из-под ткани, и его предохранители сгорают.

– Илай… – опрокидываю голову, когда он касается груди с требовательным нажимом. Ощущения настолько сильные, что я пугаюсь и упираюсь ему в плечи.

– Прости-прости, мне следует держать себя в руках. Я забываю, какая ты нежная на самом деле… Иди сюда.

Илай мягко возвращает меня к себе и глубоко целует, позволяя привыкнуть к его ласкам. Он аккуратно обводит ореолы большим пальцем, запуская в моем теле необратимую реакцию.

Промежность сводит от желания прямо как в тех снах, от которых я просыпалась бесстыдно мокрой.

Отпустив мои припухшие губы, Илай опускается ниже. Завожу пальцы в его волосы, контролируя процесс. Он поочередно вбирает соски и горячим языком проходится по моим проколам, изучая крошечные секреты.

Его поцелуи дарят моему женскому телу чувство облегчения, утоляя животную потребность в мужской ласке.

Не дышу, переживая сладкую пытку.

– Фетишист проклятый...

– Ты даже не представляешь, насколько, – Илай берет мою руку и кладет на свой член.

Вот же… Сердцебиение оживает бешеными пиками кардиограммы.

Ноги предательски подкашиваются.

– Хочу тебя ведьма, с первого дня хочу… – он подхватывает меня на руки и несет на полукруглый диван-ракушку.

Нежный кашемировый плед и раскиданные подушки тонко пахнут ванилью, но этот аромат ничто по сравнению с тем, какие феромоны я ощущаю от оттаявшего ледяного принца.

Лежу на спине, слегка приподнявшись на локтях и наблюдаю, как он избавляется от одежды, оставшись в одних домашних брюках, которые спущены так низко, что я вижу треугольник мышц, уходящий под резинку. Аристократически изящный мальчик – хоть набросок мелками делай.

Илай опускается рядом, притягивает меня к себе, мы впервые касаемся обнаженными телами. Несмотря на то, что здесь очень тепло – меня мелко трясет от волнения.

Мы ведь собираемся заняться сексом, а я всегда считала девственность чем-то священным, с чем не расстаются по первому и даже по второму зову природы. Но происходит именно это…

Да, все идеально: место, время, обстановка, о которой я не могла мечтать даже в самых смелых фантазиях, но мне страшно.

Илай чувствует мое напряжение.

– Все в порядке? – он приподнимает мой подбородок, заглядывая в глаза.

– Да, – жмусь к нему, пряча взгляд.

– Рената, посмотри на меня, – спрашивает серьезным тоном. – Ты не готова?

– Я… я не знаю. Мне хорошо с тобой, – выдыхаю ему в шею. – Но…

– Всё хорошо, ведьма, – заводит ладонь за мое ухо, поглаживая волосы. – Поверь, я научен ждать, – ухмыляется он многозначительно. – И потом, даже у дебатов есть репетиции…

Его рука скользит вниз, задерживается на груди, спускается к животу, поглаживая сережку в пупке, а замирает у края моих шелковых штанов.

– Позволишь? – пальцы проникают под ткань и приближаются к заветному месту.

Страсть пьянит похлеще виски в клубе, и мне хочется ответить ему взаимностью. Повторяю трюк с погружением под одежду, но Илай решительно сдергивает с себя брюки, предоставляя полный доступ к члену.

Несмело касаюсь возбужденного органа и ахаю. Похоже, главный подонок Академии выиграл все генетические лотереи сразу. Распахиваю глаза и натыкаюсь на его довольную ухмылку. Теперь ясно, почему этот год такой самоуверенный. Знает, что хорош.

– Какая нежная ведьмочка, – Илай гладит меня между разведенных ног.

Сердце снова пропускает удар. Много ударов.

Его пальцы медленно перебирают по моим чувствительным точкам, а я скольжу по его члену возвратно-поступательными движениям, подхватив заданный Илаем темп.

Удивительно – он трогает и дразнит меня именно так, как мне нравится, как я делала это сама… Белорецкий шумно дышит – в мою ладонь раз за разом толкается его член.

Желая большего, развожу бедра сильнее, позволяя ему кружить амплитуднее, властвовать над моей плотью. Не в силах сдерживаться, начинаю стонать ему в губы.

Промежность начинает горячо пульсировать перед приближающимся оргазмом…

– Хочу по-настоящему, – останавливаю его руку.

– Уверена?

– Я быстро схватываю – зря ты не взял меня в клуб, – усмехаюсь.

– Заткнись, просто заткнись хотя бы сейчас!

Его рука ложится мне на горло в жесте «я придушу тебя, ведьма», но этот больной фетишист улыбается. Ему нравится происходящее.

– Нахрен это, – он сдергивает с меня штаны и устраивается сверху, подминая меня под себя. – Доверяешь мне, ведьма?

– Доверяю ли я перфекционисту-чистоплюю? – хихикаю от нервов.

– Я готовился к нашей встрече задолго до того, как она состоялась, – шепчет, проходясь упругой головкой по чувствительным местам.

– Илай…

– Придется потерпеть, ведьмочка, – он возвращается к моим губам. – Не больнее, чем татуировка. – Иди ко мне.

– Ах! – размыкаю губы, потому что он замирает у самого входа.

Уровень уязвимости – максимальный.

Уровень близости – на клеточном.

Мы медленно целуемся, и он мягко толкается в меня бедрами, с каждым движением погружаясь все глубже.

Почувствовав первое жжение, закусываю губу и замираю, привыкая к ощущениям.

Войдя полностью, он начинает двигаться так бережно, что боль утихает. Я расслабляюсь и чувствую новую волну возбуждения, которая заливает нас обоих.

Позволяю себе исследовать его шею, грудь и спину, обнимаю, целую.

– Хорошо? – спрашивает он.

– Просто заткнись, – возвращаю ему шпильку.

– Ненормальная! – набрасывается на мои губы.

Растекаюсь от его движений, чувствую нарастающее напряжение и от неожиданности кручу бедрами, пытаясь высвободиться, но он фиксирует меня.

– Тише-тише, – подкладывает руку под мою поясницу, продолжая мягко таранить меня с низу.

– Илай… – впиваюсь ногтями в его затылок, захлебываясь ощущений.

Внутри закручивается тугая спираль и, достигнув предела, мышцы сдаются под его натиском.

Разряд дефибриллятора – и меня накрывает пульсацией.

По позвоночнику бежит ток, реальный мир исчезает и меня откидывает в другую реальность…

С каждой сладкой судорогой перед глазами одна за другой возникают картинки: обрывки будущего и какого-то черта отголоски из общего прошлого. Наши улыбки и наши слезы… Их так много. Почему так много?

Пытаюсь, но не могу ухватиться ни за один из образов.

Не могу притянуть и рассмотреть поближе, картинки ускользают, яркими кристаллами рассыпаясь в темном пространстве моего видения.

– Рената! – голос Илая возвращает меня. – Рената!

Приземляюсь в свое тело, которое продолжает сладко сжиматься, распахиваю глаза и тяжело дышу. Обнимаю его за шею.

– Ты напугала меня, – выдыхает он.

– La petite mort – маленькая смерть, – веду губами по его коже. – Теперь ты, – шепчу.

– Поцелуй меня, ведьма…

Илай продолжает двигаться. Я знаю, он сдерживается, и очень благодарна ему за это. Несколько погружений и он покидает меня, достигая пика и изливаясь на живот.

Илай гладит мой рисунок под грудью и изучает мое тело расфокусированным взглядом. Голова кружится от осознания, что я – его личный фетиш.

– А теперь, – переведя дыхание, наконец произносит он. – Слушай внимательно и запоминай, Ре-на-та.

35. Острога

Рената Сафина

Чем ближе мы подъезжаем к Альдемару, тем больше я не хочу, чтобы дорога заканчивалась. За окном полноправно беснуется осень – ветер гонит бурые листья по трассе, а деревья голыми верхушками царапают серое небо, зато в машине тепло и уютно.

Из динамиков негромко льется любимая композиция, а на моем колене по-хозяйски покоится рука Илая.

Украдкой кошусь на его профиль, вновь и вновь проматывая в голове прошедшую ночь.

– Хватит ухмыляться, – он комментирует мой взгляд.

– Не хватит. Ты принадлежишь мне, Рената! – пародирую его интонацию.

– Сучка, – улыбается он. – Высадить бы тебя прямо в этих лесопосадках.

– Что мешает? – произношу лукаво в ожидании его реакции.

В ответ он обжигает меня быстрым взглядом, таким же темным и ревнивым, как вчера.

– Слушай внимательно и запоминай, Ре-на-та… Ты принадлежишь мне и только мне.

– О чем ты?

– О том, что ты выбрала меня, и я не потерплю рядом никого другого. Никаких ебанных вечеров поэзии больше. Ты моя и только моя. Уяснила?

– Каков ревнивец! – я погладила его по щеке. – А ты, Илай? Ты – мой?

– Да. И не заставляй меня повторять это снова.

Получаю свою порцию внимания и оставляю этого собственника в покое, блуждая взглядом по происходящему за окном. Трасса практически пустая, только в зеркале заднего вида иногда показывается мотоциклист, виляющий за нашей машиной.

Не ожидала, что однажды сложу эти слова в одно предложение, но: мне неожиданно хорошо с Белорецким. Так хорошо, что даже язык не поворачивается назвать это паскудством…

– Как ты себя чувствуешь? – в сотый раз за день спрашивает Илай.

С этого вопроса началось наше утро, затем он уточнил по пути к поместью Эстер, и вот теперь снова.

– Я в полном порядке, – заверяю его. – Просто легкий дискомфорт.

– Сидеть не больно?

– Не-е-ет, – выдаю недовольным тоном, призванным отбить у него всякое желание спрашивать снова.

– Хорошо, – произносит он, включает поворотник и сворачивает на проселочную дорогу, ведущую в лесопосадки.

– Ты все же решил избавиться от меня? – ухмыляюсь.

– Не дождешься, – он глушит машину и притягивает меня к себе, срывая с губ быстрый поцелуй.

– Подожди, – отстраняюсь от него, замечая, что мотоциклист съезжает за нами. Это странно.

Парень останавливает позади нашей машины, ставит зверя на подножку и снимает с себя тонированный шлем. Это… Захаров?

– Дальше поедешь с Сахарком, – заявляет Илай. – Ян довезет тебя до Академии.

Мое блаженное состояние мгновенно улетучивается, уступая место доброй сотне вопросов. Точнее, злой! Злой сотне.

– Почему это?

– Так нужно, я вернусь в Альдемар позже, – отвечает коротко и распахивает дверь.

Остаюсь в салоне одна и обтекаю. Вижу, как парни здороваются, и как Ян достает второй шлем, и не могу пошевелиться.

Илай обходит машину и открывает мне дверь. Уличный воздух облизывает мои лодыжки.

– Идем? – он протягивает мне руку, помогая выбраться из высокой машины.

– И давно ты это придумал?

– Вчера. Нам лучше приехать по отдельности.

– Ясно, – хмыкаю уязвлено.

Игнорирую его ладонь и скатываюсь вниз сама, опускаясь ногами на мягкое покрывало из влажных иголок и шишек.

– Рената, – Илай ловит меня за предплечье. – Поговорим позже.

– Ага, – выдергиваю руку.

Обнимаю себя руками и иду к мотоциклу.

– Привет, ведьма, – идеальными зубами лыбится Ян. – Прокатимся?

– Не думай, что после клуба я рада тебя видеть, Захаров, – выхватываю из его рук мотоциклетную куртку.

Может, в моей памяти и отсутствуют некоторые фрагменты вечера, но то, как Ян лапал других девушек, встречаясь с Машей, я помню весьма отчетливо.

– Шлем, – он игнорирует этот выпад и помогает мне натянуть амуницию. – Ноги ставь на эти выступы и держись за меня покрепче, – инструктирует меня Ян.

– Я ездила на мотоцикле, – бубню сквозь шлем. – У бывшего был.

Дешево блефую Илаю назло, но угрызений совести по этому поводу не испытываю.

Перекидываю ногу через сиденье и обнимаю Захарова.

– Зайду вечером, – цедит Илай.

Вместо ответа опускаю стекло, отрезая пути для дальнейшей коммуникации.

Захаров салютует Белорецкому, и мы срываемся с места. Втягиваю едкий запах бензина и пытаюсь совладать со взбесившимся мозжечком. Оказывается, сложно расслабиться, когда ты не контролируешь наклон.

– Не бойся, Сафина, я с детства на коне, – раздается у меня в ушах и я вздрагиваю всем телом. Очевидно, в шлеме есть какое-то устройство связи.

– Предупреждать надо, – ору в ответ.

– Прости-прости, – слышу в голосе улыбку. – Так, что? Мы договоримся?

– Если ты о Маше, то даже не проси, – лютую. – Первое, что я сделаю, когда переступлю порог Академии – вывалю ей все в самых ярких деталях.

Опрометчиво спорить с мотоциклистом, от которого в данную секунду зависит моя безопасность, но смелости мне придает осознание, что никто из элиты не попрет против Илая.

Я почти как жена мафиози, только недодевушка главного засранца Академии.

– Понимаю твое негодование, – выдыхает Ян. – Но пойми и ты меня… У меня есть потребности, а Маша не такая. С ней все иначе. Я ценю то, что она не спешит прыгать ко мне в постель, – разглагольствует Ян.

– И поэтому ты трахаешь других! – рычу.

– Поэтому я даю ей время, и я не хочу, чтобы кто-то портил наши отношения.

Понимаю, что спорить бесполезно – я все равно поступлю по-своему, поэтому меняю правила игры:

– Допустим. А что я получу в обмен на свое молчание?

– Другое дело, – оживляется он. – Чего ты хочешь?

– Почему меня везешь ты, а не Илай?

– Не, ведьма. Белый сам расскажет, если посчитает нужным.

– М-м-м, ну тогда извини. Как думаешь, как быстро Маша пошлет тебя?

Кажется, я слышу, как звенят чаши весов в его голове, взвешивая кару от Илая и желание быть с Логиновой.

К счастью, я уже вижу вдалеке купол зала торжеств Альдемара, и через пару минут мы оказываемся на парковке, и я наконец-то снимаю с себя тесный шлем.

Ян повторяет мое действие и смотрит на меня серьезным взглядом:

– На родителей Илая заказали компрометирующие статьи – мать депутат, сама понимаешь, – он обводит пространство взглядом. – И сейчас на этой парковке вполне могут находиться журналисты, караулящие их или Илая. Хочешь красоваться на сайтах и в новостных группах?

Мотаю головой и подозрительно оглядываю десятки припаркованных авто. Думаю, моя семья не готова к подобной славе их дочери. Получается, Илай беспокоился обо мне…

– Отец велел Илаю не соваться сюда, пока шумиха не уляжется.

– И всего-то?

– А ты думала, он стыдится отношений с отброской?

Ян спрашивает шутливо, но тем самым вонзает в мое сердце заточенную острогу сомнений.

Сглатываю.

Да. В глубине души я боюсь именно этого – что он поступит со мной, как поступил Бес. Постыдится, не примет, не пустит в свою жизнь, оттолкнет…

Мы не ровня, мне хватает здравого смысла, чтобы это понимать.

– Не напрягайся ты так, – хмыкает он. – Я не делю людей по социальным слоям, как Бушар. И Машу я выбрал явно не по принадлежности к каким-то кругам. Она правда дорога мне, – Захаров заглядывает мне в глаза. – И я не хочу ее терять.

– Так и не надо было, – толкаю ему шлем и направляюсь к территории Альдемара. – Спасибо, что подвез.

– Помни, мы договорились, Рената, – кричит он мне в спину.

– Договорились, – кидаю через плечо. – Но я передумала, – добавляю чуть тише. Общение с Илаем накладывает свои отпечатки.

Не стоило Яну так шутить, ведь особенность любой остроги в том, что ее невозможно выдернуть, не разодрав всю плоть в рваные клочья.

***

«Должен ли человек быть полезным, чтобы иметь право на счастье?» – пробегаю глазами по золотистым буквам на черной бумаге.

В комнате меня ждало письмо от Эстер Соломоновны с темой следующего выступления. С облегчением выдыхаю: раз Гильотина отправила мне конверт, значит, я все еще являюсь ее подопечной.

Без промедления принимаюсь за работу – нужно успеть набросать аргументы к встрече. На учебной неделе предстоит сложный разговор, и я почти не сомневаюсь: мой бунт Эстер просто так не оставит.

Забираюсь на кровать, вытягиваю босые ноги на стоящий у кровати стул и принимаюсь строчить ключевые тезисы. На чердаке тепло, батарея работает на полную мощность, и на мне лишь темно-синяя пижама.

Покусывая кончик карандаша, смотрю в окно на глухую стену, и тревожные мысли о Белорецком в голове затихают, уступая место аргументам.

Учеба всегда меня успокаивала: знания – моя опора, единственное, в чем я уверена. На факты и исследования можно положиться, и хотя бы в этой жизненной сфере я чувствую контроль и безопасность.

Увлеченно работаю до самой темноты, оторвавшись лишь один раз, чтобы посмотреть на часы – без пятнадцати девять.

Привычка. Горько хмыкаю и накрываю телефон подушкой, заставляя себя вернуться к конспекту.

Отвлекаюсь, только когда по моим коленкам пробегает холодная волна, заставив кожу покрыться мурашками.

Поднимаю глаза от записей – на часах ровно девять, а в раме окна стоит темный силуэт.

Илай. Он не стучит – ждёт, что я его почувствую.

Спрыгиваю на пол, спешу открыть щеколду и отступаю на несколько шагов, позволяя ему забраться в комнату.

Он закрывает окно, поворачивается ко мне и, засунув руки в карманы брюк, испытующе смотрит.

– Какой еще бывший? – выдавливает он.

Теряюсь. Хоть я и прогоняла в голове десятки вариантов язвительных диалогов, но энергетика Илая приписывает меня к деревянному полу, и вместо жарких наездов я лишь неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Мм, Сафина? – дергает челюстью.

– Я… я пошутила.

– Пошутила? – подходит ближе и нависает надо мной.

– Ты выбесил меня, а я тебя, – нахожу этот аргумент уместным.

– Какие неизящные манипуляции, Ре-на-та.

– Зато действенные, – скрещиваю руки на груди, прикрывая все, что выступает через ткань. – Какая тебе вообще разница, что было до, когда ты появился в моей жизни пару месяцев назад?

Белорецкий отводит взгляд и раздраженно облизывает зубы.

– Первый и последний раз я спускаю подобное, – сдержанно произносит он, не пустив лишних слов наружу.

– А иначе что? – вздергиваю подбородок.

Он не отвечает. Достаточно того, как он сканирует меня ледяными глазами. И в момент, когда его взгляд фокусируется на моих губах, я отстраняюсь.

– На что ты злишься, ведьма?

– На твое поведение, – вглядываюсь в его лицо, желая понять, почему он скрыл от меня проблемы с родителями. – Ты не доверяешь мне, Илай?

– Я не доверяю никому, Рената. И никого не собираюсь посвящать в свои дела.

– Оу… – с моих губ срывается звук разочарования.

– И, если ты выбираешь меня, тебе придется это принять, – его голос звучит ровно, но за натренированными интонациями мне слышится раненный жизнью мальчишка.

По идее в моей груди должен подняться вихрь, где непонимание и обида сплетаются в тугой узел, но вместо этого я чувствую его боль.

Так ярко, что хочется броситься на шею и унять ее всеми возможными способами. Доказать ему, что я не предам его доверие, что буду рядом в любых передрягах, но… я уже делала это для Беса.

Отдавала всю себя без остатка, пытаясь вылечить его душу. Я принимала его полностью, а он отказался от меня при первой же возможности.

– Я не знаю, кто ранил тебя так сильно, – произношу тихо. – Но, боюсь, я не готова к отношениям, в которых меня не пускают дальше постели.

– Что ж, замечательно. Значит, их не будет? – спрашивает предостерегающим тоном, словно просит переубедить его.

– Естественно, нет! – огрызаюсь. – Если ты ждешь безропотного подчинения – купи себе резиновую куклу.

– Шедеврально, – цедит он и направляется к окну.

– Восхитительно! – выкрикиваю вслед и со звоном захлопываю створки, даже не потрудившись задвинуть щеколду.

От меня пышет жаром. Рычу и мечусь по комнате из угла в угол.

В какой-то момент мой взгляд падает на рисунок, где я изображала наши с Бессмертным силуэты. Срываю его со стены и одним движением отправляю в корзину для мусора. От этих дурацких чувств одни сложности!

Хотя, может, дело во мне? Похоже, я не такая уж и ценная, раз все отказываются от меня так просто. В солнечном сплетении неприятно печет.

Будто почувствовав мое настроение, мне звонит мама.

Гипнотизирую экран телефона и делаю несколько глубоких вдохов и выходов, прогоняя из груди мерзкую дрожь. Однако, приняв звонок, не могу вымолвить и слова.

– Алло?

– Да…

– Ренаш, привет, доченька, – доносится нежный мамин голос.

– Привет, ма-а-ам, – выходит совсем уж жалобно.

– Солнце мое, что случилось? Ты плачешь?

– Нет, то есть, да, – хлюпаю носом.

– Ты в порядке? – тревожится мама.

– Все хорошо, просто… – опускаюсь на кровать. – Просто столько всего навалилось: учеба, новые люди, дебаты… Я прошла первый отборочный, представляешь?

– Я очень горжусь тобой, милая, – отвечает она после паузы. – Но тебе нужно больше беречь себя. Никто не требует от тебя побед, доченька.

– Я должна, мам! Если я выиграю, то вам с Ильдаром больше не придется мотаться по больницам – его вылечат!

– Ох, Ренаш… Это моя вина, что ты взвалила на себя роль спасателя, – тяжело вздыхает мама. – С Божьей помощью мы со всем справимся. Ты, главное, учись.

– Я учусь, мам, учусь. Просто дебаты – это наш шанс! А еще мне кажется, что если я выиграю, то наконец смогу… – закусываю губу. – Смогу считаться достойной девушкой.

А про себя добавляю: девушкой, за которую не стыдно, и с чьим мнением хочется считаться.

– Рената, родная моя, послушай! – говорит она строго. – Никакие заслуги не определяют достоинство человека! Ты ценна и достойна самого лучшего по праву рождения. И поверь, если какой-то человек ставит твою ценность под сомнение – он просто имбецил!