Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

А когда он в затуманенном состоянии не справился с управлением и вошел в столб, они как трусливые тараканы сбежали из машины, оставив его медленно умирать – удар пришелся на водительскую сторону.

Зато они не забыли прихватить его портмоне и часы. Думаю об этом и машинально трогаю запястье – Эстер дарила нам одинаковые.

Врачи сказали, что у брата был шанс выкарабкаться, если бы свидетели вовремя вызвали скорую помощь. А когда на место аварии прибыли службы, были слишком поздно.

Ненавижу лютой ненавистью!

Вынесенное им наказание даже вполовину не перекрывает ту неуемную жажду расплаты, которую я до сих пор испытываю к каждому из их подобных.

Трясу головой, вспоминая, что мама все еще рядом:

– Илай! Понимаю, ты был слишком юным, чтобы задаваться таким вопросом, – аккуратно произносит она. – Но подумай, а как Гордей вообще попал в эту компанию? Он всегда вращался среди порядочных людей нашего круга, а затем внезапно появилась она и вскружила ему голову, – с горечью произносит мама.

– Может быть, они просто нравились друг другу? – утыкаюсь взглядом в черную нишу камина. – Может, с ней он чувствовал себя живым и свободным.

– Свобода тоже имеет свои границы, Илай. Алкоголь, вседозволенность, ночные клубы – это не свобода, это ее иллюзия. Мы и глазом моргнуть не успели, как с ней жизнь нашего мальчика пошла под откос!

Она выдерживает паузу, чтобы не выказать эмоций, которые в этом доме являются показателем слабости, и продолжает:

– Когда я слышала о том, что дети богатых родителей становятся легкой добычей для охотников за чужими деньгами, я и подумать не могла, что это случится с моей семьей, – ее голос подрагивает. – Такие люди приходят под видом друзей, маскируются под влюбленных девушек, а затем высасывают из тебя ресурсы и утаскивают на дно. Или на тот свет.

Дергаю скулой.

– Поэтому вы решили забыть Гордея, как семейный позор?

– Нет, конечно, нет, Илай! Как ты можешь так говорить? – вспыхивает мама. – Просто у нас есть репутация, которая сказывается и на Альдемаре, и на моей деятельности. А главное, у нас есть ты – наш стимул быть сильными и жить дальше! – давит на меня каждым словом. – Теперь вся надежда лишь на тебя. Еще одной потери мы не переживем.

– Как видишь, я здесь, а не в клубе, – толкаю через недовольство. – Но помыкать собой я не позволю!

Мама примирительно выдыхает, подсаживается ближе и касается моей руки:

– Запомни, сынок, каким бы великим ни был соблазн, отношения с женщинами не из нашего круга – это путь в никуда.

– Эстер тоже из простой семьи, – напоминаю.

– Исключения лишь подтверждают правила, – она качает головой. – Ты понимаешь язык обязанностей и долга, а простые девочки – нет. В них нет ни благородства, ни хладнокровия – они сломаются при первой большой трудности, и утянут тебя с собой.

– Она не такая, – отдергиваю руку.

Мама улыбается:

– Она. Все-таки нашлась та, кто тронул твое сердце? – не дождавшись ответа, мама продолжает: – И кто же ее родители?

– Я не с ее родителями встречаюсь.

– Что ж, по крайней мере меня радует, что тебя начало заботить что-то еще, кроме затяжного траура, – мама встает с дивана. – Но помни, на рельсах жизни тебе нужен партнер, чья семья умеет добывать ресурсы, а не пассажир-безбилетник, который пришел на все готовое.

– Об этом не беспокойся.

– И все же будь добр познакомиться с семьей своей избранницы и оценить все риски, которые обещает такой союз, – добавляет она, выходя из комнаты.

– Как будто в союзе с Орловскими нет риска.

– Такой риск оправдан выгодой! Брак с Орловскими гарантирует нашей семье покровительство главного прокурора, которое страхует от информационных атак и открывает любые двери. Я уже не говорю о восхитительной красоте и наследственности Ангелины – нам нужно здоровое потомство.

Усмехаюсь вслух.

– И ни слова о любви.

– Настоящая любовь строится на уважении, а то, что толкает людей отречься от собственной семьи – всего лишь страсть, которая быстро проходит.

– Утверждаешь, что отец женился на тебе без чувств и ради выгоды? – возвращаю ей аргумент.

– Не нужно пытаться выбить меня из колеи, Илай. Ты не на дебатах, – произносит глухо.

Кажется, я ее задел.

– А где она сейчас?

– Кто? – переспрашивает мама.

– Девушка Гордея.

– Эта мошенница даже на похороны не явилась, так что вряд ли тебе стоит задаваться этим вопросом. Лучше подумай над нашим разговором.

Тихий поворот ручки, и я остаюсь один.

– И как ты это выносил? – говорю вслух, будто брат может меня услышать.

«Не неси» – подсказывает мой мозг.

Чувствую себя Бушаром – мне хочется выпить, но я не пью. Вместо этого неожиданно для себя порываюсь развести огонь в камине.

Хочется тепла.

Оно ведь символизирует жизнь, не так ли?

Опускаюсь на корточки у выступа камина, вытаскиваю из корзины у стены дрова и укладываю в нишу. Каминной зажигалкой пускаю пламя, оно захватывает нижние щепки, и те начинают тихо потрескивать, вспыхивая яркими языками пламени.

Беру кочергу и поправляю и без того идеальную поленницу.

– Я адски скучаю по тебе. Когда ты ушел, в моей жизни не стало другого смысла, кроме как пытаться вернуть тебя. Поведением, клубом, достижениями и… местью, – сглатываю. – Ты был моим светом, моим примером и опорой. Мы бы столько всего сотворили вместе, представляешь?

Задираю голову к потолку и чувствую себя идиотом – я разговариваю с огнем. Это все потустороннее влияние Сафиной.

– Но… но если тебе правда нужно идти, – провожу по лицу тыльной стороной ладони, – то мне придется тебя отпустить. Не сразу, даже не надейся, придурок! – горько ухмыляюсь. – Но со временем у меня получится.

Пламя горячо лижет мое лицо и наполняет пространство светом.

– Ничего на свете не заменит мне тебя… Но я не хочу такой жизни. И вместо того, чтобы пытаться повторить твой путь, я постараюсь не повторить твоих ошибок. Можешь быть за меня спокоен.

Откладываю железяку в сторону, беру телефон и читаю сообщение от Ренаты.

Рената: И? Что там было? Ты печатал, но не отправил… Я уже полчаса жду.

Илай: Я стер. Придумал кое-что получше.

Рената: И что же?

Илай: Ты пойдешь со мной на бал, ведьма?

Илай: Парой.

Рената: Смеющийся смайлик.

Рената: Это точно ты или твой телефон похитили инопланетяне?

Илай: Я.

Илай: Отвечай, Рената.

Рената: Ты уверен? На день открытых дверей не обязательно идти парами.

Илай: Обязательно.

Рената: Шокированный смайлик.

Рената: Если это шутка, то я прокляну тебя!

Илай: Я часто шучу?

Рената: Нет, но… но ты ведь не хотел афишировать отношения.

Илай: Я передумал.

44. Ты знал?

Рената Сафина

«В отличие от элитарных колледжей раннего периода, общественные колледжи в США сделали образование более доступным и массовым» – проговариваю одними губами, разогреваясь перед выходом на сцену.

Пространство гудит, но меня это не отвлекает. Постепенно я привыкла к закулисной возне, когда каждый прогоняет свой монолог.

Подопечные Белорецкого тоже здесь, однако, сам он отсутствует. На наш регион обрушились обильные снегопады, и его Величество на своей низкой машине застрял по дороге из поместья.

Значит, что Ясногорская выступает без моральной поддержки лидера клуба.

Я тоже. Эстер Соломоновна отказалась присутствовать на выступлении, посчитав мою стычку с Майей недостаточно зрелищной.

– Ты разобьешь ее в три слова, дитя, – сказала она, вынимая изо рта курительную трубку. – Я буду дольше ковылять к актовому залу.

Лестно слышать такие ожидания от ментора, но легкое волнение все же играет на кончиках моих пальцев – лист с речью едва заметно подрагивает, и я убираю его в карман пиджака.

Сил придает то, что после выступления я наконец-то еду домой к маме и мелким. Соскучилась по ним до невозможности!

– Маюш, надеюсь, ты взяла дезинфицирующие салфетки, – нарочито громко смеется Илона, косясь в мою сторону. – Пригодятся после рукопожатия на сцене.

– Одними салфетками тут не отделаешься, – прыскает Майя.

Безразлично зеваю.

Чтобы задеть меня, нужны мозги, а не неуклюжая травля двух крысок.

Мда, и вот с таким оппонентом мне предстоит обсуждать тему «Должно ли высшее образование оставаться привилегией или быть доступным для всех?».

Высовываю нос из-за шторы: сегодня собралась лишь половина зала, включая деканшу, которая пришла посмотреть на выступление дочери.

На меня пришла посмотреть лишь Маша. Я очень благодарна ей за то, что она переборола страх насмешек после распространения ее обнаженных фотографий.

Благодаря поддержке Романа Александровича, ситуацию быстро замяли, и тем не менее Логинова сидит одна – с подачи Майи и Илоны другие девочки ее сторонятся.

Раньше Маша всегда приходила вместе с Тео, но в свете последних событий друг от меня отдалился.

– Думаю, нам действительно не стоит общаться, – сдавленно произнес он, когда я принесла ему новость об отмене «казни». – Не хочу влезать в ваши странные отношения.

– Я поговорю с Илаем, он слишком драматизирует…

– Не стоит, – Тео покачал головой. – Ты знаешь, как я отношусь к тебе, Ри, но Белорецкий во врагах мне не нужен. Я не могу так играть со своим шансом на образование, извини.

В последний раз мы виделись в кофейне, лишь кивнув друг другу издалека.

Зато Тёма сообщил мне, что Тео попал сразу в два листа ожидания на зарубежный грант: один в Нидерландах, второй в Сингапуре.

– Как здорово! – просто улыбнулась я.

Не стала портить его радость новостью о том, что это я попросила Илая отдать свой голос на распределении в пользу Теодора.

Его Белобрысое Светлейшество отмалчивался, метал в меня холодные молнии и ревниво фырчал, но, видимо, решил, что отправить моего друга подальше будет хорошей идеей.

Так наши пути разошлись… И пусть Тео никогда не узнает о том, как ему достался грант, зато теперь моя совесть чиста.

Что ж, Альдемар, спасибо за очередной урок о том, что невозможно иметь все и сразу.

Как бы больно ни было – все равно приходится выбирать.

Я выбрала Илая.

А он меня.

Мы идем на бал! Вместе!

Вспоминаю его слова и покрываюсь радостными мурашками.

– Ораторы, прошу за кафедры! – голос модератора вызывает нас на сцену.

Выходим с разных сторон кулис и, встретившись в центре, под аплодисменты пожимаем друг другу руки. Впрочем, Ясногорская выдергивает свои наманикюренные пальцы еще до того, как я успею почувствовать их тепло.

– Первой выступает сторона «за», Майя Ясногорская, прошу!

Занимаем места у стоек и мы начинаем.

Майя держится уверенно: подбородок вздернут, плечи расправлены, как будто победа уже у нее в кармане.

– Итак, почему я считаю, что высшее образование является привилегией, – начинает она, чеканя каждое слово. – Образование – это ресурс, а любое распределение ресурса требует фильтров. Увы, не все способны нести ответственность за знания. Высшая школа должна оставаться местом подготовленных, зрелых и социально устойчивых людей. А не… всех подряд, – на словах «всех подряд» она косо смотрит на меня.

По аудитории прокатывается недовольный шум – неэтичный выпал.

– Если мы откроем двери слишком широко, мы обрушим систему, – высказывается Майя, чем заставляет свою маму отвернуться. – Элитное общество должно оставаться элитным. Так сохраняется качество.

Дальнейшие аргументы я даже не слушаю, решив, что софиты актового зала куда занятнее.

– Спасибо, Майя. Время вашего выступления вышло, – напоминает модератор. – Передаем слово Ренате Сафиной, она представляет позицию «против».

Кладу руки на тумбу, медленно обвожу зал взглядом и включаю перед внутренним взором эстеровский фонтан.

Вода поблескивает в лучах солнца и льется так же плавно, как моя речь:

– Оппонирующая сторона утверждает, что ограничение доступа к образованию – механизм поддержки качества. Что ж… – делаю паузу перед нападением. – Благодарю ее за столь честное мнение в том, что система образования работает не на развитие, а на самоочистку. Особенно удивил тот факт, что у системы нет других критериев отбора, нежели размер кошелька.

Майя психует и пытается вставить реплику:

– Не искажайте мои слова, я сказала…

– Регламент! – жестко обрывает ее председатель комиссии.

Ясногорская отступает, губы сжимаются в недовольную линию, а я продолжаю:

– Так же вы утверждаете, что ресурсов на всех не хватит. Но позвольте уточнить: ресурсов… или желания делиться ими? История показывает: сильны те общества, что инвестировали в образование, а не прятали его.

Закидываю ее фактологией, озвучивая большой список образовательных реформ, начиная от введения обязательного школьного образования до популяризации колледжей.

– Образование – это фундамент социального развития, а не атрибут исключительности. У меня все. Спасибо.

Заканчиваю речь и делаю шаг назад.

Зал «пробуждает» меня аплодисментами. Им понравилось.

Включаюсь и сразу вижу его – за последним рядом кресел в расстегнутом пальто стоит Илай.

Успел!

Он внимательно смотрит и одобрительно кивает, мол, умница.

Сердце делает лишний удар. Я прячу улыбку и возвращаю внимание к комиссии, которая совещается.

Обменявшись парой коротких реплик, председатель объявляет:

– Победа в этом раунде присуждается Ренате Сафиной.

Под звук хлопков я оказываюсь за кулисами.

– Это было слишком легко, – пожимаю плечами, глядя на кислую мину проигравшей. – Даже скучно как-то.

– На твоем месте я бы так не радовалась, – бросает мне Майя.

– А ты и не на моем месте, – хмыкаю. – Я – победила, ты – проиграла.

– Я посмотрю на тебя в финальном раунде с Белорецким! – она складывает руки на груди.

– Ты путаешь, – отмахиваюсь. – Илай возглавляет дебатный клуб, и никто из нас с ним не соревнуется.

Этого не может быть: мы бьемся внутри Альдемара, а Илай защищает честь Академии среди других вузов. Так ведь?

– Его подопечные не соревнуются, – медовым голосом уточняет Ясногорская. – А ты – отщепенка с бабкой-наставницей и к дебатному клубу отношения не имеешь. Угадай, кому ты проиграешь в итоге?

Что? ЧТО?

Открываю рот, но голос не слушается.

Да, я понимала, что такой исход возможен, но никак не ожидала, что на больших дебатах студентов одного вуза поставят друг против друга.

Получается, Гильотина не шутила, когда говорила, что ее внуку не помешает достойный конкурент…

– Ой, ты не знала, бедняжка? – сюсюкается со мной Майя. – Будь уверена, Белорецкий тебя растопчет.

– Идем отсюда, – Малиновская подхватывает ее под локоть, а я остаюсь переварить контрольный аргумент.

На душе становится гадко.

Стоит нам с Илаем найти общий знаменатель, как жизнь подкидывает новые переменные.

– Весьма недурно, Ре-на-та, – он появляется за кулисами, обдавая меня уличной свежестью. – Ты разбила почти весь мой клуб.

На волосах Белорецкого поблескивают капельки растаявших снежинок, на щеках играет холодный румян, а в глазах искрится тепло. Тепло!

Что-то в нем изменилось: даже поле вокруг вибрирует по-другому.

– Спасибо, – отвечаю глухо.

Он ведь наверняка в курсе, что нам придется соревноваться. Почему молчит? Или не считает нужным сообщать, поскольку не верит, что я выйду в финал?

– Что не так, ведьма?

– До конца сезона осталось два выступления…

– И?

– А потом будет турнир между вузами, – подталкиваю его к нужной мысли.

– Чушь. Там ничего сложного.

– Разве? – смотрю растерянно. – Там будем мы, Илай! И нам придется выступить друг против друга? Ты знал об этом?

45. Только попробуй!

Рената Сафина

– Разве? – смотрю растерянно. – На дебатах будем мы, Илай! И нам придется выступить друг против друга? Ты знал об этом?

– Разумеется, – он подходит ближе и берет меня за руку. – Разве это не лучший финал, который можно представить?

– Конечно, нет! – губы чуть подрагивают. – Как ты себе это представляешь?

– Феерически, – хмыкает он. – Какая разница, кто победит на сцене? Важнее, что происходит в жизни.

Сказано красиво, но мои глаза увлажняются от абсурдности ситуации. Я не хочу биться с Илаем.

Он умнее, хладнокровнее и гораздо опытнее меня, и ему не нужно добывать средства на лечение врожденных патологий брата.

– Соберись, Сафина. Я хочу видеть твою ярость, а не вот это, – улыбается. – Ты так красиво злишься.

– Какой-то ты чудной сегодня, – хмурюсь. – Не заболел, Илайка?

– Нет, – касается моего подбородка. – Я выздоровел.

– Эй, на нас смотрят, – оглядываюсь по сторонам.

– Плевать на них, – выдыхает он, прижимаясь ко мне поцелуем.

Он мягко расталкивает губы и находит мой язык, сплетаясь в тягучем движении.

Ноги моментально подкашиваются, руки сползают вдоль тела, а от сопротивления не остается и следа.

Какой. Он. Вкусный!

Вот же паскудство!

– Все будет хорошо, ведьма, – произносит, отстраняясь.

Замечаю, что на нас уставились буквально все участники. Однако, стоит Илаю повернуть голову, как они разом делают вид, будто заняты репетицией.

– А теперь поехали отсюда. Нас ждет отель.

– Не получится.

– Это не было вопросом. Хочу провести выходные в нормальной постели, а не на скрипучей койке чердака.

– Илай, не получится, – торможу его. – Я уезжаю домой. К маме.

Его глаза чуть расширяются, будто наличие у меня родных является шокирующей новостью.

– Ты не говорила.

– Ты не спрашивал. Я не видела семью несколько месяцев и хочу провести эту неделю с ними.

– Похвально. И как же ты доберешься? – приподнимает бровь.

– Как обычно: автобус от Альдемара до вокзала, а затем еще один рейсовый автобус до моего города.

– Мм, – смотрит часы. – Тогда тебе стоило выехать часа три назад, общественный транспорт отменили, большую часть дорог закрыли из-за погодных условий.

– Только не это! – вспоминаю про бурю и хныкаю.

– Посмотри сама, – он берет меня за руку и ведет к выходу.

На улице я утопаю ботинками в свежей насыпи белого снега.

– Нет-нет-нет! Что за мерзость! – достаю телефон и собираюсь звонить маме.

– Я отвезу тебя, – Илай накрывает экран ладонью.

– Я не думаю, что это хорошая идея…

– Она блестящая. Я как раз на Гелене.

– Я живу слишком далеко…

– Не дальше поместья. Пошли, пока не передумал.

Задирая ноги, шагаем к зданию кампуса, оставляя на белом покрывале глубокие следы.

Так странно идти рядом.

Невидимое расстояние, разделяющее нас в Академии, исчезло, и я не знаю, что делать с этой внезапной близостью.

Натягиваю рукава курточки, которую накинула по пути, обнимаю себя руками и украдкой кошусь на Белорецкого.

– Почему ты до сих пор не оделась нормально?

– Я одета.

– Кофе-фильтр толще, чем эта твоя тряпка.

– Эй, это грубо!

– Я же терплю, когда ты называешь меня белобрысым, – льдистые глаза препарируют меня. – Ты получаешь зарплату и стипендию, не говоря о том, что закрываю глаза на твои гадания. На что ты тратишь деньги, Рената?

– На то, на сё, – пожимаю плечами. – Разлетаются как-то.

– Копишь на что-то большое? Так и скажи, это не проблема.

– Я…

Порыв сорваться на откровенность и рассказать об Ильдаре поднимается к горлу, но в последний момент я прикусываю язык.

Поделись я с Илаем сейчас, на дебатах между нами встанет жалость.

Сколько бы Илай ни называл себя мразью, я чувствую в нем самого заботливого мальчишку, которого когда-либо знала. С завышенной самооценкой и амбициями властелина мира, но при этом ранимого и эмпатичного.

Я не хочу пользоваться его чувствами, чтобы получить фору. Пусть лучше считает меня сильной и независимой, чем нуждающейся в его сострадании и, не дай Бог, в деньгах.

В моем мире женщина должна уметь добиваться всего сама, не полагаясь на других, иначе есть риск закончить как мама…

– Ты думаешь, мне нужно твое покровительство? – фырчу вместо признания. – Оплаты моей работы в офисе более, чем достаточно.

– Сафина, не беси меня! Я все равно узнаю, что тебе нужно. Говори.

– Нужен планшет для рисования, – ляпаю, чтобы отделаться от этого разговора.

– Всего-то?

– Только не вздумай его дарить! Я хочу купить его сама. Понятно?

– Как же сложно, – закатывает глаза.

– Взаимно.

– Ведьма придурочная.

– Сноб упёртый.

– Ты невозможная.

– А ты балалайка, – достаю контрольный

– Блядь!

– У непобедимого Илая нашлась ахиллесова пята? – коварно хихикаю.

– Да. Ты.

От двух крошечных слов, сказанных так честно, бросает в жар.

Оказывается, счастье тоже может застать врасплох.

Мы останавливаемся у входа в женское общежитие, я закусываю губу и упираю взгляд в вымокшие ботинки.

– Я твоя слабость?

Он цепляет пальцем мой подбородок и произносит:

– Сначала я тоже так думал, но оказалось наоборот. Ты всегда была моей силой.

Остальное признание он договаривает без слов – одним взглядом. И мне до ужаса хочется верить каждому из них.

***

На трассе метет так, что местами дорога превращается в белое молоко, скрывающее все дальше капота. Тянемся в веренице машин, которые тоже рискнули добраться домой на выходные.

До моего города остается каких-то сорок минут, когда нас тормозят у поста дорожного контроля, который установили на въезде.

Внутри поднимается паника.

Илай опускает стекло, и в машину врывается влажный ветер.

– Добрый вечер, документы, пожалуйста, – приветствует нас мужчина в светоотражающем жилете. – Куда путь держите?

– Домой. Проедем?

– Въехать можно, но покинуть город уже нет, мы разворачиваем всех – слишком опасно.

– И когда откроют? – спрашивает Илай.

– Не раньше рассвета. Если въедете – ночевать будете здесь, – сообщает патрульный, возвращая документы. – Назад ехать не советую: по рации передали, что все ближайшие населенные пункты перекрыты.

– Понятно. Благодарю, – Илай закрывает окно, жмет на газ, и мы проезжаем вперед.

– Прости. Не стоило ехать, – выдыхаю виновато.

– Стоило. Я переночую в отеле, как и мечтал, – отвечает на незаданный мною вопрос. И, усмехнувшись добавляет: – Бойтесь своих желаний.

Сердце разрывается: я не хочу бросать Белорецкого одного в чужом городе. Представляю, какой культурный шок поджидает его в нашем единственном двухзвёздочном отеле.

Но боюсь, у нас в квартире будет хуже: кухня, где едва можно развернуться, шум телевизора, который всегда работает фоном, проходной коридор, заставленный сушилкой для белья, и бесконечный домашний гам: брат играет, Дарина созванивается с подружками, соседи сверху топают, а к ужину подают неполный комплект приборов.

Для меня это все понятное и любимое, а для принца Альдемара – кошмар наяву. Тем более я не предупредила маму, что приеду не одна.

– Тут налево, – подсказываю направление.

Очень скоро мы въезжаем на знакомые улицы, и бушевавшее внутри напряжение понемногу отпускает.

Серенькие многоэтажки с маленькими светящимися окнами выглядят, будто старые знакомые, которых я не видела сто лет.

Магазины на первых этажах уже закрыты, неоновые вывески мигают в пустоту, а редкие прохожие спешат домой, сгорбленные от порывов ветра.

Мои улицы встречают нас выбоинами в асфальте, простотой панелек и железными детскими площадками в каждом дворе, но именно в этой непритязательности и кроется привычная мне жизнь.

– Здесь, – указываю на свободное место недалеко от нашего подъезда.

Илай паркует серебристого монстра, чужеродно блестящего среди местных машин попроще, и вытаскивает мои бесчисленные сумки из багажника.

– Я понял, ты спустила все деньги на подарки, – комментирует он.

– Старшим принято баловать младших, – подхватываю один из пакетов. – Брат мечтал об этом конструкторе. Я, кстати, тоже. Но, пока мечтала, выросла.

– У тебя есть брат?

– И сестра. Нас трое.

Илай удивленно приподнимает бровь и кивает, задумавшись о чем-то своем.

Лифта нет – на четвертый этаж поднимаемся пешком. В присутствии Белорецкого даже наш вполне аккуратный подъезд вдруг кажется удручающим: облупившиеся стены, наполовину выкрашенные в синий цвет, и щербатые ступени, уныло подсвеченные голыми лампочками.

Зато аппетитно пахнет выпечкой. Ставлю сотку, что это мамин эчпочмак.

Оставив мои пожитки у двери, Илай тянется, чтобы поцеловать меня на прощание, но входная дверь открывается раньше.

– Систр! – визжит Дарина, набрасываясь на меня с объятиями. – Мама, Ренашка приехала!

– Ренашка, – усмехается Илай.

– О! А ты кто такой? – мелкая наклоняет взъерошенную голову, сканируя Белорецкого вдоль и поперек.

– Друг, – отбиваюсь. – И он очень торопится, НЕ ТАК ЛИ? – давлю на Илая.

– Нет. Я совершенно свободен, – хмыкает гад.

– Ниче се у тебя друг. Это пальто Ральф Лорен, да? – маленькая змеюка без стеснения проверяет лацкан на ощупь.

Начало-о-о-ось!

– Ренаша! – на шум выбегает мама и крепко прижимает меня к себе.

– Мам…

Вдыхаю ее аромат и зажмуриваю глаза. Кажется, что прошла вечность с тех пор, как я уехала получать высшее образование.

– Мам, смотри, Ренашка с парнем! – тормошит ее сестра.

– Дарина! Помоги лучше вещи занести, – шикаю на нее. – Мам, знакомься, это Илай. Мой друг, он любезно вызвался довезти меня в непогоду. А это моя мама – Дина.

– Здравствуйте, Илай, – мама протягивает ему ладонь. – Очень приятно.

– А как я рад, – улыбается он, пожимая мамину руку.

– Останетесь на чай?

– Он не может. Ему пора! – смотрю на Белорецкого так выразительно, что глаза норовят из орбит выпасть.

– Ренаша, нельзя быть такой негостеприимной! – беззлобно возражает мама. – Вы, наверное, устали с дороги, а у нас чак-чак. Зайдете?

– С удовольствием, – сдерживая улыбку, произносит Илай и проходит в квартиру.

В мою квартиру!

Ковыляю следом, метая в его спину молнии.

– Вам ночевать-то есть где? Погода опасная… – обеспокоенно интересуется мама. – Может, останетесь у нас?

– Только попробуй! – предупредительно шепчу за его спиной, закрывая за нами дверь.

– Ночевать негде, город закрыли, – белобрысый гад нарочно издевается. – Буду весьма признателен, если позволите остаться.

– Конечно, в тесноте, да не в обиде! Мойте руки и скорее за стол, – говорит мама и исчезает на кухне.

– Я убью тебя! – шиплю недовольно. – Голыми руками!

Подонок приподнимает уголок губы:

– Я хочу попробовать чак-чак. Нельзя быть такой негостеприимной, Ре-на-ша.