Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Приглушаю свет ночника и ложусь в постель лицом к стене.

Простыни обжигают тело прохладой, но на своей стороне я задерживаюсь недолго – тело стальными канатами тащит к ведьме.

В поисках обоснований логично заключаю, что здесь холодно, и будет неплохо согреть ведьму.

– Твою же мать… – выдыхаю вслух.

Сдержанность даёт трещину и в месте с разумом катится в бездну.

Приподнимаю ее одеяло и притягиваю к себе.

Рената сонно бормочет, но большего сопротивления я не встречаю.

Одну руку подкладываю ей под голову, другой накрываю сверху, и мы оказываемся ближе, чем она позволила бы – я чувствую ее горячее дыхание на своей груди.

Вкусная.

Провожу носом по ее виску и до состояния гипервентиляции втягиваю раздражающе притягательный запах.

Дышу ею и поглаживаю волосы, некоторые пряди которых от диких плясок завились в крупные кольца.

Большим пальцем провожу по скуле и спускаюсь к щеке. Приятная на ощупь.

– Моя Ли, – вырывается нечаянно, и тут же жалею об этом.

Дыхание Ренаты сбивается, а меня накрывает лавиной адреналина – она услышала. Я почти уверен в этом.

– Илай? – ожидаемо подскакивает она.

– Слушаю.

– Где наши дети? – всматривается в меня глазами-блюдцами.

– Чтобы были дети, надо потрахаться, ведьма. Ложись!

– Но я их видела…

– Спи, умоляю, – прижимаю ее к груди.

Она что-то невнятно мурлычет в ответ и медленно сползает ниже, устраиваясь поудобнее.

Облегченно выдыхаю. Похоже, что просто лунатит.

– Так нечестно… – она куксится сквозь сон. – Все белобрысые.

31. Рыцарь

Рената Сафина

Металлические доспехи – первое, что я вижу, когда мне удается разлепить веки. Пытаюсь сморгнуть нелепое видение, но оно никуда не девается.

Совершаю фатальную ошибку и поворачиваю голову, и тут же издаю протяжный стон – виски пронзает звенящей болью.

Почему так плохо?

Почему я не могу прийти в себя? Где я вообще?

Мое сознание медленно загружается в тело, и очень зря: потолок кружится перед глазами, в желудке обнаруживается кирпич, а во рту пересохло так, что даже слюны не осталось.

Кашляю от противного першения и сжимаю голову руками, чтобы череп не раскололся. На него будто надели железный шлем, точно такой же, как у рыцаря у стены.

Вместе с болью ко мне возвращается и память: дебаты, Бессмертный, лес, первый коктейль в клубе, а дальше – туман.

Я ни разу не выпивала больше одного глотка шампанского на новый год, и такое количество алкоголя снесло меня тараном.

Боже, что я успела натворить?

К захмелевшей крови примешивается адреналин, но вид аккуратно составленных босоножек немного успокаивает.

По крайней мере, я точно жива. Только очень воняю. В основном сигаретами, но подозреваю, что перегаром от меня тоже несет.

Вот же паскудство!

Главное, выбраться из этого странного места.

Упираюсь руками в матрас, подтягиваю непослушное тело в сидячее положении и стараюсь удержаться ровно. Замечаю на прикроватной тумбочке стакан с водой и пью так жадно, что капли стекают по подбородку.

– Выспалась, ведьма? – раздается голос Белорецкого.

Моя челюсть падает на пол.

Илай сидит в кресле напротив кровати, на столике перед ним открытый ноутбук и опустевшая чашка кофе.

– У меня белочка… – выдавливаю из себя.

– Неплохо для белочки, не находишь? – он откидывается на спинку, складывает руки на животе и смотрит на меня испытующе.

Мне бы возмущаться, но я испытываю невероятное облегчение, что рядом именно он, а не кто-то другой.

Белорецкий, конечно, товарищ с раздвоением, но уже как родной – примелькался.

– Как ты здесь оказался? Хотя нет, как здесь оказалась я?

– Тебе не понравится мой ответ.

– Илай!

– Радуйся, что я успел забрать тебя из клуба девственницей… – он наклоняет голову и оценивает мою реакцию.

Округляю глаза и вцепляюсь в одеяло.

– Не помнишь, как планировала отдаться первому встречному?

Испуганно верчу головой.

– Хоть что-нибудь помнишь про вчера?

– Фрагментами… Мне даже думать больно, – массирую виски.

– Не помнишь, как клялась мне в любви, ведьма? – глаза поблескивают холодным пламенем.

– Видимо, к тебе тоже белочка приходила – мечтай больше! – фыркаю. – Скажи лучше, где мы?

– В отеле, разумеется. Мне не нужны проблемы с репутацией. Везти тебя в таком состоянии в Альдемар – вопросов не оберешься.

– Альдемар! – спохватываюсь. – У меня в десять репетиция с Эстер!

– Забудь. Уже пять вечера, следующего дня, – он стучит пальцами по запястью.

– О, нет! Она прикончит меня, – закрываю лицо руками.

– Я был в Академии и предупредил, что тебя не будет. – Илай поднимается и поднимает с пола спортивную сумку. – Твои вещи.

– Ты ездил за моей одеждой?

– Очевидно, раз она здесь, – кладет сумку на угол кровати. – Меня срочно вызвал Эдуард Натанович, пришлось ехать, – поясняет. – Захватил тебе кое-что поприличнее этих тряпок.

– Прости, тебе, наверное, нужно работать, а я тут… – сползаю с кровати и с трудом выпрямляюсь – ноги непослушно подгибаются. – Я сейчас переоденусь и поедем.

Илай зависает, осматривая меня с ног до головы, но быстро собирается.

– Можешь не торопиться, – он возвращается в кресло. – Сегодня мы никуда не поедем. У меня другие планы.

– Провести остаток выходных здесь? Ты меня спросить не забыл? – возражаю.

– Даже не собирался, Ре-на-та. Просто иди в душ и желательно молча, потому что мне нужно доделать одну задачу. А потом нас ждет ужин.

– Но…

– Хоть раз в жизни сделай, как я прошу, – он раздраженно прикрывает веки. – Пожалуйста…

– Только потому что ты просишь, как вежливый мальчик, Белорецкий, – хмыкаю.

– Будь добра.

Ладно... Сделаю вид, что согласилась, а как полегчает, решу, как уговорить его отвезти меня в общежитие. Подхватываю сумку и иду в ванную комнату.

Отражение пугает меня разводами от косметики, всклокоченными волосами и абсолютно неподобающим для дебатера видом. Наряд выбирался из чистейшей обиды…

Как Бес мог так со мной поступить? Так унизить? Как бы я его ни боготворила, подобное не прощают…

В груди копошится неприятное чувство, но головная боль отлично перебивает глупое сердце.

Ныряю под теплые струи и постепенно прихожу в себя, даже голод появляется.

Переодеваюсь в теплый спортивный костюм и поражаюсь умению Белорецкого быть заботливым в те моменты, когда ты абсолютно этого не ждешь.

– Илай? – высовываюсь из душа, наматывая на голову тюрбан из полотенца

– Мм? – спрашивает, не отрываясь от ноутбука.

– А как мы спали?

– Мы спали отлично, – ухмыляется.

– Рядом?

– Рядом.

– Я не давала согласия! – багровею.

– Не слишком ли запоздалые сожаления для человека, который планировал отдаться любому на своем пути? – приподнимает бровь.

Мне нечего ему ответить.

Закусываю губу:

– Но в здравом уме я с тобой в одну постель не лягу!

– Я сниму себе отдельный номер.

– Почему бы просто не поехать в Академию? Я уже в порядке.

– Мне лучше не появляться там пару дней, ведьма. Возникли кое-какие проблемы, – ведет челюстью.

– Что-то случилось?

– Да. И омрачается всё тем, что я подыхаю от голода. Ты готова?

Наспех подсушиваю волосы, запрыгиваю в кроссовки и мы спускаемся вниз в уже знакомый мне зал ресторана.

– Виски? – издевательски спрашивает гад, когда нам приносят меню.

– Меня сейчас вывернет, – болезненно морщусь. – Оставим эти способы Бушару.

– Дамиан, между прочим, привез из клуба твой телефон, а сегодня уже рвет жилы на тренировке.

Виновато выдыхаю и, не сумев сфокусироваться на буквах, тыкаю в первый попавшийся суп со специями.

Илай сочувственно сводит брови и протягивает мне блистер с таблетками.

– От головы вместо виски.

Верчу его в руках и вскидываю на него взгляд:

– Скажи честно, ты поспорил на меня или что-то такое?

– Я не тот человек, которого можно заинтересовать спором, ведьма.

– Тогда почему ты такой…

– Какой? – забавляется он.

– Не знаю… добрый?

– Скорее снисходительный, – привычно выделывается он.

– Мм, а я уж подумала, что тебя совесть мучает за то, что ты сделал, – озвучиваю безобидно, но он резко меняется в лице.

Илай застывает, как горгулья на террасе. Он смотрит на меня так, словно я его чужим именем назвала.

В его глазах мелькает растерянность. Он моргает, возвращая обычную ледяную маску, но поздно – я уже успела заметить сбой в работе идеально отточенного механизма под названием Илай Белорецкий.

– Что ты имеешь в виду? – выровняв состояние, спрашивает он.

– А ты? – наклоняю голову.

Я подразумевала его издевательства с момента поступления в Альдемар, а обо что запнулся он?

– Если ты про дебатный клуб, то не стоит сожалеть, – он подает голос. – Оказаться под крылом Гильотины означает вытянуть счастливый билет в финал.

Чувствую укол совести – все-таки я подвела Эстер. Надеюсь, она не откажется от меня после первого же выступления.

– Больше ничего не хочешь сказать? – «вгрызаюсь» в него взглядом.

– А нужно? – принимает вызов.

Наши переглядки прерывает официант, который выставляет на стол потрясающе ароматные блюда. В дополнение к основному курсу Илай заказал различных закусок и горячего хлеба.

Принимаюсь за суп, он приятно согревает пищевод и измученный вчерашними приключениями желудок.

– М-м-м! – облизываю ложку и прикрываю глаза от удовольствия.

– Тебе нужно нормально поесть, – он двигает мне тарелку с мясной нарезкой. – Станет легче.

– У тебя бывали похмелья? – цепляю вилкой кусочек.

– Нет.

– Идеальный мальчик? – спрашиваю с усмешкой.

– Алкоголь – не обязательный пункт в жизни.

– А как же подростковый бунт? Тусовки до утра? Побеги из дома? Ты ничего такого не делал?

Илай сжимает скулы и мрачнеет. Пусть он и старается держать лицо, но напряженная энергетика в нем ощущается без труда – сейчас она стала почти осязаемой.

– Я был занят более важными вещами, – уклоняется от ответа.

– Какими же?

– Этикет, – он обводит взглядом мои локти, лежащие на столе. – Иностранные языки, фехтование, конный спорт, дипломатические приемы….

– Бедный ребенок, у тебя вообще детство было? – цокаю. – Можешь не отвечать, вопрос риторический.

– Насчет бедного я бы поспорил, – он берется за свои приборы. – Нас готовили к большим делам, Рената.

– Какой толк от твоего богатого аристократического детства, если ты вырос таким страусом напыщенным?

Его губы чуть дергаются, что знаменует царскую улыбку.

– Совсем страх потеряла… – выдыхает он. – Это называется сдержанность, Рената.

– Смотри не тресни, сдерживаясь, – забавляюсь. – Как ты вообще стресс снимаешь?

– Я стреляю, – в его голосе слышится нескрываемая гордость.

– Даже не удивляюсь. Небось, по живым мишеням?

– Подожди секунду, – Илай отвлекается на зазвонивший телефон. – Я должен ответить.

Он встает из-за стола и отходит в дальний угол ресторана.

Пока Белорецкий не видит, откровенно пялюсь на его безукоризненный силуэт, вышколенную осанку и выправку плеч. А еще ему к лицу этот темно-коричневый джемпер. Такой красивый гад с непомерно завышенной самооценкой.

Наверняка, и оружие ему очень идет. Холодное, огнестрельное – без разницы.

Теперь понятно, откуда в его взгляде такая выверенная точность. Глаза – как клинок у сонной артерии, или прицел у виска.

Моя оклемавшаяся фантазия быстро дорисовывает блеск металла в его длинных пальцах.

Внутри вспыхивает желание посмотреть на это, но пока я вижу лишь то, как Илай выходит из себя.

Не знаю, кто ему звонит, но судя по непозволительно эмоциональным взмахам руками, Илаюшка взбешен.

– Все в порядке? – спрашиваю, когда он широким шагом возвращается к столу.

– Нет, не в порядке, – постукивает телефоном по открытой ладони, а от самого пышет гневом.

– Может, расскажешь, что случилось?

– Она отдала наших псов… – цедит он.

– Каких псов? Кто она? – отставляю пустую тарелку в сторону.

– Планы изменились ведьма, объясню все по дороге, – встревоженно произносит он. – Ты едешь со мной.

– Просто верни меня в Академию, Илай, – предлагаю тихо. – Я не хочу мешать тебе.

– Так мы потеряем слишком много времени, – он смотрит на наручные часы, а потом вскидывает на меня воспаленный взгляд. – И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Чувствую его состояние, и не испытываю ни малейшего порыва возражать. Знаю, что Илай не заслуживает этого, но сейчас мне хочется поддержать его.

– Пожалуйста? – подсказываю ему, как нужно просить.

– Именно это слово я имел в виду, – выделывается.

– Только одно условие!

– Удиви меня.

– Ночевать я буду в Альдемаре.

– Будешь, обязательно будешь. Поехали.

Закинув сумку ноутбук и сумку с вещами в багажник, который неожиданно располагается под передним капотом, мы срываемся от отеля на залитую первыми несмелыми сумерками дорогу.

– Родителям пришлось срочно улететь, – поясняет он. – И они отправили собак во временную передержку с последующей передачей новым заводчикам.

– Вроде благотворительности?

– Вроде предательства, – злится Илай. – Я не давал разрешения!

Какой кошмар…

Мне по-настоящему обидно за него. Моя мама даже наших бесцветных аквариумных рыбок в жизни бы никому не отдала. А тут – собаки. Как вообще можно так? Видимо, этикет не воспитывает человечность.

– Мне жаль, что родители не учли твоего мнения… – мягко касаюсь его кисти.

Он ловит кончики моих пальцев, но я успеваю отдернуть руку. Думаю, это личшнее.

– Зато я знаю, кто его учтет, – чеканит он и закрепляет телефон на панель.

В следующие полчаса Илай созванивается с разными людьми по громкой связи, выясняя, где именно находятся собаки.

Узнав точный адрес передержки, он наконец-то выдыхает и занимает более расслабленную позу.

– Успеваем, – констатирует он. – Сейчас возьмем машину побольше, и заберем собак.

– Мы едем к тебе домой?

– Да. Ко мне в поместье. – к Илаю возвращается привычное спокойствие. – Боишься, Сафина?

– Да прям! – смеюсь. – По факту владения хаски можно с уверенностью заявить, что весь твой мразотный флёр – лишь напускное.

– С чего такие выводы? – спрашивает с интересом.

– Хаски очень эмоциональные собаки, и заводят их люди эмпатичные и чувствительные. Они «разговаривают» с тобой?

– Орут в основном, – улыбается он. – Впрочем, скоро сама все увидишь.

Мы достигаем поместья Белорецких, но дальше кованого забора, за которым раскинулся темный сад, я ничего не вижу.

Внутрь мы не проходим: по звонку Илая охрана подогнала уже знакомый джип к воротам.

Однако, хватает и пары минут, проведенных у территории поместья, чтобы меня окутала темная, неподвижная энергетика с привкусом сырой дубовой щепы, которой засыпаны клумбы с розами.

Ёжусь и спешу сесть в машину.

– Готичненько… Похлеще, чем в Альдемаре.

– Значит, тебе определенно понравится здесь ночевать, – он отруливает от ворот.

– Илай, мы так не договаривались! – протестую. – Ты говорил, что ночевать я буду в Академии.

– Но ведь я не уточнял, когда.

32. Нежность

Илай Белорецкий

Колеса въезжают на ухабистую территорию то ли приюта, то ли частной передержки. Торможу перед облупленным зданием, по обе стороны которого тянутся сетчатые вольеры. В сумерках это место выглядит максимально убого, и лай стоит такой, что пробивается сквозь шумоизоляцию.

– Посиди здесь.

– Шутишь? – Сафина с готовностью хватается за ручку. – Я пойду с тобой.

На улице в нос ударяет стойкий запах псины. Холодный сырой ветер пробирается сквозь одежду, и Рената прячет кисти в рукава костюма. Нужно будет одеть ее по-человечески.

– Здрасьте, – с другой стороны двора нас окликает мужчина в робе. – Это вы Белорецкие?

– Мы, – отвечаю быстро, некогда рассусоливать.

– Идёмте, псы здесь, – он подзывает нас к угловому вольеру.

Следуем за ним под оглушительные вопли животных: собаки возмущаются на чужаков и тянут морды к решеткам.

Своих замечаю издалека и внутри все сжимается.

Не верю своим глазам: родители действительно выкинули их, как ненужную вещь.

Никогда не задумывался об этом прежде, но удручающий вид собак за проржавевшей решеткой поднимает в памяти не самые радужные воспоминания.

Они ведь делают так всегда – отправляют на задворки памяти тех, кто не соответствует их ожиданиям: активных собак, оступившегося Гордея, маленького меня...

– Ваши волки?

– Мои.

Лёд и Пепел реагируют на меня сразу: поднимаются, замирают и смотрят ледяными глазами прямо в душу. Пепел принимается завывать в воздух, выпуская из пасти клубы пара.

– Только учтите, оплату не возвращаем, – предупреждает мужчина, лязгая тяжелым замком.

– Не утруждайтесь.

– Илай! – Рената дергает меня за рукав и обращается к нему: – Спасибо вам большое, что пустили нас так поздно! Очень ценим вашу помощь.

Стоит рабочему приоткрыть клетку, как Пепел вырывается из нее и с явным возмущением бросается ко мне.

– Уо-оу-оу-оу! – выскуливает он в воздух.

– Не вопи, я приехал сразу, как узнал, – толкаю ему в ответ.

– У-у-уо-уо-уо! – пёс орет, как заведенный.

– Завязывай делать мне мозги, – закатываю глаза. – Сейчас поедем домой.

– Кажется, он ругается, – Рената присаживается на корточки и тянет к нему руки. – Эй, волк, привет!

Пепел резко замолкает, подкручивает голову и с любопытством смотрит на Сафину.

– Свои, – разрешаю ему обнюхать ее ладошки.

– Ты чего так свои черные брови свел? Какой грозный, ух! – она гладит его по круглым бокам, а Пепел радостно машет хвостом. – Ти хоро-о-оший! Халёсий!

Ухмыляюсь.

– А где второй? – спрашивает Рената.

– Выделывается, – киваю в сторону Льда. Противная псина демонстративно отвернулась и забилась в угол вольера.

– Кого-то он мне напоминает, – язвительно выдает Рената.

Подхожу ближе и опускаюсь на корточки:

– Не нужно мне свой характер показывать – я тебя не отдавал!

Лёд фыркает и теснит задницу ближе к деревянной перегородке.

– Мы едем домой. Ты здесь или остаешься?

Услышав слово «дом», пёс бросает на меня взгляд исподлобья и снова утыкается мордой в стену.

– Пошли уже, манипулятор волосатый!

Ноль реакции.

– Белорецкий! – возмущенно произносит ведьма. – Скажи ему, что ты соскучился!

– Я нянчиться не собираюсь, – поднимаюсь, изображая спокойствие, а у самого сердце разрывается. – Хочешь – оставайся тут, Лёд.

– Он расстроен! Ему нужна ласка… – Сафина жалостливо смотрит в открытую клетку.

– Он сам нас догонит, вперед! – толкаю упирающегося Пепла.

Достигаем машины, открываю багажник и командую псу запрыгнуть внутрь. Оборачиваюсь, чтобы убедиться что Лёд бежит за нами.

Но четвероногий каменной статуей стоит у открытой дверцы и уязвлено смотрит вслед. Поймав мой взгляд, он презрительно чихает и скрывается в темноте.

– Вот же сволочь упрямая, – выдыхаю в небо.

– Весь в хозяина, – Рената качает головой. – Его просто нужно пожалеть. Иди!

Фыркаю, как пёс.

– О, боже, Илай! – забавляется ведьма. – Мир не рухнет, если ты выдавишь из себя одно доброе слово. Просто позови его по-хорошему!

– Садись в машину, не мерзни.

Деваться некуда. Я лучше сам в клетку сяду, чем оставлю здесь своего щенка, каким вижу его до сих пор.

Пересекаю двор и опускаюсь у входа в вольер.

– Эй, позёр! Долго дуться будешь?

– Мм! – отворачивается пёс.

– Обиделся на меня, да?

– Мм! – прячет нос.

– Прекращай! Я вас не отдавал и никогда не отдам, слышишь?

Он шумно дышит и не двигается.

– Я разрешу тебе сожрать все, что захочешь, – торгуюсь.

Лёд делает великое одолжение и переводит на меня голубые глаза. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что меня никто не слышит:

– Ну? Кто мой волк? Кто мой любимый? Кто моя собака?

Лёд нехотя метет хвостом, разбрасывая сено, которым застелен пол.

– Давай, тоже сильно не наглей! Иди ко мне!

Взвизгнув, он срывается ко мне и сносит с ног. Сгребаю его в охапку и тереблю за загривок.

– Я тебя тоже люблю, придурок.

– Уо-оу-уо-о! – высказывается он нецензурно.

– Знаю, ты испугался, – поднимаюсь, даже не пытаясь отряхнуть осеннюю грязь с брюк. – Такого больше не повторится. Теперь вы переедете в большое поместье к Эстер…

Это бабушка когда-то подарила «волчат своим волчатам», и я уверен, что она не будет против их проживания в ее бескрайних владениях, а я займусь наймом персонала.

– А почему твои родители улетели так срочно? – спрашивает Рената, когда, водрузив второго пса в машину, мы отъезжаем от передержки.

– Долгая история, – произношу, не отрываясь от дороги.

– Ясно… – Сафина отворачивается к окну.

Не планирую распинаться о том, что периодически недоброжелатели в своих интересах полощут в прессе известные фамилии вроде нашей.

Самым громким скандалом вокруг Белорецких была смерть брата. Затем пара политических сайтов публиковали заказные статьи о сомнительной депутатской деятельности мамы.

В этот раз прошлись по отцу, выставив его не в лучшем свете, приписав ему любовницу.

Мать, как обычно, среагировала хладнокровно – отменила командировки, заказала билеты, собрала чемоданы, и под предлогом семейного отпуска они улетели за границу демонстрировать крепкий брак.

Именно поэтому отец попросил меня не появляться в Альдемаре пару дней, чтобы не нарваться на заблудшего журналиста.

Просто очередной виток шума, большие игры, где нужно сохранять равнодушие. Но выходку с собаками я им не прощу.

– Сделать теплее? – спрашиваю, регулируя температуру.

– Как хочешь, – бурчит в окно.

– Ты ведешь себя, как Лёд.

– Значит, тебе не привыкать, – супится она.

А я, блядь, не хочу, чтобы она супилась.

Некоторое время борюсь с собой, решая, протягивать ли ей руку. Будет погано, если она оттолкнет.

Но Лилит должна выбрать меня! Не субличность Бессмертного, а меня настоящего!

Раскрываю ладонь и выставляю в ее сторону.

– Что это вдруг? – косится Рената.

– Просто прими мою гребаную нежность, Сафина! – раздраженно выдыхаю в потолок. – Что сложного?

– На-на, – вкладывает свою ладошку. – Угомонись, болезный.

– Бесишь! – сплетаемся пальцами.

– А я вообще тебя ненавижу!

– Это взаимно, – опускаю наши руки на подлокотник между сиденьями.

Вот теперь все нормально: псы спят в багажнике, а моя Ли держит меня за руку.

По телу разливается незнакомое прежде тепло. Поглаживаю ее большим пальцем и пытаюсь не улыбаться.