Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Вы встречаетесь?

– Нет, конечно, – протестует она, – мы друзья детства, наши отцы начинали вместе. Только мой быстро наигрался и в найм ушел, а отец Абрамова серьезно в бизнес ударился.

– Дружок твой – неандерталец!

– Есть немного. Слушай, а ты правда умеешь предсказывать?

– А что? – буркаю в ответ.

Нет у меня дара – просто иногда находит потоком, а иногда даже совпадает. Прямо как сегодня.

– У меня есть вопрос!

– Ой нет, я не оракул, – сажусь на кровать и промакиваю кончики волос. – На заказ не работаю,

– А за деньги? – она подсаживается рядом, ее глаза коварно загораются.

Закусываю губу – деньги мне сейчас очень нужны.

Мама говорила, что у брата заканчиваются медикаменты, а до первой выплаты за дебаты еще как пешком до черной луны.

– Могу сделать расклад, – отвечаю, поразмыслив. – Для вопросов лучше подходит таро. Но учти, я любитель.

– Мне подходит! – согласно кивает она.

Я выкатываю из-под кровати свой чемодан, где у меня припрятана старенькая колода.

– Давай свой вопрос.

5. Здесь

Рената Сафина

– Доча, утром мне пришел перевод с пометкой «От Ренаты». Что за деньги, Ренаш? – из телефона доносится мамин голос.

Она позвонила мне по дороге из школы – провожала Ильдара. Сейчас у братишки более стабильное состояние, и он, сияя, мчится на уроки.

Я же не пошла на завтрак и предусмотрительно осталась в комнате, чтобы избежать нежеланных встреч в столовой с утра пораньше.

– Да так, просто девочка решила меня отблагодарить, – пожимаю плечами, дожевывая пустую булку. – Я помогла ей с ответами на вопросы.

– Что за ответы?

– Контрольная по философии, – машу рукой, мол, ерунда.

– Рената! – звучит строго. – Какая еще контрольная? Вы всего неделю учитесь!

– Мамочка, это же Альдемар! Стать космонавтом проще, чем здесь учиться, – показательно хватаю сумку и начинаю перебирать учебные принадлежности, лишь бы не смотреть в камеру.

Мама видит меня насквозь. Но то, что мы с соседкой полночи гадали, ей знать не обязательно, она против подобных увлечений.

– Так и оставила бы деньги себе, всяко нужнее, – хмурится мама.

– Мне достаточно стипендии, и чтобы ее не лишиться, мне нужно бежать на занятия, – беру телефон в руки и рассматриваю мамино усталое лицо. – Ты высыпаешься, мам?

– Все хорошо, Ренаш. Учись спокойно, про нас не думай! – мягко улыбается мама, но я все равно замечаю в ее глазах грусть. – Ой, подожди! Тут Даринка хотела с тобой поздороваться.

В кадре появляется заспанное лицо сестры в обрамлении всклокоченных черных волос.

– Ты чего не в школе, симулянтка? – шиплю на нее, когда мама оставляет ее одну.

– Ой, у нас повторение пройденного материала, а я не выспалась, – зевает она.

– Дарина! Мы же договаривались – без прогулов! У тебя поступление на носу, а без гранта об университете можешь забыть!

– А еще мы договаривались, что я получу твою комнату, когда ты съедешь, – она кладет подбородок на переплетенные пальцы. – Почему я до сих пор сплю в одной комнате с младшим братом?

– Мы договаривались к новому году, сейчас – сентябрь!

– Какая разница, если тебя здесь нет?

Вздыхаю. Дарине шестнадцать, и она хуже меня.

– Это страховка на случай, если я вылечу после первого семестра, потом можешь забирать комнату себе. И без фокусов!

– Тогда ты не будешь против, если я расскажу маме, что прочитала в твоих переписках?

– Дарина! – взрываюсь. – Если ты туда залезла – я убью тебя!!!

– «О, да, Бес, я хочу чувствовать твои руки на себе…», – она писклявым голосом передразнивает сообщения.

Меня трясет от негодования. Гадко, будто моё грязное белье напоказ вывернули.

Младшая сестра – заноза в заднице, но это результат моего воспитания. Мама занималась работой.

– Как ты посмела? – рычу и чувствую, как багровею.

– А нечего было оставлять вкладку открытой! – хихикает засранка.

Бью себя по лбу – я напрочь забыла выйти из учетной записи на домашнем компьютере, который хоть и стоит в моей комнате, но пользуются им все.

Ильдар играет в гонки, Дарина набирает рефераты, мама распечатывает рабочие документы. Мое же время наступало в 21:00.

– Это уже не шутки, Дарина! Это подло! Не смей больше туда заглядывать, ты поняла меня? Тебе нельзя такое читать!

– Ой, больно надо, у вас никакой фантазии! Было куда увлекательнее, когда твой дедуля страдал.

– Какой еще дедуля?

– Я уверена, по ту сторону форума кроется дед – он слишком умный, наверное, профессор какой-то. Беззубый и причмокивающий, – она делает голос скрипучим. – «Дай мне поцеловать тебя, Лилит!»

– Ма-а-ам! – кричу в микрофон.

– Кричи-кричи, она на кухне кастрюлями гремит, – смеётся она. – И тогда тебе придется рассказать маме, что ты общаешься с незнакомцем.

– Её инфаркт хватит!

– Вот-вот! А еще расскажу я ей, что ты собралась с ним встретиться! «Я не могу без тебя, моя Ли!» – она пародирует голос Беса.

– Я отказала ему во встрече.

– Ага, я бы тоже отказалась после того, что ты наплела ему с три короба, – заливается змеюка. – И за рубежом она учится, и о кругосветном путешествии мечтает.

– Может, и мечтаю!

– Окстись, систр, где мы, а где кругосветка… – мрачнеет сестра. – Хотя, судя по тому, что твой Бес почти год страдал в Америке – он как раз-таки богач.

– Тебе не жить, когда я приеду!

Сворачиваю наш звонок и захожу на форум, захожу в настройки и нажимаю «Выйти со всех устройств».

На экране всплывает предупреждающая табличка: «Вы точно хотите завершить все сессии?». Уверенно тапаю «Да».

– Теперь не почитаешь! – возвращаюсь к звонку.

– Ну и ладно! Зато если Бессмертный похитит и продаст тебя на органы – я заберу твою комнату. Хоть посплю в тишине…

В груди больно сжимается.

– Он снова кашляет по ночам?

– Да… – затихает сестра. – Мне страшно, Рената…

– Все будет хорошо, Дариш. Мы справимся! – кручу кольца, чтобы не выдать волнения.

– А если нет? – от ее задора не остается и следа.

– Отставить! Вера – это половина успеха, поняла меня?

– Угу…

– Вот как мы поступим, – говорю после паузы. – Можешь занять мою комнату, но при условии, что не будет прогулов.

– Правда? – загорается она.

– Правда, – пусть высыпается. – И учти, я слежу за тобой!

– Не буду прогуливать! – поспешно кивает она. – Спасибо, систр, ты лучшая! После меня, конечно.

– Всё, мне пора на пары, балда хитрожопая, – улыбаюсь ей.

– Знаешь… Зря ты считаешь, что не понравишься ему. Думаю, твой Бессмертный влюбился бы с первого взгляда.

– Всё, не беси меня, пока я не передумала, – нажимаю кнопку сброса звонка.

Накидываю сумку на плечо, взбиваю пальцами укладку и присоединяюсь к потоку спешащих людей.

Коридоры Альдемара тянутся, словно бесконечные галереи с высокими потолками, лепниной и тяжелыми латунными люстрами.

Если отбросить вчерашнее происшествие и местную публику – в Альдемаре потрясающе. Стараюсь не щёлкать по сторонам, но под ложечкой всё же разливается тепло.

Первая ознакомительная неделя позади и сегодня стартуют полноценные занятия. Прямо сейчас – мой основной предмет.

Аудитория философии устроена как и большинство здесь – амфитеатр с несколькими уровнями парт, которые спускаются к преподавательской кафедре.

– Рената, пойдем к нам! – мне приветливо машет Логинова.

Маша с Илоной расположились ближе к верху, что меня вполне устраивает. – Как настроение? – интересуется Маша.

– Лучше всех, – сажусь рядом.

Илона морщит аккуратный нос и бросает мне короткий привет.

– А вы что тут делаете? Вы вроде на международных.

– Наш профессор Роман Александрович Малиновский, папа Илоны, – Маша указывает на подругу, – сегодня ведет семинар, поэтому весь поток раскидали по разным дисциплинам.

– Сафина, а ты философию прям выбрала, да? – с улыбочкой уточняет Илона.

– Представь себе.

– Поступить в Альдемар на гуманитария – смело, – делает язвительный комплимент.

– У гуманитариев важная миссия – осмыслять эту реальность. Мы анализируем смыслы и ценности, изучаем мышление и культуру, – парирую с таким же «дружелюбным» оскалом. – Но ты вряд ли оценишь глубину данного высказывания, так что, забей.

Наши любезности прерываются появлением Майи.

– Майя, привет! – подскакивает Илона. – Мы тоже тут, сядешь с нами?

Белокурая лебедица окидывает взглядом нашу тройку и отрицательно машет головой, шагая на первый ряд.

– Не по статусу подруженька, – подкидываю дров в дымящийся костёр Илоны.

– Ее твой стрёмный вид отпугнул!

– Девочки, прекратите, вы как ясельная группа, – шикает Маша.

Между нами вклинивается смуглое лицо Дамиана, который сел на ряд выше:

– Доброе утро, красотки! – он оглядывает нас по очереди. – И тебе тоже, психопатка.

Не реагирую, проживая кое-что похлеще его неумных шуток. По позвоночнику пробегает тонкая струйка холода, лопатки сводит тисками, а кожа под университетским свитшотом покрывается мурашками до самых костей.

Я знаю это ощущение. И знаю, кто сел сзади.

– Чего напряглась, Сафина? – не унимается Дамиан. – Не ссы, Филипп уехал домой. Тебя никто не тронет.

– Здесь.

Сглатываю. Одно слово из уст Илая, а звучит, как приговор.

Что может быть более бодрящим с утра, чем двойная пара с Белорецким за спиной?

6. Визуальный шум

Илай Белорецкий

– Кощей пожаловал на пары, – Дамиан отвешивает поклон, когда мы встречаемся у входа в аудиторию. – Ты же сдал философию, зачем припёрся?

– Я здесь ради Эстер.

Старая карга все лето провела в санатории, лечила радикулит. Я не мог пропустить знаменательный день ее возвращения.

– О, Соломоновна жива еще? – выпаливает Бушар, и сразу осекается. – Прости, брат, я не специально…

Игнорирую.

– Видеть тебя я удивлен не меньше. Где философия и где ты, Бушар?

– Истина в вине, друг мой, – вот моя философия, – скалится наследник виноделен. – Но я здесь ради Илоны. Она вчера так отчаянно терлась об меня в танце, а секс обломился из-за выходки Абрамова.

– Препод Малиновский в курсе, что ты его дочь оприходовать собрался?

– Или она меня, – заявляет самодовольно и пружинит вниз по ступеням аудитории.

Окидываю помещение взглядом и натыкаюсь на вскинутую руку Майи, ее приветствие обращено ко мне.

Ясногорская безупречна: объемная укладка перехваченная лентой, сдержанный кашемировый джемпер с логотипом Альдемара и некричащие украшения, стоимость которых могла бы перекрыть образование кого-то из отбросов.

Майя понимает правила игры. Статус нужно демонстрировать, но легко, не кичась.

Однако, ей невдомек, что я не тот, кого можно поманить наманикюренным пальцем – слишком пресыщен, а наш с ней уговор меньше всего похож на повод для дружбы.

– Доброе утро, красотки! – Бушар приземляется в аккурат за спиной своей новой жертвы. – И тебе тоже, психопатка.

Как занятно – дешевка сидит рядом. Значит, я остаюсь здесь.

– Чего напряглась, Сафина? – усмехается Дамиан. – Не ссы, Филипп уехал домой. Тебя никто не тронет.

– Здесь, – припечатываю сверху, чем совершаю фатальную ошибку.

Плечи Ренаты вздрагивают, и она резко оборачивается, взмахивая волосами.

– Преследуй кого-нибудь другого, у меня уже есть возлюбленный, – дерзит напоказ, и тут же пугливо отворачивается, заставляя воздух колыхнуться.

Хочу ответить, но ее запах неожиданно нагло врезается в нос странным сочетанием свежей типографии, топленой карамели и фруктовым компотом.

Вдыхаю глубже, чем следовало бы, и отделяю из этого коктейля акцентную ноту – естественный мускус ее теплой кожи. Она пахнет… по-женски.

Сигнал врывается через легкие в кровоток, раскатывается по организму и застревает под ребрами.

Самка.

Отстраняюсь, будто пойманный на краже, но инстинктам похуй.

Самка. Самка. Самка.

– Не ответишь? – подначивает меня Дамиан.

– Дешевые духи перекрыли кислород, – прочищаю горло.

– Хз, ниче не чувствую, – пожимает плечами Бушар и снова наклоняется к Ренате. – Твой возлюбленный тебя не спасёт, ведьма.

– Еще слово, и я прокляну тебя до седьмого колена, – шипит Сафина, взмахивая волосами.

Да блядь.

– Малыш, я что-то не поняла, к кому из нас ты пришел? – дует губы Илона.

Их дальнейший диалог не представляет ни малейшего интереса, к тому же я различаю приближающийся стук трости о камень.

Цак-цак-цак.

Ритмичный метроном, отсчитывающий обратное время.

Сама смерть пожаловала.

– Что это? – шепчет Илона.

– Это звездец во плоти, – ёмко резюмирует Бушар.

Ухмыляюсь, наблюдая, как народ реагирует на появление высокой и худощавой фигуры Эстер, облаченной в длинное черное платье. Низкий пучок на седых волосах и резкое морщинистое лицо с покровительственной усмешкой добавляют драматизма.

Эстер Соломоновна, она же Гильотина, неспешно шагает через лекционную, занимает место в центре, опирается обеими руками о трость и обводит зал снисходительным взглядом.

– Отвратительного утра, молодежь! – раздается властный голос. – Даже если оно показалось вам необычайно солнечным для осени – вам всего лишь показалось. Солнце светит не ради вас, вселенной нет дела до ваших планов и чувств, как и мне нет дела до ваших иллюзий о легкой учебе.

Восхитительно.

– Философия – не кружок по интересам, а дисциплина, которая будет ломать ваши привычные схемы мышления и вышибать из вас розовые сопли, – раскатывается в абсолютной тишине. – Сегодня в моей аудитории временно находятся студенты других потоков – вас это тоже касается. Поверьте, вы не заметите, если я буду относиться к вам хорошо…

Она выжидает паузу.

– …но мгновенно почувствуете, если я решу относиться к вам плохо. Так что, будьте паиньками, – добавляет она будничным тоном и коварно улыбается.

Встречаемся с Гильотиной взглядами, и я удостаиваюсь презрительного прищура. Отвечаю тем же.

– Давайте обозначим тех, кто в этом году посмел поступить на мой факультет?

Среди прочих руку поднимает и Сафина, всколыхнув эфир вокруг себя. Отвожу голову в сторону, не желая состоять с такими, как она, даже в воздушно-капельном контакте.

– Двадцать пять, двадцать шесть, – Эстер пересчитывает поднятые руки. – Поздравляю, вы будете страдать. Меня зовут Эстер Соломоновна, и половина из вас не продержится у меня до окончания первого семестра. Записываем первую тему: «Что есть философия?»

Пока остальные спешат угодить мучительнице, шурша тетрадями, Сафина поднимает руку.

– Кхм-кхм, прошу прощения, Эстер Соломоновна, но мы правда начнем с этого вопроса?

М-м-м, как же зря. Устраиваюсь поудобнее.

– Вас что-то смущает, юная леди?

– Просто было такое пафосное начало… а тут потеря времени на банальное.

– А Вы бы пожелали перейти сразу к «Критике чистого разума» Канта?

– Обсуждать разницу между понятиями «вещь-в-себе» и «явление» было бы куда интереснее, не стану лукавить, – хмыкает самоубийца.

– Видите ли, дитя, блистать терминами – это как щеголять хорошим макияжем при пустой голове.

Аудитория реагирует сдавленными смешками.

– Вижу вашу мысль, Эстер Соломоновна, – кивает. – Но ведь макияж – это не только прикрывать пустоту, а ещё и подчеркнуть природные данные. Разве использование терминов не служит той же цели?

Чувствую толчок в бок:

– Белый, у тебя уже встал? – шепотом щерится Бушар, услышавший два умных слова.

– Иди нахрен.

– Это будет наш секрет, – не унимается болван.

Эстер рассматривает Ренату и улыбается:

– Вы совершенно правы, юная леди, – она шагает к кафедре, постукивая тростью, – и для такой подготовленной студентки я нашла достойное занятие. На следующее занятие вы принесете мне переписанное от руки введение из вышеназванного труда. Будьте добры, все шестьдесят страниц. Каждую строчку, каждое определение.

– Но…

– Или заявление на отчисление. Я с удовольствием подпишу либо то, либо другое.

Рената набирает воздуха, но ее останавливает сидящая рядом Логинова:

– Она перепишет. Ровным почерком. Верно, Рената?

– Перепишу, – цедит та сквозь зубы. – Одно уточнение, ручку какого цвета вы предпочитаете?

– Очевидно – черного, – Эстер обводит себя руками, – еще двадцать страниц за невнимательность.

Рената тихо рычит и обмахивается свитшотом, оттягивая его за горловину, а к концу занятия и вовсе снимает, оставаясь в фиолетовом топе и затапливая пространство собой.

Запах оседает на губах и языке, стекая внутрь вместе со слюной.

Самка. Самка. Самка.

Против воли рисую взглядом дорожку по россыпи мелких татуировок на ее руках и спине. От этого зрелища эстет внутри меня бьётся в болезненных конвульсиях.

– Да прекрати уже пялиться! – внезапно она бросает разъяренный взгляд из-за плеча.

– Не льсти себе. Ты привлекаешь внимание ровно, как смятый пластиковый стаканчик на идеальном газоне. Визуальный шум. Грязь.

– Белорецкий, скажи честно, – она разворачивается ко мне всем корпусом, – тебя в детстве били или не замечали?

– Я смотрю, тебе нравится быть мишенью, – откидываюсь на спинку, увеличивая дистанцию между нами.

– Я просто смелая и не лижу тебе задницу.

– Ты путаешь смелость с глупостью. Отсутствие инстинкта самосохранения характеризует людей безрассудных.

– Или идеалистов, готовых идти ради цели до конца, даже если это губительно. Я как раз такая.

– Правда? Как же похуй.

Глаза ведьмы вспыхивают адским пламенем, а губы размыкаются в немом возмущении. В розовом рту мелькает стальной шарик пирсинга, и я силой отвожу взгляд от этой безвкусицы.

– Нравится? – она высовывает язык. – Смотри, не стесняйся, только в обморок не упади.

– Юная леди!

Дальнейший дешевый перформанс прерывает тяжелый удар костяного набалдашника трости Эстер о парту. Сколько раз я получал им – не счесть.

– Это мое последнее предупреждение, – чеканит Соломоновна, нависая над перепуганной Ренатой. – Желаете спорить – запишитесь в дебатный клуб, хоть какой-то толк с вас будет.

– Увы, туда не берут отбросов, – Сафина невинно разводит руками. – Илай подтвердит.

Эстер окидывает меня взглядом – мгновенным, но убийственным, и возвращается к Ренате.

– Один лишний звук, и на мои занятия можете не возвращаться, – грозит Эстер и спускается вниз. – Вам все ясно, или придется переписывать толковый словарь?

– Предельно, – цедит она. – Могу и не дышать.

Наклоняюсь ближе:

– А вот это будь добра.

Ответ в виде среднего пальца за спиной прилетает незамедлительно.

– Ходи и оглядывайся, ведьма, – вставляет Бушар прежде, чем монотонный музыкальный перелив сообщает об окончании пары.

Студенты покидают аудиторию на паузу.

Дешевая ошибка системы Рената следует за ними, оставляя вызывающий шлейф напоследок.

– Идешь жрать? – Дамиан протискивается к выходу.

– Нет. Меня отец вызывает.

– Тогда до вечера, я потом сразу на тренировку, – он уходит.

Пространство стихает, оставляя лишь нас двоих: меня и Гильотину. Некоторое время молчим, сражаясь в зрительной дуэли.

– Не вздумай поучать меня, Эстер, – нарушаю тишину первым.

– Отбросы? Илай! – она всплескивает руками. – Ты обещал мне.

– Я передумал.

Слышу тяжелый вздох:

– Тебе кажется, что называя несчастную дикарку отбросом, ты наказываешь врага. На деле, ты только подкармливаешь его своей яростью и душой.

– Нельзя кормить тем, чего нет, раз уж ты завела разговор о душе.

– А что же тогда так отчаянно воет внутри тебя, волчонок, если не душа? – она понижает голос.

Раздраженно прикрываю веки:

– Чего ты хочешь от меня, Эстер?

– Справедливого отбора в клуб.

– Я отвечу тебе словами Платона: «Во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти». Власть Альдемара – это я, Эстер. И только я решаю, кому представлять честь моей Академии. Я не подпущу к сцене ни одного отброса.

– Мальчик мой… – она тихо цокает языком. – Месть не лечит, не исправляет, не возвращает.

– Зато доставляет удовольствие.

– Месть сладка лишь на первый взгляд. Но стоит проглотить – ты обнаружишь внутри только горечь. Это кислота, а не лекарство.

– Побереги умные речи для для наивных студентов.

Эстер разочарованно машет головой, а затем тычет клюкой у своих ног.

– Подойди ближе, дай мне тебя рассмотреть.

С великого позволения поднимаюсь с места и шагаю к старой мегере:

– Ты заметно похужел за лето, Илай. Я всегда говорила, что штаты – не твоё.

– Как и ты, Эстер. Выглядишь кошмарно, – возвращаю любезность. – Время тебя не щадит.

– Весьма признательна, – кивает благородно. – Кто-то должен вселять самонадеянным студентам страх.

Дёргаю губой в улыбке.

– Как прошло лечение?

– Обойдемся без сантиментов. Скажу одно, в ближайшее время твой отец моей смерти не дождется.

Горько ухмыляюсь. В нашей семье это скользкая тема.

– Ты помнишь, какой завтра день? – наконец произношу то, за чем пришел.

– Естественно, я всё ещё не в деменции, – заявляет возмущенно. Она всегда так делает, когда хочет скрыть волнение.

– Родители не едут, – толкаю глухо.

– Они еще не готовы. Я поеду с тобой, волчонок.

– Заберу тебя после занятий, – коротко киваю.

– Только не на своей низкой "ламборгини", – она указывает на меня тростью, – побереги мой искусственный сустав.

– Ради вашего королевского величества я возьму машину брата, уверен, он не против.

– Я тоже так думаю, мальчик мой. А теперь иди.

Тяжесть разговора камнем оседает в желудке, и мне до жжения хочется лишь одного – написать Лилит. Прямо сейчас, не дожидаясь вечера.

Однако, впереди меня ждёт еще более увлекательная беседа с отцом. Я знаю, о чем пойдет речь, Эдуард Натанович становится предсказуемым.

Через десять минут я вхожу в ректорат и заодно забираю у секретаря папку с бумагами. Нужно утвердить условия зарубежных грантов – моя обязанность как члена комиссии.

– Ректор ожидает вас, Илай Эдуардович.

К отцу врываюсь без стука.

– Доброе утро, – он встречает меня, восседая за дубовым столом.

– Ты ведь не на кофе меня пригласил? – сажусь напротив.

– Скажи мне, Илай, ты не справляешься? – он смотрит без резкости, но с присущим ему давлением.

Остальные эмоции не читаются, его лицо давно окаменело: высокий лоб, острые скулы, твердый подбородок и взгляд без права на возражение.

Светлые подернутые сединой волосы аккуратно уложены назад под стать безукоризненному костюму.

Несмотря на залегшие между бровей морщины, отец выглядит мужчиной в самом расцвете сил. Он собран, энергичен и идеален. Во всем.

– Я справляюсь.

– И как же прошел вчерашний бал?

– Я предотвратил конфликт, поэтому – хорошо.

– А должен был пройти идеально! – он повышает голос. – Потасовки в Альдемаре – это репутационные риски, у нас учатся дети политиков и бизнес-династий. Следить за порядком среди студентов – твоя обязанность, Илай. Кто скандалил?

– Абрамов вспылил на одну из студенток. Она рассказала, что его родители разводятся… Ради нашей деканши Ясногорской, к слову говоря, отец.

– Ах, это… Накануне мне звонил отец Абрамова, просил отнестись к ситуации с пониманием. А учитывая их вклад в нашу казну – понимания должно быть много. И к Абрамовым и к Ясногорским. Ты меня понял?

– Да.

– А кто вторая студентка?

– Никто. Нищенка на стипендии, – при одном упоминании Ренаты я чувствую её аромат так ясно, словно она присутствует в кабинете.

– Проблемы с Абрамовыми нам не нужны, поэтому позаботься о том, чтобы она больше не докучала Филиппу “новостями”.

– Даже если придется лишить ее гранта? – вскидываю бровь в предвкушении расправы над назойливой Сафиной. – Люблю, когда у меня развязаны руки.

– Я рад, что мы поняли друг друга, Илай. Можешь быть свободен.

Встаю из кресла и у самого выхода всё же оборачиваюсь к отцу:

– Ты не надумал насчет завтра?

– Завтра у меня рабочий день, как и любой другой. И прекрати спрашивать.