Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"
Автор книги: Тори Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
50. Свои способы
Рената Сафина
– Как все прошло, леди? – спрашивает Илай, забирая меня.
Он заводит двигатель и, рассекая по снежной дороге, мы едем в рыцарский отель.
– Отлично, – слегка лукавлю. – Я узнала, что существуют ножницы для винограда.
– Тебя так расстроил факт их существования? У моей ведьмы не пылают глаза.
Правда о моем состоянии вертится на языке, но вместо ответа я обвиваю его руку и кладу голову на плечо:
– Я просто устала весь вечер держать спину прямой, а лицо невозмутимым, – отшучиваюсь. – Но сегодня меня приняли очень тепло. Ну, почти все…
– Наше общество иногда бывает… неприветливым. Но в окружении Эстер в основном самореализованные женщины, а не просто наследницы. Думаю, они от тебя в восторге.
– М-м-м, ты такой милый, когда разговорчивый, – улыбаюсь его многословности.
– Я не милый.
– Милый-милый!
– Только для тебя, Сафина, – он деликатно отодвигает ткань моего платья и кладет руку на колено, мягко поглаживая кожу пальцами.
– Знаешь, Илай, я многое переосмыслила сегодня. Если ты не уверен, стоит ли идти со мной на бал, то я все пойму…
– Стесняешься меня? – подкалывает.
– Не хочу лишнего внимания, – отвечаю уклончиво.
– А я хочу, – прибавляет газа. – Меня больше не волнует, что думают другие.
– Почему ты переехал в поместье к бабушке?
– Временно, – поправляет меня.
– Временно…
– Мы очень повздорили с отцом, – произносит с трудом. – Видишь ли, ведьма, родители не до конца одобряют мой выбор… – он сжимает мое колено, не решаясь договорить.
– Илай, я прекрасно понимаю, что под словом выбор подразумеваюсь я. Может, не стоит дразнить их в таком случае?
– Я вырос из таких игр, Рената. Я просто хочу жить свою жизнь. И в ней есть ты.
Меня заливает такой волной нежности, что по венам вместо крови течет расплавившаяся карамель, а мозг превращается в облако сахарной ваты.
Целую его в плечо, расценив это, как признание.
Я понимаю, что вряд ли услышу от него признание в любви. Зато знаю точно, что у меня промолчать не выйдет.
– Илай…
– Мм?
– Спасибо, что ты честен со мной насчет родителей, – приподнимаю подбородок, чтобы видеть его лицо. – Было бы очень больно, скрой ты от меня что-то важное.
– Знаю, – он дергает скулой, будто хочет сказать что-то еще, но замолкает, так и не решившись. – Кстати, тебе тепло?
– Колену – точно, – улыбаюсь.
До отеля добираемся без разговоров, позволяя прикосновениям сказать больше, чем смогли бы слова.
К концу поездки от нежных поглаживаний он переходит к решительным ласкам, проходясь ладонью по внутренней поверхности моих бедер, то и дело касаясь тонкой ткани белья.
Повторяю за ним и поглаживаю его грудь, опускаюсь по животу, и накрываю выпирающую промежность, лаская его через тонкую ткань брюк, привычка носить которые явно играет Белорецкому на руку.
К моменту, когда за нашими спинами закрывается дверь номера, мы распалены настолько, что именно к ней он меня и прижимает. Двигаемся нетерпеливо и хаотично, в поцелуях прикусывая друг другу губы.
– Ядовитая, – стягивая платье с одного плеча, он вдыхает запах моей шеи.
Расстегиваю рубашку Илая и ныряю под распахнувшиеся полы, обнимая и впитывая его тепло.
Его настойчивые руки находят разрез в подоле и цепляют резинку трусиков. Секунда, и они приземляются у моих каблуков. Следом сползает платье, оголяя мою грудь.
– Красивая, – обводит ареолу большим пальцем. – Помнишь наш первый поцелуй, ведьма? После него я утешался в душе, представляя, как имею тебя прямо у двери.
Такие откровения кружат голову похлеще ласк, и я сама тянусь к ремню, желая превратить его фантазию в реальность.
– Я так соскучилась, – бормочу, растворяясь в моменте.
– Взаимно, ведьмочка.
Илай отрывает уголок золотинки и раскатывает резинку по всей длине, а затем наваливается на меня, с новой силой впиваясь в губы.
Не желая больше терпеть, он заводит руки под мои ягодицы.
– Иди сюда, – рывком отрывает меня от пола.
Удерживаюсь за шею и обнимаю его торс ногами, скрещивая лодыжки за спиной. Откидываюсь на деревянную поверхность и принимаю его в себя.
Он перехватывает меня крепче и начинает двигаться, тесно и плавно, заполняя собой все внутри. В такой позе я ничего не контролирую, лишь послушно насаживаюсь на Илая, зажмурившись от нестерпимо ярких ощущений.
Откликаюсь всем телом и втягиваю воздух, когда он ловит мой сосок ртом и жадно обводит языком сережку, а затем другую.
Все происходит настолько пылко и несдержанно, что надолго меня не хватит.
Чувствовать его губы на себе гораздо приятнее любой самой откровенной переписки, и, от необычного наклона и его тугих движений я взрываюсь еще быстрее, чем ожидала.
– Илай… – сжимаю его плечи, почувствовав первые вспышки.
Оказываюсь не готова к столь яркому финалу: судорожно хватаю ртом воздух и стараюсь удержаться на весу.
– Надо же, я впечатлен, – ухмыляется он, выбивая из меня последний стон.
– Говорю же, скучала, – сползаю на ноги. Сознание плывет, а промежность сладко пульсирует.
Илай оттягивает волосы на затылке и с самодовольной ухмылочкой всматривается в мое лицо.
– Приму за комплимент.
Поддаюсь, когда он разворачивает меня спиной к себе и заставляет прогнуться в пояснице.
Белорецкий проводит коленом между моих ног, разводя их в стороны, и уверенно толкается бедрами, крепко удерживая меня за талию.
Подаюсь навстречу и ловлю стоны мужского наслаждения до тех пор, пока он не замирает, достигнув предела.
Рука Илая упирается в дверь рядом с моей, удерживая его на весу.
– Запредельно горячая, – возвращает меня к себе.
Встречаемся затуманенными взглядами и целуемся. До умопомрачения долго и медленно. Вплетаясь пальцами друг другу в волосы. Не отстраняясь ни на миллиметр.
Даже в душ вваливаемся в обнимку и принимаем его тоже вместе.
– А теперь покажи мне, – просит он, когда чуть позже опускает меня на кровать и медленно развязывает пояс халата.
Я знаю, чего он ждёт, но медлю.
– В чем дело, ведьмочка? – усмехается, поглаживая меня по щеке.
– Это не так просто, как на расстоянии, – признаюсь..
Если предстать перед ним обнаженной мне даже приятно, то мысль начать ласкать себя на его глазах жаром заливает мои щеки.
– Пожалуй, сжалюсь над тобой, – улыбается он и тянется к выключателю.
Прикроватные бра гаснут, лишая нас обзора и оставляя лишь ощущения.
Его рука мягко ложится на мои ребра и скользит ниже. Он поглаживает кожу вокруг пупка, кончиками пальцев играя с пирсингом, а следом я чувствую горячее прикосновение его губ на животе.
– Илай, стой, – паникую, понимая, что его поцелуи спускаются все ниже.
– Да, конечно, – даже без света знаю, что он закатил глаза.
– Я… Я боюсь…
– Со мной можешь не бояться.
– Я еще никогда не пробовала, – отползаю в сторону.
– Я тоже, представь, – останавливает меня и нежно ведет носом по внутренней поверхности ног. – Но я об этом и думал, когда смотрел на тебя на экране. Так что, расслабься, окей…
Ухмыляюсь. Радостно, что хоть что-то он делает со мной в первый раз.
Илай прокладывает дорожку из нежных касаний и устремляется прямо… Ах-х-х! Вздрагиваю, когда он впервые касается меня губами между разведенных бедер.
– Тише-тише, а то передумаю.
– Только попробуй, я уже настроилась…
– Тогда не мешай нам знакомиться, – шикает на меня.
– Не болтай там, это не дебаты!
– Придурочная, – улыбается и подтягивает меня к себе. Лицом к лицу, так сказать. Уязвимости такого уровня я ожидать не могла, но я доверяю ему, и хочу с ним всего…
Илай бережно покрывает все пространство поцелуями, распаляя мое нетерпение, а затем проскальзывает глубже.
Преодолев первую неловкость, я растекаюсь по постели, позволяя ему ласкать меня так, как он хочет.
Ощущения совсем другие, и я не знаю, что заводит меня больше: сам процесс или осознание того, что это делает Белорецкий.
– М-м-м, – выгибаюсь под его напором.
– Просто м-м-м? Не слышу похвалы, ведьма.
Тело отвечает быстрее мыслей, и я вдруг меняю позу, чтобы тоже получить к нему доступ.
– А так? – произношу шепотом и касаюсь его в ответ.
Массирую его эрекцию, а затем мягко вбираю ее губами, получив в ответ фирменно чуть хрипловатое:
– М-м-м...блядь.
Выходит неумело, но с каждым погружением я начинаю ощущать границы и темп, с которым ему приятнее всего.
– Чувствуешь шарик?.
– Да, и я сейчас отъеду, – сглатывает он. Хотя его участившееся дыхание – единственный звук, который мне нужен, чтобы понять, что я все делаю правильно.
Он, кстати, тоже делает все безошибочно. Илай возвращается к ласкам, и мы открываемся друг другу одновременно.
Подстраиваемся и ловим каждый взаимный отклик, выходя на новый уровень близости и доверия.
Илай не выдерживает первым, тянется за защитой и вскоре нависает надо мной:
– Хочу тебя.
Притягиваю его к себе, впускаю и наслаждаюсь тем, как бережно он меня любит.
Ритм плавно нарастает, мы отдаемся этому огню и, замерев перед вспышкой, сгораем вместе.
Илай часто дышит и, едва удержавшись на локтях, накрывает меня своим телом.
Вместе с волной удовольствия я чувствую еще одно нестерпимое желание – признаться. Признаться ему в чувствах.
Утыкаюсь ему в плечо и пребываю в состоянии такой счастливой эйфории, что слова вырываются из меня сами:
– Я… я так люблю тебя, Белорецкий, – на пике ощущений целую его шею и сжимаю в объятиях. – Безумно люблю. И мне кажется, что всегда любила! – продолжаю повторять.
Я не слышу ответа, но чувствую, как ускоряется его и без того разогнанное сердце.
– Рената…
– Нет, не отвечай, ты не должен, – шепчу, как одержимая. – Леди не признаются первыми, но мне плевать. Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя, Илай. Все твои стороны – и светлые, и темные. Всего тебя. Просто люблю…
Говорю настолько искренне, что в какой-то момент у меня выступают слезы, приходится замолчать и просто ласкаться носом о его кожу.
– Прости, пусть это не обязывает тебя, я больше не могла молчать…
– Все хорошо, ведьма, – после паузы произносит он, мягко целуя мой висок. – Мне никто не говорил этого прежде. Никогда.
– Просто остальные глупцы, – перебираю его волосы и стараюсь запомнить этот момент в мельчайших подробностях.
Меня не тяготит молчание Илая – в нем нет отказа. Скорее пауза, в которой он собирает себя по кусочкам, потому что мои признания тронули его слишком глубоко. В этой тишине я читаю гораздо больше чувств, чем в любых поспешных признаниях.
Понежившись еще несколько мгновений, я отмираю первая и увлекаю его в ванную.
После душа провожу по запотевшему зеркалу рукой и в отражении наблюдаю, как он укутывает полотенцем мои мокрые плечи.
– Спасибо, – улыбаюсь.
Он забирает меня в комнату, и мы уютно укладываемся в еще теплую постель.
Прижимаюсь к нему спиной и чувствую, как он вдыхает мою макушку.
– Рената.
– Мм? – сонно зеваю.
– Знаешь, почему я сказал, что живу у Эстер временно?
– Нет, – сонно зеваю. – Почему, кстати?
– Потому что, как только я разберусь в сложившейся ситуации, мы будем жить вместе.
Вместе? Он сказал ВМЕСТЕ?
– Ого! То есть, интересное решение…. – отвечаю сдержанно, а у самой от восторга даже пальчики на ногах поджимаются.
– Мы не будем ждать окончания учебы.
– Это серьезный шаг, нужно подумать, – воображаю, но улыбка в голосе выдает меня с потрохами.
– Это был не вопрос, Сафина. Мы будем жить вместе. Ты и я. И псы, само собой… Нам придется их забрать.
– Вот как, – тяну задумчиво, стараясь не взорваться от щенячьей радости. – А библиотека будет?
– Разумеется. И студия для рисования, и гадальная, и все, что пожелаешь.
– Звучит заманчиво.
– Еще бы, – ухмыляется и обнимает меня крепче. – Я умею убеждать.
– Язык у тебя подвешен, спору нет. Мне понравилось.
– Сучка язвительная, – цокает, и уже мягче произносит: – Мне тоже понравилось. А теперь спи.
Устраиваюсь поудобнее и расплываюсь в блаженной улыбке: это же Белорецкий – у него свои способы признаваться в любви.
51. Башня
Рената Сафина
– Сюда, пожалуйста, – перекрикиваю гул, заполнивший сегодня коридоры Академии по самые потолочные своды – день открытых дверей в самом разгаре. – Добро пожаловать в библиотеку Альдемара!
– Походим-проходим! – помогает мне Маша.
Придерживаем двери, впуская разномастную толпу ребят, желающих поступить в Альдемар, и их родителей.
– Думала, их будет меньше, – шепчет мне Маша, когда мы устраиваемся у стены и наблюдаем, как от удивления у гостей распахиваются рты.
– Идея Белорецкого вышла из-под контроля, – хихикаю. – Меня уже ноги не держат.
– А мне понравилось, – отвечает Маша. – Я даже задумалась стать бадди, ну, наставником, и в следующем году взять себе подопечного первокурсника.
– Ответственная не по годам, – толкаю ее в бок.
Лишь бы не сидеть на парах, мы с Логиновой вызвались помочь студентам старших курсов провести экскурсии для дня открытых дверей. Основные лекции давно позади, как и экзамены, и в воздухе уже витает предновогодняя лень.
– Видела, как украсили зал торжеств? – мечтательно улыбается она. – Елка роскошная!
– Даже думать о вечере не хочу, – начинаю нервно крутить колечки. – Родители Илая тоже здесь. Как представлю, что мы танцуем у них на глазах – поджилки стынут.
– Тебе нужно было рассказать ему о том разговоре в галерее.
– Не могу – я пообещала Эстер. И, кажется, она выполнила свое обещание – нежданных визитов больше не было.
– Как у вас вообще дела?
– С Илаем? – улыбаюсь. – Скажем так, я не зря рассталась «Божественной комедией» Данте.
– Рада за вас, – она касается моей руки. – Покажи им всем сегодня!
Останавливаемся на полуслове, поскольку в зал забегает встревоженный Бушар и взглядом рыщет по головам:
– Дамиан, – обращается к нему Маша. – Софи – там.
– Знаю я, – бросает через плечо и нагоняет сестру.
– Ты посмотри, какой орел, – прыскаю ему вслед.
– Боится, что украдут, – Маша закатывает глаза.
– Ну, там есть, что воровать, – разглядываю брата и сестру.
Софи Бушар – хорошенькая шатенка с большими серыми глазами, полными щенячьего восторга, как и у всех, кто начитался любовных романов в стенах старинных академий. На вид ей лет шестнадцать, а, значит, скоро поступать в Академии, которую спонсируют родители-виноделы.
Через пару минут к ним присоединяется Ян, он вальяжно входит в библиотеку и направляется между книжными рядами, по пути не забыв кинуть на Машу уязвленный взгляд.
Какой мстительный, а!
Мне тоже достается – на губах Захарова мелькает недобрая ухмылка.
По его мнению, причиной их разлада с Логиновой явилась я. Не его поведение, нет, а я, которая рассказала Маше о похождении Яна в клубе.
Уверена, что если бы не протекция Белорецкого – Сахарок устроил бы мне сладкую жизнь, но я – девушка местной мафии, ему придется с этим смириться.
– Влюбился парень, – комментирую увиденное.
– Разве что в себя, – отмахивается Маша. – Но его поведение мне не нравится. Рома… Роман Александрович говорил, что Ян провоцировал его на занятиях.
– Маш, – перебиваю ее. – Ты не должна отвечать, но я хочу спросить… Роман Александрович нравится тебе?
– Ты права, я не должна отвечать, – Маша переходит на шепот, при этом густо краснея. – Но ты видела его, Ри? Он же… идеальный! Красивый, умный, заботливый, а какой у него голос! Ты должна сходить к нему на лекцию – там все студентки под гипнозом сидят.
– Блин, я так и знала! – прикладываю руку ко рту. – Ты все-таки втрескалась в отца лучшей подруги!
– Рената! – шикает на меня, озираясь. – Мне и так стыдно, ты еще!
– Прости-прости! – верчу головой в неверии. – Но лучшей мести для Малиновской и придумать нельзя! Породнитесь, девочки.
– Не породнимся, – Маша упирает глаза в пол. – У него есть женщина, и красивая… Восемнадцатилетняя влюбленная дуреха, как я, ему неинтересна.
– А давай погадаем на них! – у меня загораются глаза.
– Ц! Давай на бал собирайся, гадалка Сафина, – Маша отрицательно машет головой. – Времени в обрез осталось.
– И то правда, дальше справятся без нас.
С удовольствием сократила бы путь через окно библиотеки, но слишком людно и приходится топать в женское общежитие через длиннющие коридоры и колоннаду.
Заснеженный вечерний дворик выглядит поистине волшебно – каждый кустик переливается гирляндами, а в зал торжеств тянутся работники кухни Академии с подносами закусок для будущего праздничного вечера.
Улыбаюсь самой себе.
Начало учебного года не обещало ничего хорошего, и несмотря на все сложности, я справилась.
Внутренние дебаты Альдемара позади, мои хорошие рейтинги удерживают стипендию, я стабильно помогаю маме деньгами, и – как будто в награду за все это – я встречаюсь с самым лучшим парнем на планете.
Да, из-за недавней стычки Илая с отцом мне пришлось прекратить работу в ректорате – я не хочу быть бельмом на глазу Эдуарда Натановича, и сама попросила Илая освободить меня от обязанностей, но это мелочи.
Тем более, в офисе я занималась откровенной ерундой – у этого перфекциониста все давно под контролем, и каждый лист, каждая пылинка лежит строго на своём месте.
Илай и сам бы рад покинуть должность, но его держит ответственность. Несмотря на то, что они с отцом в ссоре, он продолжает выполнять свои административные обязанности. Например, сегодня он отдувается за прием, и я даже не уверена, что Белорецкий освободится к балу, на что в тайне надеюсь.
Горжусь им. Говорю ему об этом каждый день.
Мне кажется, Илай не чувствует должного признания, и я пытаюсь хоть как-то его восполнить. Он заслуживает этого.
Ситуация в семье Белорецкого очень напоминает мне рассказы Бессмертного. Бес тоже не мог поделиться чувствами с родителями, они видели в нем лишь функцию, а не сына.
Вообще, чем больше я узнаю Илая, тем больше замечаю между ними сходств. Отчаянно пытаюсь не проводить никаких параллелей, потому что это бред, но… не могу.
Книги, которые он любит, фильмы, которые цитирует, шахматы, манера писать, потеря, о которой он не спешит мне рассказывать…
Илай оттаивает очень медленно, но под каждым слоем льда скрывается столько честности, любви и принятия, что я не смею торопить его.
Мы только недавно смогли откровенно поговорить о проблемах со здоровьем Ильдара. Он сам все понял, когда навещал мой дом, но не давил, решив дождаться, когда я решусь поделиться.
И такой момент настал. Я рассказывала и видела, что ему неприятно, ведь я скрыла от него такую значимую часть своей жизни и свою главную цель, но вместо обвинений он лишь притянул меня к себе и выдал короткое «Решим, ведьма».
И я ему верю.
Поэтому не пытаюсь форсировать события. После неприятного разговора с матерью Илая меня так и подмывало нырнуть в интернет и нарыть там любую информацию с пометкой «Белорецкие», но я остановила себя.
Я знаю, что час, когда и он впустит меня в свою жизнь, настанет. Илай постоянно пытается мне что-то сказать, но в последний момент переводит тему, а значит, пока не стоит форсировать события и сеять сомнения, начитавшись желтой прессы.
Илай: К нам пожаловал посол с сыном. Не успеваю забрать тебя, ведьмочка. Встретимся на балу.
Фух! Я не против, чтобы Илай задержался там на весь вечер. Не буди лихо, пока оно тихо, так ведь говорят?
Рената: Все в порядке, работай.
Илай: Где три слова?
Рената: Я
Рената: Тебя
Рената: Люблю
Млею. Это так трогательно. С тех пор, как я рассказала ему о своих чувствах, он просит повторять это снова и снова.
Душ принимаю наспех, привожу волосы в порядок, зализав их в низкий пучок, чтобы придать элегантный вид, и надеваю черное платье с длинными рукавами и юбкой-солнце.
Общество подруг Эстер сказалось на мне наилучшим образом – мне хочется выглядеть иначе.
Мой бунтарский дух все еще находит отражение в цвете волос и рисунках по телу, но мне словно больше не хочется носить отпугивающую броню в виде броских нарядов и вызывающего макияжа.
Просто черное платье и пять побед в дебатах подряд – вот мое украшение.
Я все еще Рената, но более естественная, уверенная и… благородная. Мне не нужно кричать о себе, меня и так видят.
«Рыбе недостаточно нацепить на себя клюв, чтобы стать птицей…»
Бр-р-р! Пакостные слова всплывают в памяти совсем некстати, и даже все тело покрывается злыми мурашками.
Ничего подобного!
Из зеркала на меня смотрит прекрасная птица. И я буду сиять!
Накидываю пальто, которое мне насильно подарил Илай, перекидываю через плечо маленькую сумочку на тонкой цепочке, и, прежде чем выйти из комнаты решаю вытянуть для себя карту на вечер.
Волнение нарастает, а, заглянув в будущее, мне станет слегка спокойнее.
Беру с полки колоду, тщательно тасую, зажмуриваюсь и ныряю пальцами между картинок.
– И-и-и… – открываю глаза. – Башня.
Нервно сглатываю. Башня, а точнее, башня, разбитая молнией означает ни что иное, как разрушение, удар, перелом, срыв масок, конец…
Второй слой мурашек вырастает поверх предыдущих, и теперь я чувствую себя не птицей, а перепуганным ежом.
– Так, давайте не подводите меня! – возмущаюсь на переливающиеся картинки и снова тасую колоду. – Еще одна карта… Иии!
Снова?! Вот же паскудство!
– Две Башни? Вы издеваетесь, да? – недовольная предсказанием, сую колоду на полку. – Успокоилась, Рената? – чертыхаюсь на себя и выметаюсь из общежития.
Внутренняя дрожь нарастает, но я гоню ее прочь. Подумаешь, башня! Может, я каблук сломаю? Тоже крушение высокого объекта, не так ли?
– Не узнал тебя, ведьма, – хмыкает кто-то в спину.
В тревожных мыслях я не заметила Филиппа Абрамова, который устроился на перилах колоннады и пускает в воздух клубы никотина.
Выглядит он не очень, и от него фонит тоской – она окутывает его тонкой серой вуалью, сплетаясь с сигаретным дымом.
– Фил, – произношу мягко. – А ты разве не идешь на праздник?
– Ты в курсе, что Лина пропала? – спрашивает с обидой.
– Разве? Мне казалось, я видела ее…
– Неделю назад, Сафина! Она пропала неделю назад! И никому дела нет! – цедит зло.
От сочетания слов «Лина» и «пропала» мне становится не по себе. Я всегда считала себя бедовой, но нашей странной Калининой я и в подметки не гожусь.
– Да ладно тебе, Фил, – пытаюсь звучать ободряюще. – Вот увидишь, она появится, как и в прошлый раз.
– Не появится, – стряхивает пепел. – Я звонил ее родителям – она не выходила на связь все это время. Они обратились в полицию.
– Неужели все настолько серьезно?
– Серьезно и странно, – отворачивается в сторону, сдерживая эмоции. – А знаешь, что самое подозрительное? Ее личное дело тоже пропало из архива. Я попросил Белого заглянуть в ее файл, но Илай не смог его найти. Все произошло слишком тихо, не находишь?
Не желая верить в то, что студентка, после первого исчезновения которой Альдемар пытался доказать обществу свою непричастность и устроил масштабное празднество, снова пропала!
– Может, она отчислилась? – выдвигаю очередную версию.
– Ясно, – Филипп тушит окурок о снежную урну. – Ты слепа, как и Илай. Как и все остальные! Я говорил Лине, зря она считает тебя подругой. Совместная комната не обязывает, да, ведьма?
Вывалив на меня поток обвинений, часть из которых тут же осела внутри тупым чувством вины, Филипп, не оглядываясь, уходит в сторону мужского корпуса.
– Абрамов! – кричу ему в спину. – Давай… Давай попробуем отыскать ее. Филипп!
Остаюсь один-на-один с очередным гадким чувством и топаю по замерзшей плитке.
Я и не знала, что Лина считает меня подругой. Разве я давала повода? Она ведь не могла быть настолько наивной. Или могла? Как Илай мог потерять чьи-то документы?
– Чего застыла, статуя? – звонкий голос Илоны выдергивает меня от прострации. – Дай пройти.
Пропускаю их с Майей и семеню следом, глотая запах сладких духов местных красавиц. За ними же я вливаюсь в шумный зал торжеств, который сразу окутывает меня теплом, переливами живой музыки и ароматом мясных закусок.
Здесь собрались практически все: оставшиеся на вечеринку родители расположились на лоджиях и вертят в руках шампанское, а молодежь перетекает от столика к столику, знакомясь и расспрашивая местных студентов об учебе.
Все выглядит очень спокойно для какой-то там башни.
Сдаю пальто, ловлю с подноса апельсиновый сок и прокладываю путь в центр зала, желая отыскать Машу или Илая.
После тщетных попыток, занимаю место у одной из колонн и с любопытством наблюдаю за происходящим.
Мой взгляд снова вылавливает забавное трио: Дамиан, его сестричка Софи и Ян, с которого бушаровская мелочь не сводит взгляда.
Пф! Кажется, у Сахарка появилась шестнадцатилетняя обожательница.
Что ж, они славно подойдут друг другу по интеллекту – несмотря на одинаковый возраст, Логинова слишком взрослая для Яна. Неудивительно, что она отшила его так быстро.
Засматриваюсь слишком неосторожно. Захаров замечает пристальное внимание и берет курс на меня.
– Увидела что-то смешное, Ре-на-та? – чеканит Ян на манер Илая, подперев спиной колонну.
– Ни в коем случае, – строю вежливую гримасу. – Просто наслаждаюсь вечером в любимой Академии.
– М-м-м, – тянет глубокомысленно и отпивает шампанское, которое предназначено для взрослых гостей. – Маша тоже наслаждается, как считаешь?
Следую за его взглядом и нахожу подругу у сцены, воркующей с Романом Александровичем. Малиновский серьезен и холоден, как обычно, а вот Логинова… сияет похлеще лампочек на люстре.
– Как думаешь, мне составить им компанию? – с нескрываемой злостью произносит Захаров, сжимая стакан.
– Ян! – торможу его. – Илай несколько месяцев готовил этот вечер, не вздумай ему его испортить!
– Хорошо, психопатка. Предлагаешь испортить его тебе? – дергает бровью. – За мной должок, а долги я отдаю всегда.
– Мне? – произношу издевательски. – Захаров, не льсти себе. Ты ничем не сможешь испортить мой вечер. Во-первых, мне плевать, а во-вторых, ты же не хочешь гнева Илая.
– Хм, ты права, – Ян расплывается в улыбке. – Кощея лучше не злить. Он у нас парень… непредсказуемый.
Кривлюсь от такого прозвища, оно совсем не идет Илаю.
Ян отрывается от колонны и нависает у меня над ухом:
– А знаешь, почему Кощей, ведьма?
Ядовитый кол вонзается в мое сердце раньше, чем он успевает произнести ответ:
– Кощей, потому что – Бессмертный.
