Текст книги "Главный подонок Академии (СИ)"

Автор книги: Тори Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Главный подонок Академии
Тори Мэй

1. Повелитель

Рената Сафина

Влажная брусчатка Академии поглощает решительные удары моих ботинок.

Я спешу на заседание ораторского клуба, а в руках сжимаю многострадальный допуск к дебатам.

Именно его я собираюсь ткнуть в надменную морду Илая Белорецкого.

Илай – заносчивый сукин сын, предводитель местной элиты и по несправедливому стечению обстоятельств он же возглавляет дебатный клуб.

Считает, что будучи сыном ректора, то ему позволено выдумать несуществующие правила. Например, заставить первокурсницу собирать двести подписей, дабы ее приняли на проклятые дебаты! А мне на них очень нужно.

Дебатный клуб – это единственный факультатив в нашей хваленой Академии, где победитель получает не медальку или пластиковый кубок, а реальный денежный приз.

Сумма очень крупная, и она как раз покрывает первый этап лечения моего братишки. Маме никогда не накопить таких денег, а я не могу сидеть сложа руки, глядя, как медленно угасает самый дорогой человек в мире.

Поэтому меня ничего не остановит! Ни отборочный тур, ни спесивый подонок Белорецкий.

Прежде мне не доводилось сталкиваться с ним лично – даже тупое распоряжение собрать подписи он выдал через своих шестерок. К королю просто так не приблизишься.

И сейчас я намерена это исправить!

Отворяю тяжеленную дубовую дверь актового зала, в нос ударяет тяжелый запах театра. Я вглядываюсь в полумрак: отбор первокурсников еще не начался, и сейчас здесь восседают двое из четырех королей Академии в окружении сошек помельче.

Бр-р-р! Неприятная публика. Я наслушалась о них еще до поступления.

Местные мажоры, наследники большого бизнеса, чьи родители спонсируют нашу Академию, наделяя отпрысков вседозволенностью. Презираю таких, но с момента поступления я играю на их поле, поэтому придется приспосабливаться.

Дабы сообщить о своем прибытии – громко хлопаю дверью. Удар простреливает полупустое пространство, заставляя их повернуться:

– Добрый вечер, друзья! – произношу громко.

– Здесь нет твоих друзей, – один из них громко комментирует мое вторжение.

Плевать! Главное, уверенность. Покажешь страх – сожрут.

Сердце лупит в глотке, но я держусь и беру курс на Белорецкого, который даже не удостоил меня взглядом.

Илай опирается на спинку сложенного кресла и о чём-то переговаривается с парнями

Блондин особенно выделяется в темноте актового зала благодаря аристократической осанке, которую не подделать. Светлая рубашка, до миллиметра выточенная по его телу, подчеркивает прямую спину и плечи.

В каждом его движении – спокойная уверенность в собственном превосходстве и власти.

А у этого мерзавца она есть: помимо клуба, он возглавляет молодежное крыло, состоит в отборочной комиссии по зарубежным грантам и вообще всячески наделен полномочиями. В том числе негласными.

Миную ряды красных велюровых кресел, пока не оказываюсь прямо перед Белорецким.

– Привет, я принесла допуск, – протягиваю ему документ.

Поглощенный беседой, он полностью игнорирует мое присутствие.

Выжидаю, рассматривая его. Впервые стою так близко.

Высокий, светловолосый и ухоженный, с точеными чертами лица и неприлично спокойным видом. Ловлю себя на мысли, что для исчадия ада, каким его описывают, выглядит он довольно… мило. Полная моя противоположность.

– Приём, есть кто дома? – нарушаю затянувшееся молчание, и на этот раз сую бумажку прямо под нос.

Белорецкий замирает, а затем, делает великое одолжение и переводит взгляд на меня. Синий, холодный и безупречно заточенный, как клинок.

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как тонкая ниточка моей уверенности обрывается, и она со свистом летит вниз.

Если глаза – зеркало души, то у него там черная тьма. Всепоглощающая и холодная. Как и энергетика, от которой у меня внутренности скрутило.

Остальные придурки глядят на меня, как на забавную обезьянку в цирке, а Белорецкий буравит, не моргая, как будто препарирует и считывает изъяны.

Готова забрать свои слова обратно. Ничуть он не милый. Разве что отталкивающе притягательный.

На лице – идеальная маска, и только микродвижение бровями выдает омерзение, что он испытывает, натыкаясь на мой пирсинг.

Моя интуиция мгновенно врубает режим «беги», а она никогда меня не подводит, но, помня о своей цели, я глушу эти сигналы.

Хочу отвести взгляд, но не получается. Я все смотрю в его пропасть, а он изучает мою.

– Что ты такое? – наконец произносит он.

Началось!

– Твой ночной кошмар.

– Насчет кошмара я заметил, – говорит он, заставляя друзей неприятно рассмеяться. – Ты заблудилась? Так Фил тебя проводит, – он указывает на широкоплечего парня рядом.

– Я пришла записаться на отбор в ораторский клуб. Вот допуск. Ты просил собрать подписи.

– Велел…

– Что, прости? – стряхиваю с себя неуместные мурашки.

– Просят нищие у метро, а я велел, – уточняет спокойно.

С этой фразой я вдыхаю его яд, который обжигает слизистые, и я с трудом сдерживаю поток проклятий...

Вместо этого делаю успокаиваю дыхание и трясу листком, который так и завис между нами.

– Тогда взгляни.

– Ах, это… – мажет взглядом. – И что, все двести собрала? – Илай брезгливо принимает документ, касаясь его лишь кончиками длинных пальцев.

– Двести две.

– М-да? – он приподнимает уголок губы. Хотелось бы сказать, что это улыбка, только это совсем не она. – Какая старательная, Рената Сафина, – читает мое имя.

Белорецкий изучает бланк пару секунд, а затем смотрит на сидящую рядом элиту, и парни взрываются смехом. Неприятным, надменным. Надо мной смеются?

Спину пробивает злым ознобом.

Впрочем, их реакция расстраивает меня меньше, чем диагноз брата, поэтому я лишь складываю руки на груди и вскидываю подбородок.

– Теперь я могу прийти на отбор вместе со всеми? Я подготовила речь.

Однако, вместо ответа Белорецкий беспощадно сжимает кулак, сминая мой допуск. Комок приземляется прямо у его начищенных туфель.

Дергаюсь, будто в грудь кол вбивают.

– Что ты творишь? – ахаю.

– Пошутили и довольно. Ты ведь не надеялась, что действительно сюда попадешь? – он жалостливо сводит брови. – О, нет, ты правда думала… Не так ли?

– Я… я могу выбрать любой факультатив!

– Любой, где принимают отбросов. Это не здесь, – отмеряет холодно и придавливает мой допуск подошвой.

– Ты… Ты сволочь!

– М-м-м, знаю, – он прикрывает глаза, смакуя мое оскорбление. – Я та еще мразь, а ты пришла не по адресу. Филипп, проводи ночной кошмар, – кивает он другу.

– Мы не договорили!

Передо мной вырастает здоровяк и берет за локоть. Взгляд тяжелый, но энергетика достаточно спокойная.

– Идем, – он ведет меня вверх по ступеням по направлению к выходу, а сзади раздаются смешки оставшихся.

– Не нужно меня касаться, – вырываю руку. – Я в состоянии найти выход.

Ненавижу, когда меня трогают – я и без того слишком остро улавливаю энергетику людей, их настроение и переживания. А физический контакт и вовсе действует, как прямое включение в чужое поле.

– Нет уж. Так надежнее, – Филипп сопровождает меня, пока мы не оказываемся на улице, и за спиной не захлопывается тяжелая дверь, отделяющая меня от борьбы за деньги.

Фыркаю, освобождаясь.

– Мой тебе совет, Рената, не вздумай сунуться сюда снова, – серые глаза мягко отчитывают меня. – Не зли Илая, если планируешь задержаться в Академии. Ты же грантница?

– А тебе какое дело?

– И ты заселилась в одну комнату с Линой? – он достает сигарету и щелкает зажигалкой.

В общежитии мне досталась неплохая комната с видом на кампус и с самой молчаливой соседкой в придачу.

Худенькая блондинка Лина еще более странная, чем я. За неделю нахождения в стенах Академии я едва слышала ее голос, что вполне меня устраивает.

Это лучше, чем жить с какой-нибудь богачкой, дочерью миллионеров.

Лина – одна из нас, из отбросов. Удивительно, что Филипп ее знает.

– Заселилась. Ну и? – складываю руки на груди.

– Лина – моя подруга, поэтому и тебе поясню по-приятельски: гранты, как выдают, так и отзывают, – он затягивается. – Намёк ясен?

– Белорецкий ваш – позер, у него нет таких полномочий.

– Хм, не хочется тебя расстраивать, но есть. Лучше найди себе кружок попроще, что ли… Дебатеры являются лицом Академии и отстаивают ее честь на соревнованиях с другими вузами, а ты выглядишь, мягко говоря, нестандартно.

Заламываю пальцы от несправедливости происходящего.

– Интеллект внешностью не определяется.

– Я предупредил, – говорит он, растирая окурок о край урны. – Чтобы я не видел тебя сегодня на отборе.

– У меня тоже есть совет для тебя, – слышу собственный голос, когда он собирается уходить. – Поговори с отцом. Сегодня же.

– С чего это? – по его лицу пробегает волна возмущения. – Ты даже не в курсе, есть ли у меня отец.

– А не нужно было меня касаться, – изображаю сладкую улыбочку. – В твоем поле есть и отец, и мать, только вот по-отдельности… Возможно, такой разговор тебя ждёт?

Его взгляд мрачнеет, а мышцы челюсти натягиваются так, что лицо вот-вот перекосит.

– Иди-ка ты отсюда, болезная, пока я не отправил тебя к духам, что нашептывают тебе эту дичь, – кидает он уже через плечо и скрывается в актовом зале.

Раздраженно втягиваю воздух, пропитанный сырой листвой. Черта с два я упущу этот шанс!

Верчу кольцо на пальце, продумывая, как проникнуть на сцену незамеченной.

– Эй, дешевка, отстойный прикид, – доносится со стороны.

– Как и твое лицо, придурок! – отвечаю автоматически.

Это Эрик, полноватый брюнет, что задирает меня с первого учебного дня. До элиты ему далеко, но к мажорам третьего эшелона он вроде причислен.

– Сядешь на него? – он раздвигает пальцы и лижет воздух между ними. – Скажи, Сафина, у тебя в промежности тоже пирсинг? Или только на морду навесила?

Вместо ответа показываю придурку средний палец и спешу назад в общагу.

В отличие от широты его кости, картина мира у Эрика – узкая, и он никак не может принять мою неформальную внешность.

Я ношу окрашенные напополам волосы: справа – платиновый блонд, слева – воронье крыло. У меня проколот нос и бровь, а руки украшены россыпью мелких татуировок. Я называю это свободой самовыражения, а Эрик считает это призывом к издевательствам.

Мой непринужденный имидж вкупе с неоновым свитшотом, короткой юбкой и колготками в сетку действуют на него, как красная тряпка на быка.

Впрочем, большинство особей мужского пола воспринимают меня скорее как опасность, нежели как девушку. Мне же лучше. Никогда не мечтала привлекать слабаков.

Вот тебе и Альдемар – самая старая и престижная Академия страны, в которой воспитывают будущих политиков, дипломатов и больших бизнесменов.

Нравы здесь отвратительные. Богатенькие детки считают, что имеют больше привилегий, чем простые трудолюбивые ребята, поступившие сюда на грант или по социальной программе для малоимущих.

Здесь нельзя расслабляться и верить в искренность улыбок.

И возглавляет всю эту дискриминацию по социальному признаку именно Белорецкий Илай. Он даже окрестил всех нас одним прозвищем. Отбросы.

Унизительно, не так ли?

Ничего, пусть развлекается.

Золотой мальчик еще не догадывается, какой у меня уровень ай-кью и как я раскатаю его в первом же дебатном турнире.

Но сначала – в общагу. Мне нужно переодеться и вернуться в бой.

Мои прекрасные читатели!

Вы попали в книжный сериал в атмосфере старого университета, полного тщеславия, интриг, разбитых сердец и молодежной страсти. Предвкушаю самую безбашенную историю с Илаем и Ренатой. Забирайте ребят в библиотеку и поддержите новинку звездочкой.

Добро пожаловать на первый курс в Академию Альдемар.

Ваша Тори.

2. Пусть

Рената Сафина

В комнате никого не оказывается, что неудивительно, поскольку сегодня вечером в Академии состоится бал приветствия первокурсников. Скорее всего будет жуткая нудятина с заумными речами ректора, поэтому я пас.

И, судя по витающему в комнате аромату ванильных духов, моя соседка Лина уже собралась. Она как приведение, ей-богу.

Нахожу в своей половине шкафа один из безразмерных худи в фирменном темно-бордовом цвете Академии, натягиваю капюшон и затягиваю его шнурки, чтобы скрыть волосы.

Нащупываю широкие спортивные штаны и надеваю их прямо поверх юбки, лишь бы меня не узнали хотя бы в первые секунды, когда я проникну в зал.

А дальше? А дальше я планирую поразить публику своим красноречием!

Наверняка, на отборе будут присутствовать и преподаватели? Ректор ведь не идиот, чтобы доверить мальчишке полное руководство таким важным факультативом.

Смотрюсь в зеркало, оценивая придурковатые огоньки в глазах.

«Только не совершай глупостей, доча!» – зная мой нрав, завещала моя добрая мама, отправляя меня получать высшее образование.

Никаких глупостей, мам. Только движение к цели.

Им придется меня выслушать!

Проникнуть в зал в мешковатом прикиде оказывается легко. Я смешиваюсь с толпой девушек и парней, которые пришли попытать счастье на милость Белорецкого.

Втекаю в актовый зал вместе с остальными и даже умудряюсь пройти за кулисы. Занимаю место среди молодняка, что толпится за красными бархатными шторами.

Первым к микрофону выходит высокий шатен в очках:

– Тема моего выступления звучит «Каждый экономический спад – это экзамен на зрелость общества», – произносит он мягким голосом.

С этого момента отбор начинается.

Затаив дыхание, я ловлю каждое слово выступающего. Нужно отдать должное, вещает он довольно профессионально.

Как только шатен замолкает, я слышу голос Илая:

– Неплохо.

– Благодарю, – лицо парня загорается надеждой.

– Неплохо для монолога в курилке, а это дебаты, – припечатывает Белорецкий. – Мысли у тебя прыгают, аргументация нулевая.

– Понял, – не спорит шатен. – Структуры не хватило?

– И её тоже. Раздели речь на блоки: причины спада, реакции общества и выводы, – не задумываясь комментирует Белорецкий. – И потом, ты говоришь о зрелости общества, но не даешь этому понятию определения. Каковы критерии?

– Я… я не подумал об этом, – мнётся парень.

– Неудивительно, – выдыхает заносчивый гад и продолжает разбор.

Слушаю его голос, доносящийся из колонок, и меня охватывает неприятное осознание – Белорецкий умён.

Вот же паскудство!

Гораздо комфортнее было считать его заносчивым глупцом с привилегиями от папочки-ректора, но увы, его высокомерие обусловлено еще и наличием интеллекта.

– Я всё понял, – кивает парень.

– Исправь и выходи выступать в конце очереди, – Илай позволяюще взмахивает пальцем.

– Спасибо огромное! – паренек чуть ли ни кланяется и несется за сцену, а его место у стойки занимает рыжая девушка.

Уф! Если каждый из претендентов настолько красноречив, то мне сложно будет выделиться.

С трудом дожидаюсь окончания ее речи и решаю действовать быстро.

Отталкиваю плечом замешкавшегося студента, нарушая порядок очереди отбора, и выбегаю к деревянной кафедре.

Проглатываю взбесившийся пульс и заставляю себя шагать. И на этот раз – сразу к микрофону.

Скидываю капюшон, кладу руки по обе стороны стойки и обвожу публику решительным взглядом.

И да – ректор все-таки идиот, поскольку в зале нет ни одного преподавателя!

При моем появлении бровь Илая изгибается, и, готова поклясться, в его безжизненных зрачках мелькает проблеск удивления.

Схлестываемся в молчаливой зрительной схватке. В его глазах – сплошной лед, в моих же – геенна огненная.

Он ведь не думает, что я отведу взгляд, как делают многие, не выдерживая его дрянной энергетики?

– Снова ты! – вспыхивает Филипп, который велел мне не возвращаться.

Он поднимается с места, явно намереваясь вышвырнуть меня со сцены. Но тут главный подонок Илай делает движение кистью, притормаживая друга.

– Пусть, – звучит с полуулыбкой.

– Пусть, – звучит с полуулыбкой.

Набираю воздуха в грудь:

– Итак, тема моей речи «Достоинство не измеряется происхождением», – выдерживаю паузу, изучаю реакцию элиты. – Мы живем в мире, где место за столом определяется не умом, а родословной. Однако, как известно, само достоинство не наследуется. Оно зарабатывается, – мой голос множится в колонках. – Каждым поступком. Каждым выбором…

В этот момент в зале отворяется дверь и на пороге появляется самый хамоватый из элиты – Дамиан.

В одной руке – теннисная ракетка, в другой – спортивная сумка.

– О, я пропустил самое интересное? – он громко заявляет о своем прибытии, и я сбиваюсь.

Дамиан лениво шагает к первому ряду и плюхается по правую сторону от Филиппа.

Пришедший ведет себя настолько громко, обращаясь к другу, что я сразу теряю нить повествования.

– Прошу тишины, – делаю замечание.

В качестве реакции мне достается лишь презрительный взгляд.

Не будь на кону шестизначной суммы – я бы открестилась от этих болванов и обходила их общество десятой дорогой.

Однако, жизнь редко справедлива, и даже невинный мальчишка с большими глазами может оказаться жертвой коварного заболевания.

Хоть мама и делает вид, что все наладится, но мы с сестрой слышим, как она просит денег взаймы у знакомых и как слезно молится за братишку по ночам.

Наше положение – на грани. У меня нет права быть слабой.

– Вы мешаете мне выступать, – повторяю, испепеляя взглядом недоделанного теннисиста.

– Если что-то не устраивает, то путевка домой в деревню будет ждать тебя завтра в деканате, – отмахивается он, и вновь сотрясает воздух бестолковой болтовней.

«Ренаточка, пожалуйста, только без фокусов! Эта Академия – твой шанс вырваться! Стань примером для нашей семьи!» – звучит в голове маминым голосом прежде, чем я упираюсь подошвой в стоящую передо мной деревянную кафедру.

Все происходит молниеносно.

Тыщ! Со злости я отпинываю стойку так далеко, насколько позволяет мое субтильное телосложение.

Конструкция срывается с места, спотыкается о выступ и с жалким треском валится через сцену прямо к ногам золотых мальчиков.

– Ты совсем поехала, психопатка? – товарищ с ракеткой еле успевает поджать ноги, чтобы ему не отдавило пальцы.

– Я, кажется, попросила тишины, господа! – повторяю жестко.

Микрофон тоже улетел. Но теперь меня слышно и без него.

Зал затихает настолько, что я различаю собственную кровь, несущуюся по венам.

– Лучше беги, – звучит от Филиппа предупреждающе.

– Тс-с-с, – Илай подносит палец к губам, шикая на парней. – Вы прервали блестящее выступление…

Он щелкает пальцами в воздухе, вспоминая мое имя.

– Рената… – подсказываю, пытаясь понять, это ирония или капитуляция.

– Блестящее выступление Ренаты. Похоже, я ошибся сегодня, – он потирает подбородок. – Вижу, ты серьезно настроена попасть в наши ряды?

– Я настроена победить в этом сезоне!

– Весьма… амбициозно, – он растягивает губы в перевернутую улыбку, демонстрируя, как поражен. – Тогда сделаем вид, что этого инцидента не было, и ты выйдешь заново в конце очереди?

– Правда? – без опоры в виде кафедры я чувствую себя беззащитной и глупо тру вспотевшие ладошки о полы своего свитшота.

– Правда, – произносит мягче. – Не разочаруй меня, Рената.

– Хорошо, – боюсь упустить момент его расположения. – Надо бы… надо бы поднять стойку.

– Не волнуйся, для этого здесь есть парни, – не успевает договорить он, как из-за шторы выбегают ребята и водружают кафедру на место.

Шмыгаю за противоположную кулису, нахожу тихий угол, сажусь прямо на пол и открываю в телефоне текст, который давно выучила наизусть.

На фоне замечаний Илая соперникам теперь и моя собственная речь видится мне слабоватой, и я судорожно начинаю добавлять более весомые аргументы.

По тому, как телефон гуляет в моих руках, можно сказать, насколько я взволнована.

Хотя, раз он пожелал послушать мое выступление полностью, значит, мне удалось зацепить такого взыскательного слушателя.

Вот! При правильном подходе даже такая мразь, коей он назвался, способна изменить свое мнение!

Приободренная первым шагом к победе, я принимаюсь редактировать и без того идеальное выступление. Тороплюсь так, что закусываю язык и полностью отключаюсь от происходящего.

– Эй, – из-за шторы показывается голова шатена в очках, которого тоже отправили в конец очереди. – Объявили пятиминутную паузу, после нее выступаю я, затем ты.

– Спасибо, – киваю ему.

– Не хочешь проветриться?

– Я хочу, чтобы этот цирк поскорее закончился, – фыркаю.

– Понятно… Тогда удачи!

– Ага, и тебе, – не отрываясь от экрана, перечитываю строчки вновь и вновь. Теперь речь нравится мне куда больше!

Время паузы тянется мучительно долго, и начинаю нервничать от того, что тишина в зале затягивается. Моего терпения хватает минут на двадцать, а затем я решаю напомнить прохлаждающимся, что на улице уже стемнело, и пора бы довести дело до конца.

Когда я выбираюсь из своего укрытия, то обнаруживаю абсолютно пустой зал.

– Паскудство! – с запоздалым осознанием всплескиваю руками.

Они кинули меня!

Он кинул меня!

Репетиция закончилась, и слушать мое выступление не входило в его планы. А я всего лишь марионетка, которой невдомек, как умело он дёргает за ниточки.

Обвожу помещение взглядом и срываюсь к выходу. Каждый шаг гулом отражается от безжизненных стен, и я поражаюсь собственной тупости.

С разбега наваливаюсь на дверь и отлетаю от нее с той же силой. Она не поддается

– Откройте немедленно! – остервенело дергаю ручку. Бесполезно.

Здесь ведь должен быть запасной выход? Конечно же, он есть, целых два. И оба закрыты.

Нет! Детский сад какой-то!

– Ну, подожди, Белорецкий! Дай мне только выбраться отсюда, – говорю я собственной тени, которую моя фигура отбрасывает в слабом свете софитов.

Впрочем, в следующую секунду исчезает и она, потому что придурки вырубают освещение, оставив меня в кромешной темноте актового зала.

Смотрю на красную батарейку в углу экрана телефона, который я практически высадила своими наивными каракулями в заметках, и в груди клокочет досада за собственную наивность.

Что ж!

Добро пожаловать в Академию Альдемар, Рената. Курс выживания начался.