Текст книги "Легенды Шаннары. Служители темных сил"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Следопыты по очереди назвались.

– Арик Сарн, – представился высокий, и его имя прозвучало как набор гортанных звуков.

– Арик Сарн, – осторожно повторил Пан.

– Откуда вы пришли? – продолжал требовательно задавать вопросы Тролль. – Нет! Никаких жестов! Просто отвечай.

Пан заколебался.

– Из страны в самом сердце гор, что позади нас.

– Там живет ваш народ? Община?

Пантерра кивнул.

– Есть и другие?

– Да.

– Тролли, ты сказал. А Эльфы есть? Или другие расы?

Пан вновь кивнул, и они с Пру обменялись встревоженными взглядами.

– Почему вы спрашиваете? – порывисто воскликнула девушка.

Арик Сарн пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Вы давно живете в долине? – продолжил он допрос.

– Давно, – ответил Пан. – Сотни лет. Нас привели туда после Великих Войн, перед последним катаклизмом.

У Тролля внезапно перехватило дыхание.

– Привели туда? Вас ктото привел туда?

– Да.

Тролль подался к ним, и голос его упал до еле слышного шепота.

– Юноша? Его звали Ястреб? Это Ястреб привел вас туда?

Пантерра уставился на него, не веря своим ушам.

– Откуда вам известно о Ястребе?

Арик Сарн покачал головой.

– Потом. Сначала самое важное. Мне позволено говорить с вами, потому что я знаю ваш язык. Но Гроша не даст мне разговаривать с вами слишком долго. Гроша Сик – мой двоюродный брат. Он – сын вождя племени, которого зовут Таурег Сик. Племя называется Друджи, но я из другого племени. Вы попали в плен в результате одной азартной игры. Гроша всегда играет в нее, когда охотится. Теперь вы принадлежите ему. Чаще всего, после того как Гончие Скэйта выследят добычу, он отдает ее своим псам, чтобы они позабавились с ней. Но Люди в этой части мира встречаются редко, потому что их очень мало, и я убедил его в том, что вас следует отвести к его отцу, чтобы тот допросил вас. Вообщето вы принадлежите его отцу, а уж потом – ему самому.

– Гончие Скэйта, – с дрожью в голосе повторила Пру.

– Охотничьи твари. Очень опасные. Они могли сразу вас убить, но игра требует, чтобы вы остались в живых, пока вас не увидит Гроша. – Он вновь оглянулся. – Пора заканчивать наш разговор. Мое положение немногим лучше вашего, понимаете? Я участвую в обмене, который решили произвести Матурены разных племен для поддержания мира. Старший сын Таурега гостит у моего отца, я остаюсь с Таурегом. Мне предстоит провести здесь пять лет. Я могу коечто сделать для вас, но очень немногое. Я приставлен к Гроше в качестве наставника, поэтому и участвую в этой охоте, и для вас это хорошо. Я сохранил вам жизнь, хотя, быть может, и ненадолго. – Он помолчал, обратив на них неподвижный взгляд своих черных глаз. – Хотите, скажу вам правду? Я не знаю, почему так поступил. По наитию, быть может. Глупый риск. Но я рискнул.

Гроше Сику надоело играть со своими любимцами, и он направился к пленникам. Арик Сарн встал.

– Поговорим позже.

Почти в четверти мили от костра, к которому отправились Пантерра и Пру, Фрина Амарантайн притаилась в тени вместе с Ташей Оруллианом, ожидая возвращения Тенерифе. Когда Следопыты не вернулись вовремя, а возле костра стало чтото происходить – слышались чьито невнятные голоса, двигались неясные тени, – Тенерифе решил взглянуть на это поближе. Он был самым опытным из троицы и лучше всех подходил для выполнения этой задачи, так что никто не стал возражать против того, чтобы теперь на разведку отправился именно он. Могло быть и так, что Пан и Пру ничего не угрожает и что эта суета ничего не означает. Тем не менее, как справедливо заметил Тенерифе, в их положении ничего нельзя было принимать на веру, считать чемто само собой разумеющимся.

Но теперь Фрина беспокоилась, полагая, что с ним могло чтонибудь случиться. Она злилась на себя за то, что подбила Пантерру на такую отчаянную выходку, и начала опасаться, что этим навлекла на своих новых друзей беду. Иногда она просто не понимала себя. Временами она шла на поводу у своих прихотей и совершала поступки, которые трудно было назвать рациональными. Сейчас, похоже, был как раз такой случай. Она злоупотребила своим положением дочери короля и применила свою красоту и очарование. Она использовала в своих целях все, до чего могла дотянуться, и не задумываясь прибегала ко всевозможным ухищрениям. А ведь ей вовсе необязательно было знать, кто разжег костер и кто сидит у него сейчас, подбрасывая в огонь дрова. Она могла не обратить на это внимания, могла перенести поиск ответов о чужом мире, которые ей приспичило получить немедленно, на другой раз. Но она не пожелала ждать, не пожелала упускать шанс узнать чтолибо важное, а может быть, и жизненно необходимое о мире, который никто из них не видел – как и никто из живущих в долине. Она отчаянно хотела сыграть решающую роль в этом деле, оказаться в числе первооткрывателей.

И вот она настаивала, спорила, хитрила и уговаривала четверых своих компаньонов до тех пор, пока Пантерра, а потом и Пру не согласились отправиться на разведку.

Глупая и своевольная девчонка – вот кем она проявила себя в полной мере.

– Ты видишь чтонибудь? – шепотом поинтересовалась она у Таши.

Он отрицательно помотал головой, но ничего не сказал, напряженно вглядываясь в темноту.

Все случилось по ее вине. Она несет за это ответственность. Она потребовала, чтобы в качестве платы за полученное ею разрешение короля покинуть Арборлон ее двоюродным братьям и их гостям из ГленскВуда ее взяли с собой. Это она заставила их пройти проход насквозь, до самого конца. Она флиртовала с Пантеррой, чтобы покорить его, – правда, не только поэтому. Он нравился ей, ее влекло к нему, но испытывать подобное влечение было запрещено любому Эльфу, и в первую очередь эльфийской принцессе, что ей было прекрасно известно и что она, по своему обыкновению, проигнорировала. Ей нравилось, что Пантерра краснел и смущался, когда она оказывала ему знаки внимания. Она вела себя как девчонка, а не как молодая женщина, каковой мнила себя. «Происшедшее свидетельствует о том, что мне еще только предстоит стать взрослой», – с горечью подумала Фрина.

Она с ужасом представила, как отец отнесется к ее выходке, если узнает о ней, но, к счастью, у нее не было времени предаваться подобным размышлениям слишком долго.

– Он возвращается, – неожиданно прошептал Таша.

Секундой позже из темноты материализовался его брат. Он ползком пробирался меж камней и низкорослого кустарника, пока не оказался в безопасной тени рядом с ними.

– Пантерру и маленькую сестру захватили в плен Ящерицы. Не понимаю, как это могло случиться. Но они лежат на земле, связанные, а стражников там слишком много, чтобы мы могли рискнуть и попытаться освободить их.

Фрина закусила губу, ощущая на себе взгляды братьев и чувствуя, что принесенное Тенерифе известие тяжким грузом легло ей на плечи.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Я не ожидала, что все закончится вот так.

Таша оглянулся на нее.

– В этом нет твоей вины. Мы все согласились с тем, что они должны сходить в разведку. Никто из нас не думал, что им может грозить какаялибо опасность. Пан и маленькая сестра – Следопыты, и у них есть дар видеть невидимое. Это должно было обеспечить их защиту. Я даже не догадываюсь, что произошло. Ящерицы никогда не славились своим умением выслеживать Людей. Они никак не могли подобраться к ним так близко, ничем не выдав своего присутствия.

– Как бы то ни было, – подытожил Тенерифе, – у нас появилась большая проблема. Ящерицы собираются погрузить наших друзей на телегу, а потом наверняка уедут отсюда, и произойдет это совсем скоро.

У Фрины упало сердце. У них не будет шанса спасти Пантерру и Пру, если они упустят их из виду. Никто не мог знать, куда отвезут своих пленников Ящерицы и что сделают с ними, когда прибудут на место. «Если уж предпринимать чтолибо, то прямо сейчас», – решила она.

– Полагаю, мы должны обратиться за помощью, – негромко проговорил Тенерифе, бросив осторожный взгляд на принцессу. – Думаю, что одни мы не справимся.

Она решительно помотала головой.

– Нет. Я не вернусь без них. – Встретив взгляд Тенерифе, она не отвела глаза. – Я не оставлю их одних.

– Твой отец сдерет с нас живых кожу, если мы не доставим тебя домой, кузина. И ты знаешь об этом.

– Он прав, – поддержал брата Таша, поворачиваясь так, чтобы видеть ее. – Мы не можем позволить, чтобы чтонибудь случилось еще и с тобой. Мы должны вернуться, рассказать твоему отцу обо всем, а потом прийти сюда с большой, хорошо вооруженной командой спасателей.

– Нет, – упорствовала принцесса. – Я не согласна.

Таша виновато улыбнулся ей.

– У тебя нет выбора, кузина. Мы ведь отвечаем за твою безопасность.

– Я сама отвечаю за себя! – резко бросила она, но, поняв, как это глупо и самонадеянно прозвучало, тут же в извиняющем жесте выставила перед собой руки. – Выслушайте меня, пожалуйста. Если я сейчас соглашусь вернуться без Пантерры и Пру, а мой отец узнает, что случилось, то пройдут годы, прежде чем он разрешит мне какуюнибудь самостоятельную вылазку. Он лишь окончательно уверится в том, о чем пока лишь подозревает, – что я еще ребенок, маленькая девочка, и меня надо холить и лелеять, пока я не стану чьейнибудь женой.

– Это лучше, чем попасть в плен к Ящерицам, – сухо возразил Тенерифе. – Ты не видела их, а я видел. Они совсем не похожи на тех Ящериц, которых мы знаем. Эти создания настолько огромные, сильные и опасные, что у меня не хватит слов описать их. Они носят доспехи и боевое оружие. Это вовсе не группа беззаботных гуляк, это – военный отряд, и их слишком много, чтобы три Эльфа всерьез рассчитывали победить в схватке с ними.

– Ну хорошо, я согласна, – быстро произнесла принцесса. Однако она не желала уступать ему ни пяди территории, которую уже привыкла считать своей. – Но мы можем проследить за ними, узнать, куда они отвезут Пантерру и Пру. К тому же нам может представиться возможность спасти их. А уж если у нас ничего не выйдет, если мы не сможем освободить их, мы вернемся в долину и расскажем обо всем моему отцу.

– Мы только зря потеряем время, кузина.

– Мы можем упустить единственный шанс, кузен.

– Когда мы давеча последовали твоему совету, вышло только хуже, так что теперь ты должна прислушаться к нам.

– Спасибо, что напомнил, а то я совсем забыла об этом. И что мне прикажешь делать – забиться обратно в свою нору и всю оставшуюся жизнь следовать твоим мудрейшим советам?

Они сверлили друг друга взглядами. Таша, до этого лишь молча прислушивавшийся к их разговору, тяжело вздохнул:

– Довольно. Оба предложения имеют свои плюсы. Ничего хорошего не получится, если мы окончательно перессоримся. Мы должны все тщательно взвесить и принять решение. Время уходит.

– Тогда тебе и решать, – заявил Тенерифе. – Наши с Фриной голоса разделились. Она говорит, что мы должны остаться, а я говорю, что мы должны вернуться. Выбор за тобой, и мы поступим так, как ты решишь.

Тенерифе явно рассчитывал, что брат примет его сторону. Фрина уже готова была возразить, но решила держать язык за зубами: следует выслушать, что скажет Таша, прежде чем набрасываться на него. Она уже и так переусердствовала, настаивая на своем, и очередная попытка лишь усугубит ее положение. Кроме того, он все равно должен высказаться. Ей отчаянно хотелось остаться, чтобы исправить совершенные по ее вине ошибки, а не возвращаться с сомнительным титулом зачинщицы предприятия, обернувшегося полным крахом. Но она вынуждена была признать, что не справится с этим делом в одиночку и что нуждается в поддержке и помощи своих двоюродных братьев.

– Что скажешь, Таша? – спросила она, заставив себя посмотреть ему в глаза. – Как нам следует поступить?

Таша размышлял и не торопился с ответом.

– Есть еще коечто, о чем вы не упомянули, а это может оказаться более важным, чем то, о чем мы уже говорили. Если мы прислушаемся к голосу рассудка и вернемся в Арборлон, а потом попросим у твоего отца разрешения вернуться на поиски Пантерры и маленькой сестры, согласится ли он? Отпустит ли он тебя, кузина, и нас с братом? Да и вообще коголибо из Эльфов, если на то пошло? – Он помолчал. – Ведь те, кого мы попросим его спасти, те, кого должны будут отыскать его Охотники и за кого им придется сражаться, – Люди, а не Эльфы. Нет, не говори пока ничего, Фрина. Я знаю, что твой отец – разумный и добрый человек. Но он, как и все Эльфы, испытывает неприязнь к Людям. И когда он будет принимать решение, на одной чаше весов окажется эта неприязнь, а на другой – его обязанности по отношению к тебе и ко всем нам. И даже неплохо зная его, я не могу предугадать, что он скажет. Это не дает мне покоя. Если он откажется помочь нашим юным друзьям, нам с Тенерифе придется возвращаться сюда без его разрешения, а значит, пойти на прямое неповиновение королю, чтобы попытаться исправить свои ошибки.

Он перевел взгляд с брата на Фрину.

– Что вы думаете об этом?

Фрина как раз думала, что ее отец, несомненно, – честный и справедливый правитель и станет на сторону тех, ответственность за кого взяла на себя его дочь. Но она понимала, что в рассуждениях Таши есть своя логика. Она покачала головой, показывая, что пребывает в растерянности.

Тенерифе пожал плечами.

– Ты все разложил по полочкам, брат. Как всегда. Мне нечего возразить, поэтому я снимаю свое предложение вернуться. Мы пойдем за нашими друзьями.

Он встал и обнял Фрину за плечи.

– Нам пора выступать, чтобы не потерять Ящериц из виду. Согласна?

Она широко улыбнулась ему и вместо ответа поцеловала его в щеку.

Глава 17

Тролли двигались на северозапад весь остаток ночи. По обе стороны телеги, на которой везли пленников, вышагивали гиганты в доспехах, и скрип колес и щелканье вожжей вплетались в гулкий топот обутых в сапоги ног и неразборчивое гортанное ворчание, долетавшее из темноты, которую едва рассеивал тусклый свет луны и звезд. Пантерра и Пру перекатывались по деревянному днищу телеги, когда та подпрыгивала на неровностях почвы, пытались забиться в углы и усесться там, что сделать было совсем непросто со связанными руками и ногами. Позади них медленно таяла во тьме горная гряда, за которой пряталась долина, ставшая для них домом. С каждой минутой она отдалялась от них.

Пру в конце концов сморил сон, и она вытянулась на дне телеги, положив голову Пану на колени, а он изо всех сил старался уберечь ее от толчков. Что же касается его самого, то о сне он и не помышлял. Боль в голове и душившая юношу ярость не давали ему заснуть, во всяком случае пока. Он отчаянно пытался ослабить узлы на запястьях, вращая руками то в одну сторону, то в другую, надеясь, что, намокнув от пота и крови, выступившей из многочисленных ссадин, кожаные путы соскользнут, – но все его усилия были тщетны. Да и Тролли не оставляли без внимания своих пленников, время от времени заглядывая в телегу. Они держались поблизости, так что даже если бы какимто чудом ему удалось освободиться от пут, убежать он все равно не смог бы.

К тому же он ни за что не бросил бы Пру на произвол судьбы. Так что попытки ослабить узлы стали для него чемто вроде способа убить время и дать выход копившимся внутри ярости и отчаянию, которые порождали гнетущее ощущение бессилия.

Он то и дело высматривал Арика Сарна, надеясь вовлечь его в разговор и постараться узнать, что ждет их впереди. Но загадочный Тролль как сквозь землю провалился, и было неясно, когда он появится вновь, так что, поразмышляв, Пан решил, что от него помощи ждать бесполезно. Поначалу он надеялся, что раз этот Тролль знает о приключениях Ястреба и о его походе в долину, то между ними могло бы возникнуть дружеское расположение. Чувство это подогревалось тем, что Тролль разговаривал на их языке и знал общую историю. Но потом Пан понял, что выдает желаемое за действительное и видит то, чего на самом деле не было и быть не могло. Отчаяние иногда способно внушить ложные надежды. Так, скорее всего, было и сейчас.

Юноша вновь задумался над тем, знают ли Оруллианы и Фрина Амарантайн, что случилось с ними, что их увозят прочь. Но спасение казалось чемто невероятным, и он понял, что не может всерьез рассчитывать, что друзьям это удастся. Если и существовали шансы спастись, то только вследствие его собственных усилий; Пан был уверен, что полагаться на других в таком деле – удел глупцов, а он себя таковым не считал.

Так что Пан продолжал свои попытки освободиться от пут и испепелял взглядом карауливших его Троллей, когда они очень уж назойливо пялились на него. Но в конце концов усталость взяла свое и, невзирая на то что голова Пру попрежнему лежала у него на коленях, он заснул.

Разбудили его громкие крики и суета. Караван спускался по длинному, пологому склону на равнину, на которой среди камней, на выжженной траве в беспорядке стояли сотни палаток. Близился рассвет, и небо на востоке, над очень далекими теперь горами, окрасилось в нежные серебристые тона под тонким слоем ночных облаков. Впереди простиралась блеклосерая равнина. Отсюда не было видно ни клочка зелени – повсюду на многие и многие мили во всех направлениях тянулась голая и мертвая земля. И только Тролли – коих насчитывались тысячи – оживляли в остальном безжизненный пейзаж. Они сгрудились вокруг лагерных костров, которые уже почти прогорели к утру, и от углей к небу вздымались тоненькие струйки дыма, навевая сравнение с возносящимися душами умерших. Тролли занимались своими делами, которые, на взгляд Пантерры, были совершенно лишены цели и смысла. Собственно говоря, юноша даже не понимал, что они делают. Всего несколько воинов проводили караван любопытными взглядами, но тут же вернулись к прерванным занятиям.

Пру тоже проснулась и в страхе прижалась к нему.

– Сколько же их тут! Что они здесь делают?

Ее слова почти поглотил грохот телеги и звуки просыпающегося лагеря. Пан лишь молча покачал головой в ответ. Что бы ни задумали Тролли, вряд ли это было чтонибудь хорошее. Одно было ясно: это временный, а не постоянный лагерь. Троллей здесь была не одна тысяча, повсюду виднелись груды доспехов и оружия. Пантерра заметил странных вьючных животных, каких раньше никогда не видел. Некоторые из них имели отдаленное сходство с лошадьми, но их головы и шеи защищали многочисленные шипы. Другие были такими массивными и неповоротливыми, что напоминали стенобитные тараны; они с ног до головы были опутаны кожаной сбруей с металлическими заклепками. Третьи же как две капли воды походили на Коденов.

Юноша разглядел несколько Гончих Скэйта в загоне, обнесенном проволочной оградой высотой в добрых восемь футов, увенчанной острыми шипами. Твари, высунув языки, вплотную подошли к ограде. Они все время скулили и рычали, и та парочка, что выследила Следопытов, подбежала к ним, чтобы приветствовать собратьев. За ними неторопливо ступал их хозяин, помахивая рукой комуто невидимому.

– Нам нельзя оставаться здесь, – прошептала Пру. – Ничего хорошего нас не ждет. Ты ведь понимаешь это не хуже меня, правда?

Разумеется, Пан это прекрасно понимал, но он знал и то, что пока изменить положение вещей ему не под силу.

– Нужно дождаться подходящего момента, – прошептал он в ответ, впрочем, расчитывая только на чудо.

Телега с пленниками катила между палатками, и со всех сторон ее обступили Тролли, которые наконецто обнаружили коечто интересное. Со всех сторон прибывали все новые и новые зрители, привлеченные громкими криками своих товарищей. Пантерра и Пру прижались друг к другу, сидя в центре телеги, и пытались увернуться от многочисленных рук, которые хватали их за одежду, и не обращать внимания на запахи пота и горячего дыхания, волнами накатывающие на них. Тролли смеялись и шутили, переговариваясь друг с другом, а один из них даже выхватил нож и стал угрожающе замахиваться им на юношу и девушку, кривляясь и чтото выкрикивая.

Пантерра принялся брыкаться, стараясь отогнать зевак. Чьято крепкая лапища ухватила его за ногу и подтащила к краю телеги, оторвав от Пру.

– Пан! – донесся до него ее отчаянный крик, а в следующую секунду его голова со стуком врезалась в деревянный борт и перед глазами у него все поплыло.

Но через несколько минут Тролли отступили – их оттеснили стражники, и Арик Сарн, склонившись над пленниками, развязал путы на их ногах и, опустив задний борт, помог им выбраться из телеги. Поначалу они едва могли стоять – ноги затекли от веревок и неудобного положения и отказывались держать их. Тролль рывком подхватил их обоих – он оказался еще сильнее, чем можно было предположить, – и кровь начала возвращаться в онемевшие конечности, вызывая в них болезненное покалывание. Стражники выстроились в два ряда, и Арик Сарн повел пленников через лагерь к большому шатру, высившемуся в самом центре лагеря. Он втолкнул их в его темное нутро, обрезав доносившиеся снаружи крики.

– Побудьте пока тут, – проворчал он, подводя их к шесту в задней части шатра, которая была отделена тяжелым занавесом от передней.

Словно в подтверждение того, что выбора у них нет, он усадил их на землю спинами к шесту, а на лодыжках замкнул кандалы, не позволявшие им двинуться с места.

После этого он развернулся и, больше не говоря ни слова, вышел из шатра.

Скованные кандалами, они провели у шеста несколько часов, даже умудрились заснуть. Снаружи звучал неумолчный, хотя и приглушенный, шум лагеря, но в шатер никто не заходил. Пан перестал издеваться над собственными запястьями, поскольку теперь, с кандалами на ногах, освободиться самостоятельно было совершенно невозможно. После недолгого размышления он решил, что им остается только надеяться на возвращение Арика Сарна.

Тот наконец явился и принес с собой поднос с вяленым мясом и черствым хлебом, кувшин эля и кружки. Он опустил поднос на землю, присел на корточки и развязал веревки на руках пленников. Кандалы на ногах он оставил, только теперь Пан и Пру уже не были прикованы к шесту. Некоторое время он молча и сосредоточенно растирал запястья Пру, восстанавливая кровообращение, после чего извлек изпод туники склянку с густой мазью, которую принялся осторожно втирать в царапины и порезы на ее руках. Он предоставил Пантерре возможность самому позаботиться о себе, время от времени строго поглядывая на него. Лицо Тролля ничего не выражало, и по глазам его невозможно было догадаться, о чем он думает. Он долго возился с Пру, проявив неожиданную бережность, а потом кивнул на поднос и жестом показал, что они могут поесть. Он сидел, внимательно наблюдая за тем, как они утоляют голод, а когда Пантерра открыл было рот, чтобы заговорить, Арик Сарн отрицательно мотнул головой и вновь показал на еду и питье. «Всему свое время», – казалось, хотел сказать он, и Пантерра не стал настаивать.

Но едва они отодвинули поднос и допили эль, как он сразу же заговорил:

– Скоро к вам придет Таурег Сик, чтобы допросить вас. Будучи Матуреном Друджей, он решит вашу судьбу. Я буду задавать вопросы и переводить ответы, так как здесь больше никто не понимает ваш язык. Но будьте осторожны! Вы должны отвечать полно и точно. Я дал клятву, став заложником после обмена старшими сыновьями. Я не имею права скрывать правду, даже самые незначительные детали. Поступить иначе мне не позволяет честь. Вы поняли, что я вам сказал?

Пантерра прекрасно понял Тролля.

– Мы не скажем того, что не должно быть озвучено вами.

Сарн согласно кивнул головой.

– Да. Гроша спит и видит, как скормить вас своим Гончим. Он считает вас своей собственностью, которую несправедливо отняли у него, и он очень зол изза этого. Он винит в этом меня, но его отец имеет право первенства, и Гроша знает об этом. И тем не менее мне, быть может, не удастся спасти вас. Таурег обожает Грошу и позволяет ему почти все, что тот захочет. А сейчас у него нет особых причин отказывать Гроше. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам. Но помните о том, что я сказал, отвечая на вопросы. Будьте крайне осторожны в том, что говорите и как.

– Почему вы помогаете нам? – вдруг поинтересовался Пан. – Вы нам ничем не обязаны, к тому же вы ведь совсем не знаете нас.

Тролль бросил на него непроницаемый взгляд.

– Разве было бы лучше, если бы я не помогал вам?

Внезапно за стенами шатра послышались чьито шаги, совсем близко, и Арик Сарн быстро встал и отвернулся. Мгновением позже изза края занавеса высунулось плоское лицо Тролля, и он стал переговариваться с Сарном на их гортанном языке, к которому пленники уже начали привыкать. Сарн кивнул пленникам и жестом показал им, что они должны выйти в переднюю часть шатра.

– За вами пришли. Встретьте их как равные. Не выказывайте страха и делайте так, как я вам сказал.

Пан понятия не имел, как можно не выказывать страха, находясь в плену в лагере, среди тысяч и тысяч Троллей, каждый из которых мог убить их просто так, безо всякой причины. Но он взял Пру за руку и стал рядом с нею, глядя на полог шатра, выпрямившись и расправив плечи. Сарн окинул их быстрым взглядом и отступил в сторону, словно бы отстраняясь от них. Следопыты сочли это неблагоприятным знаком.

– Внимательно следите за тем, что я буду делать, – быстро проговорил Арик Сарн.

Звуки тяжелых шагов и голоса Троллей, подходящих к шатру, заставили их замереть на месте. Через несколько мгновений полог шатра откинулся, внутрь вошли несколько Троллей в доспехах. Пантерра сразу же понял, кто из них Таурег Сик, по тому, с каким почтением и подобострастием относились к нему Тролли, сопровождавшие его. Это было ясно по языку их тел и молчанию. Вождь, казалось, заполнил собою все пространство шатра. Тролли были высокими, но Таурег Сик выглядел настоящим гигантом. Рост его превышал восемь футов, а весил он никак не меньше трехсот фунтов, и это были кости и мускулы, а отнюдь не жир. Гроша, стоявший справа от отца, насупил свои темные брови над холодными глазами и, без колебаний шагнув вперед, заговорил обличительным тоном, сердито указывая на Пантерру, Пру и своего кузена. Вождь слушал сына несколько секунд, а потом одним властным движением руки и резким окриком заставил разъяренного юношу замолчать.

Таурег Сик шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу с пленниками. Его огромное тело покрывали чешуйки, толстые и грубые, как кора дерева, а невыразительное плоское лицо было исчерчено шрамами. Он молча рассматривал пленников, пока тишина в шатре не стала угрожающей, а потом перевел взгляд на племянника и быстро задал тому вопрос. Сарн коротко ответил, а затем вопросы посыпались градом.

– Таурег хочет знать, откуда вы пришли, – негромко сказал Сарн.

Пантерра сделала глубокий вдох.

– Мы пришли из самого сердца гор, что к востоку от этой равнины. Эти горы – наш дом.

Тролли обменялись репликами.

– Таурег хочет знать, живет ли там только раса Людей или также и другие существа?

– Там живут несколько рас: Люди, Эльфы… Тролли, – он вовремя вспомнил что слово «Ящерицы» употреблять нельзя, – и Пауки.

После перевода последовал очередной вопрос:

– Сколько вас?

– Сотни тысяч, – солгал Пантерра.

После его ответа воцарилось недолгое молчание, а затем Матурен разразился очередной тирадой.

– Таурег никогда не слышал о вас. Как такое может быть, если ваш народ столь многочислен? Почему вы живете в горах, а не к югу отсюда, где раскинулись обширные пастбища с сочной травой?

И Пантерра стал отвечать, приукрашивая правду, когда это было необходимо: они до сих пор не спускались с гор, потому что не знали, безопасно ли это и не уничтожен ли весь остальной мир; они счастливы в своем уединении; они нашли место, где всего вдоволь, место, которое они способны защитить. После этого он сообщил, что у них надежные укрепления, способные противостоять захватчикам, и вообще их сплоченная община живет в долине, выходы из которой известны только им. Он не был уверен, что говорит то, что следует; он лишь знал, что должен дать понять, что любая агрессия или нападение извне обречены на неудачу.

Внезапно вопросы прекратились. Таурег Сик молча смотрел на Пантерру. Похоже, он чтото мысленно прикидывал. Пантерра ждал, стараясь придать своему лицу невозмутимое выражение и сохранить спокойствие. Но, по мере того как истекали секунды, по их неслышному падению в вечность он ощутил, что в чемто допустил ошибку.

Словно подтверждая его опасения, Таурег Сик произнес чтото быстро и решительно, и Арик Сарн, повернувшись к Пантерре, сказал:

– Он говорит, что ты лжешь. Он хочет знать почему.

Пантерра, пытаясь найти правильный ответ, почувствовал, что у него перехватило дыхание.

– Я не лгу. Но меня беспокоит то, что он может со своей армией вторгнуться к нам, и я хотел, чтобы он решил, что мы – неподходящая для него цель.

Вновь Тролли обменялись репликами.

– Он говорит, что не причинит вреда вашим людям, но ты не должен лгать ему. Иначе он поведет свою армию в горы, найдет твой народ и убьет всех, но сначала он убьет тебя и девчонку.

Слова Сарна прозвучали в звенящей тишине. «Значит, он не намерен причинять нам вред, но убьет нас, если решит, что я солгал ему?» Пан мысленно покачал головой. Он не мог верить ни единому слову этого Тролля и теперь понял, почему Сарн посоветовал ему не произносить ничего, что не должен был услышать Таурег Сик. Гроша улыбался, стоя рядом со своим отцом, и уже радостно потирал руки в предвкушении развлечения. Он чуял, что они достанутся ему и что совсем скоро ими займутся его Гончие Скэйта.

– Я сказал правду, – твердо произнес Пан, пытаясь стряхнуть с себя и угрозу Таурега Сика, и собственный страх. – Не знаю, что еще вы от меня хотите?

Он почувствовал, как Пру на шажок придвинулась к нему.

Вновь воцарилась тишина – пока Таурег Сик размышлял. Гроша нервничал все сильнее. Он потерял терпение и снова попытался протиснуться вперед. Его отец машинально оттолкнул его назад, а потом обратился к Арику Сарну.

– Он говорит, что ты должен устроить ему встречу с вашими предводителями, – сказал последний Пану. – Завтра.

Пан заколебался. «Что же мне делать?» Мысли в голове у юноши сталкивались, он лихорадочно размышлял, но ответа не находил.

– Я не имею права сделать это, – пробормотал он наконец. – Мне не разрешено приводить коголибо в горы. Но я могу привести наших предводителей к тому месту, где твой сын захватил нас. Я могу устроить встречу, но мне потребуется какоето время.

Он произнес это, не имея ни малейшего представления, сможет ли организовать подобную встречу и даже с кем ему следует поговорить об этом. Те расы, что жили в долине, на самом деле были разъединены, так что не было никого, кто мог бы говорить от имени всех. Но это не имело значения. Он скажет Матурену все, что угодно, только бы тот не пришел в долину. Что бы ни случилось, он не может отвести этих Троллей к проходам, ведь теперь, когда защитный барьер рухнул, больше ничто не защищает живущих в долине.