Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 26
Обрушение

Илья

Смотрю на Наташу. Она опускает глаза.

– Илья, давай выйдем. Пожалуйста, – тихо произносит она.

Мажу по незваным гостям тяжёлым взглядом и иду вслед за ней в холл. Наташа начинает говорить сразу. Как будто если она сейчас замолчит, то просто рухнет.

– Илья… Знаешь, мне и правда пора. Пожалуйста, дай мне уехать.

Она не смотрит на меня. Между нами возникает какое-то тягучее, вязкое пространство, которое разрывает и отдаляет нас друг от друга.

– Увидимся в офисе в понедельник. У тебя впереди непростой вечер… Моё присутствие здесь сейчас неуместно, я буду только мешать.

– Наташ, – выдыхаю я, пытаясь поймать её руки. – Это какой-то бред. Я разберусь. Не нужно никуда ехать! Это они здесь не вовремя, это они не к месту…

Наташка еле сдерживается. Дыхание сбито, она почти тараторит:

– Илья. Тебе нужно успокоиться и обо всём с ними поговорить. А я поеду. К маме. В понедельник мы всё обсудим.

– Наташ, не надо… Не бросай всё вот так. Посмотри на меня.

Она упрямо смотрит в сторону, не решаясь поднять глаза. Я мягко приподнимаю её подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. Но она колет меня и словами, и самой этой ледяной дистанцией.

– Илья, если ситуация аварийная, сначала нужно обеспечить собственную безопасность, а потом спасать других, – она горько усмехается. – Боюсь, что сейчас не смогу помочь даже себе, не то что тебе… Я поеду, ладно?

– Хорошо. Но поезжай к нам в квартиру. Пожалуйста. Прошу только об этом. Я приеду туда сразу, как только закончу здесь.

– Илья… – слышу, как она с трудом сдерживает слёзы. Старается дышать глубже, чтобы не сорваться.

– Наташ, девочка моя. Я всё решу. Пожалуйста, поезжай к нам домой…

И она сдаётся. Тяжело выдыхает, кивая:

– Хорошо…

Наташка

Еду в такси. То ли от лёгкого платья, то ли от внутренней дрожи меня знобит. Даже кондиционер, включённый на максимум, не добавляет мне тепла. Внутри – абсолютный лёд.

Мыслей нет. Вернее, их настолько много, что одна не успевает оформиться, как её пожирает новая. Не достигнув осмысления, она сменяется следующей.

«Марк – красивое имя. Марк Ольхов – звучит… А Наташа Ольхова? Ага, размечталась… Никто не предлагал и уже не предложит. Там семья, сын. А ты – лишний элемент в их конструкции…»

Я поднимаюсь в квартиру Ильи. Как-то неловко сейчас называть это место общим домом. Открываю дверь своим ключом. Здесь тихо и стерильно чисто. Через кухонную зону прохожу в спальню. Стоит мне взглянуть на кровать, как на меня обрушиваются воспоминания о нашей близости. Я четыре года жила в мечтах, и только они начали сбываться, как всё… рухнуло.

Ещё немного постояв, я иду в гостевую спальню. Нужно собрать вещи. Сегодня я никуда не уйду – обещала моему архитектору дождаться его. Но после этого разговора я должна быть готова… ко всему.

Скидываю вещи в чемодан. Тишину спальни разрывает резкий рингтон. Вздрагиваю. Смотрю на дисплей. Дашка?

– Привет.

– Чего унылая такая? С архитектором своего сердца поссорилась? – смеясь, заговорщически добавляет сестрёнка. Вот как ей удаётся всегда бить в самое больное? Прямо в солнечное сплетение. Чувствую, как меня накрывает слезами.

– Эй… Ты там плачешь, что ли? – голос Дашки звучит уже испуганно. – Так, что сделал этот олень?

– Олень⁈

– Ну не олень… Ольхов тебя обидел?

– Нет. Но там… всё слишком непросто.

Дашка уже не на шутку взволнована. Тишина в трубке буквально глушит.

– Так, рассказывай всё по порядку!

– Не хочу. Такое чувство: если расскажу – это окончательно станет правдой.

– Всё настолько серьёзно? – уже без стёба спрашивает сестра.

– Да вообще капец.

– Приезжай к нам?

– Не могу, я обещала дождаться Илью.

– Кстати, ремонт в квартире дедули и бабули завершён. За две недели две бригады справились. Ключи у меня, могу передать курьером.

– Это было бы замечательно.

– Сейчас же отправлю. И не пори горячку, Наташ. Иногда то, что нам кажется катастрофой, на деле – просто помехи в эфире.

– Спасибо. Я постараюсь.

Вещи собраны. Чемодан стоит в углу комнаты, как немой укор.

Нужно себя чем-то занять. Аппетита нет совсем, но я решаю приготовить ужин для Ильи. Он наверняка сегодня ничего не ел.

Режу салат, обжариваю стейки. Механически накрываю на стол: салфетки, вазочка с лилией – остатки нашего недавнего праздника… Даже завариваю чай. На часах уже одиннадцатый час, но Илья не пишет и не звонит. Тишина в квартире становится почти физически ощутимой.

Курьер привозит ключи. Холодный металл в руке – как официальное разрешение на выход. Кажется, можно отправляться. На часах 00:10. Уже начался новый день…

Илья не приедет. Не стоит обманывать себя и ждать.

Чувствую себя круглой дурой. Этот неуместный ужин на столе, сервировка, запахи еды… И чемодан, замерший у входа как приговор. Чего я ещё жду? Пора вызывать такси и ставить точку.

И тут тишину разрывает скрежет ключей. Замок поддаётся, дверь распахивается. Илья.

Илья заходит в квартиру, и я сразу чувствую: что-то непоправимо изменилось. Он раздавлен. От него веет алкоголем – тяжёлым, горьким запахом человека, который пытался заглушить катастрофу.

Он не делает ни шагу ко мне. Просто замирает у порога, цепляясь рукой за ручку, а потом медленно сползает вниз. Его рубашка шуршит по деревянному полотну двери, пока он не оказывается на полу.

Тот самый безупречный архитектор, строивший монументальные здания, сейчас сам выглядит как руины. Он смотрит на меня. Может по приготовленному чемодану…

Его взгляд раненый, болезненный и жгущий… И мне до боли хочется «развидеть» его таким. Илья Ольхов для меня – всегда нерушимое изваяние, мой личный Гефест, бог! А сейчас передо мной просто человек: сломленный, раненый, пугающе другой…

В этой тишине слышно только его тяжёлое, рваное дыхание. Я стою в паре метров от него, босая, с ключами от другой жизни в кармане, и не знаю: подойти и попытаться собрать его по кусочкам или всё-таки уйти, пока этот обвал не похоронил и меня под собой?

Но выбор очевиден…

Глава 27
Раненый

Наташка

Тишина в холле становится невыносимо густой. Мне кажется, я слышу не только наше дыхание, но и стук сердец… Ключи в моем кармане как неподъёмный груз, тянущий вниз, к нему. Я делаю шаг, другой – и опускаюсь на пол рядом.

Может, я пожалею об этом позже, но сейчас, глядя на его боль и опустошённость, я не могу просто уйти. Не могу оставить его.

Моё чёрное платье облаком расплывается по паркету, контрастируя с его измятой рубашкой и этой позой абсолютного поражения. Я сажусь напротив, между его раскинутых ног. Мы молчим, не глядя друг другу в глаза, склонив головы. Два человека среди руин одного вечера.

Я не касаюсь Ильи, но чувствую, как его тело прошибает крупная дрожь, и я сама поддаюсь ей. Он прикрывает глаза, и в этом жесте столько боли, что мой «аварийный протокол» окончательно даёт сбой. Я протягиваю руку и осторожно, едва касаясь, накрываю его ладонь своей.

– Илья… – мой голос едва слышен. – Просто скажи. Это правда?

Он делает судорожный вдох, и я слышу, как в его горле застревает глухой, почти животный стон. Он не бог. Он – человек, которому только что наотмашь полоснули по живому.

– Марк… – его голос надломлен. В нём нет прежнего бархата, только пепел, который жжёт и меня. – Марк – мой сын, Наташ.

Я не хочу плакать, но не могу контролировать себя. Слёзы льются бесшумно. И я не знаю, почему именно сейчас? Из-за жалости к себе? Из-за чудовищной несправедливости поступка той женщины, которая вычеркнула Илью из жизни его ребёнка? Или из-за той боли, которую я вижу в глазах мужчины, ещё пару часов назад казавшегося мне нерушимой горой, надёжной стеной и моим тылом?

Илья продолжает, его голос звучит глухо:

– Наташ… Она обманула. Она не избавилась от него тогда. Она просто… она просто вычеркнула меня из его жизни на пять лет. Ненавижу её. Ненавижу мать за то, что знала… Как так можно с живым человеком? Я настолько дерьмовый мужик?

– Нет. Это неправильные слова, Илья. Ты просто очень устал. Нужно лечь спать. Очистить голову. Завтра подумаешь, решишь… Позволь себе сегодня просто быть и больше не думать ни о чём.

Илья бросает взгляд на мой чемодан. И ведет головой в знак несогласия…

– Наташ. Останься. Хотя бы сегодня… Останься.

– Я не уйду. Сегодня точно не уйду.

Несмотря на мои слова, я чувствую, как под нами разверзается бездна.

Пять лет лжи. Пять лет украденного отцовства. И теперь эта «недостающая деталь» его прошлого вернулась, чтобы перестроить всё наше будущее по своему усмотрению. Севи меня не волнует, не волнует и его мать… Они взрослые люди, с ними можно вступать в битвы и противостояния. Но Марк…

– Идём, мой раненый… Будем тебя реанимировать.

Илья едва заметно улыбается:

– Девочка моя… Извини, что всё так. Я всё решу. Мне нужно только немного времени.

– Не загадывай. Сейчас – душ, потом – сон.

Мы поднимаемся. Илью немного шатает, но мы идем, обнявшись, через кухню в его спальню. Илья принюхивается, его взгляд постепенно становится более осмысленным:

– Здесь так вкусно пахнет… – он замирает, глядя на накрытый стол. Стейки уже остыли, но сервировка выглядит безупречно. – Ты меня ждала? Сама всё приготовила?

– Не бойся, миндалём мясо отдавать не будет, – говорю я, чуть посмеиваясь. Надо как-то разруливать это убитое состояние. В нём невозможно находиться… Просто невыносимо.

Илья слабо улыбается, оценив мою шутку.

– То есть сегодня без цианида? Похвально! – он притягивает меня к себе, утыкаясь лбом в моё плечо. – Какая у меня терпеливая девочка.

– Фу, Ольхов… Ты что вообще пил?

– Во мне бутылка виски. Как кони не двинул – сам не понимаю, – он тяжело выдыхает, опираясь ладонями о край стола. – Но есть я хочу просто зверски. И тебя… Хочу…

Глава 28
Утренние

Наташка

– Давай сначала поедим, а потом уже всё остальное…

Я смотрю на него – помятого, нетрезвого, но всё ещё «своего».

– Садись, – мягко подталкиваю его к стулу. – Стейк, конечно, остыл, но сейчас это меньшая из проблем.

Илья опускается на стул, прикрывает глаза и втягивает носом аромат еды. Кажется, этот бытовой уют сейчас действует на него сильнее любых лекарств. Конфликт с матерью, явление Севи и внезапное отцовство – всё это замерло, пока он просто пытается вернуться в реальность через вкус домашнего ужина.

Илья

Просыпаюсь от света, бьющего прямо в лицо. Ощупываю простыню рядом с собой, но Наташки нет. И её запаха нет. Постель не смята… Колючая боль мгновенно сковывает грудь. Неужели всё-таки уехала?

Сажусь в постели. Голова ещё гудит, но сон явно пошёл на пользу, да и вчерашний поздний ужин – тоже. Встаю и иду на поиски моей девочки. Молюсь, чтобы не сбежала.

Она мирно спит в гостевой комнате. Фух… На месте.

Иду в душ, привожу себя хотя бы в видимый порядок. Такого сломленного Ольхова Наташка больше увидеть не должна. Обернув бёдра полотенцем, выхожу из ванной. Иду варить кофе.

Параллельно заказываю завтрак – его должны привезти минут через двадцать. Пью двойной эспрессо. На часах десять утра. Вчерашние «боевые действия» нас вымотали, поэтому Наташку не бужу – пусть спит.

Звонит мать. Отхожу в спальню, чтобы не беспокоить Наташу разговором.

– Илья! Не дури и приезжай обратно, – её голос в трубке звучит как приказ. – Здесь твой сын и невеста.

– Какая ещё невеста⁈ Моя невеста сейчас со мной.

– Ты про то юное дарование? Нет, спасибо, не надо!

– А тебя никто не спрашивал. Мне – надо!

– Ты просто глуп, как и все мужчины!

– Конечно. Ты же у нас спец по мужчинам – четверым дотошно съедала мозг серебряной ложечкой.

– Что за пошлости, Илья⁈ Приезжай. Севи и Марк ждут, ты им нужен.

– Пять лет был не нужен, а сейчас что за острая необходимость?

– Севи улетает на следующей неделе в Японию. Она планировала оставить Марка с тобой.

– Что⁈

Внутри всё обрывается.

– Ты – отец! Вот и бери на себя ответственность!

– Да что ты за мать такая⁈ – душу рвёт от этой боли, от вечного ощущения собственной ненужности и «лишности» в её жизни. – Приеду позже. Займите себя чем-нибудь сами.

– Севи не привезла няню. Мы и так уже два часа развлекаем Марка, сколько можно? Приезжай и будь наконец отцом…

– У Марка есть и мать!

– Я тебя умоляю… Севи не из тех женщин, что смыслят в материнстве. Она больше двух часов в день этого не вынесет. Приезжай. Ты привык носиться с мелюзгой, вон, уже и со студентками спишь…

– Я кладу трубку.

Дуры! Какие же они дуры… Внутри всё буквально разрывает. И посреди этого хаоса – абсолютно одинокий, ненужный им пятилетний пацан. Марк… Хотя я всё равно проверю мой ли он. Нужно сдать ДНК-тест и удостовериться. После их трёхэтажной лжи доверия нет ни к одной, ни на йоту.

Быстро переодеваюсь в мягкие спортивные брюки и футболку. В дверь как раз звонят – курьер. Пора порадовать хоть чем-то мою малышку.

Сервирую стол. Достаю горячую выпечку, нарезку из мяса и сыров, маслины. Яйца жарю сам на сливочном масле. Кофе… Получается почти турецкий завтрак. Слышу, что Наташка проснулась, ворочается в постели. Иду поднимать мою девочку.

Стучусь и вхожу. Она такая уютная и домашняя, что хочется всю её затискать. Кудри после сна – настоящий «Вавилон». Пижамка, почти ничего не скрывающая, – из тех, что сводят с ума взрослых мужиков и заставляют краснеть сопливых юнцов.

Флешбэк (год назад. Анкара)

Илья

В десять мы должны быть на конференции. Доклад Натальи – в первой тройке. Время восемь, а она так и не спустилась в лобби. Иду будить свою студентку, соавтора проекта и – с недавних пор – мою маленькую музу…

Номер 127. Стучусь. Тишина.

Добавляю настойчивости звуку, который издают мои костяшки о дверь. Эта балбеска ещё и телефон выключила. Видимо, так на неё подействовал воздух Анкары или жара… Отрубилась. Не разбудить.

Наконец слышу шарканье ног за дверью. И вот она – моя прелесть!

Ну как можно злиться на такую непосредственность? Стоит это рыжее чудо в одних пижамных трусиках и майке небесного цвета.

Мимо проходят двое пацанов, её соседи, и буквально капают слюной. Один, не сдержавшись, даже присвистнул. А мне что делать? Ни присвистнуть, ни потрогать, ни обнять… Каторга. Но какой же кайф – любоваться ею хотя бы на расстоянии.

– Ой, Илья Вадимович… – она пытается скрестить руки на груди и хоть как-то прикрыться.

Тщетно. Просвечивающие ареолы и эти тёмные «горошины» сосков рвут её майку и моё сознание, и мою «зону бикини» в клочья… Шумно выдыхаю, поднимая глаза к потолку. Да что за пытка такая?

– Наташ, нам через полчаса выезжать. А ты ещё не готова.

– Пять минут! Проходите.

Она несется в душ, а я прохожу в номер. Когда женщина говорит «пять минут» – это минимум полчаса томительного ожидания.

Но Наташка удивляет: действительно через пять минут девочка почти собрана. Успевает принять душ, собрать волосы наверх и даже накраситься. Только вот вылетает она из ванной в одном халате, который из-за своей огромности периодически распахивается, оголяя все её «вкусные» места.

Отвожу взгляд и отхожу к окну, хотя самого так и подмывает расположиться в кресле и понаблюдать за этим представлением. Она быстро хватает приготовленный костюм, ныряет обратно и переодевается.

Сияя улыбкой, Наташа выпархивает ко мне и едва не падает прямо в руки, споткнувшись о край ковра своими шпильками. На ней сдержанный светло-голубой костюм: приталенный жакет и юбка-карандаш чуть ниже колена. И боже мой, какой разрез сзади… Вау!

– Думаю, мы даже успеем на традиционный турецкий завтрак. У нас ещё целых двадцать минут! Илья Вадимович, я очень быстро ем. Честно!

– А я бы предпочёл распробовать всё медленно, – звучит двусмысленно, и Наташка мгновенно это считывает.

Она решает подыграть. Нашему флирту можно ставить «сто из ста»: он длится уже третий год, но мы так и не скатились в пошлость, балансируя на грани.

– Я бы тоже предпочла… Но сейчас – по-бырику!

Не могу сдержать смех.

– Тогда турецкий завтрак по-бырику! Пойдём.

Сейчас

Илья

– Привет! Как спалось?

– Привет, – она улыбается. – Хорошо. Мне снился ты, – говорит она и обнимает подушку, утыкаясь в неё носиком. Девчонка совсем, но такая милая…

– Вставай, любимая.

– Вот это очень вкусно звучит.

– «Любимая»?

– Угу…

– Значит, буду говорить чаще.

– Не надо чаще. Надо – когда хочется.

– Ты прелесть, – не могу сдержаться, в два шага подхожу к ней и беру её лицо в ладони. Целую. Не глубоко, только нежно прикасаюсь к губам. – Красивая!

На её щеках сразу вспыхивает румянец. Присаживаюсь рядом на край кровати.

– И что же моя принцесса видела во сне?

– О! Там всё «восемнадцать плюс»…

– Слава богу, здесь нет несовершеннолетних, – лыблюсь я.

– Я пока стесняюсь. Расскажу как-нибудь потом.

– Хорошо. Но интригу ты закрутила знатную.

– Ожидание иногда лучше реальности…

Глава 29
Живем моментом

Илья

– Это да. Ожидание иногда лучше… – гоню от себя явь сегодняшнего дня и давящую необходимость возвращаться в поместье. – Идём завтракать? – говорю Наташке, отыскав в своём голосе ровно столько бодрости, на сколько я сегодня максимально способен.

Я стараюсь держать лицо, выстраивая, между нами, привычный фасад беззаботности, но внутри всё гудит от напряжения. Этот завтрак – как затишье перед сносом старого здания: снаружи всё ещё красиво, а внутри уже заложен динамит.

Наташка легко спрыгивает с кровати, её босые пятки глухо стучат по паркету. Она не замечает – или делает вид, что не замечает – как я судорожно сжимаю челюсти всякий раз, когда в кармане вибрирует телефон. Мать не унимается. Севи ждёт. Марк… Марк рисует на моих чертежах.

– Ты умеешь готовить? Надеюсь, твои кулинарные таланты не ограничиваются только сервировкой.

Я смотрю на такую нежную её, и на мгновение мне до боли хочется просто запереть дверь, выключить сеть и остаться в этом утре навсегда. Замуровать нас в этом коконе из запаха кофе и её смеха. Но реальность уже бесцеремонно стучит в панорамные окна моего сознания, требуя ответов и действий.

Я продолжаю подыгрывать этому «бодрому» утру, балансируя на тонкой верёвке, как канатоходец над пропастью. Каждый мой шаг, каждая улыбка – это попытка оттянуть неизбежное падение.

– Что, настолько неожиданные мои кулинарные способности?

– Ну…

– Я большую часть времени лет с двенадцати жил один – под редким присмотром отца и ещё более редким матери… Так что в быту я вполне ориентируюсь. Идём.

– Я сейчас, только пять минут в душ. Окей?

– Хорошо. Выходи, жду.

Ретируюсь на кухню. Уверен, что пятью минутами не обойдётся, но нет: Наташка, как и тогда, меня удивляет. Ровно в срок она выходит – пахнущая луговыми цветами, в домашних шортах и майке из нежного пудрового шёлка.

И как мне теперь есть? Я ни о чём другом думать не могу, кроме как о её упругих сосках, которые радостно кричат «ура!» и с этим призывом рвутся мне навстречу. Сглатываю слюну.

Голос предательски сел.

– Наташка, ты… Я сейчас есть ничего не смогу…

– Ты не голоден?

– Очень голоден, – звучит двусмысленно, хотя я прямолинеен до жути. – Хочу тебя…

– Сначала яйца!

Я ржу.

– Звучит обнадеживающе и многообещающе, не находишь⁈ – Подшучиваю я. Хотя шутить о сексе с ней выходит всё хуже и хуже. Вообще не смешно, когда каменный стояк.

– Едим куриные яйца, Ольхов. Ку-ри-ны-е.

Наташка усаживается и, взяв кусок булки, макает им в жидкий желток. Откусывает… Боже, как это сексуально и аппетитно выглядит. Невольно облизываю губы, повторяя её жест.

– Садись, – командует она. – Хотела тебя потроллить на тему готовки, а ты, бац – и не рукажопый!

Изображаю фейспалм.

– Я обожаю твою непосредственность!

– О! Это я пока голодная. А представь, что будет, когда поем?

– И что же будет? – подаюсь чуть вперёд, не сводя с неё глаз.

– Возможно, займёмся другими яйцами, – она подмигивает. – Сон и правда был очень вдохновляющим…

Еда застревает в горле. Я больше не могу ни о чём думать – только о ней и о нашем предстоящем сближении. Кажется, план «спокойно позавтракать и всё обсудить» летит к чертям.

– Ну и ладно. Живём моментом, – шепчу я самому себе, окончательно блокируя экран телефона.

Наташка

Вижу, что Илью сносит. Он буквально «западает» на звук вибрирующего телефона, и я кожей чувствую, как его мысли уносятся туда, в поместье. Понимаю: ему нужно идти. Но эгоистично пытаюсь оттянуть этот разговор и момент прощания. Иду в душ, бесконечно шучу за завтраком, предлагаю пошалить…

Сама же осознаю: это чистой воды агония. Нужно его отпустить. Позволить самому всё решить и разрулить. Я топлю страх в юморе, а на душе кошки скребут так, что больно дышать. Не хочу его отпускать. Хоть на минуту, хоть на мгновение подольше задержаться в его жизни, пока реальность окончательно не перекроила наш маршрут.

– Наташ, мне нужно уехать, – наконец произносит он. Дальше играть бессмысленно.

Не могу ничего с собой поделать, и голос меня выдает. Я не хочу давить на Илью – он не должен в этой ситуации думать ещё и о моем состоянии. Но вопрос срывается сам собой:

– Илья, ты насовсем?

– Нет, – я вижу, как тяжело ему формулировать мысли, но голос звучит уверенно. – Наташ, я еду только к Марку. И то лишь потому, что эти дамы не способны провести с ребенком больше двух часов.

– Угу…

– Наташ, послушай, пожалуйста. Севилья мне чужая и никогда моей не станет. С матерью мы видимся раз в полгода – она прилетает на пару дней, больше просто не выдерживает. А Марк… – он делает паузу. – Нужно ещё убедиться, что он мой сын. Я не слишком-то верю этим двоим после всего.

Не могу не сказать, хотя правильнее было бы промолчать и поберечь себя.

– Илья, он – твоя копия…

– И тем не менее. Я хочу быть уверен, – он набирает в грудь побольше воздуха, готовясь сказать ещё что-то неприятное. И я готова. – Севи летит в Японию реализовывать проект. Марк… если всё так, как они говорят, он останется со мной. Этим двоим пацана доверять нельзя.

Я аж выдыхаю.

– Это не худшее, Илья. И тебе точно не нужно оправдываться.

– Наташ, но я чувствую, что должен. Я правда не знал о его существовании… Правда не знал.

– Я верю, – невозможно так играть. Я видела его вчера в поместье, ночью здесь, в квартире, и сейчас смотрю в его глаза. – Верю тебе. Решай это. А с нами… будем решать позже.

– Что это значит? – он напрягается.

– Думаю, я перееду в свою квартиру. Там ремонт закончен.

– Наташ, нет, – он едва выдыхает эти слова.

– Так лучше. И для тебя, и для Марка, и для меня. Пока так лучше… Но я не уйду со стажировки.

– Ещё бы ты ушла и оттуда! – Илья цокает языком, пытаясь сменить градус разговора на «плюс». – Это вообще не обсуждается. Попробуешь свинтить – я тебе «неуд» поставлю.

– Боюсь-боюсь…

– То-то же! – шутит он, но глаза не смеются. Это тоже агония, попытка сбить накал.

Я встаю и обнимаю его. Его горячее дыхание пробирается мне под майку и взрывается внутри. Как я буду без этих ощущений? Не представляю. Совсем.