Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"
Автор книги: Тая Глиб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 37
«Красный бархат»
Илья
Возвращаюсь в кабинет через полчаса. Наташка здесь, занята или делает вид… Подозреваю, что второе. Зная наше жаркое утро в офисе, она так быстро не переключится, не отойдёт…
Даже я не отошёл. Только стоило зайти в это «наше пространство», которое ещё несколько часов назад разрывало от агонии и взаимного желания, как начинает штормить…
Срочные задачи на сегодня в офисе закончены.
Я и планировал в обед вернуться к Марку.
Его мать согласилась сегодня побыть с ним, чтобы я не таскал его в офис, а она могла провести хотя бы несколько часов с сыном, которого не увидит неопределённый срок… Как же я ошибался в ней и её потребностях, вот дурак!
В идеале – уговорить Наташку поехать со мной. Но я не могу подобрать аргументов, которые бы точно сработали.
Моя огненная леди поднимает на меня глаза, и я не успеваю ничего сказать, как мой телефон звонит. На дисплее высвечивается номер. Марк? Этот телефон я вчера ему отдал. Сразу принимаю. Ставлю на громкую связь. Хочу, чтобы Наташка была в курсе и лишнего не надумывала. Вдруг – это Севи?
– Да. Марк? Что-то случилось? – голос слишком выдаёт моё беспокойство, так что ребёнок тушуется. Непривычно ему, что за него волнуются? Уверен, что так и от этого гадко.
– Эм… – Марк мнётся, – дядя, м, па… – Запудрили парню мозги, что он вообще не знает, как ко мне обращаться. И я тоже долбоящер. Бери ответственность, Ольхов!
– Марк, говори «отец», «папа»… Что ты хотел, сын?
Сегодня к нам в поместье приезжала экспресс-лаборатория, и мы сдали с ним ДНК-тест. Парень – молодцом. Но уже тогда я ему пообещал, что бы ни показали результаты, он мой сын (или будет как сын).
Тишина. Слышу только дыхание и прямо вижу его с раскрытыми широко глазами и хватающим воздух ртом…
– Марк, что случилось?
– Маме надо уехать, и она… – Он наконец решает сказать правду. – Я один, мне скучно.
Вот что за бабы-дуры? Наташка вчера назвала их моим «гаремом»… Херовый я какой-то падишах, что этот «гарем» вечно разбегается и не может приглядеть за собственным сыном и внуком.
– Марк, ты не бойся. Можешь пойти в мой кабинет и пока порисовать. Я сейчас приеду. Где-то через час буду.
– А рыженькая Натали приедет? – говорит этот хитрец. Точно весь в нашу породу! Спасибо, Марк! Я тоже буду выкручивать всё полезное для себя из этой ситуации…
– Может, и приедет. А что ты хотел от Натали?
– Она рыженькая, будет мне Софи напоминать. И она мне обещала мороженое для нейронных связей…
Мы с Наташкой оба улыбаемся и закатываем глаза.
– Насколько я помню, эта опция была вчера уже использована.
– Нейронные связи так-то образуются каждый день, и им нужен «строительный материал»…
Говорю Наташке одними губами: «Вот хитрец». Она отвечает: «Весь в батю!». Мы лыбимся. Я ей: «Поедешь?». Она морщится, но говорит губами: «Если у „гарема“ самоотвод, то окей!»
А жизнь-то налаживается!
– Марк, мы приедем с Натали и мороженым… Жди и не скучай.
Слышу, что парень там танцует какой-то победоносный танец, а в трубку мне летит:
– Ес! – а потом уже спокойно и по-взрослому: – Спасибо, я буду вас ждать.
Ну всё, красотка в красном, не отмотаешь. Поехали за ведром мороженого и чем-нибудь поинтереснее. В поместье – разгонять остатки «гарема». Я уже выбрал свою Шахерезаду… Надеюсь, от сказок мы перейдём к более интересной части любовной игры, а лучше – продолжим утренний манифест красного платья…
Но сначала Марк, мороженое, бассейн, а потом… десерт для меня в виде «красного бархата».
Наташка
Едем к Илье. В машине не только воздух, но и все поверхности как будто накалены. Мне кажется, стоит прикоснуться к Ольхову – и нас сорвёт. Но он за рулём. Ведёт резко, вообще нетипично для себя. Боюсь: лишнее движение – и мы улетим в буквальном смысле.
Илья бросает на меня прямые взгляды. В глазах – желание. Ждём, пока с главной проедут машины… Он видит мои голые колени, чуть задравшееся платье, оголяющее часть бедра, задерживается на моём декольте и уже останавливается на моих полураскрытых губах… Дышу ртом, как рыбка, иначе задохнусь… Его бомбит: он нервно сглатывает и протирает ладонью лоб…
Что, Ольхов, слишком «жжётенько»? Аж на пот пробило? А мне и самой нехорошо. Тахикардия и как будто температура. Пульсирую так, что, кажется, прикоснись он ко мне – я сразу «отлечу».
– Так, мы, блядь, никуда не доедем, – выдыхает полушёпотом Илья. – Останавливаемся, детка.
Он сворачивает в какой-то просёлок, проезжает глубже. Резко тормозит. Отбрасывает свой ремень, мой отщёлкивает. Рывком отъезжает на максимум на своём кресле – и я уже на его коленях.
– Наташка, никогда так не провоцируй. Я сорвусь!
– На то и расчёт.
И мы впиваемся друг в друга. Его руки скользят в нетерпении по моим бёдрам, и я чувствую лёгкую дрожь вожделения, которая и его, и меня бьёт. Платье слишком узкое. Это же пытка! Ольхов буквально одним движением открывает молнию платья и, оголив спину, проходится по ней горячими руками. Его движения нетипично порывисты, страстны, нетерпеливы. Как будто он хочет охватить, прикоснуться, обласкать каждую часть моего тела…
Снять эту сексапильную красную тряпочку не выйдет в таком положении, а попытки приводят только к хрусту швов. Разорвано. Но лучше платье, чем если моё неудовлетворённое тело просто взорвётся. Он наконец освобождает меня, и я – в одном кружевном чёрном белье, которое специально для него… Не представляю, насколько пошленько я сейчас выгляжу на его коленях, вся такая готовая в его машине посреди леса… Но его глаза и всё тело буквально оглушают желанием… Хотя нет, они кричат во весь голос, а он шепчет своим низким, уже подсевшим:
– Охуенная!
Я пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке, но они не поддаются. А я хочу ощутить его кожа к коже… Хочу его близко. Хочу в себе…
Илья накрывает мои руки своими:
– Сам.
Рвано меня целует, прикусывая и оттягивая мою нижнюю губу. И я вибрирую там… Разбирается с рубашкой и она летит в сторону… Лязганье пряжки ремня, и он высвобождает «стального». Блин, как это пошло, но в моменте – красиво и правильно. Он уверенным движением сдвигает мои трусики и рычит:
– Какая ты сочная девочка. Наигралась, что сама уже потекла?
– Хорош трепаться. – Прислоняюсь к нему губами, чуть нависая над ним.
Ольхов ухмыляется. Одним рывком обхватывает, приподнимает мои бёдра и усаживает на себя. На всю длину.
– А-а-а!
До одури! Сразу бьёт первая волна судорог и спазмов внизу живота. Он буквально вжимает меня в себя и начинает медленно, а потом ускоряясь, насаживать меня на себя. Это такая пытка. Я сжимаюсь от первой волны оргазма. А он продолжает. Рычит на ушко:
– Расслабься. Будет ещё…
И меня отбрасывает в нереальное… Илья продолжает с большим напором, всё глубже и глубже. Тело вновь расслабляется, и новая волна мурашек и закручивающейся горячей спирали внизу живота разлетается, заставляет внутренне сжиматься и вновь парить…
– Молодец, девочка!
Илья ускоряется и буквально вбивает. Мы мокрые. Дыхание оглушает: мои всхлипы и его рык. Влажные касания кожа к коже. Мои стоны. Я не вижу ничего. Только чувствую. Чувствую… Тону в этих ощущениях…
– Ещё, девочка! Доверься… Я за тобой…
И… вместе… с обрыва… летим…
Глава 38
Мулета
Илья
Ощущения и картинка, которая разворачивается перед моими глазами в машине, заставляют улыбаться и ловить флешбэки.
Флешбэки (примерно полгода назад)
Илья
Студенты пригласили вместе сходить на какое-то артхаусное кино и обсудить его. Идея мне понравилась. Тем более Андриевская была инициатором, а на её инициативы я иду с поднятым «знаменем».
Конечно же, как это и бывает, большая часть группы слилась, но главное – Наташа пришла. Когда все зашли в зал старого кинотеатра и заняли места поближе, мы, не сговариваясь, поплелись на «галёрку». Там диванчики и красота… Садимся рядом. Через пару минут в тёмном зале приходит чёткое осознание, что нас здесь не рассекретят. Я присаживаюсь к ней ближе.
Она сегодня на первый взгляд выглядит сдержанно: брюки, облегающие её стройные ножки, и рубашка. Но в полумраке я цепляюсь за вкусные детали, а моё воображение дорисовывает образ.
Три пуговицы расстёгнуты, и открывается потрясающий вид сверху. Кулончик с маленьким, ярко сверкающим бриллиантиком падает ровно в ложбинку груди. Чистой троечки, упругой и такой манящей.
Ткань на брюках тонкая, и я буквально чувствую жар от её тела, когда наши бёдра соприкасаются. Приобнимаю за талию. Она принимает это, сама подаётся навстречу и чуть опирается спиной на мою грудь.
Сердце качает кровь с бешеной силой. В первое мгновение нашей «сцепки» «стальной» напрягается и рвётся на выход. Но сейчас явно не его звёздный час… У нас серьёзное кино и впереди публичные обсуждения в роли преподавателя и студентки.
Но до этого – примерно полтора часа наших невидимых для сторонних глаз игр… Тяжело быть рядом, чуть касаться её и не идти дальше.
На экране разворачивается жаркая сцена в машине. Двое любовников… Картинки проникают в сознание, меняя образы героев на нас. По девочке вижу, что и у неё такие же мысли…
Как я её хочу. На финальных жарких аккордах сцены кажется: не смогу, схвачу её и уволоку в ближайший угол, где пошло и грязно овладею. Пытка. Держусь. Но, блядь, надо пойти покурить. Хочу отстраниться и встать. Выйти.
Но Наташа не позволяет. Разворачивается ко мне лицом, сама притягивает за плечи к себе и буквально впечатывается в мои губы. Они мгновенно вспоминают её сладкий, медовый вкус. Её гладкие, влажные губки нежно, но неуверенно скользят по моим… А меня рвёт на части. Не могу больше. Буквально втрамбовываю её в себя и проникаю глубже языком. Если нельзя её всю, то хотя бы её рот. Не оторваться.
Не отстраняемся, пока не начинаем задыхаться. И второй «заплыв». Порывистый, страстный. Не могу не кусать её губку, не оттягивать, не вылизывать её язык, не скользить по её зубкам… Обожаю… И пью её, пью, никак не утоляя жажды. Высыхая по ней всё сильнее…
Фильм уже идёт стороной. У нас своя короткометражка на репите. Ещё и ещё.
Резко отрываемся, когда загорается свет, а первые ряды начинают рвать наше пространство множеством звуков.
Отстраняемся, но шумно и рвано дышим. Наташка хватает сумочку и выбегает в коридор. А я сижу на этом диване, накрыв свои губы рукой, пытаясь сохранить то самое дорогое, что она мне оставила…
Иду искать мою малышку. Не могу обещать такой же страсти вечером в моей машине, но домой отвезти эту девочку я обязан и очень хочу её согласия…
Сейчас
Илья
По взгляду Наташки вижу, что она тоже вспомнила тот эпизод.
– В прошлый раз было не так жарко… – говорит она, пряча ухмылку.
– Но тоже по-своему сладко.
Тогда я её нашёл и уговорил подвезти домой. Наше прощание в машине было не таким, как в том фильме, и тем более не таким, как сегодня. Но в нём тоже была истинная сладость… В прикосновениях рук, лёгком касании моих губ к её шейке и щеке, губам… И слова: – Иди, малышка. И её: – Не отпускай! Я: – Не сегодня. Но никогда…
Наташка отмирает:
– Илья, я уже тогда была сильно влюблена. Неужели ты не видел и не понимал?
– Я знал. И я тоже любил уже тогда…
– Зачем мы ждали?
– Чтобы нагуляв аппетит и распробовать сейчас…
– С тобой рядом я всегда готова «есть».
Я раскрываю ей свои объятия, и она поддаётся ко мне, а я выдыхаю:
– И это блюдо – всё для тебя…
Мы улыбаемся.
Наташка
Видок у меня ещё тот. Затраханность «красными флагами» обозначена на моём лице и расслабленном теле. Пересаживаюсь на сиденье рядом с Ильёй. Он протягивает мне свою рубашку. Мулета* порвана и валяется где-то на заднем сиденье.
Сам он натягивает приспущенные брюки, застёгивает ремень и выходит из машины, взяв футболку из сумки в багажнике. Он иногда ездит в зал в городе помимо своего поместья, и у него всегда есть сменка.
Я чувствую его внутреннее спокойствие, силу и какую-то расслабленность. Всё-таки накал страстей был очень велик, и нас обоих после такой бурной сцепки на время отпустило.
Уже обращаясь ко мне…
– Едем?
– Угу.
– Надо попасть в магазин. Марк ждёт мороженое. А то, что мы захватили, уже растаяло от нашего пути и вибраций внутри машины. – Илья улыбается и скользит по мне взглядом. Чуть хмурится и отводит глаза, но вновь поднимает их: – Наташ, я не переборщил? Извини, сорвало резьбу… Ты и машина – это перегиб…
– Перегиб – это морозить девочку больше трёх лет, Ольхов. А секс в машине с тобой – это очень вкусно… – Он смущённо улыбается. Доволен как кот. – Поехали, а то сейчас договорим до нового захода. А Марк и правда ждёт.
* Мулета – это красная ткань, натянутая на деревянную палку (эсток), которую матадор использует в финальной части корриды. Здесь метафора для обозначения красного платья Наташки, которым она «помахала» перед внутренним быком Ольхова.
Глава 39
Накорми, напои, спать уложи…
Наташка
Заходим в дом. Показываться Марку в таком виде – в рубашке Ильи и с «отпечатками» нашей страсти на бёдрах – точно не стоит.
Илья кивком указывает на лестницу и одними губами чеканит: «Первая дверь справа». Я быстро поднимаюсь, слыша внизу, как к Илье с восторженным воплем выбегает Марк… Невежливо сразу не поздороваться, но у меня тут форс-мажор: «бык» порвал мулету в клочья, и тореадор в моём лице вынужден спешно ретироваться с арены.
Комната – абсолютное отражение Ильи. На прикроватной тумбе забыта книга «Искусство архитектурной прививки».
Сразу считывается лаконичность пространства. Здесь нет избыточного размаха городской квартиры, зато архитектура работает на уют. Огромное панорамное остекление превращает сосновый лес за окном в живое, постоянно меняющееся полотно – лучший декор, который только можно придумать.
Интерьер не перегружен лишними объёмами: кровать, пара тумб, комод и глубокое кресло в углу. Никаких громоздких шкафов – всё встроенное, скрытое, чтобы не дробить плоскость стен. Сценарии освещения продуманы тонко: направленный свет для чтения у изголовья и мягкие бра, создающие камерную атмосферу вечером.
Отделка тактильная: фактурное дерево в сочетании с холодным белым глянцем. Красиво. Пространство не «давит», оно дышит и служит лишь обрамлением для вида за окном. Здесь чувствуется не временное пристанище, а настоящий, основательный дом.
Из размышлений меня вырывает Илья:
– Я предложил Марку мороженое, у нас есть немного времени, чтобы принять душ и потом спуститься к нему. – Илья с намёком подёргивает бровями. – Может, вместе? Все мыльные процедуры беру на себя…
Ну и как ему отказать, если ноги как вата и мозги такого же состояния… Илья не даёт мне особо подумать: подхватывает и заносит в ванную.
Одним рывком снимает с себя верх, другим – низ. Всё отпинывает в сторону. Это точно мой Ольхов-педант? Видимо, когда речь о сексе и есть лишь минимум времени, все мужики превращаются немножко в гиббонов…
Он снимает с меня рубашку через голову и откидывает её туда же, в гору белья. Пара прикосновений – и он готов. Какой же красивый его «стальной дружбан». Не сказать, что я много видела вблизи и в натуральном виде, это единственный экземпляр, но, мне кажется, совершенный. Всегда была убеждена, что метод проб и ошибок в этих вопросах – хреновый путь познания. Возможно, потому, что мне повезло сразу и с «носителем», и с искусным пользователем…
От моих мыслей щёки покрывает румянцем. А Илья уже действует, и всё во мне откликается.
– Малышка, мы быстро, без прелюдий. – Он ведёт по моим складкам. Я влажная. Ольхов сглатывает. – Тебе и не нужно. Ты всегда готова для меня.
Капли душа стекают по телу струйками, но кажутся прохладными в сравнении с ладонями Ильи, которые жгут. С губами, которые опаляют… Это какой-то нереальный кайф. Быстрый, страстный, влажный…
Мой финальный стон Илья топит поцелуем, и мы растворяемся друг в друге.
Я чуть не теряю равновесие, но он подхватывает меня, прижимая к себе.
– Расслабься. Я держу.
Одной рукой поглаживает мои плечи и спину, другой массирует голову. Я постепенно прихожу в себя и начинаю чувствовать опору под ногами. Мы быстро намыливаем друг друга, стараясь не «уплывать», а концентрируясь на утилитарной потребности – помыться. Выходит плохо. Заигрываемся. Тела, скользкие от геля, трутся друг о друга, и новое желание разгорается с прежней силой.
Илья чуть хрипло:
– Наташка, как оторваться-то?
– Расставляй приоритеты, Ольхов.
– С тобой все планы летят под откос.
– Не планируй. Просто живи моментом.
Из нового витка разгорающейся страсти нас возвращает на землю звонкий голос Марка где-то на лестнице и топот его совсем не детских пяток… Приближающихся, судя по нарастающему звуку…
– Илья, па… ты где?
Мы быстро заканчиваем наши водные процедуры. Ничто так не приводит в чувства, как ребёнок, который вот-вот ворвётся к вам в самый ответственный – и совершенно не предназначенный для его глаз – момент.
Я хохочу, стоя под струями воды и глядя на Ольхова-отца, который хватает полотенце и, прикрыв самые желанные для меня части тела, ретируется за дверь. Как раз в тот миг, когда в спальню влетает Марк.
Ольхов – настоящий рыцарь. Защитил свою даму.
А я уже неспешно заканчиваю принимать душ.
Илья
Марк заныривает в спальню. Так, с парнем точно пора поговорить о границах личного пространства. Наташка теперь будет часто бывать у меня, и нам нужно оговорить правила, чтобы никого не смущать. Только сейчас я начал понимать родителей, которые врезают в двери спален замки… Какое великое изобретение!
– Ты был в душе?
– Да, Марк. Я сейчас оденусь и спущусь. Тебе что-то срочно нужно?
Мелкий немного смущается:
– Не… Я подожду в гостиной.
– Я сейчас спущусь.
Он «угукает» и вылетает вихрем. Снова слышу топот его пяток, удаляющийся от двери. Быстро натягиваю джинсы с футболкой и иду на поиски.
Марк, как и обещал, сидит на диване в гостиной.
– Ещё мороженое? Или сначала что-нибудь приготовим?
– А Натали не приехала?
– Приехала, сейчас спустится. – Лицо парня озаряет улыбка.
– А я её не видел.
– Она в душе. – Блин, проговорился.
– Но, но… – Грозит он пальцем и закатывает смешно глаза. Игнорирую его намёки.
– Так, Марк, у нас в гостях девочка. Что мы должны делать?
– Не знаю. Я никогда не принимал дома гостей. – Парень и правда растерян.
– А где же ты встречался с друзьями?
– На занятиях… – вот бедняга.
– Ничего, будем учиться. Здесь к тебе часто будут приезжать гости. Итак, правило первое. Накорми.
– А! Это как в сказке. Накорми. Напои. Спать уложи. А потом спрашивай…
Смеюсь в голос, представляя, как такой шикарный и незамысловатый план сегодня реализую с Наташкой.
– Да, именно. – Даю ему «пятюню». – Пошли готовить обед.
Марк соскакивает с дивана и несётся на кухню с воплем:
– Сейчас будем «накорми»…
Я иду следом, посмеиваясь.
– Правильно говорить: «Сейчас будем кормить». – И мне доносится от Марка:
– Кормить!..
И тихо уже себе под нос:
– А там и напоить, и уложить… Про спрашивать можно и не говорить. Наговорились за четыре года…
Глава 40
Вскрытие показало
Наташка
Вещей моих здесь нет. Вообще. Я же не думала, что нам так припечёт, и сейчас моё платьице, разодранное этим «быком», таскается где-то в салоне авто. Ну правда, Андриевская, как шлюшка…
Закидываю своё бельё в стирку и сушку – через час будет готово. А пока заимствую в гардеробе Ольхова футболку и трусы. Последние мне как шорты, только со странным бугорком спереди, но если их надеть задом наперёд, то почти не смешно… Носки повыше. Волосы подвязываю платком – и вперёд. Красотка!
Спускаюсь к ребятам. Иду на звук. Эти два мужичка что-то колдуют на кухне. М-мм… Но пока ничем не пахнет.
Марк стоит на стуле и пытается резать огурец. Илья рядом присматривает и разбирается с другими овощами. А ещё на столе лежит внушительных размеров филе сёмги – той самой, что Ольхов «сам выловил» в магазине. О! Он отлично впишется в нашу семью Андриевских! У нас деда Коля тоже такой же «великий рыбак» магазинного развеса…
Улыбаюсь своему умозаключению. И на меня поднимают взгляд две пары одинаково серых глаз… И так же схоже ухмыляются. Только «мелкоштучный» ещё и кричит:
– Буэнас ночес! Натали!
– И тебе, Марк, добрый вечер!
Парнишка так улыбается… что хочется его всего расцеловать.
– Ты такая красивая!
Голубой платок контрастирует с моими рыжими волосами, в цвет него и футболка, а вот «шорты» и носки белые. Ольхов тоже отмирает. В глазах – искорки и смешинки. Он показывает жестом, что образ хороший, и подмигивает мне.
– Наташ, поможешь нам с салатом?
– Окей, – принимаюсь за работу, пока Илья разбирается с рыбой и несёт её на улицу. Будет гриль? Вау!
Мы с Марком остаёмся на кухне. И тут парень выдаёт:
– А ты любишь Илью?
Вот и как отвечать на такой, казалось бы, простой вопрос, но который тебе задаёт пятилетний сын твоего парня-любовника? Блинский блин… Беру побольше воздуха, а щёки пылают… Марк смотрит не мигая мне в глаза.
– Люблю.
Он берёт воздух, но замолкает и отводит взгляд.
– Марк, тебе не нравится, что я люблю твоего Илью?
Он трясёт головой в отрицательном жесте, но глаз не показывает, а продолжает методично резать огурец. Ясно… Что-то тут затишье перед бурей… Будем выманивать на «вкусняшки».
– Марк, а ты любишь Софи?
Он кивает утвердительно, всё так же продолжая кромсать овощ, и глаз на меня не поднимает. Ну всё, приплыли…
– А как это, по-твоему, – любить?
Он наконец отмирает и смотрит мне в глаза:
– Это улыбаться, когда её видишь, и ещё хотеть поделиться чем-то. – И уже через секунду: – Моя мама тоже улыбается, когда видит па… Илью. И она поделилась мной с ним…
И вот что тут скажешь?
Что любовь – это не про улыбки и не про готовность «поделить» пятилетнего ребёнка с мужчиной, когда это дитя начало мешать твоей карьере…
Так нельзя сказать Марку. Мама – всегда мама. Любой малыш мечтает, чтобы оба родителя были рядом. А тут я, какая-то «левая тётка»…
Прикрываю глаза и, набравшись смелости, говорю:
– Марк, ты боишься, что я займу место твоей мамы рядом с твоим отцом?
Он лишь тихо кивает.
– А если твои папа и мама не хотят быть вместе?
– Мама хочет…
Вот етижи… Знала, что этот «гарем» с причудами! Быть войне и бабским склокам!
– А папа?
– А у папы есть рыженькая Натали, и поэтому папа маму не замечает…
Да блин… Как сложно-то! Интересно, кто из этого «гарема» своим «художественным свистом» вложил это в голову пятилетке?
– Справедливо! Но ты поговори с папой. Может, он лучше объяснит…
– Бабушка сказала поговорить с тобой…
Вот тебе раз! Серый кардинал – бабу́шка? Вот же ж с-с-с-плетница!
– А что именно она говорила?
– Попросила сказать, что мама любит папу и папа скоро вернётся к ней. А чтобы ты, как это… «не закатывала губы»…
– Может, «закатала губу»?
– Ага!
Из коридора доносится шорох. Ольхов. Видимо, он всё время стоял здесь, просто мы его не заметили. Он взбешён. Да уж, кому понравится, что его сына используют в грязных интригах?
Он прокашливается, но говорит спокойно, кинув на меня примирительный взгляд:
– Марк. Думаю, нам надо поговорить. Бросай огурец. Посмотришь, как я готовлю рыбу? А Наташа пока доделает салат.
Они уходят, а я остаюсь один на один с недорезанным огурцом. Настроение – худшее! Стою, смотрю на «губу», которую мне велели закатать.
– Закатать губу, значит? – бормочу я, остервенело кромсая остатки овощей. – Ну уж нет, «шальная императрица»! Я лучше эту губу накрашу в самый вызывающий красный и приду на ваш семейный совет. Посмотрим, чей «свист» окажется громче? Пора подвергнуть этот «гарем» полноценной реконструкции!
Илья
Моя мать явно что-то задумала насчёт Севи и Марка и нашего с ними объединения в семью. Я понял это ещё в день их прибытия. Но что она вкладывает свои мысли в голову пацану – это капец! Когда успевает только? Они же даже время вместе не проводят? Или подрывные работы начались задолго до приезда?
Идём с Марком к грилю. Погода чудесная, но на душе паршиво. Надо прояснить всё.
Наташу хочу оградить от этого. Она ни в чём не виновата. А тут этот серпентарий и сын, науськанный его жителями…
– Марк. Что говорили тебе мама и бабушка?
Парень мнётся.
– Не бойся, говори. Это останется строго между нами. Я им не скажу, что знаю.
Парень вздыхает:
– Мама с бабушкой хотели, чтобы ты ко мне привык. Мы подружились.
– Так. Хорошо. А потом?
– А потом меня бы мама забрала, но ты поехал бы за мной… И уже остался с нами…
– Где остался? В Японии?
– Почему? В Лондоне!
– А как же японский проект твоей мамы?
– Нет такого. Мама в отпуске неделю.
Вот же ж…
Стою, жарю рыбу, а у самого в голове – улей с роящимися пчёлами.
Вопросов несколько: нахрена Севи играть со мной в семью? Пять лет терпела, а сейчас зачем? Если это из-за того, что «свято место пусто не бывает», то откуда они узнали про Наташку и её место в моей жизни? Кто у нас «Большое ухо»?
Чем больше думаю, тем гадливее становится.
– Марк, а тебе Наташа нравится?
– Она красивая… А мама и бабушка говорят, что она с тобой только из-за карьеры. И мы все тебя спасаем…
Вот бля… «Спасатели»!
– Марк, а если мы с Наташей любим друг друга и дело не в работе, а в любви? Что тогда?
– Тогда ты женишься, а у меня не будет папы.
Он с такой надеждой смотрит в мои глаза, что сердце рвётся. Ну вот нахрена они так с ним⁈ Снимаю рыбу с гриля на доску. Выключаю. Ставлю на стол.
– Садись, Марк. Поговорим начистоту.
Пацан присаживается и прячет глаза.
– Марк, посмотри на меня. – Он неуверенно глядит. Беру его за ручку… Блин, малыш совсем, а такие серьёзные разговоры с ним ведут. – Марк, я люблю Наташу и хочу, чтобы она стала моей женой.
Он вздыхает, но глаза не отводит.
– А бабушка говорит, что Наташа меня не захочет.
– Марк, нельзя делать выводы, не спросив у самой Наташи.
– Тогда я спрошу?
– Нет. Давай действовать постепенно. Сначала вы подружитесь, потом я позову Наташу замуж, и если она согласится, то и тебя примет. Ты мой «+1». Либо с тобой, либо никак.
– А мама?
– А что мама… С мамой ты будешь видеться, когда захочешь, но дом будет у тебя один. Рядом со мной. Как тебе такой расклад?
– Я маму тоже люблю и Лондон.
– Тогда можешь жить как и прежде с мамой, а к нам прилетать когда захочешь?
– Но тут мне тоже понравилось.
– Марк, я не буду с твоей мамой. Никогда.
Замечаю, что Наташка стоит с салатом в дверях и так и не решается пройти к нам. Но я её зову жестом. Она идёт… Чувствую: девочке сегодня вообще не весело в этой хилой мужской компании… Видимо, и правда с этим домом у нас вместе пока не складывается. Ревнует? Не принимает новую хозяйку? Ничего, я с ним поговорю. А ещё надо разогнать «гарем» – и тогда всё встанет на свои места.
Вспомнишь заразу – появится сразу… Мать шагает, проваливаясь в газон на своих шпильках. Да, мама! Я тебя «посадила», я тебя и убью! Зачем было заниматься здесь ландшафтным дизайном, если бороздишь просторы газона шпильками? Или «вижу цель – не вижу препятствий»?
Да твою ж… И Севи… Здесь…
Наташка
Что у меня в душе? Сумбур и желание провалиться…
Мать Ольхова и его бывшая бодрой походкой чеканят в нашу сторону. Окидываю эту компанию взглядом и не нахожу для себя здесь места.
Я каким боком в этой весёлой семейке?
Рядом с Ильёй я могу себя представить – эта картинка рисуется моим воображением четвёртый год. В моей голове и на моём теле она уже обросла нашими событиями, чувствами, ощущениями – всем… Но остальные в этом стоп-кадре, который сейчас фиксирует сознание, – чужеродные элементы.
Или это я неуместна?
Да. На их фоне выгляжу крайне нелепо. Об этом мне кричит взгляд моей «недосвекрови». Она закатывает глаза так, что я уже начинаю беспокоиться: не «закатилось ли солнце» совсем? А, нет, выкатилось обратно. Но с таким сарказмом на меня ещё никто не смотрел. Уголки её губ подрагивают в обличающей ухмылке.
Севилья, конечно, красотка. Белый брючный костюм – шикарный, летящий… и она шикарная… Я смотрю на Илью и на Его реакцию. И, твою мать!
Как мне это сейчас развидеть?
Его глаза вспыхивают. Он прокашливается, пытаясь освободиться от спазма. Немного наклоняет голову и прячет от неё взгляд… Прячет улыбку…
Ольхов, всё ещё⁈
А я?
