Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 45
Болезненное

Илья

Забота о Наташе и нервы из-за этой трэшевой ситуации шарахают по голове, но не убивают.

Два часа ночи.

В комнате пахнет лекарствами и лимоном. Девочке чуть легче: температура высокая, но уже спадает.

Она беспокойно спит. Сижу напротив в кресле и не свожу с неё глаз. Внутри всё сжимается от желания коснуться её, убедиться, что она здесь, настоящая, а не видение. Пересаживаюсь на край кровати. Осторожно, почти не дыша, провожу тыльной стороной ладони по её щеке. Кожа ещё горит, но уже не обжигает. Наташа что-то несвязно шепчет во сне и неосознанно тянется лицом к моей руке, ища прохлады. Этот жест выбивает из меня остатки воздуха.

В голове крутятся мысли.

Задача номер один – поставить девочку на ноги. Два – объясниться за свой проёб. Три – решить вопрос с Марком, установлением отцовства и опекой. Четыре – поговорить с Севи уже без прикрас и понять: что ей на самом деле нужно?

Надо что-то решать по дислокации Марка. Надо как-то разрулить всё так, чтобы выходки взрослых не задели его слишком больно. Пацан и так уже «бит» со всех сторон: бабушкой-интриганкой, мамой, холодной как лёд, и отцом, который появился как чёрт из табакерки. На «идеального папашу» я пока вообще не претендую. Свыкнуться бы с самой мыслью, что я им являюсь… Результаты ДНК-теста в лучшем случае придут через три дня. Ждём.

Написал Кармацкому и Матвееву, чтобы они сообщили своим «жёнам», сёстрам Наташи: девочка заболела, но я с ней и всё контролирую. Кармацкий, как самый дисциплинированный, работающий, похоже, круглые сутки, ответил сразу – спросил, нужна ли помощь. Я попросил успокоить Марию и не дёргать Наташку. Мы справимся. Матвеев отписался позже. Его тоже попросил не паниковать и пообещал справиться самостоятельно. Дашка в положении, ей к болеющей сестре сейчас точно не нужно.

Снова смотрю на спящую Наташу. Сжимаю её пальцы в своих – тонкие, почти прозрачные в свете ночника. Я выстрою эту крепость заново, лисичка. Даже если придётся снести всё до самого фундамента.

Иду на кухню. Варю кофе, на часах четыре утра.

Горький аромат немного проясняет сознание, но тело ломит от напряжения. Надо что-то приготовить или заказать хотя бы бульон – Наташка ничего не ела со вчерашнего дня, а ей нужны силы. Заказываю завтрак: кашу, омлет, выпечку, несколько вариантов легких супов… Не знаю, что сможет съесть моя девочка, но пусть будет выбор. Завариваю чай. Хорошо, что нахожу всё с первого раза: кухня продумана и функциональна…

Когда заказ привозят, на часах полшестого.

Мой лисёнок спит. Прикасаюсь ладонью к её лбу – кожа сухая, обжигающая. Температура снова ползёт вверх, 38,8. Надо её будить.

Наташка еле поддаётся. Приподнимаю её, прижимая к своей груди, чувствуя, какая она хрупкая и горячая в моих руках. Она не открывает глаз. Слабо тычется носом в моё плечо, неосознанно ища защиты. Подношу чашку к её губам, заставляю выпить немного тёплого бульона. Главное – мне удаётся дать ей лекарство. Обессиленная столь простыми, на первый взгляд, действиями, она снова проваливается в сон.

У меня есть пара часов. Укладываюсь рядом, прямо поверх покрывала, и притягиваю её к себе. Чувствую ритм её неровного дыхания и то, как жаром обдаёт мою кожу сквозь ткань футболки. Когда температура у Наташки начинает спадать, немного выдыхаю и тоже проваливаюсь в беспокойный, но всё же сон.

Из забытья меня выхватывает сообщение от Тимофея. На часах девять.

Они с Марком встали, позавтракали, будут играть в настолки. Тима спрашивает, как Наташа. Коротко пишу, что температура держится, но уже не так страшно. За Марком приеду позже.

Проверяю температуру. Приемлемая – 38,2. Пока пью чай, в голове прикидываю, как быть с Марком сегодня. Надо его забирать сюда. Наташку везти куда-то я не могу, оставить – тем более. Марк всё равно со мной, значит, где бы я ни был, он будет рядом. Надеюсь, Наташка воспримет это нормально. Когда поправится – обсудим, а пока других вариантов не вижу. Ни для себя, ни для Марка, ни для Наташи.

Ближе к десяти тормошу её. Она уже отзывается лучше, но всё ещё вялая. От еды отказывается, но хоть пьёт чай после таблеток. Помогаю ей переодеться, придерживая за талию, чтобы не упала – она совсем невесомая. Меняю постельное бельё, всё влажное от пота. Девочку сильно подкосила эта болезнь. Снова укладываю её на свежие простыни. Укрываю до подбородка и на мгновение прижимаюсь губами к её виску. Спи, маленькая.

Надо съездить за Марком. У меня есть пара часов, пока моя спящая красавица не проснулась. Время – час дня, нужно успеть добраться и собрать мелкого. Отпустить Тиму, который сегодня должен вернуться в Сочи.

Марк, как я и предполагал, вёл себя хорошо. Но, конечно, нужно поговорить начистоту – объяснить, почему батя внезапно свинтил на всю ночь и оставил его на друга.

Присаживаюсь перед ним на корточки. Кладу руки ему на плечи, ощущая, какой он ещё маленький и хрупкий под моими ладонями.

– Марк, Наташа очень сильно заболела, ей нужна была помощь. Я не смог её оставить.

– Угу.

– Я хотел тебя попросить поехать и навестить её. Может быть, даже остаться там. Я не могу ни её, ни тебя сейчас оставить одних.

– А она не заругается, что я приеду без приглашения? – Марк смотрит на меня снизу вверх, в его глазах – смесь любопытства и опасения.

– Уверен, что нет. Наташа очень добрая и гостеприимная. Но нам с тобой нужно проявить заботу и вести себя как настоящие мужчины.

Со знанием дела Марк упирает руки в боки и выдаёт:

– Тогда нам нужны цветы и мороженое.

– Почему мороженое? Наташа же болеет.

– А оно не для неё, а для меня! – Марк хитро прищуривается, и я невольно усмехаюсь, легонько взъерошив его волосы. – А к маме мы не поедем?

Вопрос бьёт.

– Ты хочешь поехать к маме?

– Ну… я привык быть с ней.

– Я могу тебя отвезти в поместье, Марк. Но позже.

– Ладно.

Вижу, как он опускает плечи, и во мне что-то болезненно ворочается.

Не учёл я того, что какая бы Севи мать ни была, Марк к ней привязан. Он любит её.

И снова моя кривая мужская логика неопытного папаши летит к чертям. Нет, из Марка просто «+1» не получится. Тут нужны более тонкие инструменты, чем те, что есть в моём арсенале.

Надо искать подход…

Глава 46
Без масок

Илья

Заезжаю на территорию поместья. Надо поговорить с Севи начистоту. Она сама встречает нас выйдя из дома. Смотрю на неё и чувствую, как внутри всё каменеет.

Марк немного обнимает её без ответной реакции и бежит в дом.

– Севи, поговорим в кабинете?

– Хорошо.

Походкой пантеры она заходит в дом. Я иду следом, фиксируя, как она по-хозяйски оценивает интерьер, словно уже проводит инвентаризацию.

В кабинете не тяну:

– Севи, зачем ты приехала?

– Познакомить тебя с сыном.

– Почему именно сейчас?

– Потому что захотела лишь сейчас.

– Есть причина твоего «хотения»? – выделяю это слово интонацией. В голове пульсирует: «Не верю. Ни единому слову».

– Не хочу, чтобы отец Марка был женат на другой. Это всё, – она обводит небрежным взглядом стены, – принадлежит Марку, а не каким-то возможным будущим отпрыскам.

Меня обдаёт ледяным холодом. Вот оно. Фундамент её «любви» – голые цифры и право наследования. Эта женщина – ходячий калькулятор, прикрытый обёрткой от «Шанель».

– То есть дело в деньгах? И только?

– Я хочу, чтобы ты стал ему настоящим отцом. А мы – семьёй.

– Последнего никогда не будет, – отрезаю я. Голос звучит как удар молота по свае.

– Илья! Она соплячка, падкая на твоё имя и деньги. На возможности твоей семьи.

– Это ты сейчас о себе? – язвительно уточняю я. Внутри закипает ярость: как она смеет ровнять Наташку по своей мерке?

– Илья, она не заслуживает всего этого!

– Чего «этого»?

– Всего, что принадлежит семье Ольховых.

– А ты откуда знаешь? – В эту секунду пазл в моей голове складывается в идеальную, уродливую картину. – А-а, мама? Севи, а при чём здесь вообще мама? То, что есть – это наследие моего отца, а когда его не стало, оно перешло ко мне. Если ты волнуешься за Марка, то я могу тебя уверить: если он и правда мой сын, то мы с ним сами разберёмся в правах. Но ни тебя, ни мою мать это не должно касаться…

– С чего вдруг⁈ – её голос срывается на фальцет. Маска «леди в белом» окончательно трещит по швам. – Я хочу гарантий!

– Каких? – смотрю в её лживые глаза, фиксирую вульгарную позу, готовность на всё ради выгоды. Она не за Марка борется. Для себя готова «рвать на тряпки».

– Хочу это поместье… Как гарантию…

– Угу. Но проблема в том, что это поместье не принадлежит мне. Представляешь?

Она уже не пытается заискивать или заигрывать – её срывает окончательно.

– А кому⁈

– Этого знать тебе не нужно. Формально на мне лишь квартира в Москве. Остальное не в моём праве… Но не переживай, своим детям мне будет что передать. Начнём с искренности вместо лжи, любви без долженствования… Ну и, если тебя только это интересует, материального тоже. Но не того, что ты там себе надумала… Замков, антиквариата и даже этого поместья и в помине нет!

Разворачиваюсь и иду к выходу. Она бежит за мной.

– Ольхов! Мы не договорили!

Разворачиваюсь и выплёвываю буквально каждое слово:

– Уезжай, Севи! Строй карьеру. Марка оставь здесь. Сама можешь приезжать к нему когда захочешь, но не ко мне. Если Марк захочет к тебе – я сразу привезу. Но потом он вернётся сюда. Уезжай. Не порти парню ни психику, ни жизнь…

Разворачиваюсь и иду подальше от этого всего, бросая из-за спины:

– Дай знать о своём решении.

Выхожу из дома. Уже сумерки. Пора возвращаться к Наташе.

Меня окликает мать.

– Илья! Подожди. – Разворачиваюсь. Ожидаю, когда родительница изящно спустится со ступеней и подойдёт ко мне. А ей то что еще нужно? – Илья, это правда о сливах твоих проектов Севильей?

Смотрю ей в глаза.

– Ма, ты когда-нибудь ловила меня на лжи? Особенно на лжи по отношению к женщине?

Её взгляд выдаёт всё.

– Конечно, я говорил правду!

Её голос тихий… Странно. Никогда не видел её такой. Что же произошло? Затмение, просветление?

– Я не знала. – Она прикасается к моей руке и чуть сжимает её. – Я за тобой, сын! – Не верю. Это так странно слышать от неё. Никогда за тридцать пять лет не случалось подобного. Этот её жест… – Я решу.

– Мне не надо, чтобы ты что-то решала. Севи и сама поймёт, что здесь нечего ловить.

– А Марк?

– Марк… Как он захочет, так и будет. Захочет с Севи – отпущу, со мной – приму. Захочет жить на два дома – создам все условия, чтобы это осуществить. Вы достаточно трепали парня. Хватит…

– Прости… – она отводит глаза.

Это точно моя мать? Или это тоже какая-то игра? Внутри всё скручивается в тугой узел. Вторую «двойную игру» я просто не потяну – выдохся, выгорел. Но не хочу даже думать пока об этом. Страх, что за её покаянием стоит очередной расчёт, царапает горло, но я заставляю себя дышать ровно.

– Марк захотел к матери сегодня. Присмотри за ним. И не трепли ему нервы.

– Постараюсь… – она на мгновение задумывается и выдаёт: – Как та девочка?

– Вашими и моими усилиями… плохо.

Слова падают между нами тяжёлыми камнями. Вижу, как она вздрагивает, будто я ударил её наотмашь.

– Прости…

Что, чёрт возьми, происходит? «Прости» от моей матери? Это слово в её лексиконе всегда было лишним. Звучит искренне, но в висках пульсирует недоверие. Это какая-то усовершенствованная модель наших странных отношений? Очередная ловушка, чтобы я расслабился? Не верю. Но пусть будет как будет. Сил на анализ её мотивов не осталось – все они там, в квартире, где мечется в лихорадке мой единственный живой якорь.

– Мне пора. Если что-то с Марком или что-то нужно – звони…

Сажусь в машину, и пальцы едва не соскальзывают с руля – ладони влажные от пережитого стресса. Ворота медленно разъезжаются, выпуская меня. Вдавливаю педаль в пол, чувствуя, как машина рычит, разделяя мою ярость. Лечу к своей девочке. К той, перед которой виноват по всем статьям.

К горлу подступает ком. Всю дорогу в голове крутится только одно: её бледное лицо и эти шпильки в коридоре. Теперь моя очередь говорить «прости». И я буду говорить его столько, сколько потребуется, чтобы выжечь из её памяти тот вечер.

Глава 47
Важный разговор

Наташка

Прихожу в себя, не особо понимая, где я. Тело болезненно ноет, в голове – туман. Приоткрыв один глаз, вижу зашторенное окно: за ним уже вечер. Я у сестрёнок. Очень хочу пить.

Прислушиваюсь к себе и пространству. Тихо. Никого.

Был Илья или мне только чудилось?

Но на тумбе у кровати – кружка с водой и лекарства… На комоде – огромный букет пионов. От них идёт потрясающий аромат, но он не радует. Ничего не радует, когда всё тело ломит, а кожа кажется чужой и болезненно чувствительной.

Значит, Илья был реален. А сейчас где? Уехал к ней, к ним? Но зачем тогда вообще приезжал? Только жалости мне не хватало…

Пытаюсь приподняться, но голову кружит. Внизу живота – тянущая боль. Откидываю одеяло. Блин… Организм по всем направлениям выдал сбой. Принимаю вертикальное положение, спускаю ноги на прохладный пол, который хоть как-то возвращает меня в реальность. Надо идти в душ. Я вся влажная. На бёдрах – последствия моего точного как часы цикла… В этот раз тело подвело: и температура, и невменяемость. Я просто не успела принять меры.

Встаю, цепляясь за стену – ладони скользят по обоям, и пальцы сводит от слабости. Перед глазами всё кружится. Дойдя до двери, глубоко дышу. Пытаюсь привести себя в терпимое состояние.

Под тёплыми струями становится чуть легче, хотя, стоит выключить воду, прохладный воздух отзывается мурашками. Меня снова морозит. Зубы начинают мелко стучать.

Вытираюсь. Закутываюсь в большой Машкин халат и плетусь обратно. В виски бьёт пульсирующая боль, в теле – дикая слабость. Оказавшись у постели, понимаю: все силы потрачены, а сменить бельё сейчас – задача нереальная. Застилаю влажное пятно покрывалом и просто укладываюсь поверх. Тут же проваливаюсь в липкий сон без сновидений…

Прикосновение чего-то мокрого и прохладного к моему лбу заставляет вынырнуть.

В спальне темно, горит только ночник…

Не сразу осознаю, что рядом на кровати сидит Ольхов.

Он держит мою руку, его пальцы – прохладные и шершавые – контрастируют с моей обжигающе горячей кожей. Поправляет полотенце на лбу, что-то говорит, но я не разбираю слов. Даёт выпить тёплый напиток со вкусом лимона и мёда, заставляет проглотить капсулы…

Подчиняюсь. Сил на вопросы нет.

Я прикрываю глаза и снова куда-то проваливаюсь. Ощущаю, как меня кто-то подхватывает.

То ли меня кружат, то ли моё тело само летит… А дальше – пустота.

Илья

Проходит два дня, прежде чем Наташке становится лучше.

Марка я отвёз в тот же вечер в поместье. Сегодняшний день он провёл в окружении моей и своей матери. Они пока притаились, но мне это затишье совсем не нравится… Впрочем, будем решать проблемы по мере поступления.

Работа поставлена на паузу. Я с Наташей. Сегодня к вечеру ей стало настолько лучше, что она встала, и мы ужинаем по-домашнему на кухне. В этот раз я не заказывал еду из ресторана, а приготовил куриный суп под чутким кураторством моего «болеющего генерала».

Она не поднимает тему моего присутствия здесь и ситуации в поместье. Она слишком деликатна, и это меня ещё раз убеждает в том, что Наташа – лучший выбор… Самая замечательная девочка.

Это моя задача – начать разговор, и я решаюсь.

– Наташ, надо поговорить о том, что произошло в поместье. Это больнее всего ударило по тебе. Я не хотел. Прости.

Она ёжится и отводит взгляд. Все эти дни она избегала смотреть мне в глаза, но сейчас нам это нужно. Осторожно накрываю её ладонь своей. Её кожа ещё хранит следы лихорадки, но пальцы вздрагивают от моего прикосновения.

– Наташ, посмотри на меня, пожалуйста.

Она пытается выровнять дыхание и на выдохе поднимает на меня глаза. Эти синие омуты хранят в себе и отблеск болезни, и раны, нанесённые мной. Но нам нужно поговорить начистоту.

– Я догадываюсь, почему ты уехала. Но ты неправильно всё поняла.

Рассказываю Наташе о встрече с Севи восемь лет назад и о тех воспоминаниях, что бумерангом влетели в меня в тот злополучный вечер.

– Наташ, я тогда был пацаном. Её уверенность и энергия опытной женщины ошарашили меня, скрутили по рукам и ногам, оглушили. Я слишком долго не замечал истины, а тонул в своих ощущениях и мыслях – подчас в тех, что сам и придумал…

Наташа просто слушает, не проявляя никаких эмоций, стоически выдерживая мою исповедь.

– Севилья не только ничего не значит для меня сейчас. Скорее, она – образ всего того негативного, что может быть в женщинах. Я никогда не буду с ней. Никогда не войду в эту реку снова. Даже ради Марка. Парень, кстати, об этом знает – мы поговорили. Пусть это болезненно для такого мелкого мальчишки, но правда лучше. Я знаю…

Наташка отмирает. Прикрывает глаза и немного хмурит лоб, собираясь с силами. Вижу, что мой разговор отзывается в ней не только душевной, но и физической болью.

– Илья, я видела реакцию твоего тела, – говорит она чуть слышно, опять пряча от меня глаза. – Ты приблизился сам… – её голос дрожит, сбивается. Она отводит глаза в сторону. Переводит дыхание и продолжает: – Ты хотел её близости, её руки на твоей щеке…

– Это… был фантомный импульс, Наташ, – выдыхаю я, и мой голос звучит глухо, почти надтреснуто. – Словно боль в ампутированной конечности. Она коснулась меня, и я на долю секунды вспомнил, как это было… Но тут же почувствовал не притяжение, а боль. Не хочу. Нет. Никогда. Не её. Только не её!

Сильнее сжимаю пальцы моей – всё ещё моей! – Наташи, пытаясь передать свою уверенность, своё «здесь и сейчас».

– Ты видела не желание близости, Наташ. Ты видела мой шок от того, что магия, которая когда-то меня разрушила, больше не работает. Совсем.

Малышка молчит, но я чувствую, как её ладонь в моей руке отзывается. Она всё ещё хмурится, пропуская мои слова через фильтр своей боли.

– А как же твой взгляд? – шепчет она, не открывая глаз. – Ты смотрел на неё так, будто… Ольхов, ты на мгновение перестал дышать.

– Потому что в этот момент я осознал, какую «бетономешалку» моя мать притащила в наш дом. Я замер не от восторга, а от ярости, – подаюсь вперёд, заставляя её всё-таки открыть глаза. – Наташ, посмотри на меня. Я здесь, с тобой. Без тебя в том доме – мёртвая зона. И я не хочу там без тебя. Не хочу без тебя нигде.

Она долго молчит, вглядываясь в моё лицо, словно пытается найти там хоть тень той старой «магии». Наконец она тяжело вздыхает, и напряжение в её плечах окончательно тает.

– Ладно, Ольхов… Верю. Про фантомные боли и бетономешалку ты загнул, конечно, мощно.

Она слабо улыбается уголками губ и, преодолевая слабость, высвобождает одну руку, чтобы легонько ткнуть меня кулачком в плечо.

– Но учти: если твоя «ампутированная конечность» ещё раз решит так импульсивно потянуться к бывшим «дизайнерам» – я лично проведу тебе полную ампутацию. Причём без анестезии и фантомных иллюзий. И поверь, Илья, в этом случае «мёртвая зона» в твоём доме покажется тебе райским садом по сравнению с тем, что я тебе устрою.

Замираю на секунду, а потом хрипло хохочу, прижимаясь лбом к её руке. Моя девочка. Выдыхаю.

– Понял. Реконструкция по самому жёсткому сценарию. Согласен на все условия.

– Ольхов, я шучу, но, думаю, ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы не понять…

Я прерываю её:

– Конечно. Я знаю. Ты шутишь, чтобы не переносить эту несносную боль. Но тебе не надо заметать её под ковёр. Если хочешь меня отдубасить – я согласен… Если хочешь высказаться и ударить словом – я согласен. Я на всё согласен.

Она прячет смешинки в глазах и закусывает губу, чтобы не рассмеяться открыто. Фух… она действительно «выдохнула».

– Илья, у меня все силы ушли на этот ужин с откровениями. «Подраться» оставим на потом…– шепчет Наташа, и её губы лениво растягиваются в той самой улыбке, от которой у меня в голове обычно случается короткое замыкание.

Не жду просьб и приглашений. Просто встаю, отодвигаю стул и, одним движением подхватив её под бёдра, поднимаю в воздух. Она вскрикивает, инстинктивно обвивая мою талию ногами и вцепляясь пальцами в плечи. Халат задирается, открывая вид на её стройные ноги, и я чувствую, как мой «фундамент» начинает подозрительно быстро перегреваться.

– Ольхов, ты что творишь? – ворчит мой «генерал», но прижимается ко мне так плотно, что я чувствую жар её тела через футболку.

– Не мешай мужчине совершать подвиг. Я два дня тренировался на доставке аптечных пакетов, дай хоть тебя поносить.

Она утыкается мне в шею, обжигая кожу дыханием.

– Илья… А ты уверен, что нести меня в спальню – это безопасно? Для твоего самоконтроля? У меня, между прочим, всё ещё постельный режим.

– Для моего самоконтроля, Андриевская, опасно даже то, как ты сейчас на меня смотришь. Так что закрой глазки и не провоцируй «быка», – я осторожно укладываю её на прохладные простыни, но она не спешит разжимать замок из рук на моей шее. – Всё, лисичка. Отбой.

Она тянет меня на себя, заставляя склониться совсем близко. Её глаза блестят уже не от лихорадки, а от чистого, концентрированного лукавства.

– Ольхов… а суп был вкусный.

– Спи уже, – я не выдерживаю и коротко, собственнически целую её в губы, чувствуя, как внутри всё окончательно встаёт на свои места. – Люблю тебя. И попробуй только завтра проснуться с температурой – ты мне нужна здоровая.

Наташа тихо хихикает. И через достаточно короткое время проваливается в глубокий сон. А я стою над ней, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Кажется, проект «выздоровление» переходит в фазу «осада крепости».

И я намерен эту осаду выиграть.