Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22
«Заповедник»

Наташка

Поездка в имение проходит отлично.

Матвеев, Дашкин парень, а теперь уже и жених – настоящий мужчина. Воспитанный, щедрый; родители у него тоже замечательные люди. Никакого тщеславия, хотя они явно элита…

Дед со своими байками про кота Вениамина и собаку Катерину покорил всех. Его шутейки из армейского прошлого тоже внесли свою лепту и разрядили обстановку.

Дмитрий сделал всё как надо… Дашке он подходит, и они точно влюблены – это видно.

Интересно, а глядя на нас с Ильёй, это так же заметно? Или мне только кажется?

Я из тех, кто оценивает не только внешнюю сторону (хотя и это очень важно), но и поступки. По ним можно многое понять. За четыре года постоянных шагов Ольхова мне навстречу и моих тихих подступов к нему стало ясно: всё по-честному, по-серьёзному и всё – о любви.

Вот даже сейчас. Я кратко прощаюсь со всеми под предлогом необходимости доделать проект, который завалила Марина. Выхожу за ворота. Меня ждёт Илья…

Приехал же! В субботу, по пробкам, за мной… Вообще не ближний свет, но он здесь, чтобы сегодняшний вечер мы провели вместе. Вот это – поступок!

– Привет, малышка! Чудесно выглядишь!

На мне чёрное льняное платье с юбкой-колоколом, короткое, обнажающее плечи и часть спины.

– Привет! И ты отлично, – улыбаюсь я в ответ.

Илья сегодня – мой полный антипод. Ослепительно белый лён на фоне моего чёрного платья.

Стоило мне подойти, как он порывисто притягивает меня к себе. Ладони ложатся на открытую спину, обжигая кожу, и я не выдерживаю – прижимаюсь почти отчаянно. Хочется впитать его запах, до капли раствориться в нём. Мы не виделись всего день, но внутри всё дрожит от голода по нему.

Поцелуй выходит глубоким, жадным. Мы напрочь забываем, что в сотне метров за забором – вся моя родня и нас в любую секунду могут застукать. Плевать.

– Поехали отсюда, – выдыхает он мне прямо в губы.

Илья помогает мне забраться в высокий салон, на ходу забрасывая на заднее сиденье пакеты с бабушкиными гостинцами и букет от Дмитрия. Едва захлопывается дверь, двигатель мощно заурчит, откликаясь на его движение.

– Едем?

– Да. Куда угодно!

– Хочу познакомить тебя с одним местом, – он перехватывает мой взгляд, и в его глазах мелькает азарт. – Твои сёстры там уже отметились на моём дне рождения. Поместье моей семьи.

– Машка и Дашка? – я возмущённо вскидываю брови, пока он выруливает на трассу. – Вот ведь паразитки! И ни словом не обмолвились…

– Не бунтуй, малышка. Сегодня мы там будем абсолютно одни. Я сам тебе всё покажу.

Илья

– Здесь хорошо, – тихо произносит Наташа. В её голосе я слышу то самое умиротворение, ради которого всё это строилось.

– Я жил этим проектом несколько лет, – отвечаю я, сокращая дистанцию. – Сам чертил каждый узел, подбирал фактуру этого белого кирпича, чтобы он не слепил, а мягко впитывал закат. Мне хотелось, чтобы дом не просто стоял, а буквально обнимал тех, кто внутри. Кроме ландшафта, конечно. Это проект моей матери – Ларисы Ивановны, или Лары Крав. Сейчас она со своим мужем «номер три» успешно покоряет Лондон.

Я смотрю на сад, где тени становятся всё длиннее, обволакивая безупречный газон.

– Обычно здесь царит тишина. Я никого не впускаю в этот «заповедник», кроме самых близких. От матери здесь – эта живая, пахучая зелень. А от меня – всё остальное: ритм стен, смолистый аромат банного сруба, сама душа этого места.

Я замолчу на мгновение, вдыхая прохладный воздух, перемешанный с запахом её парфюма.

– Знаешь, как архитектор я проектировал здесь счастье. Мечтал о большой семье. Хотел, чтобы дом вибрировал от жизни: от смеха друзей, от топота детских ног по теплому полу. Я всё просчитал: от бассейна, где вода кажется жидким шелком, до каминного зала с такой акустикой, что слышно каждое «люблю», сказанное шепотом. Живи и радуйся.

Перевожу взгляд на Наташу. В золотистом свете уходящего дня она – единственная деталь, которой мне не хватало для симметрии.

– Но когда? – она оборачивается ко мне. – Когда строился дом, ты ведь должен был быть ещё в Лондоне?

– Нет, я еще был здесь. Начал проект в двадцать два года – на чистом энтузиазме и избытке тестостерона. А потом он постепенно обрастал правками и новыми слоями, как старое дерево. В таком виде я застал его уже после окончательного возвращения.

Наташа чуть ежится от вечерней прохлады, обхватывая плечи руками. Я вижу, как она колеблется: отводит глаза, набирает побольше воздуха, словно ныряет в ледяную воду, но в последний момент выдыхает, так и не решившись…

– Наташ, спрашивай. У тебя на лице написано «критический вопрос к автору проекта».

– Почему ты вернулся из Лондона? Я знаю, что там была какая-то… непростая история.

– Ого, уже и слухи пошли? – я не могу сдержать ухмылку. – Моя репутация бежит впереди меня.

– Ну, есть чутка, – она смущенно шмыгает носом. – Студентам только дай волю языком почесать о строгом преподе.

– И ты, Брут?

– Нет, я – нет! Но… просто интересно.

– Хорошо. Я всё расскажу, но давай передислоцируемся в дом. Твоё платье – шедевр легкой промышленности, но оно скорее защитит от пыли жаркого полдня, чем от подмосковного сентября. Ты уже почти превратилась в ледяную скульптуру, а я предпочитаю живых женщин.

Я слегка касаюсь её локтя – кожа прохладная, но под ней чувствуется жизнь – и веду её внутрь, в тепло…

Глава 23
Недостающая деталь

Наташка

Мы сразу попадаем в просторный холл, который является главной планировочной осью дома: он плавно перетекает в гостевую зону. Отсюда открывается вид на патио с бассейном и зоной барбекю. Пространство гостиной организовано безупречно: несколько скрытых дверей ведут в приватные помещения – каминный зал и кабинет самого Ольхова, его «святая святых». Справа от входа – логичный переход в кухонный блок с выходом на одну из террас.

На цокольном уровне сосредоточен велнес-блок: бассейн, спортзал, лаконичная сауна и хаммам. Технический регламент соблюден идеально – предусмотрены отдельные выходы в паркинг и хозблок. Напротив главного входа парит лестница – консольная, почти невесомая конструкция, ведущая на второй этаж, в зону спален.

Архитектура дома работает со светом филигранно. Несмотря на сумерки, за счет панорамного остекления и выверенных сценариев искусственного освещения пространство сохраняет объем. Интерьерный код считывается мгновенно: натуральный массив светлого дерева, матовые поверхности в пудровых и кремовых тонах – это создает ощущение стерильной чистоты, которое магическим образом трансформируется в уют. Дом – точное отражение Ильи. Здесь всё подчинено его ритму. И мне здесь легко… Кажется, я наконец-то в правильном для себя месте.

– Наташ, выпьем что-нибудь? – голос Ильи благодаря акустике помещения звучит особенно глубоко и сексуально.

– Только не алкоголь. Ты же знаешь мой «дизайнерский» побочный эффект: я либо уйду в глубокий релакс, либо начну творить несусветную дичь…

– Может, чай?

– Идеально!

Мы переходим в кухню. Высокотехнологичный хай-тек здесь мастерски приправлен мягкими нотами прованса – редкое по чистоте эклектичное решение.

– Может, я заварю? – Илья занимает место за барной стойкой, а я на каком-то интуитивном уровне, будто сама проектировала этот интерьер, безошибочно открываю нужные дверцы и нахожу чайные пары. В соседнем модуле – коллекция чая… Илья тепло улыбается, в его глазах искрит ирония.

– Что?

– Ничего… – его голос – чистый бархат. Он вызывает во мне какую-то неконтролируемую вибрацию, резонанс, от которого хочется замереть и просто впитывать его присутствие всем своим существом.

– Ты была необходима этому дому… Это твой дом, Наташ. Ты – как недостающая деталь этого долгостроя, который только с тобой стал завершённым. Тебе не нужно спрашивать, где что лежит, потому что ты чувствуешь это пространство. Это наш дом, Наташ…

Я впитываю эти слова. Не сразу улавливаю смысл, сначала просто растворяюсь в тембре Ильи, но чуть позже отмираю:

– Илья, это звучит ужасно красиво… Но ты не слишком торопишься?

– Я и так непростительно задержался с этими словами… Наташ, я люблю тебя. И этот дом отныне – твой. Наш дом.

«Звучит красиво…» – я обдумываю услышанное. В этих словах нет двойного дна, но есть одно «но»…

Я с какой-то невероятной легкостью организую всё для чаепития. Сервировочные салфетки под приборы, вазочка с конфитюром, мёд… Всё происходит само собой. Здесь всё расположено именно так, как расположила бы я: безупречная эргономика, которая совпадает с моей внутренней логикой. Может, мы и правда с Ильёй из одного теста?

За чаем мы неспешно болтаем. Нет никакой суеты. Ощущение, что мы действительно вернулись домой, а не заехали в гости на вечер. Нам больше не нужно никуда спешить. Полная расслабленность.

Я любуюсь Ильёй. Смотрю, как пар от чая касается его лица, как на его влажных и горячих губах задерживаются капли…

– Илья, ты обещал рассказать мне про Лондон. И про то, почему на самом деле вернулся в Россию.

– Ну, это не такой приятный разговор, как ты думаешь. Не уверен, что он подходит для такого прозрачного и лёгкого вечера.

– Не переживай. Если станет слишком мрачно, я разбавлю это чем-нибудь весёлым.

– Хорошо. Ты же знаешь, что я работал в «Foster + Partners».

– Конечно. Кто же этого не знает.

– Вот там я познакомился с девушкой. Севи. Она была старше, но нам это совершенно не мешало.

– И сколько ей было?

– Тогда тридцать два, мне – двадцать пять.

– Ну, не катастрофа, – я невольно улыбаюсь.

– Насчёт возраста – да. Но через четыре года всё ею – катастрофой – и закончилось.

– А что произошло?

– Севи забеременела, но сначала ничего не сказала. Потом ей стало совсем плохо, я начал догадываться, но она… она избавилась и от него, и от меня. Её мучил сильный токсикоз, перепады настроения. Как она сама говорила – «мозги поплыли». Начались проблемы в бюро из-за прогулов и невозможности генерировать идеи. И тогда она решила всё кардинально. Заодно прихватила мой проект, выдав его за свой.

Я на секунду замираю, переваривая услышанное.

– Как ты это пережил?

– Не смог простить ей ребёнка и уехал, разорвав все связи.

– А проект?

– А что проект? – Илья пожимает плечами. – Это как раз то, что можно создать заново. Доверие восстановить куда сложнее… Там расчёты не помогут.

– Не жалеешь?

– Нет. Через два года я встретил тебя и влип по полной. О Севи иногда напоминает мать – они пересекаются в Лондоне. У неё уже есть сын, мама сообщила.

– Странно. Если женщина была готова пренебречь всем ради карьеры, то, должно быть, её приоритеты сильно изменились. Если что-то перевесило – это было большое чувство…

– Возможно. Но я не хочу об этом думать. Ты обещала веселить, если разговор затянет нас в меланхолию.

Я судорожно пытаюсь переключиться.

– Даже не знаю, с чего начать.

– А как насчёт твоих ухажёров? – не могу не закатить глаза и протяжно выдохнуть.

– О-о, там полный «бардальеро»…

Глава 24
Ухажеры

Наташка

– С ухажёрами полный «бардальеро», – говорю я полушёпотом, прицельно заглядывая в глаза Илье и чуть наклонившись к нему.

Он не отстраняется. Напротив – подаётся навстречу, сокращая расстояние до критического минимума. Теперь я чувствую кожей тепло его дыхания и аромат чая.

– Почему? – почти шепчет он, и этот шёпот рикошетит по всей моей нервной системе.

– Ну, знаешь… это как в «Десяти негритятах»… – мой голос едва слышен.

– Звучит захватывающе. Рассказывай! – Илья явно в предвкушении.

И я начинаю, наслаждаясь всей ироничностью момента.

– Пятый из парней приставлен был к квартире, – начинаю я нараспев, – он немного задремал, осталось их четыре…

Мы хохочем. Илья откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз.

– То есть пятый – это всего? Или это только из последней партии?

– Ну, конечно, это последние пять! Там же целый батальон: дедушкины подчинённые, которые мечтали породниться с генерал-майором и сделать головокружительную карьеру.

– Даже так? То есть дело не только в умопомрачительной тебе⁈ – Илья улыбается во весь рот. Блеск его глаз заставляет и меня «плыть»…

– Конечно, нет! Да и, знаешь, бабулины пирожки вызывали мгновенное привыкание у голодных солдатиков. Так что войти в нашу семью через брак хотели многие… Но дед всех отвадил непосильным трудом и своим «ОПГ» из живности: котов, собак, хомяков и попугаев. Он, кстати, именовал их в честь павших на полях любви героев.

– Дедовское ОПГ – это сильно! Я уже пропал в этой семье Андриевских, – говорит Илья, не сдерживая смеха. – Но дед у тебя молодец. Жёстко – называть питомцев именами подчинённых, но стратегически верно! Чтобы другим неповадно было. А остальные?

Я решаю продолжить «считалочку»:

– Четыре пацана не пережили горе,

Кота пришлось спасать – и их осталось трое…

Мне кажется, у Ильи уже блестят глаза от смеха до слёз.

– Наташка, ты великолепна!

– Ты не знаешь главного. Это была спасательная операция «Кот-скот». Спасали Вениамина – кота, который и ныне здравствует. Он сожрал какого-то тухлого голубя во дворе имения, и ему резко поплохело. Трое солдатиков вылетели с Веней в ветклинику, а у четвёртого – не к столу будет сказано – от стресса скрутило живот. Как говорил дед: «Он просрал и операцию, и место в окружении семьи Андриевских».

«Краснолицые», мы утираем слёзы от смеха.

– А дальше?

– Веня жив-здоров! Коля, который не доехал, тоже. Всё в порядке. Дальше?

– Продолжай!

– Эммм…

Трое пацанов в именье оказались,

Один труда не вынес – и вдвоём остались.

Дед очень нагружал ребят в осенний период. Причём не столько физически, сколько нотациями и дисциплиной. Ну, Серёга и свалил – перевёлся от греха подальше. Потом дед задумал стройку бани и гостевого домика. И там уже…

Двое пацанов строят дом высокий,

Один упал – и вот один, несчастный, одинокий.

– Упал⁈ – Илья округляет глаза. Улыбка мгновенно улетучивается с его губ.

– Ну, с лесов сорвался. Звучит страшно, но там высоты было метра полтора. Этот ухажёр умудрился так неловко лететь, что получил растяжение и ушёл на больничный. Решил беречь ноги и больше у нас не показывался.

Последний из парнишек посмотрел устало,

Он пошёл пройтись – и никого не стало…

– Пройтись⁈ – мы снова заходимся в хохоте.

– Да, рапорт на увольнение написал. Короче, дом достраивала уже профессиональная строительная бригада. А нас, девочек-красоток, дед месяц не пускал в имение, чтобы не плодить новых «жертв» и не разводить долгострой.

Смех постепенно затихает, оставляя после себя приятную тяжесть во всем теле и ту особенную тишину, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми. Воздух в кухне кажется наэлектризованным, но уже не от шуток, а от чего-то гораздо более плотного и осязаемого.

Илья медленно отставляет пустую чашку. Его взгляд меняется – ирония исчезает, уступая место той самой «бархатной» глубине, от которой у меня перехватывает дыхание. Он протягивает руку через барную стойку и накрывает мою ладонь своей. Его пальцы горячие, сухие и надежные.

– Наташ… – тихо произносит он, и моё имя в этой акустике звучит как признание.

Я молчу и просто смотрю в его глаза, где в мягком свете панорамных окон отражается вечер, этот дом и я сама – наконец-то настоящая.

– Ты потрясающая!

Он целует мою руку, запуская разряды тока по моей коже.

Он плавно встает, не разрывая визуального контакта, и делает шаг ко мне. Пространство между нами сокращается до минимума, до того самого резонанса, когда слышишь не голос, а биение сердца. Я закрываю глаза и просто впитываю его присутствие – как ту самую недостающую деталь. Теперь всё правильно…

Глава 25
Неожиданные «гости»

Илья

Когда я проектировал этот дом, то почему-то разделил кабинет на две зоны. Изначально задумка была в том, чтобы совместить пространство для черчения и лаундж с библиотекой. Но позже книги «осели» в каминном зале, и часть моей «светочи» осталась свободной. Наверное, это было провидение: Наташе как архитектору-дизайнеру тоже понадобится рабочее место. И оно у неё будет – здесь, рядом со мной.

Я показываю Наташе это помещение. Она в восторге.

– Илья, это потрясающее пространство для творчества. Здесь всё пропитано тобой. В каждой детали – ты.

– Я хочу, чтобы часть этого кабинета стала твоей.

– Мне ещё год учиться, и…

– Кто из нас не заканчивал университетов? Все через это прошли. Год пролетит незаметно, а там…

– А что там? – я не решаюсь заговорить об этом первой. Принято, что такие темы поднимает мужчина. И хотя Илья уже признался в чувствах и не раз назвал этот дом «нашим», он всё ещё не произнёс самого главного. – Там – «жили долго и счастливо»?

– И умерли в один день… – Илья иронично ухмыляется.

– Нет, не умерли… – он берет мою руку, и в этот момент магия тишины рушится.

Мы слышим, как в дом кто-то входит. Женские голоса, шум, шаги… Моё сердце пускается вскачь. Я и представить не могла, что здесь может кто-то появиться вот так, без предупреждения. Илья ведь говорил, что сам бывает здесь редко.

Я смотрю на него. Первое замешательство на его лице сменяется явным раздражением. Он едва заметно качает головой и закатывает глаза, прижимая ладонь ко лбу – типичный жест человека, чьи планы бесцеремонно нарушили. Пока он решает, как поступить, голоса становятся всё отчетливее, приближаясь к нам.

– Илья, ты дома? У нас гости!

Илья резко втягивает воздух, словно перед прыжком в ледяную воду.

– Мам, почему ты не предупредила, что приедешь? – чеканит он.

Дверь распахивается, и входит она… Высокая, стройная женщина лет пятидесяти в безупречном белом брючном костюме и чёрной шляпке. Настоящая леди. Яркий вечерний макияж, ледяная уверенность…

– Привет, сын! – бросает она, едва скользнув по мне взглядом. Она не удостаивает меня даже кивком, не то что приветствием. – Ты раньше не приводил девочек в этот дом. Странно…

– Потому что это не «девочка». Это Наталья, моя девушка.

Мать Ильи наконец окидывает меня оценивающим, тяжёлым взглядом. Мне мгновенно становится неловко за своё простое летнее платье и за то, что шпильки остались у порога. Мои голые ступни на дорогом паркете кажутся сейчас символом беззащитности.

– А-а… Девушка… – она неопределённо ведет плечом. – Ну-ну. Илья, идём. У тебя гости.

– Мои гости здесь. Со мной, – Илья собственническим жестом обнимает меня за талию. Чуть наклонившись, он шепчет мне в самое ухо: – Всё хорошо, котёнок. Не волнуйся.

Её от этого жеста буквально передергивает.

– Илья! Ты ведешь себя как неотёсанный мужлан. Будь добр выйти и поприветствовать Севи. И оставь уже в покое эту… – она делает паузу, явно подбирая максимально обидное определение, – слишком юную для тебя особу. Севилья, кстати, приехала не одна.

– Это твои гости. Ты с ними и возись, я не обязан их развлекать, – голос Ильи опасно вибрирует.

Наташка

Я никогда не видела Ольхова в таком состоянии. Он всегда воплощение выдержки и деликатности. Даже с самыми безнадёжными студентами он обходится мягко, максимум – иронично подшутит. Но говорить с такой неприкрытой злостью…

Но его мать не унимается. Как будто не видит, что сын взбешён.

– Проводи свою гостью. Такси ещё не уехало, или попроси охрану её отправить, – не унимается женщина. – У нас серьёзный разговор, не для посторонних ушей.

– Она не посторонняя. Ни в этом доме, ни в моей жизни, – Илья чеканит каждое слово. – Скорее, этого статуса заслуживаешь ты!

Воздух в кабинете буквально горит. Женщина не отступает, идя напролом, но Илья стоит стеной.

– Я посторонняя? Я, давшая тебе жизнь⁈ – женщина нервно смеётся, и этот звук режет слух не хуже битого стекла.

– Да, и ты же каждый раз меня этим попрекаешь!

Она театрально вздыхает:

– У кого-то опять подростковый психоз? Ты уже взрослый мужчина, Илья.

– Что ты несёшь? – выплёвывает Илья.

– Севи приехала с моим внуком. Выйди, поговорим, – она снова мазнула по мне пренебрежительным взглядом и добавила, обращаясь только к сыну: – И отправь уже эту девочку. У нас серьёзный семейный разговор…

Её внуком? Но Илья – единственный сын, и Севи… Холодные капли пота проступают и колют спину. Это что, кошмарный сон?

Я смотрю на Илью. Он сам в полном недоумении. Он рефлекторно сжимает мою талию сильнее, почти до боли, а его глаза мечут молнии в мать.

– Что за бред ты несёшь?

Но на этих словах дверь распахивается, и в кабинет влетает мальчик лет пяти. А следом за ним входит, видимо, его мать…

Илья

Севи…

Я не видел её шесть лет. Она почти не изменилась: та же высокая, стройная фигура. Сегодня она, как и моя мать, во всём белом. И неизменно яркие, вызывающие губы…

– Привет, Илья, – её русский стал значительно чище. Видимо, частое общение с матерью дало плоды.

– Зачем ты приехала? – бросаю я ей, а сам смотрю на Наташу. Её реакция меня убивает: она будто схлопывается, сжимается внутри. Слежу за её взглядом – он прикован к пацану. Твою мать! Он же моя копия в детстве. Мороз проходит по позвоночнику, меня обдаёт холодным потом. Как? Как такое возможно⁈

– Хотела познакомить вас, – Севи кивает на мальчугана, который с интересом изучает мои чертежи, а затем, взяв карандаш, начинает что-то увлечённо изображать на листе. – Думаю, нам нужно поговорить без свидетелей. Марк нашёл себе занятие, он не побеспокоит нас ближайшие полчаса…