Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 61
Дуэль

Илья

Приезжаю домой ближе к девяти. Марк ждёт меня с няней, еще не ложился. Отпускаю Валерию Сергеевну; договариваемся, что завтра она так же отведет и заберет Марка из сада.

За неделю моего отсутствия накопилось слишком много рабочих вопросов, требующих личного участия, так что помощь с отцовством мне совсем не помешает. Хорошо, что наш пёс Арчи всё еще гостит в «имении» Андриевских, а то вписать еще и его в свой режим загнанного скакуна было бы тяжеловато.

Марк уже поужинал, поэтому идёт в душ, а потом мы заваливаемся на мою огромную кровать, и он читает мне про пситтокозавров. Отличительная особенность которых, судя по тому, как выдает Марк:

– Они заботились о своём потомстве. Папа, ты как пситтокозавр…

То, что я в этой классификации – средних размеров ящер-попугай, я опускаю… Что ж, «заботливый отец» – это охренительный комплимент, с моим-то раздолбайским подходом. Хотя, может, такой и лучше: без чрезмерного контроля и реализации личных неуспехов через своего ребенка. Решаю расспросить Марка подробнее:

– Почему тебе кажется, что я пситтокозавр?

– Ты заботишься обо мне, а я – твоё потомство… – выдаёт Марк.

– Да, моё… – Хороший парень. Вот и причинно-следственные связи, и логическое мышление формируются. Красота! – Пошли, Марк, в постель, я тебя уложу и почитаю… Про кого сегодня будем?

– Про пирата Джони.

– Хорошо.

Марк засыпает минут через двадцать под мой голос. Прикрываю дверь в его спальню и иду к себе. Нужно принять душ, освежить голову и звонить Севи.

Раскладываю в кабинете на стол все подготовленные юристом документы. Морально готовлюсь. Надо звонить.

Севи берет трубку буквально после второго гудка. Настолько припекло?

Ее голос звучит ядовито-ласково.

Вот как я когда-то мог на него вестись и не слышать, не чувствовать фальши?

– Привет, дорогой.

– Привет, Севи. Сразу к делу.

Она специально, нараспев, изображая ласковую кошечку, мурлычет своим низким голосом:

– Может, ну их, дела? Не спросишь, как прошел мой день? И как ты сам?

Я, кажется, понимаю. Там где-то рядом должна быть Наташка, и эта дура опять пытается вести свою игру. Обрубаю жестко:

– Севи. Документы на мою полную опеку над Марком готовы. Нужна твоя подпись. Запланируй приезд в Россию в ближайшее время. Если нужно, я сам оплачу билеты. Это срочно. Нужно запустить процедуру в течение двух недель.

Ее тон сразу меняется:

– Илья. Я не давала окончательного согласия. Я не отдам тебе Марка. Он мой сын!

– Он будет видеться с тобой на любой территории. Можешь приезжать в Россию, твоё размещение я организую, если не будешь борзеть. Если Марк захочет, он всегда сможет прилететь к тебе. Но опека будет за мной.

Голос Севи становится ледяным. Где та кошечка? Она мгновенно превратилась в рысь?

– Илья. Ты знаешь мои условия. Я на другое не пойду.

Парирую ей:

– И ты знаешь мои возможности по стиранию твоей репутации как профессионала и закрытию для тебя вообще каких-либо карьерных перспектив.

– Ты не сделаешь этого! – шипит она.

– Почему? С волками жить – по-волчьи выть.

– Ты не сделаешь…

– Севи. Я отправил тебе пару документов о тебе же. Ознакомься. Завтра я жду твой ответ, – я не даю ей вставить и слова. – Документы по опеке Марка должны быть подписаны тобой в России в течение двух недель. Это раз. Договор между нами, где я гарантирую, что с момента оформления опеки все расходы на содержание и образование Марка я беру на себя. Полностью. Это два. Тебе я тоже буду выплачивать до совершеннолетия сына фиксированную сумму ежемесячно. Это не титул и звание семьи Ольховых, но, поверь, очень неплохие деньги. Ты сможешь вести безбедную жизнь, даже если решишь никогда больше не работать. Это три.

Молчание повисает в трубке. Мне кажется, она даже не дышит. И я продолжаю.

– И еще. Марку нужна адекватная мать. О нашем договоре он никогда не узнает – на это ты тоже дашь письменное согласие. Это четыре. И на этом, Севи, всё.

Её молчание глушит.

– Если же ты завтра позвонишь и скажешь, что не принимаешь условия, я отправляю все документы по тебе сначала твоему начальнику Энсо, а параллельно – гендиректору… Если нужно, ты знаешь мои связи в индустрии, я сброшу этот компромат в публичное пространство. Ты никогда не найдешь работу, Севи. Никогда.

Она молчит. А я продолжаю:

– Я сделаю большое дело, Севи, ты больше никогда и никого не подставишь… Но знаешь, даже после этого я не отдам тебе Марка. Любой суд будет на моей стороне, поскольку ты станешь почти банкротом. Ни работы, ни дохода. Квартира в ипотеке, машина в кредит… С кем оставят Марка? С отцом. Севи, думай и решайся.

Молчание затягивается. Я уже хочу положить трубку, как слышу её сухое:

– Я согласна. Заказывай билеты. Прилечу, когда скажешь. Но Марка я буду видеть, когда захочу.

У меня аж гора с плеч. Но надо держать лицо и доиграть партию. Холодно бросаю ей:

– Хорошо. Жди.

Кладу трубку. Оседаю на стул. Каким же я был дураком… Как я вообще мог тогда влипнуть в такие отношения?

Сижу неподвижно минут двадцать, пока на телефон не сыплется одно за другим сообщения от Наташи. Моя девочка…

– Илюш, как ты?

Севи разговаривала на громкой связи. Меня можно выпороть или поставить в угол, но, блин, я всё слышала…

Накажешь сейчас или дашь время доехать до дома?

Если сильно припекло и ты скучаешь по моей небитой задничке, то я могу найти место и здесь )))

Не могу не улыбаться. Вот же коза мелкая! Но какая умница – вытащила меня из такого дерьмового настроения. Пишу ответ:

– Тебя сегодня пораньше отпустили?

Она тут же «стреляет» ответом:

– Знаешь, мой босс (которая женщина) сегодня получила люлей от своего бывшего, поэтому ей не до издевательств над лисичками, и меня послали на хер… Я решила, что это напутствие и указание пункта назначения… Так что, примете на свой Голдин Файненс?

Я уже смеюсь в голос:

– Ты мелкая заноза. Обожаю тебя. Езжай домой. Напиши, как будешь свободна. Без тебя я сегодня спать не буду…

– Целую.

– Люблю тебя.

Иду варить кофе. Параллельно, хоть час и поздний, прошу своего секретаря Ольгу купить билет туда и обратно на выходные для Севи. Не хочу затягивать с этим. Даю её контакты – пусть согласуют все вопросы напрямую.

Через полчаса секретарь отправляет мне скрин переписки с Севи и итог:

– Билеты приобретены. Что-то еще, Илья Вадимович?

Пишу быстрый ответ:

– Ольга, спасибо, с меня премия. Больше ничего не нужно. Хорошего вечера.

– Благодарю. Хорошего вечера.

Теперь остается только ждать свою милую «задничку» и готовить орудия сладких пыток…

На часах полдвенадцатого. Экран смартфона вспыхивает коротким сообщением: Наташка уже дома и собирается в душ.

– Присоединишься?

Пальцы сами выбивают ответ:

– У кого-то настроение пошалить?

– Я бы предпочла тебя вживую. Но за неимением реального – хотя бы виртуального…

– Предпочту тебя коснуться. Почувствовать кожей. Не хочу этот цифровой суррогат.

Мы как-то пробовали секс по телефону. Кроме как поржать, у нас ничего не вышло. Нам обоим нужен контакт, живое тепло…

– Мне тебя так не хватает…

– Иди в душ. Я через десять минут тебя наберу по видеосвязи. Поговорим.

– Ок. Слушай, я поняла, в чем была наша проблема при «дистанте».

Мне интересен её ход мыслей. Не скрывая предвкушающей улыбки, прошу:

– Продолжай…

– Ольхов, мы оба визуалы. Но я ещё и аудиал. Твой голос для меня – чистый афродизиак. От одного тембра по телу бегут искры, а в трусиках уже повышенная влажность. Но секс – это обоюдная игра. Нам нужна картинка!

И следом прилетает видео.

Капец.

Наташка стоит у той самой стены, где месяц назад нам напрочь оторвало голову. Шершавый красный кирпич подчеркивает идеальную гладкость её плеч.

Она медленно ведет ладонью по поверхности, будто вспоминая каждое наше движение, каждое прикосновение.

Затем кадр меняется: она на кровати.

И, черт возьми, где она достала эти алые атласные простыни?

Ткань, как зеркальная гладь, пускает от каждого движения холодные блики. На этом вызывающем фоне она – невыносимо сексапильная, моя девочка.

Её черное белье из тончайшего, почти невесомого кружева смотрится просто бомбически.

Буквально чувствую кожей этот контраст: ледяной атлас и обжигающее тепло её тела.

На видео нет пошлости, только чистая эстетика.

Она медленно, дразняще ласкает свою грудь через кружево, проводит тонкими пальцами по внутренней стороне бедер, чуть раздвигает ноги… Переворачивается.

Этот идеальный прогиб спины…

Я смотрю на безупречную линию её позвоночника и чувствую, как в ушах начинает фонить, а «стальной» упирается в плотную ткань брюк, грозя разорвать их к чертям.

Мой собственный, идеально спроектированный ею Голдин Файненс в штанах требует немедленного выхода.

Печатаю, пытаясь унять сбившееся дыхание:

– Где ты, малышка? Нельзя же показать такое искушение и просто свинтить.

Наташка присылает хохочущий смайлик и следом:

– Я в душ. Можешь позвонить мне по видео… Я приму от тебя вызов. А ты мой «вызов» примешь? Игра началась, Ольхов…

Да к чёрту всё!

Беру телефон и, скидывая на ходу футболку…

Глава 62
Сочельник

Наташка

Лондон к середине декабря окончательно сходит с ума по Рождеству. Город замирает в гирляндах, а я – в ожидании Ильи. Месяц в разлуке спасает только наша видеосвязь. Коллекция наших домашних 18+ роликов теперь гордо именуется «Лондонская чопорная».

Севи наконец-то передала меня в руки Энсо. Тот внезапно осознал, что я не та злобная сучка, «уведшая мужика и отца», и начал подпускать к проектам. Моё мнение по-прежнему никого не волнует, но я хотя бы проектирую, а не забираю из химчистки трусы начальника. Прогресс!

Я стремительно обрастаю проф-терминами: теперь я не просто «рисую домики», а мыслю как архитектор. Илья в восторге от моей «продуктивности» (хотя, подозреваю, его больше радует ракурс в камеру во время созвонов).

– Горжусь тобой, – вещает он с экрана. – Не свинтила, дошла до конца.

– Еще неделя, – вздыхаю я.

– Да брось. Перед Рождеством в Лондоне работают только эльфы и Санта. Со среды начнется полный лайт, подпишут тебе все бумаги и вытолкают взашей.

– Билеты на двадцать седьмое. Все праздники я тут кукую.

– Но Новый год – дома! – в голосе Ильи звучит решимость. – Жду. Скучаю…

Прижимаю телефон к уху, пытаясь почувствовать его тепло.

– И я… – шепчу я.

Телефон летит на стол, тишина в комнате давит. Лондон снаружи вовсю празднует, а мои последние дни тянутся как резина…

Стажировка меня явно изменила: я теперь не просто «девочка с чертежами», а почти местная, хоть и с легким налетом грусти в глазах.

Илья, как всегда, оказался пророком. Двадцать второго мне торжественно вручили подписанные бумаги и, кажется, мысленно перекрестили на дорогу. Двадцать четвертого офис вымер. Все нормальные люди уже дома пилят индейку, а я – гордое одиночество с билетом на двадцать седьмое.

Выхожу в магазин за «праздничным» набором из тортика и тоски. И тут меня накрывает мощнейшее дежавю. У ступеней стоит Ольхов.

Черное пальто, огромный шарф и вид «я ждал тебя вечность, но звонить слишком банально». Вместо цветов на парапете лежат еловые ветки. Он явно превратился в сосульку, но держится героически. Главное отличие от прошлого раза – рядом топчется Марк. Пацан за три месяца вытянулся так, будто его подкармливали растибулкой. Копия отца, только в шапке с помпоном, которая немного сбивает пафосный вид – этого Лондонского франта.

Сердце делает кульбит, пакет из кондитерской едва не летит на асфальт. Роднули мои!

Илья наконец замечает меня. Я срываюсь с места, забыв про приличия. Он ловит меня в охапку, и его дыхание – микс кофе, карамели и декабрьского мороза – смешивается с моим. Поцелуй такой, что искры летят. Мой. Самый лучший.

– Ты прилетел⁈ – шепчу я, пытаясь осознать реальность.

– Не мог же я оставить свою девочку одну на растерзание британскому одиночеству, – его низкий голос пробирает до костей. – Но я с «хвостом».

– Вижу! И это лучший «хвост» в мире! Марк, привет!

Мелкий джентльмен врывается в наши объятия, и мир наконец-то встает на нужные рельсы.

– Привет, Натали, – Марк утыкается носом в мое пальто и выдает: – Ты чудесно пахнешь вкуснотой и праздничным счастьем!

– Это ты у нас – вкуснота и счастье! – смеюсь я и чмокаю пацана в щеку.

Марк картинно морщится и закатывает глаза.

– Натали, я уже не маленький. Это я, как мужчина, должен тебе руку целовать! – и этот галантный кавалер с абсолютно серьезным видом исполняет обещанное. Приседаю в реверансе, но всё равно сгребаю его в охапку: – Все в дом! У меня торт, и он ждет только нас!

Илья

Выбрался бы в Лондон намного раньше, но вопрос с Севи и опекой нужно было закрыть окончательно. Она прилетела, как и договаривались: без лишних драм подписала документы и укатила обратно в свою лондонскую жизнь.

Марк новость о переезде в Москву на ПМЖ воспринял на удивление спокойно. За три месяца он не просто привык к нашему графику «мужики на хозяйстве», но и нашел себе весомый повод остаться – рыженькую красотку Мари из старшей группы садика. Ох, чую, в подростковом возрасте я с этим Казановой еще хлебну, но решил не паниковать раньше времени.

Севи позвала Марка встретить католическое Рождество вместе – всё же пять лет парень жил в атмосфере лондонских традиций, и я не стал лишать его праздника. Дела в Москве на паузе. Двадцать седьмого вернемся в Россию все вместе, а пока… пока мы здесь.

Наташка суетится на кухне, гремя чайником. Я помогаю расставлять приборы, стараясь не мешаться под ногами. Марк распаковывает торт и ворчит, что у «его Натали» нет елки. Хотя мы и наткнулись по дороге на закрывающийся елочный базар и буквально выторговали охапку еловых лап., но это же «не ёлка!»

Сын торжественно водружает лапник в графин с водой, и мы садимся за это спонтанное, пахнущее хвоей и мандариновым чаем торжество. Впервые за долгое время я чувствую, что мы – настоящая семья.

Наташка

Марк, сосредоточенно дожевывая торт, внезапно выдает:

– Натали, а ты точно успеешь собраться? Нам через час выезжать к бабуле.

Чего? Я замираю с чашкой в руках. Ольхов тут же начинает усердно тереть лоб, стараясь не смотреть мне в глаза. Тыкаю его локтем в плечо, безмолвно вопрошая: «Ольхов, это еще что за новости?»

– Нас пригласили на ужин к моей матери в честь Сочельника, – признается Илья. – Я хотел вежливо слиться, но она была подозрительно спокойна и… настойчива. Мне самому не по себе, но, думаю, стоит съездить. Понять, что там за штиль перед бурей.

– Что, прямо сегодня?

– Если ты не против… то прямо через час.

Пока Илья пытается подобрать слова, чтобы меня успокоить, Марк уже усвистал в комнату. Слышу, как он шуршит вещами в поисках ленточек или хотя бы салфеток или бумаги для вырезания снежинок – твердо решил, что наша «елка» из лапника не должна быть пустой.

– Наташ, – Илья перехватывает мою ладонь. – Если почуем неадекват, сразу уезжаем. Марк все равно останется у нее с Севи на Рождество, так что мы будем свободны.

– Угу, – только и могу выдавить я.

В голове – ступор. Прошлое знакомство с его мамой оставило такой осадок, что идти туда снова – это как добровольно стать мучеником. Но Илья медленно гладит мою руку, и этот жест разгоняет по телу стайку мурашек. Они покалывают кожу, бегут выше к шее и теплом оседают где-то внизу живота… Гипноз, не иначе. Действует на меня, как удав на кролика.

– Ладно, Ольхов. С тобой – хоть в пекло.

– Наташ, я сам на иголках. Мама за эти месяцы очень изменилась. Не «отсвечивала», не учила жить… Это пугает.

– Хорошо. Едем. Какой дресс-код?

– Шик! – Илья наконец улыбается. – Для моей матери и ее окружения другого формата не существует. Хотя ты и в пижаме была бы бесподобна.

– Ну, ты лучше всех знаешь мои пижамы, – стреляю я в него глазами.

– О да… Еще одно слово, которое разбудит во мне воспоминания, и мои штаны начнут недвусмысленно морщить в твою сторону.

Мы хохочем.

Через сорок минут я уже перед зеркалом. Выбор пал на платье цвета слоновой кости: строго по фигуре, длина до колена – сидит как вторая кожа. Из украшений – только серебряные серьги и колье с массивным кулоном. Обуваю ботильоны, но в сумку предусмотрительно закидываю туфли в тон платью. Волосы – в высокую лаконичную прическу.

Выхожу в гостиную и ловлю восхищенный взгляд Ильи.

– Ольхов, если твоей маме нужен шик – вот он весь, до последней капли. Больше сегодня не дождетесь.

– Ты просто невероятная, – шепчет он, обнимая меня за талию.

Я спохватываюсь:

– А как же подарки? Для твоей мамы, ее супруга… Марка, наконец⁈

– Динозавровой шкуры не будет, но остальное я приготовил от нас. Не переживай. В следующем году будем выбирать вместе.

Едем на такси, и путь оказывается неблизким. Поместье Крав, мужа Ларисы Ивановны, затерялось в пригороде Лондона – сквозь пробки добираемся туда больше часа. Илья заранее предупредил: его мать ненавидит, когда ее называют по имени-отчеству. Только Лара или Лара Крав. Окей. Хоть Лара Крофт, расхитительница гробниц! Лишь бы не попасть к ней «под прицел».

Такси сворачивает на гравийную дорожку, и перед нами вырастает не просто дом, а замок в викторианском стиле: темный кирпич, шпили и огромные окна, в которых отражается холодное небо. Вокруг – припорошенные снегом лабиринты кустарников и ели в золотистой подсветке. Дорого, пафосно и… пугающе.

Илья сжимает мою ладонь, чувствуя мою нервозность.

– Выдыхай, детка.

Мы поднимаемся по каменным ступеням, и тяжелая дверь распахивается раньше, чем Марк успевает коснуться звонка.

– Наконец-то! Мы заждались, – на пороге появляется женщина, которую я узнаю с трудом.

Это Лара? Вместо «холодной леди» в строгом костюме – сияющая хозяйка в мягком кашемире песочного цвета. Улыбка теплая, взгляд – живой. Марк обнимает бабушку (хотя эту статную женщину сложно так назвать) и пулей несется в дом. Мы остаемся втроем. Ну всё, сейчас начнется… Но нет.

– Илья, дорогой, – она целует сына в щеку и переводит взгляд на меня. – Натали, я рада, что вы приехали. Проходите.

Она берет меня под руку – мягко, без тени былого превосходства.

– Марк, беги в гостиную! Альберт приготовил для тебя кое-что под елкой, – она подмигивает внуку, и тот с восторгом исчезает в глубине холла.

Переглядываемся с Ильей: в его глазах то же недоумение. Лара действительно изменилась. Она ждет нас, пока мы снимаем вещи, и искренне восхищается моим платьем. От этой внезапной участливости становится только страшнее…

Мир сошел с ума? Или мы свернули не на ту дорожку? Бабочку задавить я не могла, снегиря тоже не прибила… Так что происходит?

Но нет. Подвоха нет.

Севи уже здесь. Она лишь легко ведет головой, здороваясь с нами. Присутствуют еще пара знакомых и близких четы Крав.

Ужин проходит на редкость тепло, по-семейному. Я не хотела сюда ехать, но сейчас, глядя на исход вечера, понимаю: это далеко не худший вариант.

Мы с Марком рассматриваем елку, и он увлеченно рассказывает мне про каждую игрушку. Они и правда чудесные. Илья куда-то отошел с матерью, и я начинаю немного нервничать. Хорошо, что рядом Марк – с этим маленьким джентльменом мне и правда чуть спокойнее.

Ощущаю теплую руку Ильи на своем запястье и оборачиваюсь. Но вместо улыбки вижу озадаченность.

– Наташ, мама хотела с тобой поговорить, – Илья слегка откашливается. Вижу, что ситуация непростая. Видимо, есть что-то, что выбило его из колеи.

– Хорошо, идем…

Лара ждет в огромном кабинете среди книжных полок, сидя на мягком кожаном диване. Она жестом просит меня присесть рядом, а Илью взглядом выпроваживает за дверь. Сказать, что мне страшно – ничего не сказать. Я мандражирую каждой клеточкой. Но Лара начинает с того, от чего моя челюсть едва не падает на пол:

– Девочка, прости, что была несправедлива к тебе.

Мой взгляд, наверное, выражает высшую степень замешательства.

– Наташ, я рада, что ты есть в жизни Ильи, и надеюсь, останешься в ней, – продолжает она. – Мой сын и его ребенок с тобой счастливы. Я была предвзята. Теперь вижу: ты воспитанная девушка и любишь детей, что огромный плюс, учитывая, что Марк уже есть…

Я искренне не улавливаю суть этого витиеватого монолога. Просто киваю, но глаза выдают полное непонимание. Лара поясняет:

– У меня было время подумать. Когда человек сталкивается с болезнью и прокручивает в голове всякое, он многое переосмысливает…

– Вы больны? – вырывается у меня. Мысленно радуюсь, что голос хотя бы не сорвался на фальцет.

– Да. Но худшее, надеюсь, позади. Один курс химиотерапии пройден, после Нового года – второй. Врачи и клиника хорошие… Но думается, сама понимаешь, разное…

Она кладет свою сухую и теплую ладонь мне на руку и едва ее сжимает. Глядя прямо в глаза, добавляет:

– Если что… Илья на тебе. Я не против. Он всегда хотел большую семью. Не повторяй моих ошибок, Наташа. Карьера никогда не заменит материнства.

Порыв, сострадание? Не знаю, что движет мной. Но я накрываю ее руку своей ладонью и повторяю ее жест, чуть сжимая пальцы в знак поддержки. Слова сами собой льются из меня:

– Лара, вы поправитесь. Илья вас очень любит и ценит, мы будем с вами. А Марк? Он ведь так привязан к вам.

Она сдержанно кивает. И я продолжаю:

– Я люблю вашего сына и, кажется, люблю вашего внука, поэтому в любом случае буду рядом с ними… в каком бы качестве ни была.

Она цокает языком, на секунду вновь превращаясь в ту самую надменную леди:

– Наташа, что значит «в каком бы качестве ни была»? Илья по тебе уже весь иссох. Куда уж больше чувств и любви?

– Но…

– Да он бы давно сделал тебе предложение, если бы не наш визит с матерью Марка в тот день… И если бы не твоя стажировка в Лондоне. Я знаю своего сына. У него, наверное, и сейчас кольцо в кармане, – она закатывает глаза и негромко смеется, возвращаясь в ту «нормальность», которая сегодня нас так ошарашила.

– Лара, я могу чем-то помочь вам?

– Люби моего сына. Этого будет более чем достаточно…