Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"
Автор книги: Тая Глиб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 12
Свежеразмороженные
Илья
Вот она – обезоруживающая простота и прямолинейность Андриевских. Не финтят ни в чём, пробивают мужиков навылет.
Я не могу сдержать улыбку и смотрю на мою Хариту, которая, кажется, скоро начнёт метать в меня молнии, если я хоть раз за сегодня на кого-нибудь взгляну.
Веду свою даму сердца к поданной «карете». Она перевоплотилась из «зелёной тряпочки», прикрывающей… да вообще ничего не прикрывающей, в такую же «скромную» одежду. Понимаю: на фоне сестры женское самолюбие взыграло, захотела переплюнуть. Ну куда ещё? Я и так еле сдерживаюсь.
На Наталье сегодня белый приталенный жакет с «приветствующим» декольте, в которое падает небольшой бриллиантик – как она сказала, подарок дедушки на восемнадцать лет. И белая мини в тон, оголяющая такие ноги… В голове только картинки нашего утра, когда этими ногами она меня обнимала. За этим «диафильмом на двенадцать кадров» уже идёт раскадровка на полнометражку…
У-у-у… Я превращаюсь в волка, пора выть в голос!
Ну и, конечно, любимая обувь Андриевских – как они только передвигаются на них? – туфельки на высоченной шпильке.
– Вау! По ходу, мы никуда не едем. Звони в скорую, у меня сердечный приступ…
– Но-но-но! Карету нам, карету!
Мы смеемся. Пока Софья выходит к машине и садится внутрь, я складываю Наташкины вещи в багажник.
– Девочка моя, ты офигенно выглядишь, как и всегда… Но сегодня – это сверх, белиссимо! Сам себе не верю и завидую, – коротко целую её в губы. – Ох, она ещё и алой помадой накрасилась. Вкусная моя девочка. Баночку для жидкостей Кармазина взяла?
Она хохочет и немного краснеет:
– Ой, Наташка, надо было сразу бидон литров на пять!
Мы вместе хохочем, садимся в машину. Везу этих двух принцесс…
Кармазин держись! Пусть не только моя голова начинает болеть.
Наташка
Соньке я дома кратко рассказала, без подробностей, что пока остановилась у своего наставника Ольхова. Она долго угорала надо мной:
– И в чём же он тебя наставляет? В искусстве любви?
Заливаюсь краской, а глаза предательски всё выдают. Сонька, приобняв, меня трясёт:
– Классно! Быстрый парень, ничего не скажешь: четыре года ждал, «вымораживал». Рыба ты наша! Свежеразмороженная!
– Но-но!
– Я рада за тебя. Пусть у вас сложится. Знаешь, лучше четыре года ждать своего человека, чем как я – с оленем по дурости. В уши напели, и вот теперь и мне, и Тимофею проблемы.
Кармазин – хозяин сети отелей на Роза Хутор, где отдыхала Сонька с подружками. И туда явился её новоявленный парень, абьюзер и солдафон Стасян, бесячий дедин знакомый. Короче, он хотел Соньку домой увезти, прилюдно унизил, оскорбил подруг, а Тима услышал и не стерпел: накостылял ему и Соньку защитил. Стасян отпал. Ему ещё дед потом добавил. Сейчас переводят служить на Урал. Будет белочек кормить.
– Не переживай. Ты у нас ещё крошка. Перевернётся и на твоей улице грузовик с ирисками…
– Или подвернётся очередной Стас – рыцарь без страты и убогий!
Мы хохочем в голос.
Я собираю вещи в чемодан. Самое необходимое и красивое. Не хочу перед Ильёй выглядеть просто. Я видела, как у него глаз загорелся на тесёмочки и шелка. Всё же, как ни крути, а мужики любят глазами. А Дашка, моя систер номер два, сказала бы: «Глазами, ушами, руками и х*ями. А кто не может х*ями, то вспомогательными средствАми». Да, только до «х*ями» мы с Ольховым так и не дошли.
Эх, кружевные труселя, помогите!
Ну, ничего, у меня кроме труселей ещё много чего есть. Огнестрел заряжен на полную обойму. Держись, Ольхов! Устроим тебе аттракцион невиданного отделения жидкостей – потечёшь у меня ручейком… а потом ещё как-нибудь. Устроим половодье!
Красная помада, туфельки и наряд «оторви голову».
Поплыли!
Уже почти десять. Мы задержались, заезжая ко мне. Офис уже кипит работой. Марина суетится с кофе для Ильи. Нас с Сонькой замечает, конечно, но от таких фееричных особ она держится подальше. Как говорят: хочешь выглядеть молодо и красиво – держись к старым и страшным! Фон для Маринки мы сегодня отвратительный, поэтому она летает мимо.
Сонька напряжённая сидит со стаканом воды в приёмной и бесит разговорами Марину. Мы с Ильёй готовим его чертежи, и он ещё раз проверяет презентацию, которую готовил для Кармазина. Хоть они друзья, а работа – это работа. И как для истинного профессионала, для Ильи нет разницы: клиент есть клиент, даже если он…
– Дружище, привет!
В кабинет заходит парень лет тридцати. Не могу назвать его прямо мужиком. Брутальный, светловолосый, не застёгнутый на все пуговицы, а скорее свободный художник. На нём джинсы и пуловер. Гора мышц, но глаза голубые и какие-то добрые.
Илья нас представляет друг другу. И у меня реально флешбэк сегодняшнего утра и лица Ольхова, но только сейчас таким взглядом смотрит на меня Кармазин.
– Тима, слюни подбери! Это моя не только коллега, но и девушка. – О! Меня повысили⁈ Быстро у вас у мужиков: как только рядом появился ещё один самец, сразу очерчиваем границы и встаём в защитную стойку? Ок. Записываем в блокнотик. – Наталья Андриевская. Кстати, это её сестра…
Кармазин встаёт и идёт к двери. В дверях – Соня… Переглядываемся с Ольховым. От сцены, что разворачивается перед глазами, хочется выйти вон. Там такие страстные объятия! Сестра, ты чё творишь?
Одними губами произношу Илье: «Пипец! Ты знал?». Он трясёт головой, тоже произнося только губами: «Я сам в шоке!»
Кармазин как ни в чём не бывало поворачивается к нам, приобнимая Соню, которая, как хамелеон, поменяла цвет «тельца» под цвет платья и стала просто пунцовой.
– Это Соня, Ильюха. Та самая Соня… Ну, у которой бывший мужик – олень, а я его немного отпиздил. Ой, сорри, – обращается он уже ко мне. – Это Софья!
И я уже не могу сдержаться:
– Угу. Софья Андриевская – моя младшая сестра!
Занавес! И смех Ольхова вместо субтитров.
Глава 13
Статистическая погрешность
Наташка
Чё-то скатилась встреча с Кармазиным. Он быстро глянул презентацию. Пожал руку Ольхову, мне – поцеловал (под пристальным взором Ильи Вадимовича). Да таким взором, что мне казалось: как только Тимофей с моей маленькой систер (и это капец!) покинет кабинет, Ольхов заставит меня помыть руки с хлоркой.
А нет, не показалось.
– Наташ. – Он взял меня за руку и сделал вид, что помассировал, а на самом деле как бабуин «пометил территорию», стирая запах другого самца с моего тела. – Я сейчас понимаю твой праведный гнев, когда я невзначай зыркнул на твою сестру. Вернулось обраточкой. Кармазин мне всё без слов объяснил. Блин, никогда не думал, но я – ревнивец!
– Повода-то нет – ни в том, ни в другом случае.
– Вот поэтому я и влюбился. Ты не только красивая, но и умная! – и он чмокнул меня в губы, пока в приёмной никого нет. – За работу, малышка. Наш день ещё не закончен.
И мы обсуждаем подбор материалов. Илья проговаривает моменты, которые они успели обозначить с Кармазиным. Но иногда стекаем от рабочих вопросов к теме Тимофея и Софьи.
– Извини, я сегодня не очень собрана. Разделять рабочие вопросы и личные не всегда выходит.
– Я понимаю. Я сам в шоке от Тимы и особенно – от твоей сестры.
– Тима её не обидит?
– Знаешь, если бы речь шла о Кармацком или Матвееве, я бы не задумываясь сказал: «Никогда!».
– А с Кармазиным?
– Я скажу: «Не знаю».
– Звучит не очень.
– Опасаться не надо. Кармазин не абьюзер, очень щедрый и добрый парень. Он хороший и надёжный друг, партнёр. Он со всеми своими бывшими до сих пор на связи, и если кому нужна помощь – он рубаха-парень, всем поможет…
– Чего-то ты не вселяешь оптимизма?
– Как есть. По крайней мере, так было. Как сейчас будет – я не оракул. Он увлекающийся парень, он очень любит женщин: много и разных.
– Вот же ж ходок!
– Мужчины все ходоки!
– И ты?
– И я. Но ходоки – только до того момента, пока не придём к своей. Я пришёл. Сижу, жду. Домой поедем, Наташ?
И это так классно звучит «пришел к своей» и «домой», что я таю, даже забыв про план по завоеванию мужчины Ольхова и покорение его «Голдин Файненс».
Илья
Обозначаю Наташе несколько задач до конца недели – хочу посмотреть, как справится самостоятельно. Пока есть возможность, тренируемся на «птичках».
Наташка какая-то задумчивая. Мы садимся в машину, и я выезжаю с парковки. Она задаёт очень странный вопрос:
– А ты веришь в судьбу, рок, божий замысел?
– Ого! Какие интеллектуальные разговоры в пути. Нет, не особо.
– Я тоже нет. Но так странно… Вас – четыре друга, нас – четыре сестры…
– В этом согласен, это странно. Хотя, зная вас и нас, всё очевидно! Мы – нормальные ребята, а вы – отличные девчонки. Должны же создаваться прочные семьи хотя бы в размере статистической погрешности.
Смешно, да…
– А ты знал, что «кармазин» – это название суконной ткани красного цвета? А Сонька сегодня была в красном…
– И? Мне уже очень интересна твоя женская логика. Когда мы с тобой встретились, у тебя не было веток ольхи в руках?
– Зато были в рюкзаке! Я купила щепу для коптильни, а после пар уехала к деду и бабуле в Подмосковье – мы лещей коптили…
– Вот это как-то странно.
– Что, копчёные лещи?
– Нет, разговор наш. Скатился как-то. – Я откровенно стебусь и лыблюсь.
– Не, не, не… Я не из этих! – И Наташка крутит пальцем у виска. – Просто мысли вслух. Ладно, буду молчать.
– Ты обиделась?
– Нет. Обижалка сломалась, нечем…
Вижу, что «пылит». Такая серьёзная со своими лещами и «кармазинами», что мне хочется одновременно и ржать, и запереть её здесь до утра. Надо разруливать.
– Слушай, Наталья Александровна, – поворачиваюсь к ней, сокращая дистанцию. – Раз уж мы сегодня ударились в лингвистику и знаки судьбы… «Ольха», «Кармазин», суконные ткани… Ты хоть знаешь, как твоя фамилия переводится с моего архитектурного на русский?
Она прищуривается, в глазах пляшут искры, и одними губами она мне, глядя в глаза, произносит: «Припизднутая, что ли?»
И мы оба ржём в голос. Фух… Не обиделась!
– И как же? – уже «отмирает» она.
– «Андриевская» – это «стихийное бедствие с прицепом из трёх сестёр и деда-генерала». И самое страшное, Наташ… Кажется, я готов отправиться на эту спасательную операцию волонтёром.
Она не выдерживает и прыскает, прикрывая рот ладошкой.
– То есть копчёные лещи тебя не напугали?
– Лещи – нет, – я уже выхожу из машины и обхожу её, чтобы открыть дверь. – А вот перспектива того, что ты начнёшь коптить мой мозг эзотерикой, заставляет меня действовать на опережение.
Подаю ей руку, помогая выбраться из салона.
– Пойдём, Бесценная. Будем проверять, как твои кружевные аргументы впишутся в мой архитектурный план на этот вечер.
Наташка выходит, поправляя подол своей коротенькой юбочки, которая умудрилась ещё чуть задраться – ну куда ещё-то⁈
– Ольхов, учти: стажёры над планами без пряников не работают, а кнут я могу и сама применить.
– Какая у меня властная девочка, – я притягиваю её за талию, чувствуя, как мой «стальной стержень» окончательно теряет всякое терпение. – Пряники будут!
Глава 14
Пряники
Наташка
– Пряники будут! – сказал Ольхов.
Но как только мы зашли в дом, ему позвонили, и он отлучился в кабинет. Я тоже решила набрать своей «сестре-хамелеону».
– Наташ, привет, – голос Сони звучит как-то неуверенно.
– Ага. Ничего не хочешь мне рассказать?
– Нет…
– Софья, это чё за дела с Кармазиным?
– Никаких дел. Мы просто попили кофе в заведении напротив вашего офиса, а потом он завёз меня домой.
– Не финти!
– Хорошо, Шерлок. Что ты хочешь знать? Но у тебя только три вопроса.
– Ок. Вы с Кармазиным встречаетесь?
– Да. Сегодня вот встретились.
– А до этого встречались?
– Конечно, он же Стасяна побил.
– Я не про тот случай! После этого в другие дни – виделись?
– Да. Он приезжал, когда просил позвонить Стасу и припугнуть его заявлением о преследовании и насилии…
– А кроме этого?
– Это четвёртый вопрос. Я на него не буду отвечать.
– Сонька, я тебе по заднице нахлещу!
– По попе не надо… Да, мы видимся!
– Соня…
– Мы видимся как друзья. И всё. У него есть девушка… Наверное.
– А что за объятия в офисе? Ты как павиан на последний в пустыне баобаб взбиралась!
– Ну-у… Всё, не могу говорить, мне пора!
Бросила трубку. Опять у этой девочки всё через её сексапильную «З», не доведет она её до добра… Только до Бобра!
Кармазин-курва, прибью, если Соньку обидит!
Илья что-то застрял. Заглядываю в кабинет – он за работой. Ну уж нет, Ольхов. Пряники сами себя не съедят!
– Если хочешь, присоединяйся, – бросает он, не отрываясь от монитора. – Нужно немного доработать проект с учётом нюансов, о которых говорил сегодня Кармазин. Органично соединить ландшафт и архитектуру здания.
Эх, работушка, работа… Я делюсь с Ильёй своими мыслями о создании некой «зоны перехода» или сохранении объектов природы внутри дома: не устранять их, а органично вписывать в интерьер.
– Позже это можно использовать как маркетинговый ход. Например: «При строительстве ни одно дерево, растущее здесь, не пострадало».
– Наташ, маркетинг – это хорошо. Но ты архитектор и должна больше думать о конструкции, чем о её продвижении…
В целом вечер проходит неплохо, пускай и в работе, но это работа с Ильёй. Хотя мои кружевные труселя уже покрылись пылью, лёжа на полке…
Ближе к девяти, когда интеллектуальные силы истрачены на двести процентов, предлагаю что-то приготовить. Но Илья, оказывается, уже заказал доставку. Предлагает выпить вина, пока ждём.
– Мне нельзя пить. На меня слишком сильно влияет.
Но Илья уже идёт на кухню к винному шкафу и достаёт бутылку. Откупоривает. Ставит на стол бокалы…
– Как тогда: петь в караоке, а потом звонить своему преподавателю и дышать в трубку? На это я готов пойти.
– Ты знал, что это я⁈
– Наташ, твой телефон уже тогда был у меня сохранён. И да, я тебя узнал и по голосу, и по дыханию…
Он протягивает мне бокал и, разлив вино, чуть прикасается к моему бокалу своим…
– Боже! – закрываю лицо руками. Мне кажется, я вся превращаюсь в уголёк, всё горит…
Флешбэк (годом ранее)
Илья
Просыпаюсь. Телефон звонит. Четыре утра. Абонент – «Наташа Андриевская». Моя самая яркая, самая колючая и, несомненно, самая талантливая и самая-самая студентка. В голове пронеслось: «Ну всё, она точно вляпалась в историю. Пора спасать эту Бесценную».
Прижимаю трубку к уху.
– Слушаю. У вас ко мне срочный архитектурный вопрос?
В ответ – тишина. Но не мёртвая, а какая-то… живая. Ритмичная. И чей-то нестройный вопль про «императрицу» на заднем фоне. А потом – её дыхание. И это не просто дыхание. Это целый манифест! Прерывистое, горячее, с каким-то отчаянным придыханием. Она молчит, но я буквально кожей чувствую, как она там, на другом конце города, сжимает телефон и выдыхает воздух, пытается подобрать слова, которые расплылись в коктейлях и её мыслях обо мне… Вкусненько…
– Дыши глубже и ровнее, Наташ, – я сел в кровати, чувствуя, как сон улетает окончательно. – Судя по темпу, ты либо бежишь марафон под странный плейлист, либо пытаешься наладить со мной астральную связь.
– Вы… вы… – она наконец выдала звук, но так глубоко и прерывисто, что меня рубит моими же ночными иллюзиями, где я её не только слушаю, но и очень хорошо чувствую… – Вы – Ольха! Дерево такое! Холодное… и деревянное!
Задыхается своими же словами, и в конце фразы это больше похоже на стон… Значит, «дерево»? Ну-ну… От её всхлипов и стонов всё уже не деревянное, а стальное. Пробивает за мгновение.
– Бесценная, ступай спать. Холодная древесина будет ждать тебя завтра на лекции. Ей скоро уже «плыть» в сторону университета. Не наделай там дел, ладно?
– Угу… – выдыхает она.
– За тобой приехать? Отвезти домой?
И тут на неё наваливается осознание содеянного.
– Простите… – вибрирует её голос глухо.
Кладет трубку.
А я откидываюсь на подушки и ещё минут десять тупо пялюсь в потолок. Это её «дыхание маньяка» засело в мозгу прочнее, чем любой сложный проект. Пора вставать, хотя и так всё стоит. И теперь я чертовски хочу узнать, как она будет дышать, если я окажусь не за кафедрой, а на расстоянии близости…
Сейчас
Наташка медленно убирает ладони от лица, и в её глазах я вижу не только остатки былого стыда, но и вспыхнувший вызов.
– Целый год это «деревянное и холодное» помнило моё дыхание? И молчало?
Она не ждёт ответа. Сама сокращает эти жалкие миллиметры и впивается в мои губы. Это не просто поцелуй – это месть за год ожидания и за всё моё «наставничество». Её губы горячие, со вкусом вина и дерзости. Она целует жадно, глубоко, будто хочет выпить моё дыхание до дна.
Я рычу ей в губы, подхватываю за бёдра и одним рывком усаживаю на край стола. Мой «стальной стержень» окончательно подтверждает: архитектурный план на этот вечер пересмотрен в пользу тотального разрушения моего самообладания.
– Наташа… – хриплю я, отрываясь от её губ лишь на мгновение, чтобы переместиться к нежной коже шеи. – Ты хоть понимаешь, что сейчас ничто тебя не спасёт?
Она только сильнее вцепляется пальцами в мои волосы, выгибаясь навстречу. Её дыхание – то самое, манящее и рваное – теперь звучит прямо мне в ухо, и его смысл я сразу считываю.
– Меньше слов, Ольхов… – выдыхает она. – Показывай свои «пряники».
В дверь звонит доставка… Нехотя отрываемся друг от друга. Наташка стонет:
– Я сейчас от другого голода помру! Не хочу еды, хочу своего «деревянного мальчика»…
Иду открывать, смеясь. Кому-то и правда хватает пары глотков…
Наташка
Хнычу.
– Ты опять свинтил, Ольхов⁈ Где моя любимая деревяшка? Сейчас устроим урок труда. Тема – выжигание! Будем выжигать твои принципы относительно сексуальных фантазий о студентках!
Слышу в холле смех трёх голосов. Твою мать…
– Наташ, у нас гости!
В гостиную вваливаются моя систер Даша и её парень Дмитрий Матвеев – по совместительству и друг, и бывший одногруппник, и коллега Ильи.
У Дашки вообще стиль «держащей свечку».
То она приветствовала графином с водой ухажёра Машки, Сергея Кармацкого, то припёрлась и застала меня тут на столе – пьяненькую и зацелованную Ольховым.
Даша, как всегда, остра на язык, пока остальные не знают, как вырулить из столь пикантной ситуации.
– Илья Вадимович, у вас на столе макет не убран! Вы тут приберите за собой, а то он уже «потёк», ненароком сломается. Второго такого в семье Андриевских не сыщешь! Да и мы на месте «стыда», простите, «труда» поляну вам накроем. Ваш заказ из ресторана мы подхватили у курьера. – Дашка показывает два крафт пакета, которые держит Матвеев.
Ольхов и Матвеев ржут, демонстрируя фейспалм. Илья бережно меня снимает со стола и усаживает на стул.
– Нормально всё, выдыхай, – вкрадчиво говорит он мне, а я только нервно киваю.
Дашка не унимается:
– Мужчины пусть говорят о реальных вопросах вон там, – показывает она на диван. – А девочки тут поколдуют над ужином… и кое-кому – над лещами на десерт.
Просто заприте меня в клетку позора и выставите на площадь – не так будет стрёмно. Когда парни отходят, Дашка меня припечатывает:
– Ну ты, систер, даёшь!
– Ничё я не даю…
– Так, значит, ещё не дала?
Градусы растут… Ольхов, у тебя есть огнетушитель? Здесь твоя девочка подгорает, пора тушить!
– Ничё я никому не дала. А вы! Вы сударыня, успокойтесь. Вам ещё маме объяснять, кто такой Матвеев… И почему у тебя на безымянном кольцо⁈
– Ой, – Дашка тушуется и уже заговорщицки: – Но ты же мне поможешь? Встретимся с мамой и девочками в эту пятницу, а в субботу уже в поместье к дедуле и бабуле, а?
– В нашей семье лисичка – я, а хитришь почему-то ты… – говорю я немного заплетающимся языком.
И Дашка уже спрашивает у Ольхова:
– Илья, она сколько выпила?
Он показывает пальцами сантиметра два. Ну, реально, два-три глотка.
– Ох, да она «в соплю»… Уносите. Её сейчас кормить только с рук – вилкой орудовать не сможет. Ужин я вам накрыла, а мы, чёт, воздержимся от столь откровенного поедания деликатесов… Дим, поедем?
Он показывает ей: «пять минут». Они с Ильёй ещё что-то обсуждают. А Дашка мне успевает напоследок напеть:
– Чё, крыша совсем отлетела от препода твоего?
– У-у-у… Давно…
Она смеётся и заставляет меня тоже хихикать.
– Пьянь! Но такая родная, – Дашка лезет обниматься. И из её лапок меня выхватывает уже Илья…
Дальше – провал в памяти. Наверное, потом кто-нибудь добрый расскажет…
Глава 15
Рабочее и нерабочее
Илья
Наташка уснула. Прямо у меня на руках, пока Дашка с Матвеевым, давясь смешком, грузились в лифт. Весь её боевой запал, «обойма огнестрела» и коварные планы по «выжиганию моих принципов» разбились о два невинных глотка рислинга.
Смотрю на неё – рыжая копна волос разметалась по моему плечу, носик забавно морщится, а губы, которые ещё полчаса назад обещали мне «половодье», сейчас едва заметно подрагивают во сне.
– Ну что, лисичка моя… – шёпотом произношу я, осторожно подхватывая её под колени.
Она лёгкая. Почти невесомая, если не считать того груза ответственности, который я только что добровольно взвалил себе на плечи перед лицом семьи Андриевских. Несу её в спальню, стараясь не задеть косяк. На полу сиротливо валяются её убийственные шпильки – те самые, на которых она так уверенно «шуровала» ко мне в карету. Пинаю их в угол.
Кладу её на кровать. Она что-то несвязно бормочет, потом затихает, поглубже зарываясь в подушку. Накрываю её одеялом.
Стою над ней минуту, пять, десять… Мне всё равно. Сажусь на край кровати и просто слушаю. Её дыхание. Год назад оно доносилось из динамика телефона в четыре утра. А сейчас оно здесь. В моей спальне. Так близко.
– Спи, – касаюсь губами её лба.
Улыбаюсь. Кажется, это первый раз в жизни, когда я чертовски рад, что мой план на вечер провалился. Потому что смотреть, как она спит, оказалось куда более сильным.
Выхожу из комнаты, прикрывая дверь. Завтра будет утро, будут вопросы. Но сегодня – тишина. И эта девочка полностью моя.
Иду убирать ужин, заботливо разложенный Дарьей. Немного перекусываю по ходу. Главное блюдо этого вечера мирно спит. Приходится утолять голод только едой.
Принимаю душ и укладываюсь рядом со своей малышкой.
Боже, спасибо, что создал такую красоту!
Веки слипаются… Тоже уплываю в сон.
Наташка
Моё пробуждение после вчерашней встречи на кухне Ильи с систер и её парнем врывается в мои болезненные мозги, как гром.
Ильи нет рядом, на улице уже светло. Чувствую запах кофе и его геля для душа. Значит, уже встал – и мне тоже пора. Но сначала принимаю душ и привожу себя в мало-мальский порядок.
На мне – те самые чёрные кружевные тесёмочки, которые совсем не для «согреву», а скорее для «разогреву»… И белая рубашка, позаимствованная из гардероба Ильи. Мои остальные вещи – в гостевой комнате.
Выплываю в такой красоте, и меня встречает Он. На нём – только чёрные боксеры, и больше ничего… Кубики пресса, широкие плечи и бицуха никуда не делись. Ольхов красив как бог!
– Вот она, моя красавица! – улыбается он от уха до уха. Он замечает мой месседж в виде кружев и рубашки на голое тело. – Ух… Вот это очень горячо, девочка!
Он подходит ко мне и, прихватив за попу, врывается в мой рот языком. От него так бомбически пахнет – чем-то ледяным и кедром, а на вкус это горький кофе и он сам… Вау! Мозги и всё, что может, растеклось лужицей. Его голос хриплый от желания:
– Наташка, что ты делаешь? Нам в офис. Клиент ждать не будет. Я по-быстрому не хочу притрагиваться к такому изысканному блюду – хочу распробовать…
Я обвиваю его шею руками, чувствуя, как под пальцами перекатываются его стальные мышцы. Прижимаюсь ближе, чтобы он почувствовал – я не просто «блюдо», я стихия, которая не терпит отлагательств.
– Илья Вадимович, – шепчу я ему прямо в губы, обдавая своим жарким дыханием. – Вы же сами учили: ландшафт нужно изучать в естественных условиях и при правильном освещении. А утреннее солнце сейчас просто идеально падает на… все мои неровности и впадины. Клиент подождёт… В конце концов, мы же работаем над «зоной перехода»? Так вот… я перехожу в наступление.
Я чуть отстраняюсь, позволяя рубашке соскользнуть с одного плеча, обнажая мою грудь, которая на фоне утреннего света выглядит как вызов всем его архитектурным планам.
– Ну же, Ольхов… Исследуй мой ландшафт. Или ты боишься, что не справишься с таким сложным рельефом без подготовки?
В его глазах вспыхивает тот самый «стальной» блеск, который я видела вчера. Он глухо рычит и, не говоря больше ни слова, подхватывает меня под бёдра, усаживая прямо на прохладную столешницу, среди чашек с остывающим кофе.
– Чёрт с ним, с клиентом, – выдыхает он, впиваясь в мою шею. – Начнём полевые исследования прямо здесь. Но сейчас – быстро и только для твоего удовольствия… Я тебя буду есть «горячей» чуть позже.
И он чуть отводит в сторону мои трусики и скользит по мне языком… Пара минут блаженства – и я выпадаю в астрал, будя своими криками ещё не проснувшихся соседей…
– Мне нравится, какая ты чувственная и громкая, – говорит Илья окончательно севшим голосом и со сбитым дыханием. – О соседях не беспокойся. Разве я мог в своей квартире, где хотел видеть только тебя, не предусмотреть хорошую звукоизоляцию? Ты год назад своим дыханием и стонами в трубку мне просигналила, что будешь громкой девочкой…
Он целует меня в губы и, отстранившись, спускает на пол.
– Я иду в душ. Детка, составишь мне кампанию?
Илья
В офис мы прибываем бодрые. Наташка зацелована, а мне в помощь – холодный душ… На какое-то время должно хватить. Встреча за встречей, поэтому времени, чтобы подумать о моей «вкусной» девочке, у меня нет.
Наташка сидит тихо, занята моим заданием – работает с чертежами. Отмечаю, что пока нигде не косякнула… Молодец, схватывает на лету!
Время обеда. И я зову свою Бесценную в ресторанчик, что расположился неподалёку. В прошлые дни мы как-то умудрялись перекусывать на работе, но это совсем не полезно, нужно возвращать нормальный режим.
– Пройдёмте, Наталья Александровна. Идеального стажёра пора выводить в свет и кормить вкусной едой, – и уже вкрадчиво ей на ушко: – А то вчера за ужин вы шлифанули лишь пару глотков вина. Хочу, чтобы у вас были силы не только на рабочем месте, но и на моем кухонном столе…
Её глаза округляются, и она закусывает губу, скрывая улыбку.
– Илья Вадимович, вы очень… очень предусмотрительны.
Марина жжёт нас огнём из глаз, выжигая на Наташке слово «сука!», а мне забавно. Бедная женщина Марина: её любопытство скоро превысит допустимую нагрузку на фундамент, и боюсь, что её место в моей приёмной освободится. Но мне сейчас не до того. Пусть гадает, какие такие «узлы и примыкания» мы обсуждали в кабинете за закрытыми дверями.
В ресторане выбираю столик в углу. Отодвигаю стул для своей «львицы», которая сегодня в этом огненном платье выглядит как ходячий призыв к административному правонарушению.
– Заказывай всё, что влезет, Бесценная, – улыбаюсь, любуясь тем, как она пытается сохранить профессиональную мину. – Тебе понадобятся калории. У нас впереди ещё полдня правок от Кармазина и… – понижаю голос, – и продолжение «ландшафтные работы» на моей территории.
Наташка заказывает пасту, но я вижу, как её пальцы подрагивают, когда она листает меню.
– Ольхов, ты же понимаешь, что после такого «аперитива» в офисе я вряд ли смогу думать о нагрузках на перекрытия?
– А ты не думай, – накрываю её ладонь своей. – Архитектура – это не только расчёты, Наташ. Это ещё и чувства, объёмы, фактуры… Мы ведь строим что-то гораздо более долговечное, чем шале в горах. Что-то важное. И, кажется, уже без права на снос.
