Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 63
По-настоящему

Наташка

Мы всё же возвращаемся в Лондон. Марк, абсолютно счастливый, с огромным количеством подарков и мамой, остался у бабушки, а Илья наконец выдохнул.

Месяц «отцовства» в одиночку – это изматывающий марафон. К тому же новость о болезни Лары… Она держится бодро, но тревога всё равно подтачивает Илью, да и меня, изнутри.

Машина четы Крав плавно режет темноту.

– В центр, – просит Илья водителя.

Время позднее, но нам обоим до боли хочется урвать у этого города хотя бы каплю праздника. Продлить вечер «на двоих». Просто раствориться в огнях Лондона и друг в друге.

– Устал? – шепчу я.

Вместо ответа он лишь склоняет голову к моему плечу и касается губами моей обнажённой шеи. Это лёгкое касание запускает процессы, абсолютно естественные для нас и наших тел. Я буквально вжимаюсь спиной в его грудь, и меня накрывает. «Проваливаюсь» в него. Тону в его жаре сама превращаясь в огонь.

Кажется, каждый волосок на моих руках электризуется, рождая покалывание, которое тут же рассыпается волной мурашек. Они исследуют меня, безошибочно находя самые чуткие точки.

Стук его сердца отдаётся в моём. «Тук-тук, тук-тук»…

Растворяюсь в запахе его парфюма с нотками коньяка и кожи, и в нём самом – немного терпком и пряном. Это заставляет меня вдыхать и пробовать на вкус каждую ноту, смаковать, стараться впитать его в себя.

Как же я скучала…

Мой взгляд выхватывает детали: эти сильные руки с рельефными венами… Я знаю, какими мягкими могут быть его ладони и чуткими пальцы. От одного воспоминания об их прикосновениях дыхание сбивается. И вот они касаются меня: нежно накрывают грудь, скользят по предплечьям, властно перехватывают талию, что дает безграничное чувство уверенности, защищенности и покоя.

Слух обостряется до предела. Его глубокий вдох, низкий тембр, переходящий в хриплый шёпот, касание губ моей мочки уха и его слова:

– Наташка, любимая…

Этот голос всегда толкает моё сердце в бездну. Я чувствую: у него тоже пересохло в горле – от этой близости, от невыносимой плотности воздуха между нами.

Он прижимается губами к шее, к скуле, жадно втягивает мой аромат.

Поцелуи – лёгкие, почти невесомые, но от них кожу обжигает, а картинка перед глазами теряет фокус.

Чувствую, как его расслабленность исчезает, тело превращается в стальной каркас. Движения становятся резче, нетерпеливее. Голос вибрирует от сдерживаемого желания:

– Девочка, что ж ты со мной творишь…

Я не в силах больше держаться: позвоночник и руки превращаются в вату. Я окончательно расслабляюсь, наваливаясь на него всем весом, больше не в силах владеть собственным телом. Сдаюсь ему…

Автомобиль с водителем – это не место для интимных игр, но сдержаться слишком сложно, и мы позволяем себе чуть больше. Нежности, касаний, трепетных поцелуев. Внутри – адский пожар, а снаружи – сдерживаемое пламя, которое только ласкает, не давая вспыхнуть и сгореть дотла…

Вечерний Лондон встретил нас колючим холодом, пролетающим снегом, тающим в воде Темзы, и почти тёплыми огнями фонарей.

Мы давно отпустили водителя и теперь, побыв немного в атмосфере Рождества и выпив кофе в уютной кондитерской, не прерывая тишины, идём рука об руку по опустевшей набережной.

Останавливаемся у самого парапета напротив Биг-Бена. Золотистый циферблат сияет на башне, указывая на приближение полночи. Время как будто остановилось…

Илья прижимает меня к себе, и мы замираем. Один. Два. Три… Начать бы с вечности…

Отстраняясь, Илья чуть плотнее укутывает меня в шарф. Скользит тёплыми ладонями по моим щекам. Легко касается поцелуем моих губ. Между нами – запах кофе, ванили и карамели, шум нашего дыхания и сбивающийся ритм сердца, одного на двоих.

Я вижу, как в его глазах отражается свет фонарей. Ветер треплет его волосы, но взгляд остаётся неподвижным, решительным и видящим в это мгновение только меня…

– Знаешь, – начинает он, и его голос, перекрываемый шумом проезжающих по мосту кэбов, звучит неожиданно твёрдо. – Всё вокруг ничего не значит, если твоего дыхания нет рядом. Я хочу дышать с тобой, хочу быть с тобой… всегда.

Я опускаю глаза и вижу на его раскрытой ладони кольцо…

Мир словно замер, на секунду оглушив меня тишиной. Исчезли все звуки, остался только голос Ильи:

– Наташ, ты выйдешь за меня?

Он смотрит мне в глаза, и в этом взгляде всё: и та сумасшедшая страсть, и нежность, и всё наше «сейчас», и наше «завтра».

– Стань моей, Наташка. Навсегда. По-настоящему.

Я смотрю на изящное кольцо, усыпанное камнями, в которых дрожат огни ночного Лондона. Смотрю в глаза своего мужчины, которые буквально искрятся, и от этих огней внутри меня всё плавится от огромного чувства любви и нежности.

Знал бы он, как много я хочу ему сказать и как много к нему чувствую…

Но голос подводит, и я могу лишь коротко кивнуть и беззвучно произнести губами, глядя ему в глаза: «Да».

Его лицо озаряет яркая, искренняя улыбка. Илья притягивает меня к себе в объятия и, чуть отстранившись, касается моих губ. Поцелуй безумно горячий, влажный, всё больше углубляющий нашу близость. Чувство абсолютного, безмерного счастья заполняет нас…

Нехотя он отстраняется. Берёт мою руку и надевает кольцо. Смотрит в глаза, взяв моё лицо в ладони:

– Люблю тебя. Спасибо, что согласилась…. Как же я люблю тебя, моя девочка…

Громадные стрелки башни над нами замерли, давая нам эту секунду, а затем разразились ударами, венчая этот день и отстукивая начало нашего нового пути, новой жизни, нашего нового «жили долго и счастливо»…

Илья

Ощущение полёта меня не покидает. Мне хочется бежать, парить над землёй, смеяться, целовать мою малышку – это такое счастье, которое, кажется, невозможно пережить…

Поймав такси, мы буквально летим домой. Нам уже не до взглядов других людей. Мир схлопнулся до «нас», а до остальных нам нет дела.

Сидя на заднем сиденье авто, мы целуемся как подростки – страстно и влажно. Водитель, опытный мужик, просто делает музыку громче и старается не замечать, а просто ехать быстрее…

Застревая на каждом этаже в подъезде, впечатывая Наташку в стену и всё больше распаляя друг друга, мы еле добираемся до её квартиры. Страсть, сдерживаемая долгой разлукой и сегодняшним непростым на эмоции днём, выливается в нашу неистовость.

Щелчок замка входной двери – сигнал того, что теперь можно всё.

Не сговариваясь, мы, «кружась в танце» поцелуев, идём в душ.

Чуть отстраняюсь от неё, чтобы раздеть. Мы понимаем друг друга без слов.

Её руки взмывают вверх, и я, скользя по её бёдрам и талии, впитывая тепло кожи и вибрации тела, задираю подол платья и обнажаю её. В меня проникает её тонкий аромат – лёгкий, дурманящий… Вижу её потрясающую грудь, полную, чуть порозовевшую от возбуждения, с затвердевшими горошинами сосков, что врезаются в белое кружево бюстье… Это выглядит так жарко и вкусно. Она сексуальна и маняща… Хочется касаться, гладить, сминать…

Я веду руками по её плечам и спускаю бретельки. Скольжу пальцами по коже – это касание отдаётся в ней волной дрожи и нетерпения, вырывая тихий стон. Она так обезоруживающе смотрит в самую душу, с мольбой, но не просит, а ждёт от меня действий…

Она безумно красивая. Я приподнимаю её лицо за подбородок и шепчу, приблизившись максимально к губам:

– Ты бесподобна, Наташ… Обезоруживающе красива, девочка.

Она перехватывает инициативу: расстёгивает мою рубашку, освобождает ремень и брюки, сбрасывает бельё, обнажая меня и мою готовность…

– Ольхов, хочу тебя всего… в себе…

Горячая вода бьёт по плечам, но мы не чувствуем её жара – наш собственный огонь обжигает сильнее. Смыв с себя этот день я прижимаю Наташку к холодному кафелю, и этот контраст вырывает у неё судорожный вдох. Мои ладони, скользящие по её мокрой, шелковистой коже, находят податливые изгибы талии и бедер. Каждое прикосновение – как электрический разряд.

Я целую её шею, ключицы, спускаясь ниже к тяжёлой, вздымающейся груди. Мои губы накрывают одну из «горошин», сминая и пробуя на вкус, а рука в это время проникает между её бёдер, встречая там абсолютную готовность. Её стон тонет в шуме воды, переходя в сбивчивый шёпот:

– Илья… пожалуйста…

Я не выдерживаю. Подхватываю её под ягодицы, заставляя обхватить ногами мой таз. Один резкий, наполненный до краёв толчок – и мы оба вскрикиваем от этой невыносимой, долгожданной полноты. Я вхожу в неё до самого основания, чувствуя, как она сжимает меня, принимая всего, до капли.

Мы движемся в рваном, сумасшедшем ритме, пока пар заполняет кабину, превращая всё вокруг в густой туман. Но этого мало. Мне нужно видеть её всю, чувствовать её не на холодном камне, а в мягкости постели.

Не разрывая поцелуя, я подхватываю её на руки – мокрую, дрожащую от возбуждения – и выношу из ванной. Мы буквально вваливаемся в спальню, не заботясь о каплях воды на ковре.

Роняю её на простыни и нависаю сверху, вглядываясь в её затуманенные глаза. Огни ночного Лондона за окном отбрасывают на её тело причудливые тени.

Вхожу снова, медленно, смакуя каждый миллиметр. Её руки вплетаются в мои волосы, ногти слегка впиваются в спину, а бёдра взмывают навстречу, требуя большего. Мы растворяемся в этом ритме, в запахе друг друга, в неистовых толчках, которые несут нас к самому краю. Я содрогаюсь в её руках, выдыхая её имя, чувствуя, как она сжимается вокруг меня и растворяется в ответном, глубоком экстазе.

Эта ночь длится и длится… Давая нам возможность насладиться и вновь обрести друг друга.

Дыхание постепенно выравнивается, становясь общим – глубоким и размеренным. Мы лежим, сплетясь руками и ногами, не в силах и не желая разрывать объятия.

Притягиваю свою девочку, свою невесту, спиной к моей груди. Моя рука по-хозяйски ложится на её тонкую талию, а пальцы лениво и нежно вычерчивают узоры на ней и спускаются к низу живота. Наташка полностью расслаблена – разнеженная и вымотанная нашей страстью. Нужно дать ей поспать, да и самому погрузиться в сон, перешагнув этот эмоционально насыщенный день.

– Спи, моя девочка… Теперь всё правильно, – шепчу я ей на ушко.

Я закрываю глаза, и картинка ночного Лондона за окном окончательно гаснет. Внутри меня – тихий штиль и осознание того, что я дома. Потому что она – мой дом.

Глава 64
Предновогодняя суета

Наташка

Как же здорово оказаться снова в России! Слышать родную речь, видеть знакомые улицы и места, дышать этим декабрьским морозом и попасть в водоворот предновогодней суеты. Кайф!

Долгий перелёт забирает последние силы, поэтому, приехав домой, приняв душ и поужинав, мы бухаемся спать. Марк ложится с нами поваляться, да так все и засыпаем втроём, распластавшись на широкой кровати.

Утро встречает бодростью.

Смотрю на своих мужиков. Ольхов, как хозяин жизни, спит на спине, раскрыв одеяло. Его рука закинута под голову, и рельеф мускулов от этого выглядит ещё сексапильнее. Но куда уж лучше-то? Так хочется прижаться, подразнить его, быть ближе, но здесь Марк.

Парень, как уменьшенная копия своего отца, полностью повторяет его позу для сна. Однако «бицуха» этого шестилетнего мужичка пока весьма прозаична, что не может не вызывать улыбку. Но то ли ещё будет!

Иду в душ, а затем – готовить завтрак.

У нас сегодня большие планы. Нужно съездить в имение и забрать нашего пса Арчи. Хотя я его знаю буквально один день: видела мельком, когда прилетала ещё в начале октября на свадьбу своей сестрёнки Дашки.

Кстати, как я и предполагала, Дарья станет мамой. Ждём-ждём!

У бабули с дедулей сегодня планировали быть все наши: мои сестры со своими мужьями и ухажёрами, и мама. Так что намечается большое гуляние. Новый год все решили праздновать малыми семьями, поэтому предновогодний праздник – 28 декабря.

Мой телефон завибрировал, предвещая бурю.

– Вспомнишь «заразу», появится сразу. Привет, Сонь!

– Привет! – голос систер звучит подозрительно бодро.

От назойливого Стаса она наконец-то избавилась. Того «изловили» и командировали нести службу на Урал, предварительно завезя в местный психдиспансер на «прошивку». Дед решил не портить парню карьеру, но маниакальный радар, настроенный на нашу Соню, ему явно подкрутили. Теперь на неё его больше «не рвёт».

Соня затараторила:

– Тебя же сегодня ждать в Подмосковье? Вернее, тебя и твоих мужчин?

– Да, будем всем составом.

– Я буду с Тимой и я… – Сонька вдруг мнётся, изображая внезапный приступ скромности.

– Ну? Колись! Только не говори, что ты одновременно выходишь замуж и ждёшь тройню.

Сестрёнка возмущённо цокнула языком:

– Да какое там! Живу как хрустальная ваза… ни дать ни взять…

Я прыснула в кулак. У Соньки всегда были натянутые отношения с фразеологизмами – она их не использовала, она их пытала.

– Что, прямо совсем «ни дать, ни взять»? – уточнила я сквозь смех. – Смотри, Тима может не оценить…

– Ну да… – вздохнула она, не заметив подвоха. – Тима зовёт в Сочи на Новый год. Я хочу так, что тапки горят! Но мама включает режим «верховный главнокомандующий». Стас её знатно подкосил, и теперь я – последний заложник в этом семейном гнезде. Вы-то все оперативно дезертировали…

– А ты, я так понимаю, уже на низком старте?

– Да я бы уже в полёте была! Но Тима при маме держит дистанцию, а она твердит, что мне рано и надо закончить учёбу. А мне ещё два с половиной года этот гранит грызть… – хнычет Сонька. – Помоги, а? Поговори с мамой.

– Что именно нужно? Убедить Кармазина на тебе жениться прямо под бой курантов?

– Ну не жениться… хотя если он предложит, я сопротивляться не буду. Просто – … Просто пролоббируй наш побег в Сочи на каникулы.

– И ты там остаёшься насовсем, «случайно» потеряв паспорт и обратный билет?

– Заочку ещё никто не отменял! – буркает мелкая. – Это же та же учёба, только без ежедневного дефиле перед однокурсниками.

– Вот это точно дохлый номер, Сонь. За такую «заочку» мама нас обеих в этой твоей хрустальной вазе или сразу в хрустальном гробу и замурует, – но я сдаюсь. – Хорошо, я поговорю с мамой, но ничего не обещаю.

– Спасибо! Пока-пока! – весело вскрикивает Сонька и тут же скидывает вызов.

Вот же ж ураган. Получила своё и испарилась. И как мне теперь провернуть эту спецоперацию по её депортации в Сочи?

За спиной слышу шаги, и на моей талии тут же смыкаются руки любимого. Илья разворачивает меня к себе. Чуть взлохмаченный после душа, он пахнет моим персональным праздником. Мы долго и со вкусом целуемся, обхватив лица друг друга, будто пытаясь срастись воедино. Мозг отлетает по вектору «вне зоны доступа». Я готова отдаться ему здесь и сейчас, но за стеной спит Марк… Блин, нам точно будет непросто.

– Доброе утро, Наташка… – хрипло шепчет Илья. – Я так скучал по тебе в этом доме, по тебе рядом с собой… Как же хорошо, что ты здесь.

Мы снова целуемся. Моё тело и – по вполне однозначным признакам – его тело жаждут немедленного продолжения.

– Наташка, я сейчас просто сдохну от желания.

– Марк… – пытаюсь я воззвать к голосу разума.

– Пусть мужик привыкает, что его батя живёт полноценной жизнью… Хочу тебя до одури.

Он вжимается в мой живот своим утренним стоицизмом, и я уже сама лихорадочно прокручиваю варианты нашего сближения. Но он соображает быстрее.

– Идём. Уверен, мою девочку нужно искупать… В любви – так точно.

Душевая в спальне Марка – не самый безопасный вариант в плане тишины, но разве это сейчас важно? По крайней мере сейчас нас от этого пацана отделяет несколько стен и пространств…

Нас просто срывает с катушек. Всё происходит жарко, сладко, и мы вместе летим с этого обрыва. Кайф!

– Люблю тебя! – выдыхает Илья мне прямо в ухо, заставляя сумасшедше зафиналить нашу близость.

А я лишь вторю ему в такт:

– Люблю…

На завтрак у нас манная каша с ванилью на молоке, тосты с сыром и, конечно, гора фруктов… Мы с Ольховым уже «распробовали» друг друга на десерт, поэтому теперь можем спокойно насладиться обычной едой.

Марк встал, умылся, и теперь мы все сидим за столом, обсуждая планы на день. Список дел внушительный: купить подарки всем Андриевским и их спутникам; спланировать «побег» Сони к Кармазину; сообщить главную новость о сближении семей Ольховых и Андриевских – моё предстоящее замужество.

Свадьбу мы с Ильёй договорились отложить до лета, до моей защиты диплома. Не хочется лишний раз нервировать ни маму, ни Илью – у него до сих пор где-то на подкорке зудит мысль, что своим вторжением он сильно «подрифтил» мою карьеру. А мне-то хочется, чтобы он «дрифтил» всю мою жизнь, а я – его… Но пусть будет так. Июль так июль!

В имение мы прибываем ближе к четырем. И нам явно сегодня ночевать здесь – все силы оставлены в магазинах и праздничной суете. Но и тут нам не дают покоя.

Марк украшает огромную ель, носясь с ёлочными игрушками от бабули к дедуле, выспрашивая историю каждой. Периодически он натыкается на нашего изрядно возмужавшего пса Арчи, падает перед ним на колени и крепко обнимает его за шею.

Дашка поедает мандарины тоннами, хотя каждая долька сопровождается фразой: «Это последняя, честное слово!» Её муж, Димка Матвеев, только ржёт в кулак и по-тихому уезжает в ближайший магазин докупать новогодний провиант… Машка с Кармацким Серёгой тихо обнимаются, сидя в кресле у разгоревшегося камина. Сонька с Тимой держат дистанцию, довольствуясь лишь такими обжигающими взглядами, которые периодически тушит наша мама, строго зыркая на дочь.

Охо-хо, девочке непросто… Я решаюсь:

– Мам, а ты где будешь в Новый год?

– С подругами. Вы же меня все бросили, – утрирует мамуля. – Теперь буду искать себе компанию таких же одиночек, как и я.

Дашка цокает языком.

– Ма, ну какие одиночки? Хочешь, поедем с нами на Финский? – Дашка имеет в виду их шикарный дом – подарок Матвеева, где они провели медовый месяц, когда ей запретили перелеты. Они там часто бывают, но из наших пока там никто не «отметился».

Димка кидает на жену короткий взгляд-вопрос, который беременная сестренка не ловит, зато наша маман считывает за секунды. Как опытный учитель, она вообще всё хватает на лету.

– Ой, нет, Дашута. Не хочу я в ваш холод, и ещё не хватало попасть под прицел твоей «любви», – она бросает ответный взгляд-«обраточку» Димке.

Сразу ясно, в кого у нас такие характеры и язвительный язык. Всё мама! Спасибо ей.

Машка тоже «отмирает»:

– Мам, давай тогда с нами?

Кармацкий делает вид, что увлеченно разглядывает огонь в камине, но поддерживает Машу, подняв на маму тяжелый взгляд:

– Да, мы будем очень рады. Приезжайте…

Мама ловит эти флюиды сдержанности, так характерные для Сергея: он не хочет развивать тему, но дает ясно понять – обсуждать нечего, вы и сами знаете, как разумнее поступить. Серега у мамы в любимчиках, поэтому она парирует:

– Спасибо, Сережа. Лучше вы ко мне заезжайте первого января, я приготовлю твои любимые беляши.

– Спасибо! Это всегда в удовольствие. Обязательно приедем.

Вот же стратег и охренительный фасилитатор! И технично слился, и на «вкусняшку» приглашен. Зыркаю на Ольхова, мол: «Учись!»

– Мам, – начинаю я.

Сама еще не знаю, куда заведет моя порывистость – четкого плана-то нет. Думаю о Соньке, но получается как всегда. – Мам, а как же Соня?..

Не успеваю я договорить, как на меня сыплются такие взгляды! Сонькин – с угрозой немедленного убийства, Кармазин изображает «фейспалм», Дашка одними губами матерится и закатывает глаза. Машке ничего не остается, кроме как спасать наши горящие задницы:

– Мам, Соня хотела слетать на Новый год в Сочи, но боится тебя расстраивать и оставлять одну…

Мама бросает колкий взгляд на Соню и Тиму. Сестренка дрожит как осиновый лист. И тут Тимофей берет её руку в свою и, чуть поглаживая, ввергает нас всех в шок, особенно Соню:

– Надежда Алексеевна, я хотел бы пригласить вас с Соней на Новый год к себе. Билеты заказаны, жить есть где: можете в моём доме, можем организовать шале… Там сейчас очень красиво, чистый горный воздух, сказочно. Да и Соне я обещал показать этот снежный рай…

Мама, кажется, удовлетворена услышанным. Но время тянется, она и не отказывается, и не соглашается. Только чуть трет виски – мы с девочками знаем: это обдумывание не к добру, что-то грядет…

Глава 65
Семейный совет

Наташка

Наконец мама поднимает глаза на Тимофея и выдает:

– А в качестве кого Софья и я поедем в твой дом?

Тима считывает её посыл, но не сдается. Не отводя взгляда от мамы, он чеканит:

– Если позволите, то Соня – в качестве невесты, а вы – будущей тёщи.

Мы в шоке. Тишина мертвецкая, слышен только треск дров в камине и отдаленный треп Марка с бабушкой и дедушкой на кухне. Но и они затихают, поднимая головы и устремляя взгляды на нас.

Тима опускается на одно колено и протягивает Соньке раскрытую коробочку с кольцом… Все девочки шумно выдыхают, замерев от такого жеста. А Кармазин продолжает:

– Сонечка, ты выйдешь за меня?

Мама закатывает глаза, но прячет улыбку… Сонька в шоке, хватает ртом воздух, как рыбка. Совсем еще девочка…

Это так трогательно, что у меня наворачиваются слезы, а Дашка и вовсе вытирает глаза краем рукава.

– Сонь, я люблю тебя.

Наша мелкая дурында наконец-то «отмирает»:

– Да… выйду!

Аж камень с плеч! Дальше потоком льются поздравления, девичьи слезы, рукопожатия мужчин и объятия с бабулей и дедулей. Когда все более-менее успокаиваются, мама произносит свое финальное слово:

– Тимофей, но с вами я не полечу. Думаю, в таком новом статусе я могу отпустить Софью с тобой.

Сонька сияет как начищенный самовар.

А как же наша новость? Сейчас вроде как бы и не в кассу. Но всё решает Илья:

– Надежда Алексеевна, у нас тоже для вас новость. Мы с Наташей решили пожениться.

Девчонки бегут меня поздравлять, запуская новый круг объятий, слёз радости и мужских рукопожатий. Слышны бабушкины охи и дедушкины похлопывания по спине новоиспечённого жениха. Мама очень тепло улыбается и обнимает меня, а потом по-свойски обнимает Илью, произнося ему на ухо (но я слышу!):

– Я знала ещё в первое наше знакомство три года назад, что ты попросишь её руки. Спасибо, что выдержал и дождался… И не натворил глупостей. Менее хорошему парню я бы не смогла её отдать.

Меня так трогают её слова, что я не выдерживаю и снова обнимаю маму, шепча ей «спасибо».

Мама вновь бодро возвращает всех в рациональное русло:

– Но у меня одно условие, Наташ, Илья. Свадьба только после диплома.

Илья облегчённо выдыхает:

– Мы с Наташей тоже так решили. Июль!

– Вот и замечательно!

Сонька смотрит на маму щенячьими глазами, в которых читается: «Я не хочу ждать два с половиной года!» Тима подбадривает её, гладя по спине – мол, подождём. Мама смягчается, хоть и закатывает глаза на Сонин немой «ультразвук»:

– Ах! Была бы её воля, она бы и завтра под венец!

В разговор вклинивается бабуля:

– Дочка, ну не строжи ты их так. Девочки любят, мальчики вон какие хорошие.

Дед тоже вступается за Тимофея:

– Надя, куда уж лучше? Тимофей – хороший парень, проверенный.

Мама окончательно сдаётся:

– Да не запрещала я ей ничего! Как решат – пусть так и будет. Но не торопитесь, дети… не торопитесь…

Постепенно дом затихает. Мама с девочками еще долго шушукаются на кухне, обсуждая фасоны платьев и сочинские отели, а мужчины уходят на веранду поговорить о своём, мужском.

Мы с Ильёй и Марком поднимаемся в комнату. Марк, утомлённый избытком впечатлений и предновогодней кутерьмой, засыпает мгновенно, едва коснувшись подушки. Илья бережно поправляет ему одеяло и оборачивается ко мне.

В комнате темно, только свет луны падает на широкую кровать, серебря иней на окнах. Он притягивает меня к себе, заставляя уткнуться носом в изгиб его шеи.

– Ну что, невеста? – шепчет Илья, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке. – План по захвату твоей семьи выполнен на сто процентов.

– Ты был великолепен, Ольхов. Даже мама признала, что ты «выдержал и дождался».

– Я бы ждал вечность, Наташка. Но лучше всё-таки в июле следующего года, а то все предохранители уже и так сгорели, а на морально-волевых я больше не тяну.

Он целует меня – медленно, тягуче, закрепляя наше негласное соглашение.

За окном тихо падает снег, укрывая имение белым пушистым ковром.

Впереди – сумасшедший Новый год, диплом, работа в «Велесе» и целая жизнь с архитектором моей мечты одна на двоих…