Текст книги "Архитектор (не) моей мечты (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41
Развидеть

Наташка

На меня уже никто не смотрит…

Илья.

Он весь в ней…

А я в мужских трусах задом наперёд, а не в привычном для них «каскаде»… В футболке на несколько размеров больше, носках и тапках Ильи, которые с его сорок четвёртым на моих тридцать седьмых смотрятся как мини-лыжи… И наконец Илья глядит на меня, но как-то быстро отводит взгляд к другим объектам…

Я пытаюсь внутренне бодриться, задирая подбородок выше и приводя свою осанку в совершенство. Мысленно проговариваю: у меня-то есть разорванная мулета и жгучие воспоминания обо всех поверхностях с этим самцом! А у неё что?

А у неё, может, тоже есть парочка сюжетов? Думаешь, Илья помнит ещё? А новых точно в копилку не прибавилось за последнюю неделю?

Гоню эти мысли от себя.

Я моложе! Я изящнее… Но это всё не аргументы, когда на её чаше весов: «А у меня сын от него!».

Перевесит, думаешь? Да?

Внутренне шатает.

Удары сердца заглушают восприятие, я как будто отключаюсь от звуков…

Всё вокруг становится немым кино. Вижу, как шевелятся губы Ильи, как Севи поправляет волосы, но слышу только тяжёлый, неритмичный стук в висках. Кровь пульсирует, выталкивая меня из реальности. Кажется, если сейчас закрою глаза, то просто рухну в эту звенящую пустоту.

Смотрю на Ольхова. Ищу хоть какую-то зацепку в нём, чтобы удержаться, чтобы усомниться в своих мыслях… Но он трёт лоб. Поднимает глаза к небу, как будто…

О чём ты просишь Его, Ольхов?

И шумно выдыхает. А мне вообще хочется перестать дышать. Этим отравленным воздухом. Ставлю на стол тарелку с салатом.

Смотрю на Илью. Он мажет по мне взглядом…

Ты просил Его, чтобы я исчезла? Не Севи?

Он одними губами просит меня: «Уведи Марка!» Взгляд транслирует раздражение… На кого? На меня? На Севи?

Но он уже переключается на неё.

Киваю в пустоту, не получая никакой реакции…

– Марк, поможешь хлеб сюда принести? И соус… – мой голос немного дрожит, но это никому не важно. Никто не обращает на меня внимания.

Марк тоже смотрит не на меня, а на своего «кукловода». Бабуля строит ему такие гримасы – это субтитры к моей персоне и к моим словам? И Марк ведётся… Он вскидывает на меня уничтожающий взрослый взгляд, от которого внутри всё обрывается. Ольхов рявкает:

– Мам, прекращай!

Та снисходительно улыбается и кивает Марку: иди. Вот ведь коза!

Марк уже летит вперёд меня в дом. Вот я бы так же улепетывала от таких родственников…

На сердце даже кошки не скребут – они там всё разодрали в клочья, в кровь.

Больно.

Я в таком состоянии, что не могу ни злиться, ни сыпать сарказмом… И всё меньше и меньше остаётся сил на то, чтобы бороться.

Что я могу противопоставить им?

Красную тряпку, страсть Ольхова, свою любовь⁈ У неё там сын и тяжёлая артиллерия в виде поддержки свекрови… И сам Илья…

Уходя, не могу не оглянуться на них, перед тем как нырнуть в дом… Зачем, Наташ? Это как подглядывать в замочную скважину… Это не предназначено для твоих глаз.

Но как это теперь забыть?

Севи по-хозяйски подходит к Илье. Они смотрят в глаза друг другу открыто. Она прикасается к его щеке, проводит по щетине, а он чуть наклоняется к её пальчикам и прикрывает глаза…

Этот жест – такой интимный, такой привычный для них обоих – бьёт наотмашь сильнее пощёчины.

Мысли частят. Голос и внутренности дрожат. Слёзы подкатывают.

Почему так больно-то?

Чувствую себя дрянью, которая рушит всё. Влезла в отношения… Пятилетнему пацану перекрываю возможность жить с мамой и папой в полноценной семье…

Стараюсь глубже дышать, разворачиваюсь и иду на кухню. Силюсь, чтобы не разреветься при Марке. Но парень как будто всё считывает. Просто подбегает и обнимает меня за ноги.

– Прости, Натали. Ты мне правда нравишься… Но маму я люблю.

И лавину прорывает.

Не могу сдержаться, слёзы льются градом…

Я смахиваю их ладонями, размазывая по лицу, но поток не остановить.

Чмокаю парня в макушку – от него пахнет солнцем и чем-то родным, ольховским. Даю ему сервировочную тарелку с батоном и соусами. Наказываю идти медленно и аккуратно. Марк уходит, а я смотрю ему в спину, и сердце окончательно рассыпается в труху.

Ретируюсь в спальню. Пальцы не слушаются, путаются в ткани. Натягиваю своё ещё влажное, липнущее к телу бельё – оно холодит кожу, заставляя дрожать ещё сильнее. Сверху – футболка, почти мини-платье.

Хватаю телефон, и экран плывёт перед глазами. Кое-как вбиваю адрес в приложении такси. Руки трясутся так, что я дважды промахиваюсь мимо кнопок. Повезло: машина будет через пять минут.

Тихо исчезаю из их жизни…

Глава 42
Блеф

Наташка

Откидываюсь на холодное сиденье такси. Прижимаюсь лбом к ледяному стеклу. Щёки обжигает, а поверхность «твёрдой пустоты» даёт хоть какую-то прохладу. Слёзы смахиваю рукой. Не место для того, чтобы плакать…

Шепчу про себя.

Прости.

Люблю тебя.

Но тебе надо побыть вдали, чтобы принять верное для всех решение. В первую очередь – для себя и для Марка…

Это не моя война, Илья.

Ты должен разобраться со своими чувствами к ней и ко мне…

А против твоего сына и его желаний я играть не буду. Не должна…

Дорога плывёт серой полосой, смазывая очертания их дома, его жизни и нашего с ним «всего»…

Внутри – выжженная пустыня.

Горло дерёт от невыплаканных до конца слёз, которые застряли где-то посередине.

Достаю телефон. Пальцы всё ещё дрожат, выстукивая по корпусу рваный ритм. Вижу входящий от Ольхова. Один, второй… Экран вновь вспыхивает его именем, коротким и болезненным, как удар под дых: «Илья».

Сбрасываю.

Не сейчас. Не в этом состоянии.

Закрываю глаза, но перед ними всё равно – он. То, как он прикрывал веки под её пальцами…

Меня топят ощущения того, как Марк обнимал мои ноги, вынося приговор моей любви.

– Девушка, вам плохо? – доносится голос таксиста откуда-то издалека.

– Всё в порядке, – вру я, не открывая глаз. – Просто везите. Пожалуйста, быстрее…

От Ильи летят сообщения. А я не могу… Отключаю звук телефона.

Знаю, что уговорит. Знаю, что поверю всему, что скажет… Не доверяю себе: я сдамся, и тогда проиграю им всем…

Ольхов стратег – пусть он выстраивает партию. И если не суждено, то шах и мат моей любви!

А он пусть будет победителем.

Я согласна.

Илья

Марк возвращается с тарелкой… В доме тишина.

– Марк, а Наталья где? – парень мнётся. Смотрю ему прямо в глаза, а в них – слёзы. Внутри всё обрывается. – Марк?

Он всхлипывает, ставит тарелку на край и обнимает меня за ноги.

– Марк, что случилось?

Мать опять встревает, цыкает на него, и парень вздрагивает и тушуется. Присаживаюсь на корточки напротив него, разворачиваю к себе, спиной к этим дамам. Вглядываюсь в его затопленные слезами глаза. Стараюсь мягко:

– Марк, что случилось и где Наташа?

– Уехала, – всхлипывает.

– Ты не знаешь почему?

– Я её обнял и извинился, но сказал, что люблю маму, а не её… Может, поэтому?

– Нет, Марк, не поэтому, – мотаю я головой из стороны в сторону и думаю, думаю… – Она сразу с улицы зашла с тобой в дом?

– Не-а. Я прошёл на кухню, а она позже… Я ещё воды попил и…

– Ясно, Марк. Дело не в тебе. Ты не виноват. Я разберусь.

Если она видела… Она могла неправильно понять.

Марк продолжает:

– Она поцеловала меня в макушку и… Я видел, что она вышла из дома…

Парень с надеждой поднимает на меня глаза и тихо-тихо спрашивает:

– А вы помирились с мамой? – в его голосе столько трепета и щемящей надежды.

Я вспоминаю себя в его возрасте и наши подобные разговоры с отцом.

Да бля…

– Мы не ссорились. Но если ты о том, буду ли я вместе с твоей мамой, то нет, мы не будем…

Парень показательно глубоко вздыхает.

Как бы ни было ему больно, правда в таком случае лучше, чем ложь. Жить в иллюзиях хуже, гораздо хуже. Мне ли не знать?

– Марк, давай, садись есть. Я сейчас приду.

Усаживаю парня, накладываю ему в тарелку рыбу и салат.

– Начинай.

На дам бросаю короткий взгляд и отхожу глубже в сад. Надо позвонить.

Наташа, конечно, не берёт трубку. А меня самого внутри рвёт на части: от её побега и от того, что она стала свидетельницей тех флешбэков, которыми меня буквально затопило появление Севи в этом белом наряде, от её парфюма и алых губ… На мгновение я «упал в прошлое». Всё как и тогда…

Флешбэк (7–8 лет назад, Лондон)

Илья

Мы осматриваем пространство под новый проект. Солнце слепит, природа дышит покоем. Я медленно веду взглядом по ярко-зелёному полю, и вдруг время замирает. Из марева выходит она.

Вся в белом. Летящие брюки, невесомый жакет. На шее мерцает жемчуг, а тёмные волосы тяжёлыми волнами рассыпаются по плечам. Но ярче всего – алая помада: дерзкий акцент на фоне этой чистоты. Внутри всё предательски дрожит. Кто это? Коллега?

Она подходит вплотную, и ветер приносит её аромат – дурманящий коктейль из корицы, горького кофе и жасмина. Странно, остро, глубоко. Она медленно проводит кончиками пальцев по моей щеке вместо приветствия. И меня прошивает током – её запредельной уверенностью, её тягучей, почти животной энергетикой, которая засасывает, как омут.

Её голос – низкий, бархатный, вибрирующий где-то под рёбрами:

– Буэнос. Илья?

Я не нахожу слов. Воздух в лёгких кончается.

– Я Севилья. Будем работать вместе.

В ту секунду я погибаю. Просто рушусь в её эстетику без страховки.

Сегодня

Появление Севи сегодня – как удар под дых.

На мгновение меня швыряет в то прошлое, в ту беспомощность перед её красотой. Стоит её пальцам коснуться моей кожи, и на мгновение я падаю… Но ветер обрывает эту связь. Я открываю глаза и выныриваю. Холодно. Резко. Осознаю: это не те руки. Не то тепло. Не та искренность, которую я жаждал каждой клеткой.

Я отшатываюсь, и в голове набатом бьёт одно имя: Наташа. Где она?

Смотрю на Севи и не чувствую ничего, кроме едкой горечи.

Духи, от которых когда-то кружилась голова, теперь душат. Красная помада на её губах кажется ядом, а этот белый костюм… Это же траур. Настоящий траур по нашей сдохшей любви.

На что она надеется?

Слезьте с лошади, леди, она давно испустила дух.

Зачем ты пытаешься реанимировать труп, Севи? Ты опоздала на целую жизнь!

Оглядываюсь по сторонам. Наташки и Марка нет.

Надеюсь, они не видели этого помутнения…

Сейчас

Илья

Она видела…

Глава 43
Градусы шкалят

Илья

Пока Марк ест, а дамы в отдалении переговариваются, отхожу вглубь сада, чувствуя, как под рёбрами разгорается тупая, тягучая боль. Вновь набираю Наташе. Сбрасывает. Сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют, а корпус аппарата жалобно скрипит. Она точно всё неправильно поняла. Пишу сообщения – не читает.

Так. Пиздец запущен!

Парня сломали. Мою девочку уже начали бить наотмашь, а я… Сам я тоже не лучше.

Надо её найти.

Но как оставить Марка с этими змеями?

Уже уползли бы в Европу! Поделили же мы когда-то с ними пространство. Они не частят в Москву, я – в Лондон. Какого⁈ В затылке начинает пульсировать тяжёлая, ритмичная боль.

Звоню юристу, назначаю встречу. Надо запускать процедуру опеки. Хотя уверен, что слова, брошенные Севи тогда, – полная херня. Она не отдаст мне просто так опеку над сыном. Но я должен проконсультироваться, какие у меня есть варианты.

Чего тебе надо, женщина?

Я ведь явно тебе нужен с целью, а не вопреки. Зачем херачить жизнь Марку, зачем разбивать отношения мне с Натальей? Скажи, что надо – отдам!

Всегда отдавал!

Надо проект – забирай.

Захотела, чтобы я ушёл из «Фореста» – ушёл.

Чтобы уехал из Лондона и вообще из Европы – сделано.

Зачем снова явилась?

По телу проходит ледяная судорога, сменяясь волной ядовитого жара.

И ещё интересный вопрос: при чём здесь моя мать?

Заступница за сирых и убогих? Не её кредо!

Хочет лучшего для меня, её сына? Херня!

Ищет выгоду для себя? Вот это уже ближе к правде.

Но что ей нужно?

Ведь тоже всё отдавал! Что ни попросит!

Захотела свободы – я с десяти лет жил с отцом.

Захотела, чтобы я жил ближе к ней и помогал ей с проектами – переехал в Лондон.

Отправила подальше от девочки Севи, поскольку той нужно делать карьеру, а я с ребёнком ей, оказывается, мешал? Сделано!

Чувствую, как по спине стекает холодный пот. Воздуха в саду внезапно становится мало, он кажется плотным и липким.

Что вам сейчас-то нужно⁈

Пальцы непроизвольно подёргиваются, хочется что-то сломать, крушить, выжечь эту фальшь с собственного газона.

Челюсти свело так, что зубы скрипят, а в висках бьёт тяжёлый молот.

А ещё невыносимо хочется к ней, моей девочке…

К той, которая никогда ничего не просила, не требовала… Даже сейчас она молча ушла.

Жар за грудиной сменяется ледяным холодом от осознания её потери.

Никогда не бился с женщинами, даже не конкурировал, но, думаю, пора. Для себя не стал бы. Но за сына и Наташу я готов вступить в борьбу…

– Сын, ты поел? – Марк, довольный моим обращением, кивает. – Поедешь со мной?

И он, не раздумывая, ляпает:

– Да!

– Тогда собираемся. – Подхватываю его на руки и несу в дом. Нужно собрать кое-какие вещи на случай, если придётся остаться в квартире. Мотаться в поместье каждый день – не ближний свет.

Когда спускаюсь с сумкой и Марком, Севи с мамой уже тут как тут.

– Куда вы? – спрашивает леди в «саване».

– Севи, мы едем в квартиру.

– Это с чего вдруг?

– Ты же завтра с утра в аэропорт и улетаешь на неопределённый срок в Японию по проекту.

Мнётся.

– Эм… Проект отменили!

– Ты меня за идиота держишь? Он не может быть так внезапно отменён! Любой проект готовится несколько лет, а тут перед самым отлётом – бах! – Хлопаю в ладоши перед её лицом так, что она шарахается. – И отменён! Да? Не лги, Севи! А лучше делай то, что обещала. Улетай отсюда. В Японию, в Лондон, куда, блядь, хочешь! У тебя же отпуск подходит к концу! Давай, до свидания! А ещё вот эту «заступницу» с собой забери, – тычу я пальцем в сторону матери.

– Если я уеду, то с Марком!

– А ты попробуй⁈ Марк, прыгай в машину.

Кидаю парню ключи, и он бежит открывать авто, по-мальчишески радуясь такой почётной задаче и доверию с моей стороны.

Я склоняюсь близко-близко к самому уху Севи. Выглядит крайне интимно, но на деле в неё летит свинец:

– Если попытаешься, у меня тоже на тебя много чего есть, не забыла? Проект в России? Проект в Катаре? И мои исходники с сохранёнными датами твоего слива! Не думаю, что ты будешь рисковать карьерой, которую так старательно выстраивала эти десять лет.

Вижу шокированную мать. Она всегда была фанаткой авторского права и в этих вопросах – крайне щепетильна.

Странно, да?

На остальное её предвзятости уже не хватало? Ну, как есть!

– Севи, кто покусится на моё – тот поплатится. Сейчас только так!

Бросаю на этих змей взгляд. А теперь можете друг друга съесть.

Мать никогда не знала о сливах Севи. Вижу, что её брови летят резко вверх… Хороший признак! Разбирайтесь!

Покусаете друг друга – мне меньше разгребать.

Может, не по-мужски, зато правда.

И сейчас я сохранил несколько лет жизни себе. И Марку. И Наташе…

Надо ехать на её поиски.

Глава 44
Эмоциональная обраточка

Наташка

Выныриваю из такси в сырой вечерний воздух, и он тут же бьёт наотмашь, пробирая до самых костей. Стою у подъезда Машкиной квартиры, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Нужно что-то придумывать, как-то объяснять своё состояние, но в голове – раскалённый туман. Две минуты позора до двери – и можно будет просто исчезнуть.

Поднимаюсь по ступенькам, игнорируя лифт.

Глупо, но мне нужно это время, чтобы оттянуть столкновение с сестрой.

Кое-как вставляю ключ в замок, вваливаюсь в прихожую и окликаю Машу.

Тишина.

Спасибо… Дома никого.

В ту же секунду маска сдержанности разлетается вдребезги. Просто стекаю по двери вниз, ощущая прохладу поверхности и ловя хоть и секундное, но облегчение.

Оседаю на холодный пол.

В голове вспыхивает флешбэк: точно такая же поза Ильи несколько дней назад в его квартире…

Только меня некому подхватить. Никто не приготовит ужин. Никто не ждёт.

Меня бьёт крупная дрожь – организм держался до последнего и теперь позорно капитулировал перед вирусом и обидой.

Смотрю в зеркало, которое после ремонта появилось в холле. Вид у меня, мягко говоря, на любителя: щёки горят нездоровым румянцем, глаза слезятся от поднявшейся температуры. Каждое движение отзывается тупой ломотой во всём теле. Слёзы льются сами собой, горячие на пылающей коже.

Понимаю, что нужно встать, согреться или остыть, не понимаю, что важнее.

Сил нет.

Сижу потерянная на полу.

Постепенно проваливаюсь в липкое, больное небытие.

Боль от ударов. А… Это только звук. И он бъёт по мне. Перестаньте.

Прихожу в себя от стука в дверь и непрекращающихся звонков. Голову разрывает.

Я отключилась прямо у порога, свернувшись, как побитая собака…

Этот звон пробивает мозг насквозь.

У меня нет сил, чтобы встать, но там, за дверью, не уходят…

Я кое-как поднимаюсь.

Пошатываясь, хватаюсь за ручку и отпираю замок…

В тумане вижу силуэт. Мне кажется, что это Илья…

Ноги слабеют, и я падаю. Удара нет – есть ощущение невесомости и всё…

Илья

Привожу Марка в московскую квартиру. Сегодня форс-мажор, поэтому «Дискавери» и пицца. Парень счастлив, а мне каково? Нужно поговорить с Наташкой, но таскать за собой везде ребёнка – не вариант.

Звоню Тиме. Он ещё в Москве. Быстро объясняю ситуацию, и он, к моему облегчению, соглашается подъехать и «потусить» с этим мужиком. Где-то через час привозят пиццу, а следом залетает Тимофей с целым арсеналом: настолки, ведёрко мороженого, фрукты.

Вот кто точно будет суперпапой!

Моей «суперсилы» пока хватает только на то, чтобы выдрать этого пацана из лап гаргулий.

Чувствую, как под рёбрами зудит от нетерпения – нужно ехать. Сжимаю плечо Тимы в безмолвном «спасибо» и вылетаю к машине.

Наташка трубку не берёт.

Внутри всё стягивается в тугой узел.

«Бомбит» по невиновным, но уже летит «обраточкой» и в меня. Внутренне трясёт.

Два места сразу приходят на ум: квартира мамы и квартира после ремонта.

Логично, что Наташка не захочет расспросов со стороны родительницы. Значит, она у Дашки с Машкой.

Вдавливаю педаль газа, ощущая, как руль вибрирует под ладонями. Пара штрафов мне точно прилетит. Гоню. Не до правил.

Уже начало десятого.

Ныряю в подъезд за входящей дамой. Перепрыгиваю через ступеньки, игнорируя лифт – так быстрее. Поднимаюсь на этаж. Наташка точно дома. Сердце бьётся о грудную клетку.

Вижу её красные шпильки – они валяются у двери, брошенные в спешке, как немой крик о помощи. Внутри всё холодеет. В каком она состоянии, если просто скинула обувь на лестничной площадке?

Стучусь, звоню…

Тишина.

Но она там! Я чувствую её присутствие кожей, через эту чёртову дверь.

По венам пульсирует гремучая смесь раздражения и липкого, сосущего страха.

Набираю её номер в сотый раз и прижимаюсь ухом к замочной скважине, надеясь услышать хотя бы шорох.

Нихера!

Как одержимый жму на звонок… Скоро соседи вызовут полицию, буду потом ещё по «хулиганке» мотать. Но я знаю, что она там, и что-то подсказывает: ей нужна помощь…

Слышу какие-то звуки прямо рядом с дверью.

Ручка дёргается. Отщёлкивается замок.

Наташа…

Она цепляется за ручку и слабеет.

Подхватываю.

Капец…

Она горячая, как печка!

Заношу в дом. Несу в ближайшую спальню. Укладываю на кровать. Прикасаюсь к голове, к лицу. Она убийственно горячая. Губы сухущие.

Звоню в скорую…

Пока жду врача, нахожу аптечку – благо она есть в комоде в гостиной.

Измеряю температуру. 39,2.

Твою ж мать, девочка…

Перебираю лекарства, но перед глазами всё плывёт, руки трясутся.

Выдыхаю.

Ольхов, соберись!

Нахожу кое-какие жаропонижающие, на кухне – воду.

Грею чайник: ей надо много пить.

Пока готовлю этот нехитрый набор помощи, приезжает скорая. Объясняю ситуацию. Наташку осматривают, тут же ставят капельницу, дают мне указания. Пишут рецепт. Сказали завтра вызывать врача, а если температура не спадёт – снова скорую и в стационар…

Проходит минут сорок, капельница закончила капать. Температура начинает понемногу спадать. Врачи уезжают, а меня трясёт так, будто это у меня градусы шкалят.

Наташка спит.

Хватаю назначения и еду в ближайшую круглосуточную аптеку. Не хочется оставлять этого лисенка ни на минуту, но что делать? Без вариантов.

По пути звоню Тиме. Он не парится – уже уложил Марка спать.

– Ольхов, решай там всё. Я у тебя посплю. У меня завтра только ночью вылет, так что я до восьми вечера весь твой. Звони, если будут новости. С Марком всё ок. Не переживай.

Он скидывает мне фотку спящего в моей огромной постели Марка.

Мелкий смешно уткнулся в подушку, на которой обычно спит моя Наташка… Почуял место рыженькой лисички? На секунду улыбка касается губ…

Наташка всё так же спит.

Температура высокая, но уже не запредельная.

Бужу её и даю выпить лекарство.

Она вся влажная, горячая. Нахожу сменные вещи в её неразобранном чемодане.

Девочка моя…

Она даже чемодан не разбирает. А ты, Ольхов, дебил, блядь!

Девочка ждёт, что заберёшь обратно. Придёшь. Увидишь. Победишь. А ты всё в демократию играешь?

Нет здесь никакой демократии! Забирай своё и беги, беги, беги…

Осторожно переодеваю её, стараясь не тревожить лишний раз. Она что-то несвязно шепчет в полубреду, и я замираю, прижимаясь лбом к её пылающему виску. Вдыхаю запах её кожи – даже сейчас, сквозь аромат лекарств, он для меня самый родной.

На мгновение открывает глаза.

Взгляд мутный, расфокусированный, но в глубине зрачков – узнавание и та самая надежда, которую я чуть не растоптал своей медлительностью, дуростью, надуманными преградами…

– Илья… – её голос почти не слышен.

– Я здесь, лисичка. Здесь. Больше никуда от тебя. Никогда…

Прижимаю её к себе, чувствуя, как внутри наконец-то утихает буря. Всё лишнее – Севилья, мать – осталось за дверью.

– Спи, маленькая. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю…