Текст книги "Поезд в страшную сказку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7
Серый дом

«Молодая особа, выпускница института благородных девиц», – вывела нетвердая рука и тут же зачеркнула резким движением. «Молодая, значит, неопытная». Варя, уставившись в окно, посидела несколько минут недвижно, ожидая вдохновения. «Лучше так: „Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет за умеренную плату место гувернантки или компаньонки“. Ах, опять не то», – выдохнула сочинительница, безжалостно черкая и эту надпись. «Умеренная плата подсказывает, что я в бедственном положении, и мне вообще можно не платить, за еду готова работать, так мне Евгения Ивановна и платила». Новая попытка: «Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет место гувернантки или компаньонки». Опыт работы предполагал наличие рекомендации, но нести то, что ей выдала госпожа Потехина, было самоубийственно.

Вот уже неделю Варя просматривала все губернские газеты с надеждой найти хоть какое-то объявление о работе. Все напрасно, в конце ноября никто новую гувернантку, учительницу или компаньонку не искал. Мест не оказалось даже в так пугавших тетушку Евлалию земских школах. В земской управе лишь развели руками: «Ну, что же вы, голубушка, так поздно обратились, все места заняты. Приходите на следующий год». Следующий год – это же так долго, в пору от отчаянья опустить руки. И тут пришла светлая идея – самой написать объявление в газету, а вдруг кто-то обратит внимание и пригласит на работу. Идея-то прекрасная, но воплощение пока хромало.

– Варюша, дай-ка мне эту писульку, – неожиданно появился за спиной дед.

Варя протянула черновик с объявлением.

– Да не эту, ту, что ведьма выдала. Впрочем, и эту давай.

Дед забрал оба листа, уселся с другой стороны стола, примостил на переносицу пенсне, пододвинул чернильницу и принялся писать размашистым почерком с округлыми барашками крючков: «Лучшая выпускница института благородных девиц, получившая золотую медаль из рук самого губернатора, отмеченная благодарностями за усердие и прилежание, имеющая опыт работы и положительные рекомендации, ищет в достойном семействе место гувернантки или компаньонки. Обращаться по адресу Центральной Почтовой конторы, Иванцовой Варваре Тихоновне до востребования».

– Ну, это как-то нескромно, – растерянно протянула Варя.

– Да разве здесь какое вранье написано, только чистая правда, – не поддался на самокритику внучки дед.

– А почему писать на адрес Центральной Почтовой конторы?

– Для солидности, – подмигнул он. – Не эти же задворки указывать.

– А положительные рекомендации? – не оставляли сомнения Варю. – Где их взять?

– Один момент.

Дед вынул из ящика стола нож для резки бумаг и чиркнул по рекомендации Потехиной, отсекая последний абзац.

– Ну, вот и положительная рекомендация готова, – с улыбкой протянул он листок.

– Но, не кажется ли подозрительным, что лист такой… странный, короткий.

– Старческие причуды, – отмахнулся дед. – Кто ж не знает эту сумасбродку. Вот деньги, беги в типографию.

И Варя, накинув пальтишко и завернувшись в полушалок, побежала сквозь метель к центру города. Надежды было мало, но все же нельзя отказываться от, быть может, последнего шанса. Иногда чудеса случаются. Вот прочтет какая-нибудь почтенная мать семейства объявление и решит взять своим добрым и скромным малюткам молодую и энергичную особу. Сама Варя непременно наняла бы на работу такую вот девчонку с горящими усердием очами.

«И да, уже неделя прошла. Нужно зайти на обратной дороге к бывшей хозяйке за остатками жалованья». Здесь тоже шанс вытребовать свои деньги был невелик, и попытка будет выглядеть как пытка, но все же. «Буду ходить каждый день, если понадобится», – топнула упрямица ножкой, припечатывая снег каблучком.

В типографии милостиво приняли текст объявления и пообещали опубликовать через два номера к следующему воскресенью, так как в ближайших выпусках все колонки уже заняты. Спасибо и на этом. Отсчитав деньги в кассу, Варя вышла на улицу.

Метель усилилась, к тому же, если раньше снег кидало в спину, то теперь задувало в лицо, забивая холодные снежинки под платок и острыми льдинками царапая щеки. «Домой, в тепло», – шептал внутренний голос. «Ну, уж нет». Варя завернула к Воздвиженскому спуску, чтобы стребовать от вредной хозяйки серого особняка скромный долг.

У забора усадьбы Потехиной стояли две кареты и новомодный автомобиль, туда-сюда через входные ворота шныряли люди, наверное, хозяйка принимала очередных гостей. Варя замедлила шаг. Зайти в другой раз? Ведь Евгения Ивановна непременно закатит скандал или скажет какую-нибудь гадость о бывшей компаньонке, а среди гостей могут оказаться потенциальные работодатели. Определенно нужно уходить. А, может, старуха, не станет артачиться при свидетелях и все же отдаст деньги? «Я же свое прошу, не чужое. Она сама сказала приходить через неделю. Неделя прошла… Нет, пожалуй, все же зайду завтра. Не стоит дергать кошку за усы. А это что такое?»

Только сейчас глаза смогли рассмотреть красный крест на одной из карет. Из ворот два санитара вынесли что-то завернутое в белую простыню, а у человека, прислонившегося к воротному столбу, была форма городового. Что там произошло? В груди неприятно кольнуло. Варя поспешила в сторону особняка Потехиной. Из-за палисада соседней усадьбы тянули головы зеваки, тихо переговариваясь.

– Барышня, вы к кому? – остановил городовой, закрывая дорогу.

– Я за жалованьем пришла. Я – компаньонка, – тихо проговорила Варя.

– Компаньонка явилась! Пущать⁈ – крикнул городовой куда-то во двор.

– К Дмитрию Капитоновичу сразу веди, – прилетело из-за забора.

– Пойдемте, – кивнул городовой, приглашая следовать за ним.

– А что случилось? – осторожно спросила Варя, но ее вопрос остался без ответа.

У левого угла дома двое полицейских бегали с мерным шпагатом, измеряя истоптанный снег и делая записи карандашом в блокнот. Входная дверь была распахнута и подперта кирпичом.

– Сюда, барышня.

Варя зашла в черный проем. В прихожей никого не было, сверху из гостиной слышались приглушенные голоса.

– Компаньонка явилась! – вновь громко крикнул городовой.

– Пусть поднимается, – отозвались сверху.

Первой навстречу вылетела бледная и заплаканная Глаша.

– Скажите, что болели. Не говорите, что без места остались, – тихо шепнула она Варе.

– А что случилось?

Глаша открыла рот, но тут на верхней ступеньке лестницы появился полицейский в двубортном вицмундире тёмно-зелёного сукна.

– Судебный следователь Коробейников, – холодно представился незнакомец. – С кем имею честь разговаривать?

– Варвара Тихоновна Иванцова, – пролепетала Варя. – Бывшая компаньонка Евгении Ивановны Потехиной, – все же призналась она.

– Пройдемте, – указал следователь на дверь гостиной.

– А что случилось? – уже и не надеясь, что ей ответят, в который раз повторила свой вопрос посетительница.

– Хозяйку зарезали, – бросила Глаша, торопливо сбегая с лестницы.

– Как зарезали? Совсем зарезали? – потрясенно выдохнула Варя, расширяя глаза.

– Пройдемте, – недовольно буркнул следователь.

«Что случилось? Убили? Кто убил?» – завертелись словно волчок в голове вопросы.

В нетопленной со вчерашнего вечера гостиной было холодно, по ногам гулял бодрый сквозняк. За ломберным столом, несмело примостившись на край обитого бархатом стула, работал седенький старичок-секретарь. Следователь махнул ему рукой, мол, записывай, и указал Варе на одно из кресел, а сам уселся напротив.

Теперь можно было хорошо его рассмотреть. Коробейников был красивым человеком лет тридцати, не более. Его украшали светло-русые уложенные льняной волной волосы, вытянутое лицо с греческим профилем, гладко выбритые щеки, словно вырубленные твердой рукой высокие скулы и по последней моде подкрученные пшеничные усики над тонкой губой, словом, мечта девичьих грез, если бы не цепкий взгляд серых глаз. Не просто серых, зернисто-гранитных, как брусчатка на мостовой у Губернского собрания. Придет же в голову такое сравнение! От следователя исходила сила молодого коршуна, готового наброситься на добычу, и юной особе совсем не хотелось быть в роли несчастной мышки.

– Я закурю, не возражаете? – не дожидаясь Вариного ответа, распахнул следователь Коробейников серебряный портсигар, вынимая белую папиросу.

– Не возражаю. А что здесь произошло?

– Когда вы видели в последний раз госпожу Потехину? – ожидаемо проигнорировали ее вопрос.

– Неделю назад.

– При каких обстоятельствах?

– Мне отказали от места, – выдавила из себя Варя.

– Да-а? – подался вперед следователь, а секретарь, оторвавшись от бумаги, окинул допрашиваемую любопытным взглядом.

– Да.

Что тут еще можно добавить?

– Почему вам отказали от места? У вас возникли разногласия?

– Н-нет. Просто… К Евгении Ивановне должен был переехать жить племянник. Холостой племянник и незамужняя барышня под одной крышей – это моветон, – подражая интонации покойной хозяйки, выдала допрашиваемая. – Поэтому мне вежливо отказали.

– Вежливо? – надавил голосом следователь.

– Д-да. И рекомендацию дали, – для убедительности добавила Варя.

– Не могли бы вы дать мне эту рекомендацию… для ознакомления, – требовательно протянул руку Коробейников.

– У меня нет ее с собой, – густо покраснела Варя.

Вот зачем она ляпнула про эту злополучную рекомендацию, кто за язык тянул?

– А сегодня вы зачем пришли?

– За жалованьем. Евгения Ивановна сказала, чтобы я через неделю приходила.

– То есть она вас сразу не рассчитала?

Варя кивнула.

– Почему она сразу не отдала вам деньги? У нее были затруднения?

– Я не знаю.

– Как долго вы работали у Потехиной?

– Полгода.

– Вы знали, что она хранила в спальне ларец с украшениями?

– Знала, – не стала отпираться Варя.

– А кто еще об этом знал? – вкрадчиво проговорил следователь, чуть склоняя голову набок.

К чему он клонит? Что хозяйку убили из-за ларца? Да кому он нужен.

– Все знали, – с вызовом посмотрела на следователя допрашиваемая, – но там же были только стекляшки. Настоящие украшения Евгения Ивановна в банке хранила.

– Откуда вам это известно? – резко почти выкрикнул Коробейников.

– Захар, наш кучер, ее возил.

– То есть вы это знаете только со слов кучера? – тут же поймал ее следователь на слове.

– Не только, я видела открытым ларец, и там не было настоящих камней, – кинулась Варя защищать Захара.

– Как вы смогли понять, что это фальшивки? – сощурил серые глаза Коробейников.

«И что говорить? Что чувствую камни, что они сами мне рассказывают свои истории? Карету с крестом вызовут уже для меня, да еще со смирительной рубахой в придачу».

– Я посещала вольной слушательницей в университете курс по минералогии профессора Щедрина, – пошла Варя другим путем.

– Зачем юной барышне курс по минералогии? – щелочки глаз стали еще уже.

Допрашиваемая молчала, никак не решаясь выдавить из себя ответ. Коробейников терпеливо ждал. Терпения ему явно было не занимать.

– Камни такие красивые, мне нравится на них смотреть, – наконец тихо сказала Варя.

– Да, камни бываю весьма привлекательными, – лицо следователя впервые потеплело, стало даже немного мечтательным. – Значит вы утверждаете, что украшения были фальшивыми? – очнулся он от своих мыслей и снова обратил на допрашиваемую внимательный взор.

– Да.

– Можете в том присягнуть?

– Конечно. Да это же несложно проверить, сделайте запрос в банк, вам там подтвердят, – все больше раздражалась Варя от затянувшегося допроса. Злилась она и на себя, что не может избавиться от липкого чувства страха пред этим лощеным блондином при исполнении. – Проверьте в банке.

– Проверим, – холодно отозвался следователь. – У вашей бывшей хозяйки были враги? Она с кем-то ссорилась?

– Иногда… иногда ссорилась. Евгения Ивановна была эмоциональной, но, чтобы враги. Нет, не помню.

– Игнат, – поднялся следователь из мягкого кресла, – дай барышне перо и чернила, пусть напишет все, что знает про слуг, что работают в этом доме, и с кем у убитой были ссоры.

«Убитой», – как же страшно звучит.

Варя пододвинулась к столу и принялась усердно писать. Лишь про недавние обвинения Глаши в воровстве серьги предусмотрительно решила помалкивать, уж больно этот следователь прилипчивый, станет еще раздувать из мухи слона, устанешь доказывать, что то был лишь старческий каприз.

Глава 8
Подозрения

В доме вдовы Потехиной и до случившегося было неуютно: помпезно, аляповато, вычурно. Тяжелая лакированная мебель под накрахмаленными салфетками подпирала стены не для удобства жизни, а напоказ, словно в нелепом музее, а в музее не живут, по нему ходят с важным видом да восхищаются. Варе всегда не хватало здесь света и свежего воздуха, даже летом, при распахнутых окнах; теперь же, когда темные тени тянулись зловещими языками из каждого угла, а от одного вида закрытой двери спальни учащалось сердцебиение, и вовсе хотелось, подобрав юбки, бежать прочь без оглядки и больше никогда в это отмеченное ужасным преступлением место не возвращаться. Но Захар все говорил и говорил заплетающимся от волнения и браги языком, а тетка Дуняшка подливала и подливала в Варину чашку настой мяты с душицей, поддакивая мужу и по-собачьи преданно заглядывая барышне в глаза, что обидеть этих простых и добрых людей засидевшейся гостье не позволяло ни чувство такта, ни воспитание. Им тоже нужно было встряхнуться, выплеснуть страхи и мрачные впечатления, и Варя продолжала чаевничать в ненавистном сером доме.

По всему выходило, что виной убийства стал тот самый ларец с фальшивками. Грабитель исхитрился по водосточной трубе подняться на второй этаж и вскрыть фомкой оконную раму, пробрался в «будуарку» (как изволил выразиться Захар), начал впотьмах лазить в поисках сокровищ и ненароком разбудил несчастную Евгению Ивановну да с перепугу пырнул ее ножом. А как дел натворил, прихватил с камина ларец и был таков.

– Могли бы по следам проследить, куда тот душегуб подался, да вишь под утро какая метель разыгралась, – тяжко вздохнул Захар, – куда там.

– Глашку-то мы к куме спровадили, – добавила тетка Дуняшка, – боязно ей крепко тута на ночевку оставаться. Оно и понятно, это ж она поутру барыню нашла. Визжала так, что аж охрипла. Да я и сама не усну, а ну как вернется аспид еще за чем, вот так зарежет во сне, и не проснешься.

– Кому мы нужны, – отмахнулся Захар, – ты лучше бойся этого следака холеного, вот уж кого бояться надобно. Ой, наплачемся мы еще, увидишь, все на нас спишут, вот попомни мои слова – придется на старости лет кандалами звенеть.

– Мы-то тут при чем⁈ – аж подпрыгнула Евдокия и тревожно оглянулась. – Мы-то в чем виноваты? Она сторожа нанять не хотела, а мы виноваты, за такие-то крохи, что с ее стола перепадали, весь дом на себе тащили.

– Да кому до того дело есть, – гнул свое Захар. – Скажут, мол, хозяйку убили, а ларчик припрятали, а на кой нам тот ларец, коли хозяйка сама мне сказывала, что все в банк свезла и распиской перед носом водила. Я такого стекла и сам наколоть могу, – поднял он с пола пустую бутылку.

– Ах, Варвара Тихоновна, и в страшном сне не могло такое-то присниться, что сегодня пережили, – тетка Дуняшка тяжко вздохнула. – И кому ж такое зло в голову пришло?

– А я так думаю, любила хозяйка прихвастнуть, Царствие ей Небесное, – понизил Захар голос до громкого шепота, – растрезвонила своим подружкам-кумушкам, что, мол, сокровища у нее хранятся несметные, они лихих людей и наняли. Вот скажите, Варвара Тихоновна, могут барыньки на такое дело лихих людей подбить.

Варя растерялась.

– Я с приятельницами Евгении Ивановны мало была знакома, – начала она подбирать слова, чтобы не наводить лишнего подозрения на почтенных дам. – Может, в городе банда какая орудует. Вот у нас на днях почтальона убили, уж такой милый старичок был.

– Ну, почтальона небось за бандероль какую пырнули, – ничуть не удивился Захар, – деньжата искали, обычное дело. А вот на хозяйку кто-то из своих навел, затылком чую – без барынек не обошлось.

– А что же теперь с этим домом будет? – решила Варя перевести разговор. – Все племяннику теперь достанется?

– Какому племяннику? – тетка Дуняшка удивленно подняла бровь. – Отродясь у покойницы никаких племяшек не было.

– Не было? – пробормотала Варя. – А Глаша рассказывала, что здесь бывал племянник, кажется, горный инженер.

– Ах тот, шалопутный, – равнодушно махнула кухарка большой ладонью. – Так тот не ее племянник, а покойного хозяина, а хозяйке-то он никто. Тому вряд ли чего достанется, они что кошка с собакой все время лаялись, а последний раз уж так сцепились, что я думала крыша от криков слетит. Она его наследства лишила и сказывала – на порог не являться. А уж кому все отписано, я и не знаю. Какая-то родня у нее в Егорьевске была. То пусть у душеприказчиков голова болит.

Картинка не желала складываться, и это вызывало беспокойство. Хотя с чего бы Варе беспокоиться, ей-то какое дело, кому теперь жить в этом неуютном доме.

– Евгения Ивановна говорила мне, что племянника к себе жить позвала, и что на него завещание составлять будет, – все же озвучила она причину своего увольнения.

– Да могло и такое случиться, тут разве ж угадаешь, – неожиданно легко согласилась кухарка. – По сто раз на дню настроение менялось. Ох, и не знаю, дождаться наследников али завтра уж новое место подыскивать, – тетка Дуняшка вопросительно посмотрела на мужа.

– Погодим пока. Амалии Потаповне стоит сказаться, все ж ближайшая подруга. Кому-то похоронами заниматься нужно.

– Кому наследство, тот похоронами и занимается, – фыркнула тетка Дуняшка. – Вряд ли то Амалии надобно. Должно, завтра бумаги вскроют, так и ясно будет, кто наследники.

Не сговариваясь, сидящие за столом тяжко вздохнули, повисла тишина.

– Пойду я, пожалуй, а то темнеет, – поднялась Варя из-за стола. – Уж вы подайте весточку, когда хоронить станут.

– Конечно, как не сказаться, – поднялась и тетка Дуняшка. – Пойди, Захарушка, проводи. Мало ли чего, вот уж времена настали, не приведи Господь.

Захар послушно надел тулуп. Варя не стала отказываться от провожатого. После услышанных подробностей теперь ей убийцы будут мерещиться в каждой подворотне.

Вечерняя улица резко контрастировала со зловещей обстановкой внутри особняка: ветер стих, метель сменилась легким морозом, снежинки мялись под каблуками, издавая приятный приглушенный скрип, электрические фонари разрывали мрак ровными сияющими кругами, создавая ощущение праздника. Народ еще сновал по расчищенной дворниками мостовой, к усадьбам подъезжали кареты, где-то в отдалении играла музыка. Может, зря Варя потащила с собой беднягу Захара, вряд ли кто-то решится напасть на виду у стольких прохожих, да и что брать у безработной компаньонки, оставшейся без месячного жалованья, у нее не только настоящих сокровищ нет, но даже фальшивых не имеется.

– Я, наверное, и сама добегу, здесь людно. Спасибо за все, до свидания, – мягко улыбнулась она провожатому.

– Все меня гложет одна мыслишка, – не обращая внимания на Варины слова, продолжил идти с ней рядом Захар. – При Дуньке говорить не стал, – оглянулся он на еще видневшуюся крышу дома Потехиной. – Все ведь на Глашкиного кавалера указывает. Он старуху того, – Захар ребром ладони провел по своему горлу.

– Кавалера? – споткнулась Варя.

Ах да, как же можно было позабыть, ведь был же какой-то ухажер, страстно целовавшийся с горничной ночью под забором.

– Доведет нас вертихвостка эта до казенного дома, – Захар стащил с головы шапку и начал мять ее в руках. – Приютили сироту на свою голову.

– А почему вы думаете, что это Глашин кавалер? – до шепота понизила голос Варя. – Вы его видели?

– Хотел повидать, – мрачно проговорил Захар, – застукал их на той неделе, схватил дрын, хотел потолковать да не успел, тот, что козел, через забор перемахнул, а эта дура врать, мол, темно было, привиделось тебе, старому, не было никого, в комнатах душно, подышать вышла. Ох, была б мне дочкой, я б ей показал, кто был, а кого не было, а так Дунька не дала, сказала – не лезь, не твое дело. Теперь наше общее будет, как та ищейка до нас доберется. Не говорила она вам, Варвара Тихоновна, кто ее любезник? – Захар испытывающе заглянул Варе в лицо.

– Нет, я про это от тебя впервые слышу, – немного приврала Варя.

А что ей было известно? Да ровно столько же, сколько и Захару. Возможно, она, как порядочная девушка, должна была рассказать родне Глаши про амуры, но не смогла, теперь уж и ни к чему.

– Не мог ее кавалер к Евгении Ивановне в окошко залезть, Глаша же знает, что камни фальшивки, при ней разговор был, – все же посчитала нужным добавить Варя.

– Что она там знает, пустая ее голова, – отмахнулся Захар. – А как распознает душегуб этот, что пустышку выкрал, так, гляди, и ее, дуреху, со злости прирежет, – Захар снова провел ребром ладони по горлу.

Яркие фонари как-то сразу померкли, снова стало тревожно, серый дом не отпускал пытавшуюся уйти от него бывшую жиличку, дотягиваясь даже через квартал.

– Вы уж приглядите за ней, Захарий Кузьмич, – жалобно попросила Варя. – Благослови вас Бог.

– Попробуй приглядеть за тем, кому твой пригляд и не надобен, – проворчал Захар. – Вы тоже, барышня, берегитесь. Видите, какие времена-то настали, в своей постели людей резать начали.

И родная тетка, и тетка Дуняшка, и Захар – все твердили про наступившие темные времена, но что-то подсказывало Варе, что вовсе и не во временах дело, просто где-то рядом, поблизости, бродит человек с темной душой и алчным взором, а, может, и не один, и оттого становилось зябко под теплым полушалком даже в такую тихую безветренную погоду.

На Сенной площади Варя простилась с провожатым и побежала вдоль набережной на свою улицу, где в доходном доме купцов Чижовых в небольшой уютной квартирке для нее всегда дружелюбно горел свет.