Текст книги "Поезд в страшную сказку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31
Товарный поезд

Сочельник выдался морозным, с громким хрустом плотного снега под ногами и невесомым паром изо рта. Про начищенные ботиночки пришлось забыть. Варя снова обулась в валенки и отправилась с Потехиным на станцию отбивать родне телеграмму, а за одно разузнать про билеты до Вельтска. «Сам уж на работу убег. Служба, товарный должен прибыть. Со станции и телеграммку отослать можно, – напутствовала их хозяйка, – не дорого, у нас все по-простому».

– По-простому, стало быть, сдерут три шкуры, – по-своему расценил ее слова Потехин.

– А говорят, есть такой ящичек, который звук на расстояние передает, – вспомнилось Варе, – говорят, даже на десять верст можно друг от друга стоять и разговаривать как будто рядом.

– Да, звуковой телеграф называется, – подтвердил Потехин.

– А вы такой видели?

– И вы видели. В полицейском участке на стене висел.

– Не помню, – поежилась Варя от воспоминаний о мрачных сводах участка. – А хорошо было бы – взять да поговорить через такой ящик, а так и не сообразишь, как лучше написать, всю голову сломала.

– Подумаем, – как всегда плеснул неопределенностью Потехин.

Они обошли гостиный двор, складские ряды и, выйдя на пустой перрон, пошли к станционному зданию. Сквозь мутные стекла длинного, оббитого гонтовой доской здания виднелись ситцевые занавески в такой же мелкий цветочек, что и балдахин в номере. Видно, хозяйственный смотритель не чурался носить со службы не только скромное жалованье.

Потехин галантно распахнул перед спутницей посеревшую от времени дверь, пропуская вперед. Варя вошла в обставленное кадками с фикусами просторное помещение. Слева вдоль стены двумя рядами стояли такие же древние как дверь лавки, справа – вместо окна кассира массивная стойка – точная копия гостиничной. За ней, облокотившись на лакированную поверхность и склонив плешивую голову к пузатому самоварчику, чаевничал мордатый мужчина лет пятидесяти, шумно отхлебывая из мелкого блюдца и закусывая калачиком. Боковым зрением приметив женскую фигуру, он вздрогнул, проливая чай, но разглядев вместо жены незнакомку, снова расслабился, с сожалением промакивая полотенцем пятно. Теперь понятно, почему деловой хозяин чуть свет улизнул на службу от молодой раскрасавицы, чтобы, не дожидаясь звезды на небе, с аппетитом откушать. Варя невольно улыбнулась.

– Чего изволите? – недовольно буркнул смотритель, и снова вздрогнул, на этот раз роняя бедное блюдо на пол. С крупных щек напрочь сошла краска, а круглые глазки неподвижно уставились куда-то через Варино плечо.

Она обернулась, за ней стоял всего лишь Потехин.

– Нам бы телеграмму отбить, – сухо произнес Левонтий, делая шаг вперед, отчего смотритель попятился, с грохотом опрокидывая стул. – Вы так, мил человек, все казенное имущество переколотите, – ехидно добавил Потехин.

Смотритель собрал пальцы щепотью, собираясь перекреститься, но передумал и, сумев взять себя в руки, выдал на вдохе:

– Левка Колдун?

– Он самый, – кивнул Левонтий.

– Так тебя ж это…

Повисла пауза. Варя переводила взгляд с испуганного лица смотрителя на каменное лицо попутчика.

– Убили же тебя, – все же осенил себя распятьем смотритель.

– Ну, видишь, живой.

Потехин подошел к стойке, бесцеремонно взял калачик и откусил добрый кусок. «Убили? Его чуть не убили⁈ – с ужасом в очах посмотрела Варя на своего благодетеля. – Но за что? Да здесь одни убийцы. Жуткие места».

– Гераська Темнов, свиной хвост, такого понаплел, что тебя того. Еще по осени. Соврал? – смотритель с надеждой посмотрел на посетителя.

– Может, и не соврал, – с легкой усмешкой ответил Потехин, явно забавляясь замешательством мелкого чиновника. – Нам пару телеграмм отправить нужно. Бланки имеются?

– Имеются, – полез куда-то за стойку смотритель, извлекая чернильницу и коричневую бумагу бланка. – А моя говорит – постояльцы, кавалер девицу из дому умыкнул. Горазда пустое языком молоть. Я и подумать не мог. А вы? – он уже без страха с любопытством стрельнул глазами в Варю.

– Пузатого мужика в островерхой шапке здесь видел? – задал свой вопрос Потехин, пододвигая к себе чернильницу. – В трактире пару дней жил.

– Был такой, трактирщика с сынком нанял до Вельтска.

– Видел его раньше?

– Не, не видал. Он каких-то мамзелей для Яшки Куцого привез.

Варя замерла, обращаясь в слух.

– Куцый здесь был? – явно понял о ком идет речь Потехин.

– Был, на собаках прикатил. Два дня здесь ошивался, потом ему мамзелей привезли, он с ними и еще каким-то хлыщом городским и укатил.

– А хлыща того городского ты не знаешь? – прищурился Потехин.

– Не, не наш, залетный.

– Барышне сесть принеси, – приказал Потехин, и смотритель послушно притащил для Вари стул. – Пишите, Варвара Тихоновна, – сунул Левонтий перо в ее подрагивавшие пальчики.

Варя напрягла лоб от усилий и вывела: «Я с Потехиным, благодаря ему у меня все хорошо. Переезжайте, пожалуйста, в дом Евгении Ивановны, присмотрите за имуществом, пока он не вернется. Целую. Варя».

– Вот, – протянула она бланк Потехину.

– Двадцать четыре слова, не считая знаков препинания, – пересчитал он, присвистывая, – эдак вы нас, Варвара Тихоновна, вконец разорите. Давайте сюда чернила.

Варя послушно отдала перо и чернильницу, Левонтий на миг задумался, а потом, скрипя кончиком пера, нацарапал: «Обручены переезжайте Потехиной Варя».

– Готово, всего четыре слова, – довольно улыбнулся он.

– Вы с ума сошли? – нахмурила она брови. – Первое слово зачем писать было?

– А какое надо было написать, чтобы не растревожить стариков? «Спасайтесь»? Не волнуйтесь, они всего лишь примут вас за чокнутую романтичную особу. Потом вернетесь и все объясните, ну или соврете, что помолвку пришлось расторгнуть ввиду того, что жених…

– Колдун, восстающий из мертвых, – покосилась Варя на прислушивавшегося к их разговору смотрителя.

– Можно и так.

Захару телеграмма оказалась еще короче: «Прими Иванцовых Левонтий». Варя уже представляла, как возмущенная тетка выговаривает деду пламенную речь о дурных нравах современной молодежи и яблоках, не желавших откатываться от кривых яблонь. Ну, это ничего, главное, чтобы переехали, и живые остались.

Гудок разорвал тишину, это к станции в клубах дыма подъезжал товарный состав. Черный паровоз протащил за окнами одну за другой деревянные коробки вагонов и пустые платформы лесовозов. Их загрузят тяжелыми бревнами в Вельтске и отправят в обратный путь.

– Служба, извините, – нацепив фуражку, устремился смотритель к двери.

– Сколько стоять будет? – кинул ему в спину Потехин.

– Час, не меньше.

Смотритель в распахнутой шинели выскочил на улицу, на ходу призывая кого-то. Мимо промчались двое заспанных мужичков, наверное, обходчики. Варя и Потехин остались одни в пустом станционном здании. Потехин выгреб из кармана монетки и принялся их отсчитывать.

– Давайте я расплачусь, – предложила Варя, тоже засовывая руку во внутренний карман, чтобы достать деньги.

– На правах вашего временного жениха пока предпочитаю расплачиваться сам, – он высыпал мелочь на телеграммный бланк, – а там как пойдет.

– Не мало? – заволновалась Варя.

– Сойдет.

– Вас пытались убить? – решилась она на вопрос.

– Вас тоже. Мы в равном положении, – ушел он от ответа.

– Вы знаете этого Куцего?

– Да. Это подручный вашего батюшки.

И Варя совсем не удивилась такому ответу, она его ожидала, ведь провернуть такое дело мог только близкий к Иванцову человек.

– Подручный – это доверенное лицо? – уточнила она.

– Ну, вроде того. А пойдемте, Варвара Тихоновна, спросим у машиниста, не подбросит ли он нас в честь Рождества до Вельтска.

Варе совсем не хотелось покидать уютную гостиницу со вкусными щами, с другой стороны оставаться здесь лишний день у всех на виду слишком опасно.

– А мы успеем сбегать за вещами? – заволновалась она.

– Успеем, чего тут бежать.

Они выскочили на перрон и уперлись в вагон-платформу, на которой под брезентом стояло что-то громоздкое. По очертаниям оно напоминало… автомобиль. Там под брезентом автомобиль⁈ Неприятно перехватило дыхание. Автомобилей, их же превеликое множество, да каждый купеческий сынок уж у папеньки стребовал дорогую игрушку. Небось один из сыновей того самого Филиппова себе выписал. Да так и есть. Потехин резко повернул назад, уволакивая Варю обратно в здание станции, но ей хватило лишь одного беглого взгляда, чтобы выхватить среди мужчин, сгрудившихся у паровоза, фигуру меланхолично курившего блондина, и понять, что это никто иной, как следователь Коробейников, собственной персоной.

Коробейников едет в Вельтск? Зачем? Ловить беглянку? Или это совпадение? Может, нужно сейчас не прятаться, а выйти к нему и рассказать, как представителю власти, обо всем, что произошло за последние дни? Это же его прямая обязанность – ловить преступников. Но ноги просто приросли к полу, да и Левонтий похоже не слишком рад видеть одноклассника.

– Зачем он здесь? – повернулась она к Потехину. – Ловит того, кто угнал его автомобиль?

– Ловит убийцу госпожи Потехиной, – не поддержал ее версию Левонтий.

– Он приехал поймать этого Куцего?

– Он едет поймать Левку Потехина.

– Но вы же не убивали свою тетку.

– Я отдал кассиру в Корытовске одну из серег, что вернула мне тетка. Наверняка она есть в описи имущества.

– Да, я ее описывала и… то, что она пропала, написала, – покраснела Варя. – Но разве серьга что-то доказывает? Мы расскажем про эту Ирину и про заговор, он должен нам поверить. Должен? – с надеждой посмотрела она на Левонтия.

– Должен, – охотно согласился Потехин, но тут же добавил, – если не замешан, уж больно на пустом месте наш Димушка цеплялся к желторотому цыпленку.

– Какому цыпленку? – не поняла Варя.

– К вам, Варвара Тихоновна, – подмигнул ей Потехин.

– Ну, знаете, я и обидеться могу, – разозлилась Варя, забывая даже про опасность.

– Смешная ты, Варька, – бесцеремонно потрепал он ее по голове.

Увы, привлекательную женщину он в ней в упор не видел.

– А смотритель нас не выдаст? – беспокойно прильнула Варя к окну, пытаясь рассмотреть, что там происходит в голове состава.

– Здесь так не принято.

– Почему, разве это не гражданский долг каждого?

– Ну, коли слишком рьяно гражданский долг исполнять, можно и не проснуться.

– Он вас, кажется, побаивается.

– Вот и славно, – ничуть не смутился Потехин. – Как вы относитесь к углю?

– Полезный минерал, – удивленно приподняла Варя бровь, – за ним будущее.

– Тогда будем отступать через кочегарку, – и он повел ее к маленькой двери за стойкой.

Поездка в товарном вагоне отменялась, может, и к лучшему.

Глава 32
Коляда

В гостиницу они вернулись с черного хода: как проказники-школяры, взобравшись на кучу угля и перемахнув через забор за кочегаркой. Потехин спрыгнул в рыхлый снег первым, потом поймал Варю. Забавное приключение, но хорошо, что никто не видел. «И эта хулиганка будет рассказывать своим ученицам о правилах приличия», – посмеялась над собой выпускница института благородных девиц.

Хозяйка со следами муки на щеках и в белом переднике выглянула из поварни.

– Уже обернулись, вот и славно. А тут Белова сынок прибегал, велел передать: «Вернулись». Да я ничего не поняла.

Вернулись! Они здесь! Западня снова сжалась до размеров крохотной Верхневельтской.

– За вещами живо, – коротко приказал Потехин, и Варя рванула в номер.

Задыхаясь от волнения, она покидала в саквояж высохшие у печи вещи, подхватила рюкзак Потехина с шинелью и побежала вниз.

Левонтий стоял перед хозяйкой, протягивая ей что-то в раскрытой ладони.

– Это серебро и александрит. Слыхали про такой? В честь покойного императора назвали.

– А вторая где ж? – бережно взяла Елизавета украшение.

– Вторая на другой станции осталась. Подогнете вот тут и кулон будет. Явятся нас спрашивать, не отпирайтесь, сказывайте – были, но на товарном до Вельтска подались. Съестного нам на неделю насыпьте, чего не жалко, через забор к кочегарке киньте.

– А кто спрашивать будет? Ищет-то кто ж? – разволновалась хозяйка. – Куда ж вы теперь?

– Не полиция, за то не тревожьтесь. А мы, как еды соберете, так в лес и подадимся, до Вельтска пешими пойдем.

– Сгубишь девку по такому морозу, – неодобрительно закачала головой Елизавета. – Коли согрешить не успели, так лучше верни ее родителям, а коли уж грешны, так ступайте к отцу Митрофану в ноги падать, он повенчает.

– Главное – еды собери, не поскупись, – уже на ходу крикнул Потехин, увлекая Варю обратно на задний двор.

Теперь он подсадил свою легкую спутницу, чтобы та могла перебраться с забора на угольную кучу, потом перекинул пожитки и, расшатывая ветхие доски, сам забрался наверх. Что теперь?

– Отец, примешь постояльцев? – в черный проем кочегарки крикнул Потехин.

Из темноты вынырнуло измазанное сажей лицо старика. Отирая фартуком узловатые пальцы и щуря глаза от искрящегося снега, кочегар пытался рассмотреть, кто к нему пожаловал.

– Не признал? – снова подал голос Левонтий.

– Явился страдальный, – улыбнулся щербатым ртом дед. – Чего там, не приняли? – указал он на небо.

– Нет пока, но могут, коли не схоронишь. Пусти до темноты отсидеться.

– Заходи, коли испачкать бабу свою не боишься. Не прибрано у меня, уж не взыщите, – обратился старик уже к Варе.

Справа с напором свистнул паровозный гудок, это уходил к Вельтску товарный поезд. Правильно ли они не обратились за помощью к Коробейникову? Чего теперь по новому кругу гадать, время упущено.

В кочегарке напротив жадной до дров и угля топки под маленьким окошечком стоял стол с парой березовых табуретов.

– Чаевничать будете? – засуетился дед, простилая для Вари табурет газетой.

– Чаю-то попьем? – вопросительно уставился Левонтий на правильную спутницу.

– Попьем, – кисло улыбнулась Варя.

Дед зашарил на полках, достал жестяную коробку настоящего восточного чая и кулек колотого сахара, поставил на керосиновый примус закопченный чайник.

Верхнюю одежду гости оставили у двери на гвоздике, но все равно в кочегарке было нестерпимо душно, а нос щекотала невидимая угольная пыль, отчего все время хотелось чихать.

– Какими судьбами к нам, Ля́вонтий Ля́ксандрыч? – припомнил кочегар имя Потехина.

– Да как обычно, от дурных людишек бегаю.

– Силен ты дурным людишкам дорогу перебегать, – фыркнул дед.

– Стараюсь. На дрезине нас до Городища довезешь? – наклонился к старику Потехин. – Заплатим.

– И не просите, – замахал дед руками. – Спиридон Данилыч осерчает, погонит меня старого. Вы лучше Гераську обходчика поспрошайте, тот отчаянный, не откажет.

– Не могу я по станции разгуливать и обходчиков уговаривать, бежать мне нужно и чем быстрее тем лучше. Ты ж знаешь, где стоит да как запустить. Помнишь, возил уж меня.

– То когда было. Не проси, Лявонтий, не возьмусь. Спиридон Данилыч больно суров стал, как оженился, держит фасон пред молодухой. Погонит меня.

– Скажешь, что я тебя околдовал, он поверит, – не сдавался Потехин. – Доставайте деньги, – шепнул он Варе.

Она побежала к дуеттке и вынула последние пять рублей – все их скромные финансы.

– Вот, – вручила она Левотнию.

– Пять рублей, – выложил он деньги на стол.

Дед печально посмотрел на бумажки, раздумывая.

– Со мной дочь Иванцова, мне ее к отцу живой нужно доставить, – неожиданно объявил правду Потехин. – Не за мной, за ней бегут.

Кочегар новым цепким взглядом уставился на Варю, отчего стало неуютно и еще жарче.

– Не слыхал, что у того дочь есть, – пробормотал старик. – Тебе-то зачем хлопоты эти? Думаешь в благодарность прииск тебе вернет?

Левонтий ничего не ответил, отвернувшись к оконцу. Так вот в чем секрет его щедрой помощи, он надеется на вознаграждение от Иванцова. Скорее всего он еще в поезде после бурного объяснения догадался, кто она. Ну, что ж, его прозорливость спасла Варе жизнь. Пусть так, даже лучше, что у него имеется крепкий мотив оказывать ей покровительство. Но какое же горькое разочарование, даже в груди закололо.

– Ладно, довезу вас, – наконец согласился старик, бережно убирая деньги в ту же жестяную коробку с чаем. – Коли этот черт узнает, что мы его дочку не сберегли, всю округу спалит, с него станется. Только зря ты в это дело лезешь, он сегодня вернул, а завтра снова забрал. От черной души добра не жди, – шепнул он уже тише, озираясь на Варю. – Ты, Лявонтий, шел бы лучше к Филиппову на службу, тот тебя взял бы, ему такие верткие небось надобны.

– Я человек вольный, под чужую дуду плясать не умею, – огрызнулся Левонтий.

– Гордыня до добра не доводит, – философски изрек дед.

– Сходи, под угольной кучей глянь – там нам харчей должны были перекинуть, – приказным тоном отправил на улицу кочегара Потехин.

Тот послушно ушел. Оба беглеца неловко молчали.

– Если это мой отец, я попрошу для вас ваш прииск, – выдавила из себя Варя.

– Мне не нужно, – рыкнул Потехин. – Я сам себе все добуду, я этого сукина сына разорю, – сжал он кулак, – донага раздену. Я в том поклялся и клятву держать стану. Так что не быть вам, Варвара Тихоновна, богатой наследницей. Лучше сразу с него деньги сдерите за безрадостное детство.

– У меня вполне радостное было детство, – раздраженно бросила Варя. – Так можно всю жизнь сгубить за тенью гоняясь.

– Ну, мне виднее, на что жизнь губить.

– Это да, – тоже отвернулась она, разглядывая паутину в углу.

Елизавета Макарьевна не обманула, кочегар вернулся с объемным мешком. Левонтий начал выкладывать на стол новые запасы, демонстрируя их Варе, и перекладывать в свой рюкзак: куль пшенной крупы, такой же полбы, добрый ломоть мылообразного сала, два копченых свиных ребра, кружок домашней колбасы, мешочек ржаных сухарей, коса в шесть луковиц, нитка сухих яблок и даже невесть откуда взявшаяся в далеком таежном краю банка армейской тушенки. Еды хватит надолго, лишь бы вырваться из западни.

– Топор дашь? – приметил Левонтий почерневшее топорище, торчавшее из-за груды сваленного за котлом хлама.

– Забирай, – легко расстался дед с имуществом. – Погоди только, наточу тебе, тупой совсем.

– Тихо там? – кивнул Левонтий в сторону гостиницы.

– Молодежь колядовать сбирается, ржут что кони под забором. Ко мне-то вряд ли зайдут, отдариваться нечем, а в гостиницу всенепременно, первым делом.

Потянулось томительное ожидание. Глаза слипались, жутко хотелось спать. Кочегар, видя, что барышню разморило, предложил ей перед дорожкой прилечь на топчан, но правила приличия и страх перед клопами заставили Варю отказаться от заманчивого предложения. Наконец темнота сгустилась до плотной пелены, можно было отправляться в дорогу.

– Замок топориком собьем, ежели что, решат, что ты самовольно увел. А дальше уж сам, Лявонтий, я уж не ходок так-то далеко. Бросишь где-нибудь, даст Бог, подберем.

– И на том спасибо, – улыбнулся Потехин, видно ожидавший такого поворота.

Он взвалил отяжелевший рюкзак за плечи, принялся обвязывать кушаком тулуп, рядом Варя уже в дуеттке обматывала концами полушалка голову, чтобы удержать шапочку и прикрыть щеки от ледяного ветра. Приглушенный смех и скрип снега прервали их сборы, кто-то шел мимо угольного склада к кочегарке. Потехин скинул рюкзак на пол и вынул топор, жестом показав Варе прижаться к стене. Она послушно отступила, напряженно прислушиваясь. Дед спешно задвинул засов, запираясь изнутри, и погасил керосинку. Теперь свет шел только из приоткрытой топки котла.

Голоса приблизились, мимо окошка проскользнули темные силуэты. «Два», – показал пальцами количество пришедших Потехин кочегару, но тот, приложив сначала ладонь к уху, указал в сторону гостиницы, мол, оттуда тоже идет шорох. Положение становилось отчаянным, но, может, это всего лишь пришли колядующие. И в подтверждение низкий мужской голос запел:

– Коляда, Коляда, открывайте ворота!

В окошко так неожиданно заглянула козлиная морда, что Варя чуть не вскрикнула, зажимая рот рукой.

– Да подай нам пирога! – продолжал горланить неизвестный за дверью. – Или хлеба ломтину, или денег полтину.

– Дед, открывай да по кружкам разливай! – забарабанили уже в дверной створ.

В кочегарке молчали, Потехин лишь перекладывал топор из руки в руку, примеряясь, как ловчее ухватить, а кочегар потянулся за лопатой.

– Эй, дед, чего молчишь? Глухой, что ли? Бражки-то налей страждущим, – прилетела из-за двери новая просьба.

На миг стало так тихо, что был слышен только треск в чреве котла, а потом кто-то резко гаркнул:

– Ломайте!

В дверь ударили с разлета, еще и еще. Доски задрожали, долго им не выдержать. Раз, два, три! Дверь с грохотом ввалилась в кочегарку, открывая проем, но никто внутрь не кинулся.

– Выходи, – прилетело со двора.

Приказ неизвестного выполнен не был.

– Идите гляньте, чего там.

Раздались нетвердые шаг и тут же затихли. Отчего не заходят? Трусят? Боятся, что у незнакомца, опекающего барышню, есть оружие? Дело – дрянь, все равно войдут, вырваться не удастся. Варя начала просить у Бога отпущения грехов себе, Левонтию и кочегару.

Черная тень загородила проем, кто-то шагнул на поваленную дверь, Левонтий со всей дури пнул ее пяткой, и вошедший, не удержавшись, упал на одно колено. Резко подскочил, оборачиваясь лицом к обидчику, вздрогнул и замер, словно на него кто дунул стужей и приморозил. Варя тоже замерла, таким обволакивающим, что черный омут взглядом смотрел на незнакомца Потехин. Время остановилось, даже треск в котле прекратился.

– Тут нет никого! – как ни в чем не бывало бодро прокричал незнакомец и выбежал вон.

– А чего упал?

– О дверь треклятую споткнулся.

Раздался нервный смех и скрип удалявшихся шагов.

В кочегарке еще долго оставалось тихо. Наконец, выпуская лопату из сцепленных рук, кочегар проронил: «Силен» и тяжело опустился на топчан.

– Если выживу, за ущерб заплачу, – пообещал Левонтий, снова закидывая рюкзак за плечи. – Уходим, – кивнул он Варе.

– Вас проводить? – поднялся было дед.

– Отдыхай, отец. Сами разберемся.

– Сторожей там нет, так, обходчики под утро проходят, да и все.

– Спасибо.

И беглецы, откланявшись, заскользили тенями вдоль станционной стены.

Обычно тихая и безлюдная Верхневельтская сегодня бурлила жизнью. Где-то пели, где-то заливисто смеялись, детишки катались на ледянках с высокой железнодорожной насыпи в овраг. В церкви приветливо горели огни, зазывая селян на всенощную службу. Скоро строгие родительницы загонят хворостинами непоседливую ребятню по домам, умоют, обрядят в чистенькие одежки, и семьи чинно пойдут к церковному двору. Приятная мирная картина. Но сейчас самое разумное – убраться отсюда как можно дальше.