Текст книги "Поезд в страшную сказку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 37
Вельтск

– Ну, вот он и Вельтск, Варвара Тихоновна, милости просим, – повел рукой Потехин, представляя уездный город, словно продавец будущей хозяйке презентовал дачу.

Путники стояли на вершине сопки, а внизу сиял огоньками веер разбегавшихся от пристани улиц. В вечерних сумерках мало что можно было рассмотреть, но все же угадывались очертания площади с большим зданием в псевдодревнем стиле с имитацией теремных башенок на крыше, изгибы модернистских особняков местных богатеев, рыночные ряды, пожарная каланча, и избы, избы, избы до самого леса.

Дошли, добрались, даже не верилось. После встречи с волками, Левонтий проболел два дня. Варя, как могла, обустроила их вынужденную стоянку: соорудила лежанку из веток и лапника, сплела кривоватую изгородь из сучков, чтобы защитить логово от ветра, натаскала побольше хвороста, а еще при свете дня пробралась по следам зверька и набрела на заросли шиповника. Сверху птицы оборвали плоды, но снизу, если откинуть снег, еще можно было раздобыть сморщенные ягодки. Теплый взвар лекарка без конца заставляла пить дорогого пациента, тот не артачился, и позволял пробовать на себе все имевшиеся в распоряжении выпускницы института благородных девиц методы лечения: кутать себя шалью, обтирать лоб и запястья холодной водой, растирать ноги, и поить, поить, и еще раз поить, чтобы «выгнать хворь». Сложно сказать, помогли ли Варины усилия или просто Левонтий отлежался и вернул силы, но к третьему дню он поднялся на ноги и заявил, что готов продолжить путь. Лоб был холодным, руки перестали дрожать, взгляд прояснился. Путники двинулись дальше.

Переночевать в ближайшей охотничьей избушке им не удалось, при приближении они заметили дымок и предпочли обойти облюбованное уже кем-то жилище стороной, выбрав ночлег в одном из оврагов. А вот следующая полуземлянка оказалась свободной. Из всех щелей нещадно дуло, дверь покосилась, но все же крыша над головой, Варя была рада и этому.

Еда неумолимо заканчивалась, сегодня скитальцы вскрыли и съели стратегический запас – армейскую тушенку, остались три сухаря и корка от сала. Как же вовремя появился этот Вельтск.

– Что теперь? – осторожно спросила Варя.

– Дождемся темноты погуще и будем пробираться. Сразу к Иванцову соваться нельзя, надо сперва разведать.

– Значит в гостинице, у нас же хватит денег?

– Нет, все гостиницы здесь как на ладони. Да не волнуйтесь вы так, Варвара Тихоновна, а то на вас лица нет, – подмигнул Левонтий. – Без угла не останемся. Остановимся у моей хорошей знакомой, авось не откажет.

«Хорошая знакомая, вон оно как. Ну, конечно, как можно было не догадаться, что у него уже есть возлюбленная. Ну, и пусть, меня это не должно волновать. К знакомой, значит, к знакомой. Выбирать не приходится». Варя дернула плечами, стряхивая огорчение.

Просидев еще час на склоне, они стали медленно, с оглядкой спускаться вниз. Варя думала, что Левонтий поведет ее кругом, вдоль окраин, чтобы незаметно прошмыгнуть в одну из подворотен, но он направился к кромке озера и, вступив на лед, пошел прямо к пристани. Превозмогая страх, Варя последовала за ним. Дойдя до торчавших из-подо льда свай, Левонтий закинул на дощатый причал рюкзак и саквояж, потом поднял Варю, чтобы она вскарабкалась наверх, и довольно лихо, подтянувшись, залез и сам. Оглянувшись по сторонам, путники покинули пустынную пристань и зашагали к площади. Здесь было многолюдно, горели огни ресторанов и лавок, у городской елки сновала детвора. К расписному терему, очевидно, выполнявшему роль Уездного дворянского собрания, подъезжали экипажи. Святочные гуляния шли полным ходом.

Правильным ли был расчет Потехина, внаглую пройти прямо через центр, а не красться по задворкам? Скоро станет ясно. По крайней мере, вон усатые приставы, все же власть.

– А где живет ваша знакомая? – стараясь ближе держаться к Левонтию, шепнула Варя.

– За вокзалом, в Грузовых дворах. Нам туда, – указал Левонтий налево, уводя путницу с чужого праздника.

– А муж вашей знакомой не будет против, если мы на ночлег попросимся? – осторожно спросила она.

– У нее нет мужа, вдовая.

– Вот как, – поджала Варя губы. – А не будет ли ваша знакомая против, чтобы и я у нее поселилась? Вдруг она не захочет меня впустить.

– А отчего ей вас не впустить? – приподнял Левонтий правую бровь.

Варя замялась – говорить или нет.

– Ну, не всякой женщине понравится, если ее мужчина явится на порог с незамужней девицей, – заливаясь румянцем, все же выдавила она.

Левонтий как-то сдавленно хрюкнул в кулак, но потом вполне ровным тоном произнес:

– Нет, она совершенно не ревнива. Вам нечего опасаться.

– Я думала, таких женщин в природе не существует, – холодно отозвалась Варя.

– А вы ревнивы, Варвара Тихоновна? – ехидно поддел Левонтий. – Кто бы мог подумать.

Варя ничего не ответила. «Боже, чем я забиваю голову. Мы в любой момент можем натолкнуться на Менкеля и Яшу с его головорезами, а я про любовниц Потехина рассуждаю».

Скромное здание вокзала они все же обошли стороной, сделав небольшой крюк через темную подворотню, пробрались вдоль складов и повернули на просторную улицу с одинаковыми деревянными домами-бараками в два этажа. Может, при свете дня они смотрелись бы вполне сносно, но при отблесках единственного фонаря черные громадины вызывали не менее черную тоску. К облезлой двери одного из них Потехин и привел спутницу. Ни в одном из окон не горел свет, жилище казалось необитаемым.

– Не очень удобно вот так, ночью, там, наверное, уже спят, – вяло проговорила Варя.

Не обращая на ее слова внимания, Потехин настойчиво замолотил кулаком в оконную раму. Ответа довольно долго не было, так, что Варя даже стала рассуждать, куда же им теперь деваться, не уйти ли обратно в лес на ночлег? Но вот в окне первого этажа мелькнул огонек, послышался скрип половицы.

– Кого неладная принесла⁈ – прилетел раздраженный старческий голос.

– Неонила Карповна, принимай гостей, – весело отозвался Левонтий, – у меня за три месяца вперед было уплачено.

– Левка, ты, что ли?

Заскрипел засов, и на пороге появилась пожилая дама хрупкого телосложения, в мятом чепце и накинутом на ночную сорочку пуховом платочке. Она щурила подслеповатые глаза, присвечивая керосиновой лампой.

– Вечер добрый, – поклонился Потехин.

– Вот чуяла, что ты живой, комнатку твою никому не стала сдавать. Но за упокой ставила, уж тут каюсь, – закивала она длинным носом.

– Здоровее буду. Разрешите представить, жена моя, Варвара Тихоновна Потехина. Прошу любить и жаловать, – чуть подтолкнул Левонтий оробевшую Варю.

– Здравствуйте, – пролепетала Варя.

Старушка прошлась по фальшивой жене цепким взглядом – от стертых валенок до заячьей шапочки, задержалась на лице и, посторонившись, ласково произнесла:

– Проходи, детка. Умаял женку, балбес.

– От поезда отстали, от Верхневельтской пешими добирались, – почти не соврал Левонтий.

– А нанять кого ума не хватило? – через плечо бросила хозяйка, обратно задвигая запор.

– Наняли дрезину, но только до Городища. Дальше не повезли.

– Все у тебя, Левка, не как у людей. Намаешься с ним, детка, ой, намаешься, – сокрушенно покачала головой Неонила Карповна.

– Ну, мы спать. Едва на ногах держимся.

– Успеете. Пошли покормлю.

И не дожидаясь ответа, старушка зашаркала ногами по темному коридору куда-то вправо. От стен пахло ветхостью, вдоль скрипучего пола витал сквозняк.

– Много постояльцев? – осторожно спросил Левонтий.

– Мишка Дурнов да Парфен. Да только на Святки к родне подались, проведать.

– Вот и славно.

В просторной поварне обитали: большая закопченная печь, вполне приличный буфет с красивыми занавесочками на дверцах, крепкий стол с лавками и так любимый местными фикус, но не в бадье, как у жены станционного смотрителя, а в большом жестяном ведре. Хозяйка поставила перед изголодавшимися путниками тарелку холодца, каравай мягкого ржаного хлеба и крынку с овсяным киселем. В холодце угадывались уши, шкура и даже проскакивала щетина. Есть это мутное застывшее варево изнеженная барышня, даже дико голодная, не смогла, ухо упорно просилось обратно. Ах, совсем не к такому холодцу она привыкла. У Степаниды бульон был прозрачным, словно слеза, а кости выбраны, одно мясо. А вот хлеб здесь отличный, просто во рту тает, прелесть что такое, да и кисель замечательный.

– Где пропадал? – стала пытать хозяйка Левонтия, пододвигаясь к нему поближе. – Говорили, тебя люди Тишки Иванцова прибили.

«Иванцова⁈» – перестала есть Варя. В груди больно закололо, от щек отлила краска.

– Глупости болтают, никто меня не убивал, – глядя на Варю, поспешил заверить Левонтий. – Тетку схоронил, наследство кое-какое получил да сразу и женился.

Варя чувствовала, что он врет не только хозяйке, но и ей, она уже научилась считывать это по едва уловимым приметам. «Это не мой отец хотел его убить. Чего мне волноваться? Мне вообще нужно только, чтобы Иванцов остановил бандитов, угрожающих моей семье, больше мне от этого человека ничего не нужно».

Хозяйка что-то стала рассказывать про соседей, общих знакомых, последние уездные новости. Левонтий из вежливости кивал.

– Умаялись? Идите почивать, – остановила саму себя Неонила Карповна. – Если воды подогреть нужно…

– Все завтра, – поднялся Левонтий и, взвалив на себя вещи, повел Варю по шаткой лестнице наверх. – Ключ под половицей? – обернулся к хозяйке.

– Тама.

Путешественники зашли в темную нетопленную комнату, наощупь нашли кровать и привычно, перегородившись саквояжем, рухнули спать прямо в одежде.

– Завтра попрошу дров, протоплю получше, – пообещал Левонтий. – И еще одну кровать и ширму.

– Замечательно, – одобрила Варя.

– Не сердитесь, что за жену выдал?

– Это был наилучший вариант из возможных, – пробормотала она, погружаясь в сон.

Завтра она обо всем его обязательно расспросит и выяснит, насколько ему опасно идти к Иванцову, не ведет ли Варя своего благодетеля на верную погибель.

Глава 38
Заботы

Левонтий ушел рано, еще затемно. Шепнул: «Отдыхайте» и шмыгнул за дверь, оставив в полном распоряжении Вари панцирную кровать. Но валяться дальше не хотелось, сон отступил, и новая обитательница принялась рассматривать поступившее в ее распоряжение хозяйство. Нечто подобное она себе и представляла: окно без занавески, пыльные доски пола, вместо стола и стула два ящика – побольше и поменьше; остаток былой роскоши – печь в облупившихся зелененьких изразцах. Хозяином комнаты у противоположной от кровати стены смотрелся громоздкий сундук. Прилично ли будет проверить, что там? «Ну на правах „жены“, наверное, можно глянуть одним глазком». Осторожно, на цыпочках Варя подошла к сундуку и приоткрыла крышку. Там лежали геологические инструменты: молоток – неизменный спутник любого старателя, небольшая лопата, горный компас, пачка затертых тетрадей, кожаный футляр готовальни, коробка с рассортированными образцами пород, а еще корзина с парой рубах, линялый картуз и кусок туалетного мыла с бритвенными принадлежностями. Аскетизм в полной красе.

– Проснулись? – заглянула в дверь хозяйка в том же мятом чепце, но уже обряженная в шерстяное платье и при ситцевом переднике.

– Утро доброе, – улыбнулась Варя. – Мне бы водички помыться.

– Сама натаскаешь?

– Конечно.

– Колодец во дворе, там же нужник, ведро в сенях, – начала Неонила Карповна загибать пальцы. – Воды принесешь, в чайнике в поварне нагреешь, таз выдам. Мыло нужно?

– Нет, мыло имеется.

Варя завертелась в работе. Мыться пришлось в тазу в вызывающей брезгливость заплесневевшей помывочной. Там же, переодевшись в чистое белье и сменив походное платье на блузу и юбку, Варя занялась стиркой. Повесить мокрую одежду и полотенце хозяйка предложила в комнате над печкой, выдав постоялице веревку, несколько поленьев и коробку со спичками.

Дрова и спички оказались очень даже кстати, в комнате было студено, изо рта шел легкий пар, а с мокрыми волосами это, ой, как опасно. Растапливать печь городская барышня была обучена: вычистив сажу, уложила дрова, позаимствовала у Левонтия в одной из тетрадей неисписанный лист на растопку, чиркнула спичкой, проверила тягу. Осталось ждать, когда потеплеет.

Неонила Карповна милостиво позвала откушать шанежками с липовым чаем, а заодно расспросила постоялицу: откуда родом, кто родные да как познакомилась с мужем. Видно было, что хозяйка засиделась без общения и рада радешенька возможности поболтать. Варя охотно отвечала, вырисовывая узор своей жизни до опасных приключений: и про родные места, деда с тетушку, и немного про себя, не удержалась – похвасталась дипломом института благородных девиц, и что успела поработать компаньонкой в доме тетки Левонтия. Однажды такая откровенность чуть не довела болтливую девицу до могилы, но видно учиться на своих ошибках – не ее сильная сторона.

– У Евгении Ивановны мы и познакомились, – решила рассказчица закруглиться.

– Много ли от тетки наследства нашему горемычному досталось? – поинтересовалась хозяйка, пододвигая постоялице розетку с брусничным вареньем.

– Да, если честно, долгов больше, – призналась Варя.

– По любви, стало быть, за него выскочила, – покачала головой Неонила Карповна. – Ну, это да, он то породой не обижен. Как на духу признаюсь, не думала, что женится, думала, в бобылях так и пробегает до седых волос. Бабы его никогда и не интересовали, что чернец, круглый год со своими камнями возился да в горах пропадал. Все тут думали, – хозяйка понизила голос и оглянулась, словно их могли подслушивать, – что он того, умом тронутый. А он, вишь, женился, да девку какую видную отхватил, из образованных.

Варе все это было слушать и смешно, и грустно. Умом Левонтий, конечно, не тронулся, ум у него острый, поумнее многих будет, но то, что ему ни семья, ни любовь не нужны, видно правда. Есть у него заветная цель, а остальное пыль, горный отвал.

– Сколько мы вам должны за проживание и за еду? Я бы хотела расплатиться сразу, – вспомнила она, что не в гостях, и все благодеяния требуется оплачивать.

– Левка не обидит, никогда не обижал, – отмахнулась хозяйка. – Ты теперь мужняя жена, пусть у него голова о том и болит.

Поблагодарив за трапезу, Варя попросила веник и ведро с тряпкой. Нужно непременно навести в комнате чистоту, уже так хотелось немного домашнего уюта. А ведь ей тоже многого не надо, она, пожалуй, осталась бы с ним даже здесь, в этой убогой комнатенке, только ему этого не нужно, ну, и ее дома ждут родные, их бросать нельзя. Рано или поздно пути двух скитальцев разойдутся. Думать про это не хотелось, и поэтому Варя энергично начала мести пол.

Вечерело, а Левонтий все не возвращался. Куда он мог подеваться?

За окном послышался знакомый звук, от которого сердце замерло, а потом забилось дикой птицей в тесной клетке. Это гудит мотор, мотор машины! Варя прильнула к стеклу, внизу у входа в барак стояло черное авто, и из него выходил Коробейников! Как он узнал, что они здесь? Что теперь делать? Бежать через двор, пока не поздно. Немедленно!

Варя сдернула с гвоздя дуеттку, напялила шапочку и рванула к двери. Перескакивая через две ступени, побежала вниз и… налетела на полицейскую шинель Коробейникова.

– Доброго вечера, Варвара Тихоновна, – холодно произнес он, и по одному звуку голоса, даже не глядя в гранитные очи, она поняла, что пред ней не милейший волокита Дима, а тот, другой, из мрачных казематов участка.

– Вечер добрый, что вам угодно? – отпрянула она.

– Отвезти вас к вашему папеньке, – протянул он к ней руку.

– Я с вами никуда не поеду, – поднялась она на две ступеньки выше.

– Придется. Прочтите, – сунул он ей листок, исписанный мелким отточенным почерком.

Варя, борясь с дрожью в руках, взяла бумагу, буквы поплыли пред глазами: «Варя, только он сможет провезти тебя к Иванцову. Поезжай с ним, не бойся, он дал мне слово. Потехин. Шиповник – это, чтобы ты поняла, что это я писал».

– А где Левонтий Александрович? – растерянно проговорила она, сворачивая лист трубочкой и убирая в рукав.

– Арестован за убийство госпожи Потехиной.

– Но он не убивал тетку! – подскочила Варя. – Как вы можете?

– Против него есть улики.

– Единственная серьга? Да она сама ему ее отдала, передала с лакеем. Спросите Захара. Это Захар принес ее Левонтию на вокзал, там наверняка были свидетели, опросите их. Нельзя же посадить человека за одну единственную серьгу. Я знаю, кто убил Евгению Ивановну, у меня есть доказательства, я готова дать показания…

– Послушайте, – перебил ее Коробейников, – он признался.

– Как признался? – округлила Варя глаза.

– Так, пришел с повинной и признался в убийстве. Рассказал все в подробностях, просил лишь одно – обеспечить вашу безопасность и встречу с Иванцовым. Поедемте, – снова протянул Коробейников ей руку.

– Он оговорил себя, чтобы меня спасти, – пробормотала Варя, игнорируя его жест.

– Мы разберемся.

– Не сомневаюсь, – горько усмехнулась она.

«Мне срочно нужно встретиться с этим Иванцовым. Другого выхода нет».

– Идемте, – обойдя Коробейникова, решительно зашагала она к выходу.

Краем глаза Варя заметила прикрывавшую рот изумленную хозяйку. «Неонила Карповна все слышала, теперь по городу будут гулять слухи, что Левонтий убил родную тетку. Да плевать на слухи, нужно вырвать его из застенков. Поможет ли в этом Иванцов? Если он пытался сжить со свету Левонтия, ему арест врага только на руку. Но я расскажу о предательстве его ближайшего окружения, разоблачу лжедочь, должен же этот человек „с черной душой“ проявить хоть крохи благодарности?»

Коробейников открыл пред ней заднюю дверцу автомобиля, Варя села, скрываясь под нависающим кожаным пологом. Теперь зевакам не рассмотреть, кого везет мрачный красавец-следователь. Коробейников запрыгнул на водительское сиденье, машина завелась и покатила по узкой колее вдоль бараков Грузового двора.

Убогие дома сменились хорошими особняками, потом потянулись крепкие избы как в Верхневельтской, и наконец автомобиль выкатил на окраину, где прямо среди деревьев начинавшегося леса, отгороженная чугунными решетками забора и расчищенной от снега лужайкой проглядывала большая усадьба в стиле классицизма, со всеми его старинными атрибутами: портиком, увенчанным треугольным фронтоном с подпорками беленых колонн, рустовкой первого этажа и симметричными флигельками по бокам – этакий привет из барской жизни прошлого века.

– Держитесь за переднее сиденье! – крикнул Варе Коробейников, и вместо того, чтобы притормозить у ворот, неожиданно резко ударил по газам.

Машина на полной скорости протаранила ворота, выбив один из чугунных створов, и понеслась через лужайку прямо к дому. Варя вцепилась ногтями в кожаную обивку. Со всех сторон к машине бежали люди с оружием. На пороге встал мужик с винтовкой наизготове, дуло уперлось прямо в лобовое стекло. К своему ужасу, Варя по очертаниям фигуры и лохматой шапке опознала того самого Яшу-каюра. Сейчас он застрелит следователя… а следом и ее.

Газ сменился тормозом, машина дернулась всем железным телом и остановилась, не доехав пары шагов до первой ступеньки. Варю по инерции кинуло вперед, и она стукнулась лбом о спинку переднего сиденья.

– Ваше благородие, белены объелись⁈ – прорычал Яшка, слегка качнув винтовкой.

– Да он пьяный! – крикнул один из мужиков.

Коробейников надавил на клаксон, по округе волнами пошел настырный гудок.

– Вылазь, сука, башку снесу! – проорал Яшка, стреляя выше головы наглеца-водителя.

Коробейников перестал сигналить, Варя вжалась в сиденье, на миг установилась гробовая тишина.

– Чего расшумелись⁈ – сталью прозвучал низкий сиплый голос, отчего все мужичишки как-то сразу втянули головы в плечи.

На пороге стоял огромный, похожий на медведя бородатый с проседью длинных русых волос мужчина, по-купечески обряженный в белую косоворотку и подбитый мехом внутрь жилет.

– Их благородие лишнего дернули, шалить изволят, – посторонился Яшка, но винтовку не убрал.

Коробейников вышел из автомобиля, распахнул заднюю дверь и подал Варе горячую руку, она неловко уцепилась за нее пальцами и выпрыгнула из автомобиля. При появлении живой компаньонки Яшка посерел, сравнявшись оттенком со свалявшимся под домом снегом.

– Дочь вашу, Тихон Павлович, привез, – спокойным тоном проговорил Коробейников.

– Еще одна, – хохотнул кто-то из мужиков.

Варю накрыл тяжелый пристальный взгляд из-под седых совиных бровей. «Глаза тоже голубые и нос курносый, но это не мой отец, определенно, не он».

Глава 39
Объяснение

Крупное лицо, широкий лоб, сильно посеребренные, ниспадающие до самых плеч волосы, от светло-голубых с прищуром глаз под кустистыми седыми бровями разбегались борозды морщин, а борода лопатой почти не имела седины, русая, окладистая – таков он, хозяин усадьбы у леса. Совсем другим рисовало Варе воображение Иванцова, отчего-то ей казалось, что это будет верткий, с мелкими хищными чертами человек, эдакий ястреб или коршун, готовый вцепиться в зазевавшуюся добычу, а этот скорее смахивал на ватажного атамана, каких рисовали в детских сказках про лихих разбойников. Впрочем, не так уж и важно, каков он обличьем, ясно одно – от Иванцова исходили сила и уверенность, вселявшие окружающим почтение и страх. Варя почтения пока не ощущала, а вот страх, это да, он сдавливал горло и заставлял дрожать колени.

– Да какая ж она дочка, это ж приживалка при той, – как можно тверже произнес Яшка, – одна у них шайка, они еще с кавалером дорогой амуры крутили и потерялись.

– Что скажешь? – насмешливо проговорил Иванцов, снова накрывая Варю давящим взглядом.

– Я не ваша дочь, это недоразумение, – стараясь придать своему голосу уверенности, заговорила Варя. – Я действительно Варвара Тихоновна Иванцова, и мой отец – Тихон Павлович Иванцов, но он погиб много лет назад.

– Ну, я ж говорил, что не она, – обрадованно закивал Яшка.

– Цыц! – гаркнул Иванцов. – А деда твоего как зовут?

– Павел Петрович. Я лишь хочу, чтобы эти люди, – указала она на Яшку, – прекратили преследовать мою семью, и чтобы вы помогли…

– Пойдем, – неожиданно махнул ей Иванцов, приглашая в дом.

– В связи с покушением на Варвару Тихоновну, она находится под защитой полиции, – встал меж ними Коробейников, закрывая подопечную крепкой спиной.

– Ну, и ты заходи, – равнодушно отозвался хозяин, первым зашагав по ступеням.

Варя с Коробейниковым последовали за ним, никто их больше не останавливал. Яшка попятился, прячась за чужими спинами. Как пить дать, в бега кинется, другого шанса у него не будет. Хотя, поверит ли Иванцов в рассказ однофамилицы? Уж очень все фантастично звучит в этой странной истории.

Внутри особняка роскошь кидалась в глаза: дорого, вычурно и помпезно. Мрамор колонн, гранитные плиты в холле, залы, убранные шелковыми с позолотой обоями, начищенный до блеска водной глади паркет, довершали картину лакеи в нелепых париках и малиновых ливреях – осьмнадцатый век царил всюду, хозяин явно не гнался за модой, руководствуясь собственным вкусом.

– Ванька, вина неси… как в прошлый раз, – на ходу крикнул Иванцов, жестом предлагая гостям пройти в просторную гостиную.

Варя заволновалась, сейчас она нос к носу столкнется с самозванкой. Как поведет себя Зиночка? Будет как Яшка настаивать, что компаньонка – лгунья? А, может, предъявит какие-нибудь припасенные заранее «доказательства»? У таких бессовестных людей всегда есть ловкие трюки, способные заменить правду искусной ложью.

Но Зиночки в гостиной не оказалось. Большая комната в тяжелых бархатных портьерах была пуста. Проигнорировав уютные диваны, хозяин сам не сел и гостям не предложил присаживаться. Варя с Коробейниковым остались стоять в кругу паркетного узора.

Бесплотной тенью появился лакей, поставив пред хозяином на низенький столик бутылку вина и три уже наполненных темной рубиновой жидкостью бокала. Бокалы были затейливыми, в форме колокольчиков, покрытых серебряным напылением понизу.

– Что в этом? – ткнул толстым пальцем в крайний бокал Иванцов, обращаясь к Варе.

– Я не разбираюсь в спиртном, – раздраженно пожала она плечами.

– Понятно, – теряя к ней интерес, недобро усмехнулся Иванцов и, подхватив бокал, поднял его, чтобы выпить залпом.

– Осторожно! – вскрикнула Варя. – Там же камень.

– Какой камень? – на нее снова уставился пытливый взгляд.

– Опал.

– Какой опал? – стали давить на нее настырные голубые глаза.

– Медовый. Добыто не здесь, южнее.

Иванцов лихо, по-гусарски, опустошил одним глотком бокал и с легким звоном поставил на стол, звон создавал катавшийся на дне бледно-желтый камешек. Варя смогла его рассмотреть, когда Иванцов предложил ей наклониться и самой проверить, что скрывается за стенкой серебряной полосы.

– В этом что? – с повышенным азартом указал хозяин на второй бокал.

– Золото. Золотая монета, червонец.

– Пей, – бесцеремонно всучил Иванцов бокал Коробейникову.

Тот осторожно, с недоверием, но все же стал пить рубиновую жидкость, а потом достал и выложил на стол новенький червонец.

– Забирай за труды, – барским жестом махнул Иванцов, но гость не шелохнулся.

– Давайте уже прекратим аттракцион и поговорим, – недовольным тоном бросил Коробейников.

– Ну, а в этом что? – не обратил на него внимание Иванцов. – Про этот что скажешь?

– Это мой лазурит! – словно ото сна очнулась Варя. – Это мой камень. А где Зина? Где та девушка, что ехала сюда вместо меня.

– Быть того не может, чудеса, – пробормотал Иванцов, глядя в единственный полный бокал.

– Где Зина? – окликнула его Варя.

– Откуда ж мне знать, девка потрепанная быть моей дочерью не может. Прогнал я ее, с лестницы велел спустить.

– Прогнали?

Их взгляды встретились. Иванцов неожиданно упал на колени, глядя теперь на Варю снизу вверх.

– Дочка, прости меня. Прости, родная. Я все расскажу, все как было. Ты поймешь меня и простишь, отец не простит, имеет право, но ты же, добрая душа, ты же простишь? – он кинулся целовать ей руки.

Варя испуганно отпрянула.

– Не надо, это недоразумение. Я не ваша дочь, мой отец погиб.

– Я не погиб. Я все расскажу, выслушай меня, а потом суди. Только выслушай.

Варя беспомощно оглянулась на Коробейникова, тот молчал.

– Пусть он выйдет, и я все расскажу, – поднимаясь с колен, заявил Иванцов. – Даю вам слово дворянина, что с Варварой Тихоновной под крышей этого дома ничего дурного не случится, – неожиданно совсем другим тоном с чувством собственного достоинства бросил он Коробейникову, и Варя заметила, что даже его громоздкая фигура как-то подобралась, спина выровнялась. Теперь охотно верилось, что когда-то этот грубый человек все же был обучен манерам.

– Варвара Тихоновна? – вопросительно уставился на нее следователь, цвет его глаз из гранитных превратился в угольный, как камни у кочегарки в Верхневельтской.

– Дмитрий Капитонович, оставьте нас. Нужно действительно все прояснить, – решилась Варя остаться без покровителя на едине с этим странным человеком.

– Я буду ждать вас в машине, – откланявшись, зашагал к выходу Коробейников.

Повисла неловкая пауза.

– Выпей вина, отличное вино, – протяну ей бокал-колокольчик Иванцов.

– Цимлянское? – с легкой иронией в голосе проговорила Варя.

– Ты сейчас на Сашу похожа, – выдохнул Иванцов, – очень похожа, можно было эту проверку дурацкую и не устраивать. Давай присядем, – отставил он бокал, который Варя так и не взяла.

Они сели на длинный диван в разные углы, не такое уж большое расстояние, а кажется – непреодолимая пропасть. Что он может ей сказать, как оправдаться? Разве это возможно?

– Я убил человека, – хрипло выдавил из себя Иванцов. – Тогда, двадцать лет назад.

Варя вздрогнула. Он замер, ожидая ее реакции, но она не знала, что на это ответить.

– Это вышло случайно. Мы встретились на перевале, бродяга какой-то, скорее всего беглый из каторжан, у меня с собой были образцы – камни… и золото. Я не говорил ему, но он словно почувствовал и попытался меня ночью зарезать, завязалась драка… Не помню, как все вышло, лезвие вошло ему в горло. Надо было сразу идти в полицию, самооборона, моей вины нет, но я испугался, смалодушничал и ушел. Не знаю, почему я этот нож не выбросил. Помутнение какое-то. В общем кто-то нас видел, потом этот нож при мне нашли. Меня приговорили к каторге.

– Дед просматривал списки каторжан, – перебила его Варя.

– Я не мог запятнать свою фамилию, честь семьи, и назвался другим именем. Паспорт успел спрятать, при мне не нашли документов. Я не хотел, чтобы семья знала, куда я скатился, решил – лучше мне для них умереть. Это глупость, ребячество, но я был молод, максималист.

– А мама? – голос Вари дрогнул.

– Но я не знал, что она носит моего ребенка, – простонал Иванцов, – я же не знал. Я думал, что так будет лучше, она поплачет и выйдет за другого, не хотел, чтобы она потратила молодость в ожидании того, кто ее не достоин. А потом я вышел, здоровье пошатнулось, жить не хотелось, но я уперся, я хотел обеспечить для вас безбедную жизнь. Сначала был старателем, потом развернулся, стал хозяином рудника, второго, дело пошло. Я пересилил стыд и стал вас искать, но в нашем доме жили другие люди. Дворник сказал, что прежние хозяева подались в столицу, я потратил кучу денег пытаясь вас там найти, но все напрасно, что иголка в стоге сена. Я ходил к родителям Саши, они набросились на меня с кулаками, от них я и узнал про тебя… и что Саши больше нет. Где их внучка, они понятия не имели, бездушные люди. Все концы были оборваны.

– Мы переехали жить к дяде Андрею в Заречье, – тихо проговорила Варя.

– Так близко оказывается. Андрей был благородным человеком, – уставился Иванцов в пол. – Где теперь отец и сестра, у них хватает денег на жизнь?

И что ответить на этот вопрос? Терпимо? Хватает?

– У них все хорошо.

– Они там же и живут?

– Да. И их нужно защитить, – встрепенулась Варя, совсем не уверенная, что родные переехали к Потехину. – Вам знаком Менкель?

– Конечно, я недавно переманил его от Филиппова. Ловкий малый, он должен был тебя привезти ко мне, вот только отчего-то появилась эта крашенная кукла, а сам он как в воду канул, – Иванцов сжал кулаки, мрачно глядя себе под ноги.

– Они с тем Яшей, что стоял сейчас на крыльце, пытались меня убить.

– Не волнуйся, я со всеми разберусь.

– Главное, чтобы они не успели добраться до деда и тети Евлалии.

– Не успеют, не бойся, – улыбнулся Иванцов, чуть-чуть к ней пододвигаясь. – Ты мне веришь?

– Вы посылали за мной? – сомнения не покидали Варю. – Значит как-то все же меня нашли.

– Да, мне написала старая ведьма Потехина. Она сказала, что у меня есть дочь, довольно точно описала мою семью и всю историю твоего рождения, а еще сказала, что ты хозяйка, – тихо добавил он.

– Какая хозяйка? – не поняла Варя.

– Гор, ведающая камни. Я думал, это всего лишь легенда, – улыбнулся он, погладив бороду. – Потехина заломила большую сумму за информацию, я ей выслал деньги, не раздумывая, она прислала адрес. Сам я приехать за тобой не решился, ну, не мог я смотреть отцу в глаза, стыдно, мочи нет. Решил сначала познакомиться с тобой, а потом уж попытаться наладить отношения с ним.