Текст книги "Поезд в страшную сказку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 49
Изба

– Да как вам наглости хватает снова сюда являться⁈ – зашумела Елизавета Макарьевна, лишь только посетители переступили истертый гостиничный порог. – Прочь отсюда! Пошли вон! – вылетел из нее режущий уши писклявый крик.

– Сударыня, за что ж такая немилость? – с усмешкой проговорил Левонтий, продолжая двигаться через комнату к пышущей гневом хозяйке.

– За что⁈ – чуть не выпрыгнула из-за стойки Елизавета. – Да нас из-за вас чуть не убили, а он говорит: «За что?». Такого страху понатерпелись. Мне вон весь фарфор переколотили, – указала она на пустую полку, где раньше красовались чашки императорского завода. – Кто за убыток платить станет, ты, что ли, голодранец? Навели на нас разбойников, а сами бежать, а теперь являются, как ни в чем не бывало. Я вот урядника-то покличу, пущай с вами потолкует да документы проверит. У этой, – ткнула она в Варю, – фотокарточка криво прилеплена, паспортная книжка не ее, сама про то говорила. Шубу откуда взяли? Небось с девицы какой благородной сняли и ко мне с краденым явились, чтобы меня потом в полицию таскали. Прочь! – замахнулась Елизавета Макарьевна пухлым кулачком на напористого посетителя, уже успевшего пристроиться на табурете.

– А супруг ваш сказывал – примите как родных, – достал Левонтий козырь из рукава. – Обещал комнату дать.

– Коли обещал, так пусть сам и принимает, – высокомерно отозвалась Елизавета. – Нет у меня мест, давеча трактир сгорел, так все у нас, не протолкнуться, – указала она на двух забулдыг, дремавших в дальнем углу в обнимку с мутной бутылкой.

– Стало быть, в комнате отказываете? – продолжил сидеть Левонтий, жестом предлагая Варе тоже присесть на соседний табурет.

– Пойдем, – потянула она его за рукав, очень не хотелось ругаться.

– Отказываю, нешто не ясно, – фыркнула Елизавета и, стрельнув в Варю колким взглядом, оправила беленький кружевной воротничок, кричавший бывшей хозяйке, как глупо она распорядилась тетушкиным рукоделием.

И так нестерпимо стало жаль свою вещицу, так захотелось сорвать ее с крупной шеи и прижать к груди, что Варя даже мысленно крикнула: «Отдай!» Елизавета, путаясь в кружеве, расстегнула пуговку-брошку и молча протянула воротничок. Варя растерянно взяла его и, обвив вокруг шеи, вдела пуговку в петличку. Хозяйка гостиницы, застыв, продолжала стоять, глядя куда-то через плечо посетителей.

– Это ты сделал? – выдохнула Варя.

Левонтий лишь покачал головой.

– А кто?

Он не ответил.

– Она очнется?

– Прикажешь, очнется, – грустно улыбнулся возлюбленный.

– И что нам теперь делать?

– Венчаться, – поднялся Левонтий, – и как можно быстрее… Ну и в гости к кочегару наведаться, авось на постой на два дня примет.

Варе вовсе не хотелось ночевать в грязной кочегарке, лучше было, как они уже много раз делали, разбить лагерь в лесу, но спорить с женихом она не стала, он ведь никогда не ошибался. Они повернули к выходу. «Пусть очнется», – неизвестно кому отдала Варя приказ, уже переступив порог. За спиной раздался грохот – это Елизавета дернулась и села мимо табурета, выругалась и, вынырнув из-за стойки, швырнула в уходивших связкой баранок.

– Благодарствуем, – не побрезговав, подхватил румяные кружочки Левонтий. – Хлебушком не годится разбрасываться.

На дворе стояла темень хоть глаза коли, ни звездочки. Как же быстро нагрянула северная ночь. Мороз крепчал, хватая за нос и щеки. Пожалуй, в лесу неуютно будет, да и провозишься, обустраиваясь, не один час, а еще, если костер погаснет, можно и не проснуться. В закопченной кочегарке будет безопасней. А если кочегар примет гостей так же неласково, как и Лизонька, ведь от подручных Куцего могло достаться и ему, а разбитые чашки – самое безобидное из возможных последствий разбойного сыска?

Через забор отчаянные бродяги в этот раз не полезли, обошли гостиницу и складские ангары слева по натоптанной тропинке. Сквозь закопченное стекло кочегарки был виден ровный свет керосиновой лампы, значит, дед еще не успел отойти ко сну. Дверь была приоткрыта, но Левонтий не стал ломиться, а тактично постучал о притолоку.

– Мир вашему дому, хозяин дома ли? – крикнул он в дверной проем.

Какое-то время из кочегарки не доносилось ни звука, словно там никого и не было, потом послышалась возня и шаркающие шаги.

– Живые! Слава тебе, Господи! – появилась лохматая седая голова кочегара. – Уж не чаял увидеть, не чаял, – кинулся дед крепкими руками обнимать по очереди Левонтия и Варю. – Ох, детушки мои, да что ж вы стоите-то на морозе, проходите, проходите, – потащил он их в жарко натопленную комнату.

Всего через пару минут все трое сидели на лавке за грязным столом и пили чай с баранками. Тепло и дремота разливались по телу, веки тяжелели, Варя уже вполуха слушала разговоры, борясь с желанием положить голову на скрещенные на столешнице руки и погрузиться в долгожданный сон.

– Дрезина валяется у Городища, мы ее пытались поднять, чтобы сюда доехать, но силенок не хватило, – рассказывал Левонтий, – в снегу крепко увязла. Может, по весне обходчики вытолкают.

– Вытолкают, куда денутся, – отмахнулся дед. – Аспиды эти за вами кинулись, сам видел. Думал – все, нагонят, а вы, вишь, выкрутились. А трактир на днях спалили, уж и не знаю кто, а, может, и само загорелось. Это наказание трактирщику, что злодеям помогал.

– Про то уж наслышаны. Не пустишь до поезда пару ночей переночевать, мы бы прямо тут под столом тулуп постелили, нам больше не надо, лишь бы в тепле, а днем на станции под фикусами посидим.

– Да чего ж здесь, барышне здесь негоже. Пойдемте, домой вас сведу, у меня поживете. Я ведь ваш должник, деньги взял, а помочь ничем не смог, совестно.

– Не тревожься за то, отец. Пустишь в дом, благодарны будем.

– Сейчас угольку подкину в топку и пойдем.

Разомлевшие от чая и жары гости и хозяин вышли на двор и пошли вдоль спящих домов по главной улице Верхневельтской.

– Тама только не топлено давненько, ну и пыльно, – оправдывался дед. – Моя как померла, я совсем в кочегарку перебрался, мне места хватает, чего бестолку дрова жечь да туда-сюда шастать. Сын к себе зовет, но пока погожу, силы есть, буду работать, сноха подкармливает, внучок харчи таскает, чего еще нужно, а я им рублем подсобляю. А дома одному что ж, тоска, а тут вроде как при деле, вот народец иногда заходит. Наглядываю время от времени, конечно, ну и в баньке попариться раз в неделю, то уж святое.

– Нам в баньку можно будет сходить? – спросил Левонтий.

– Дров маловато, ежели наколешь еще, идите, отчего ж не сходить. Где топор – покажу.

– У меня твой остался, наколю.

Они свернули в один из проулков, прошли мимо пустыря и подошли к крайнему от леса дому. Отчего-то Варе казалось, что это будет ветхая избенка с покосившимися стенами, но перед ней оказалась крепкая усадьба со срубом в два яруса и дубовым крыльцом, уводившим сразу наверх. Ступени ласково, без скрипа, подняли гостей. Дед пошарил в щели над дверью, достал большой ключ, отворяя свои хоромы.

– Дрова вон тама, растапливай. Печь добрая, отец еще сам клал, быстро прогреется.

– Благодарствуем, – кивнул Левонтий.

Внутри в темноте ничего не было видно, хозяин наощупь нашел лампу и спички, зажег фитиль, освещая комнату.

– Ну, вот, обживайтесь.

Это была пятистенка с печью посередине. Как положено: красный угол в образах, оконца под ситцевыми набивными занавесочками, убегавшие от двери под стол полосатые дорожки половичков, за приоткрытым пологом панцирная кровать с горкой подушек, лавки вдоль стен. Избу изрядно выморозило, на бревнах стен осел иней, изо рта шел пар. Да то мелочи, сейчас Левонтий натаскает дров, чиркнет спичкой, в печной пасти займется доброе пламя. Протопится конечно не сразу, стужа будет сопротивляться и неохотно выползать прочь, но можно пока посидеть у печки, прислонясь спиной и прогревая кости, а потом уж располагаться на ночлег.

– Вы, детушки, не стесняйтесь, кровать разбирайте да ложитесь. Чистую постелю можно вон тама, за занавеской в сундуке, взять. Я сейчас в подпол полезу, картошки вам принесу да гороха на кашу, а то одними баранками сыт не будешь. Бабий кут вона, полазь, и горшки и чугунок имеются. Хозяйка у меня добрая была, все в порядке держала, – с тоской в голосе произнес старик и, пряча набежавшую слезу, торопливо пошел за обещанными продуктами.

– Я за дровами, – тоже метнулся Левонтий к двери, понимая, чем быстрее растопит, тем быстрее прогреется.

Варя осталась одна посреди большой горницы. Взяв лампу в руки, она как в музее, степенно пошла разглядывать обстановку: полки с посудой за печкой, ухваты, кочергу, тяжелый сундук рядом с кроватью. Перекрестилась пред иконами, поправила занавесочку, придирчиво рассмотрела свое изможденное лицо в мутном зеркале, сняла шапочку, приглаживая волосы.

– Уютно здесь, даже лучше, чем в гостинице, – вслух произнесла гостья и замерла перед висевшей над зеркалом фотографией в берестяной самодельной раме.

Минуты бежали, а она все стояла, не в силах отвести взгляда от черно-белого снимка. На нее из темноты смотрело милое круглое личико худенькой девушки с рассыпавшимися по плечам светлыми локонами. Как положено для барышни на фото поза была строгой, вычурной, спина прямой, руки чинно лежали на коленях, но то лишь видимость, на губах у юной кокетки проступала легкая полуулыбка, а глаза сияли радостью бытия.

В комнату одновременно вернулись хозяин и гость. Послышался глухой стук сваленных у печки дров.

– А рубахи у тебя, отец, не найдется какой, почище? – говорил Левонтий. – Завтра пойду к попу, просить повенчать нас, не хочется совсем уж в рванье.

– Найдется, в сундуке полазь, там и для барышни можно чего приглядеть. Невестка ничего брать не захотела, а я так думаю – вдруг внучке пригодится. Берите, чего ж для такого дела не дать.

– Мы заплатим.

– Да уж платили.

– Варя, слышала, можно в церковь приодеться. Варя, ты чего? – Левонтий подошел к любимой, положив руку на плечо. – Варя?

– Там мама, – с трудом выговорила Варя, указывая на фото.

Глава 50
Чудо

– Отец, откуда у тебя эта фотография? – обернулся Левонтий к хозяину.

– Так нашел, – замялся дед, – недалече от покойника одного лежала. То давно уж было, почитай, лет двадцать назад.

У Вари закружилась голова, она вцепилась в руку любимого.

– А покойник тот? – тихо вымолвила она срывающимся голосом.

– Мы с шурином на охоту ходили, помнится, ничего толком в тот раз не подстрелили, уж назад повернули, малость заплутали и на него набрели. Молодой совсем, нагишом лежал, в сердце его пырнули, умело так, рука твердая орудовала. Рядом одежа каторжанина валялась, бумаги были разбросаны, книжка, что для записи, инструмент какой-то, вроде как чертежный, и вот эта карточка в траве. Лежал не так давно, и недели, должно, не прошло. Мы его в рогожу завернули и ветками закидали, начальству доложили, а они и ухом не повели, мол, беглый какой, по всему видать, из политических, одна морока с таким, лучше помалкивайте. А эту карточку я своей Матрене показал, выкинуть хотел, а она не дала, больно барышня понравилась, ну, я рамку сделал, она на стену карточку и повесила. А это, стало быть, мать ваша?

Варя кивнула.

– А убитый тот – ее отец, – добавил Левонтий.

– Царствие Небесное. Только ты ж говорил, что она дочка Иванцова.

– Иванцова, но того, что убитый, а убил тот, который с его документами столько лет прожил, да недавно сгинул. Вы нам эту карточку подарите?

– Берите, конечно, раз такое дело.

Варя непослушными пальцами сняла фото со стены.

– У нас такая же, только с папой висит. А вместе так и не сфотографировались. Как вернется, собирались к фотографу сходить.

Она не помнила мать такой счастливой, она вообще ее смутно помнила, и узнала сейчас скорее сердцем, чем головой. Дочери досталась лишь пара фотографий матери от ее прежней девичьей жизни, те, что Сашенька захватила, навсегда покидая ставший враждебным отчий дом. Эти карточки Варя в детстве затерла до дыр, маясь от тоски. Теперь у нее будет еще одна, чтобы показывать уже своим детям. Слезы залили глаза, Варя стерла влагу тыльной стороной ладони, поцеловала край фотографии, перевернула. «Тихону от Александры в надежде на новую встречу», – сложились аккуратные буковки в слова.

– Так и написали: «Раб божий Тихон». Ни фамилии, ни как по батюшки величали, мы не ведали, – развел руками кочегар.

– Где написали? – поинтересовался Левонтий.

– На кресте.

– А могила? Вы место не помните? – встрепенулась Варя, выныривая из вороха воспоминаний.

– Отчего ж не помню, тут он, на кладбище нашем. Урядник рубль дал, чтоб мы его сюда перевезли, на всякий случай, ну, мало ли что. Правда, за могилкой никто не ухаживал, но крест еще цел.

– И показать сможешь? – уточнил Левонтий.

– Смогу, чего ж не показать.

Кочегар давно ушел, печь медленно раздаривала тепло, в чугунке томилась картошка, обещая сытный ужин, а Варя с Левонтием все сидели, обнявшись, каждый думая о своем.

– Все хорошо? – чмокнул он ее в висок.

– Да.

– Пойдем посмотрим, что там в сундуке, – решил Левонтий вывести любимую из оцепенения.

– Пойдем.

Ничего уж не поделать, и прошлое не изменить, но дед и тетушка будут рады, что хотя бы есть могила. Завтра она пойдет туда, коснется рукой старого дерева, скажет: «Здравствуй, папа».

– Смотри, – Левонтий вынул беленую рубаху, расшитую по вороту мелкими цветочками. – Как тебе, если надену?

– Красиво будет, – улыбнулась она. – Только пока не надевай, в бане вымоешься, тогда.

– Тут и тебе обнова есть, пастушка моя, – протянул он ей синий сарафан. – Наденешь?

– Надену, чтобы не выбиваться, это ж наши корни… только завтра. Сегодня спать, очень спать хочется.

– А картошка?

– И картошка завтра.

Варя сладко зевнула. Левонтий подхватил ее на руки и понес к кровати.

Поднявшись задолго до рассвета, он ушел рубить дрова и топить баню. Варя так крепко спала, что даже не почувствовала его ухода. Может, в эту ночь ее голову и посещали какие-то сновидения, но они напрочь стерлись, стоило открыть глаза и увидеть бледный рассвет, вползавший в горницу сквозь морозные узоры стекол. Руки и ноги гудели от долгой дороги, кожа на лице обветрилась и вызывала зуд, но все ж было много легче, чем вчера, сон – лучшее лекарство от усталости.

– Лева? – позвала соня, озираясь.

– Пока не готово, – с холодным воздухом ввалился он в горницу. – Очень медленно протапливается, чует чужую руку.

– Давай пока позавтракаем, – вскочила Варя с постели.

Она засуетилась у стола. Перекусив картошкой и парой баранок, запив отваром душицы, надерганной из пучка над печкой, влюбленные отправились в баню. Как и в прошлый раз вымыться в Верхневельтской степенно, без суеты, не получилось, надо было спешить, слишком много дел следовало провернуть в короткий световой день.

Левонтий, просушив волосы рушником и облачившись в нарядную косоворотку, отправился умасливать священника, чтобы завтра пара смогла обвенчаться. Варя осталась варить гороховую кашу на обед и ждать его возвращения. После обеда старик-кочегар обещался сводить их на кладбище.

Время уходило, часов не было, но по ощущениям прошло уж не меньше трех часов, может, и больше, а Левонтий все не возвращался. Варя успела натаскать воды из колодца, промыть пол и протереть пыль, нагрела воду в большом чугуне для стирки. «Чужая одежда – хорошо, а свою в порядок привести все ж не помешает. Почему же он все не возвращается? Что могло случится?» Без своего Левы она чувствовала себя беззащитной, возвращались казавшиеся рядом с ним пустыми страхи, а мир становился равнодушным и враждебным. Пусть вернется с любыми новостями, не сладится с венчанием здесь, поженятся дома, велика ли потеря. Конечно хотелось предстать пред строгим оком тетушки уже мужем и женой, но нет так нет.

Свет за окошком потускнел, вечерело. Не выдержав, Варя завернулась в шубу, накинула на голову полушалок и вышла на крыльцо, собираясь идти разыскивать запропастившегося жениха.

– Я вернулся, – поднимался к ней навстречу Левонтий.

– Что ж так долго? – подлетела к нему Варя, стараясь по выражению лица определить, какие вести он принес.

– Завтра повенчают и у сына Митрича в избе посидим отметим, потом чуть передохнем и на станцию, в четыре утра поезд. Еды нам с собой дадут, я со всеми расплатился, осталось пятнадцать копеек, – торопливо отчитался он. – Готова?

– К чему? – опешила Варя.

– На кладбище идти.

– А дедушка-кочегар?

– Он мне рассказал, где искать, думаю, и сами отыскать сможем.

Левонтий начал спускаться, предлагая Варе последовать за собой.

– Подожди, а обед… каша, – обернулась Варя на дверь.

– Потом, надо идти, а то темнеет.

Они вышли со двора и, завернув к лесу, побрели по припорошенной снегом тропе.

– А почему ты так долго не возвращался? – напомнила Варя.

– Этот дурень, смотритель, уж растрепал, что ты дочка горнозаводчика. Священник ни в какую не хотел венчать. Уж я и так и эдак вкруг него вился, а он знай твердит: «Без благословения родительского не могу, пусть сперва у родителя благословение испросит». Я ему говорю: «Родители умерли, некому благословлять, сирота», а он: «В Вельтске пусть повенчают, в своем приходе». Боятся здесь все самозванца, даже мертвого.

– И как же тогда венчаться?

– Как положено, с кольцами. Смотри, – Левонтий остановился и зашарил за пазухой. – Вот, – показал ладонь, на ней лежали два простеньких медных кольца – побольше и поменьше.

– Красивые какие, – бережно погладила Варя холодную медь.

– В церковной лавке купил. В общем пришлось мне в кочегарку идти за Митричем, чтобы тот пересказал отцу Мефодию все, что нам рассказывал, да еще побожиться, что самозванца в живых нет. Вроде сговорились. Кстати, добрая хозяюшка гостиницы у церкви меня перехватывала, крепко извинялась за недоразумение, просила к ней переселяться, еле отбился. Верно, ей муженек тоже про твои наследные миллионы напел.

– Мы при всем желании к ней теперь переселиться не сможем, с пятнадцатью-то копейками, – усмехнулась Варя. – А куда дальше?

Они остановились у развилки. Кажется, правую дорогу Варя узнала, по ней молодая мечтательница совсем недавно мчала за лихой собачьей упряжкой, читая стихи и наслаждаясь ясной погодкой. Но Левонтий повернул налево. Тропа повела вдоль густого ельника, и вскоре показалась кладбищенская ограда. Обходя по колено в снегу кресты и могильные камни, Левонтий с Варей прорвались в самый дальний угол, где кладбищенская изгородь обрывалась и снова начинался лес. Под кривой сосной чуть в стороне от остальных могил из сугроба торчал покосившийся крест. Действительно, сложно не найти, место приметное.

Левонтий постоял немного с невестой, а потом тактично отступил – пусть дочь побудет с отцом, ей это нужно.

– Папа, прости меня, – зашевелила Варя губами. – Прости, что я поверила тому человеку. Как я могла поверить, что ты мог превратиться в такое чудовище? Мне так стыдно. Я видела, что он из себя представляет, понимала, и все ж была рада, что ты… что отец живой, даже такой. Мне так хотелось чуда, так хотелось, чтобы ты остался жив… Я просто ослепла и чуть не совершила ошибку, меня Левонтий спас. Без Левы я бы пропала. Знаешь, мне достался такой же бродяга, как и ты, я с трудом его к себе привязала и очень боюсь потерять. Попросите с мамой там, чтобы он не сгинул, чтобы у ваших внуков был отец. А у дедушки все хорошо, не так хорошо, как было бы с тобой, но все же. Он сильный.

– Варя, все в порядке? – не выдержав, подошел к ней Левонтий.

– Да, – погладила она дерево креста. – Летом новый нужно поставить, а лучше камень. Здесь, видишь, камни ставят.

– Пойдем, скоро совсем стемнеет, – потянул ее Левонтий.

Варя вытерла слезы и пошла за любимым.

Когда они выбрались из леса, над Верхневельтской прочно господствовала ночь. В круглой прорехе облаков хвасталась приятной округлостью боков золотая луна, было тихо и безветренно, а все ж мороз поджимал, гнал запоздавших путников к теплу. Вот и двор кочегара, добрались.

– Как думаешь, успело остыть? – спросила Варя, пряча щеки в полушалок.

– Растопим снова. Печь добрая, быстро прогревает. Смотри! – Левонтий резко остановился, пригибаясь.

Варя тоже пригнулась, еще ничего не успев рассмотреть. Она проследила за взглядом Левонтия. Олень. Могучее животное упругими прыжками продвигалось по заснеженному полю параллельно лесу, на миг остановилось, прислушиваясь, а потом, повернув к станции, понеслось прямо к хоромам кочегара Митрича. Прыжок, и олень оказался на крыше бани.

– Вот это да, – вырвалось у Вари. – Это наш?

Олень замер, потянулся к людям мордой, топнул правым передним копытом.

– Ой! – обомлела Варя.

Яркие мелкие искры полетели из-под копыта в разные стороны. Мгновение, и олень пропал, словно и не было.

– Я полезу гляну, – первым очнулся Левонтий.

Ловким движением он взлетел на банную крышу, пригнулся, всматриваясь в снег, начал что-то выбирать.

– Эй, что там? – тихо позвала Варя.

Левонтий лихо спрыгнул в сугроб, подошел, протягивая ладонь – камешки поймали слабые лучи лунного света: зеленый, красный, розовый, желтый – целая россыпь.

– Кажется, назад мы поедем первым классом, – улыбнулся Левонтий.

– И даже сможем есть конфеты из жестяной коробки, – поцеловала его в щеку Варя. – Эй, спасибо! – крикнула она в ночь.