Текст книги "Поезд в страшную сказку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 23
На станции

Вернувшейся с самоваром Гале была представлена другая версия: господину Менкелю на прошлой станции доставили телеграмму – отец ждет дочь в Нижних Тяглах, поэтому придется раньше времени сойти с поезда и ехать на собаках. Все вещи забрать с собой не получится, поэтому дальше до Вельтска Гале предстоит путешествовать в одиночестве. Варя поймала себя на мысли, что ей было бы гораздо спокойней, знай она тоже, что и горничная, кому нужна эта правда.

Потом Зиночка долго и нудно, сверяясь с запиской, набросанной Менкелем, перечисляла горничной, что следует делать: как объясняться с носильщиками, куда сдать на сохранение багаж, в какой гостинице поселиться.

– Если я не появлюсь через две недели, оставьте вещи, садитесь на поезд и отправляйтесь обратно. Люди отца потом все заберут.

От этой фразы Галя заметно огорчилась, ведь это означало, что в постоянном месте ей отказывали.

– Мне не трудно, я могу и подольше подождать, сколько нужно, – жалобно проговорила она. – Возьмите меня вместо Варвары Тихоновны, я много чего умею – и костер могу развести, и поесть приготовить, в дороге от меня больше толку будет. Уж не обижайтесь, Варвара Тихоновна, но это так, – бросила горничная виноватый взгляд на компаньонку.

Варя и не думала обижаться, потому что Галя была права – никогда в своей жизни выпускница института благородных девиц не разводила костров и не готовила на них среди зимнего леса еду, она понятия не имела как это делается. Логичнее было бы взять Галину.

– Нет, я не могу поставить под удар свою репутацию, – резко оборвала просьбы Зиночка, – меня должна сопровождать ровня, я – дочь горнозаводчика, а не какая-то там гулящая девка.

Все. Последняя надежда угасла. Ночь и мороз ждали путешественниц.

Ресторанный половой принес поднос с мармеладом, французскими булочками и стаканами в так любимых Варей серебряных подстаканниках. Трапеза прошла в напряженном молчании. Галя украдкой смахивала слезы, Зиночка меланхолично смотрела в темное окно, Варя через силу жевала булку, неизвестно, когда теперь удастся поесть. Настроение было кислее некуда. А что, если отказаться? Да, вот так и сказать, что договор был – путешествие по чугунке, а не с собаками по лесу. Не станут же они ее силой вытаскивать из вагона? Но тогда придется вернуть деньги задатка, а большая часть их уже потрачена.

В купе вернулся половой, забрал посуду, вежливо раскланиваясь. Дверь за ним затворилась. Секунда, вторая, третья.

– Ой, он же ложечку забыл! – вскочила Варя и, подхватив воображаемый предмет, вылетела за дверь. – Подождите! – окликнула она собиравшегося уже пройти в тамбур полового.

Он вопросительно уставился на взволнованную особу.

– Вы не могли бы передать в десятый вагон господину Потехину, молодому человеку в коричневом пиджаке и серой шинели, что мы выходим через пару часов на станции.

– На Верхневельтской, что ли? – уточнил половой.

– Наверное. Передайте, пожалуйста, я вас очень прошу.

Половой, ничего не ответив, вышел в тамбур. Эх, надо было сунуть ему монету, но деньги остались в ридикюле. Расстроенная Варя пошла обратно, у одного из окон она увидела уже знакомую красивую женщину в зеленом платье, с наслаждением втягивавшую ноздрями свежий воздух из приоткрытой форточки.

– Вы не видели здесь зеленую ящерку? – зачем-то спросила Варя, понимая всю абсурдность вопроса.

– Главное, что ты ее видела, – усмехнулась дама, ускользая в свое купе.

Вот и поговорили. Надо взбодриться, что за паника, ничего страшного пока не произошло. Все хорошо.

– Верхневельтская, – нудным голосом произнес проводник, заглядывая в купе. – Стоянка двадцать минут.

Варя очнулась от дремоты. Поезд стоял, в окно заглядывал фонарь, пора выходить.

Константин с Галей вытащили чемоданчик Зиночки и мешок с собранной на скорую руку едой. Сама Зинаида Игнатьевна поправила меховой беретик, плотнее запахнулась в шубку и твердой походкой уверенного в своей правоте человека пошла вслед за любимым. Последней, озираясь по сторонам, вышла Варя, волоча свой саквояж. Иван Карлович в высоких валенках и с легким рюкзаком за спиной уже ждал их на перроне. Не оставляла мысль, что он готовился к этому вояжу заранее.

Варя расцеловалась с Галиной, пытаясь через ее плечо рассмотреть, не вышел ли кто-то из десятого вагона, но узкая платформа оставалась пустой. Потехин не кинулся ее спасать, обиделся, или ему все равно. Кто она ему? Никто, возможная дочь его обидчика. А, может, половой не посчитал нужным передать бесплатное послание. К чему теперь гадать. Она здесь, а он там, за тонкими стенами вагона третьего класса.

Галя, снова уронив слезу, вернулась в теплый поезд, а малая компания двинулась мимо оббитой досками станции вглубь спящего поселения.

– Здесь есть постоялый двор или гостиница? – спросила Зиночка жениха.

– Есть, но очень дрянная. Лучше переночевать в трактире, там сдают номера, прошу, – указал он на посеребренную дорогу.

Верхневельтская имела одну широкую улицу, тянувшуюся от станции куда-то в темноту, и множество мелких, пересекавших ее переулочков. Дома выплывали из мрака двухъярусными срубами, из труб белыми столбами тянулся дымок. Если у станции еще копошились какие-то люди, то здесь, в глубине поселения было пугающе пусто, только из-за низеньких заборчиков настырно тявкали собаки. Оно и понятно, часы подбирались к полуночи. Мороз хватал за изнеженные в теплом купе щеки, под валенками старым ворчуном скрипел снег. Варе тоже хотелось ворчать: и на судьбу, и на хозяйку, и на себя, совершенно не способную постоять за свои интересы.

Константин, шедший впереди, остановился у большого дома с масляным фонарем над порогом и выплывавшей из сумрака вывеской: «Трактир 'Щедрый медведь»«. 'Забавное название, надеюсь, медведи все же спят в своих берлогах», – вздохнула Варя. Откуда-то сзади долетел паровозный гудок – это ее поезд уезжал в сторону Вельтска.

Трактир уже не работал, но заспанный хозяин за хорошее вознаграждение впустил постояльцев. Для Зиночки и Вари отвели комнату на втором этаже. Вместо кроватей вдоль стен там тянулись крытые половиками лавки с горкой подушек в дальнем углу. Побрезговав подушками, девицы улеглись на свою верхнюю одежду – Зиночка на шубку, Варя расстелила «дуеттку» и прикрылась полушалком. В комнате было свежо, но не студено, тело быстро пригрелось, глаза налились дремотой. «Нужно выспаться, завтра трудный день», – зевнула Варя и погрузилась в тревожный сон. Ей снились две одинокие фигуры среди большого обезлюдевшего перрона – дед махал шапкой, тетушка посылала воздушные поцелуи.

Ночь пролетела незаметно. Завтракали при первых лучах солнца здесь же, в трактире, за широким пахнувшим пролитым пивом столом. Щи были крепко пересолены и явно стояли на подогреве пару дней кряду. Варя никак не могла запихнуть в себя ложку, а вот Иван Карлович с Зиночкой хлебали мутную жижу с большим удовольствием, кажется, они так не причмокивали, уплетая даже ресторанные изыски. Константин к трапезе не явился, как объяснил Менкель, влюбленный жених уже позавтракал и побежал договариваться с каюром – погонщиком собак, что жил на краю селения, ближе к лесу.

Вскоре появился и сам инженер Синицын, радостно сообщив: «Кареты поданы». «Каретами» оказалась пара узких и длинных саней с запряженными в них бойкими собаками, по восемь в каждой упряжке. Насупленный каюр, среднего роста худощавый мужчина лет тридцати в армяке и лохматой шапке, надвинутой по самые глаза, должен был править упряжкой с барышнями, вторые сани достались Константину с Менкелем.

– Собачки смирные, и дите справится, – подбодрил каюр Синицына.

– Мне уж приходилось, – самоуверенно отозвался инженер.

– Да, в этих краях нужно все уметь, если выжить хочешь, – философски изрек Карл Иванович, залезая в сани. – Ой! – резко вскрикнул он, хватаясь за поясницу.

– Что такое⁈ – устремились к нему Варя с Синицыным.

– Кажется, спину потянул, будь она неладна, – жалобно проговорил Менкель.

– Давайте его обратно в дом, – приказал Синицын, и они с Варей под руки повели охавшего и прихрамывавшего Ивана Карловича обратно в трактир. За ними с недовольным видом последовала Зиночка.

– И что теперь делать? – нахмурив тонкие бровки, спросила она.

– Уж извините, Зинаида Игнатьевна, а я видно пока не ездок, – с трудом сел на лавку Менкель, морщась от боли.

– Может, подушечку под спину? – сочувственно спросила Варя.

– Если не сложно, – благодарно улыбнулся ей Иван Карлович.

Спросив разрешение трактирщика, Варя побежала наверх за подушками. «Как удачно он спину потянул, теперь мы никуда не поедем, отсидимся в тепле и сядем на следующий поезд», – забрезжила надежда. Однако радужным перспективам не суждено было сбыться. Вернувшись с двумя подушками, Варя застала в обеденном зале трактира только Менкеля и хозяина.

– Бегите скорее, они уже отъезжают, – указал Иван Карлович на дверь.

– Как уезжают? Без вас? – растерялась Варя.

– Боюсь, я теперь не гожусь в сопровождение.

– Но как же так, это же небезопасно… В таком малом числе ехать по лесу. И как же вы здесь… один? – устыдилась Варя своей радости от навалившейся на добряка Менкеля хвори.

– Ерунда, Костя отличный стрелок, я отдал ему свой револьвер, и каюр надежный. Погода ясная. А я, как полегчает, поездом, не беспокойтесь, Варенька. Бегите, Зинаида Игнатьевна небось уже сердится.

Варя, смирившись с судьбой, уселась в сани каюра, пристроив под коленями саквояж и вцепившись руками в деревянные поручни. Зиночка переместилась к любимому. Можно трогать.

– Хоп, хоп, вперёд! – зычным голосом выкрикнул каюр, и собаки сорвались с места.

Заборы и дома Верхневельтской побежали куда-то назад, зимняя, припорошенная снегом дорога скатертью расстелилась к горизонту, ветер засвистел над головой. Ух, как же здорово! Какой восторг! Дурные мысли отступили пред проснувшейся жаждой впечатлений. И уже стало казаться, что все пройдет благополучно: зима проявит доброту к неугомонным авантюристам, влюбленные будут счастливы, папенька Зиночки непременно примет новоявленного зятя, а Варя вернется домой и обнимет своих близких.

Обогнув поселение дугой, упряжки перебрались через железнодорожный переезд и полетели по полю в сторону прикрытого щедрым слоем снега ельника. Собаки уверенно бежали вперед по широкой, перемежавшейся неглубокими переметами дороге. Низкое солнце светило за правым плечом, стало быть, малый караван уходил к северо-западу, зарываясь в лесные дали.

Глава 24
Ночлег в лесу

Ехали с ветерком весь световой день, лишь изредка останавливаясь по нужде, собаки, выносливее лошадей, рвали вперед не требуя отдыха, да и дорога позволяла набирать скорость. Среди деревьев, в чаще, снега лежало много, он то сбивался в серебряные волны с заостренными гребнями, то рассыпался почти идеально-ровным полотном, то зыбким потоком обтекал черные стволы и мял подлесок. А вот в дорожных колеях снега было заметно меньше, видно по этому пути часто бегали сани, полозьями подминая тонкую корочку наста. Подтверждая догадку, пару раз навстречу промчали запряженные мохнатыми лошадками волокуши с бородатыми мужиками на облучках. Об их приближении еще издали оповещали бубенцы упряжи. Возницы, поравнявшись, чинно раскланивались с каюром и Синицыным, вежливо сторонясь и пропуская собачий караван.

«Да здесь людно, зря волновалась». Варя с любопытством вертела головой, радовалась как ребенок стае снегирей и похожим на заморских попугаев свиристелям, ойкала на крутых поворотах, когда сани опасно кренились, и, любуясь солнечными искрами на сугробах, читала про себя бессмертное: «Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая…»

Так можно ехать и дальше, совсем не обременительно, но в полумраке быстро надвигавшихся сумерек упряжки неожиданно повернули влево, сходя с наезженной дороги на едва различимую тропу. Собаки, зарываясь в снег, пошли заметно медленней, каюр и Синицын без конца спрыгивали с саней, чтобы облегчить четвероногим труженикам задачу. Лес обступил путешественников грозной стеной, тревога вернулась – а не увязнут ли упряжки окончательно на дикой безлюдной дороге. И вообще, там кто-нибудь живет, в этих Нижних Тяглах, раз туда и народ-то не ездит?

– Отдых нужен, – крикнул каюр, поворачиваясь к Синицыну.

– Ночуем, – легко согласился Константин, уставший, наверное, не меньше собак.

Для лагеря каюр сам выбрал большую поляну среди пушистых сосенок. Пора было обустраивать ночной привал. Мороз хоть и не был крепким, а все ж хватал за щеки.

– Где мы будем спать? – устало проговорила Зиночка, и Варя поняла, что и влюбленная хозяйка видно уже не раз пожалела, что отправилась в неизвестность.

– Вы на санях, а мы лапника нарубим, – как можно бодрее отозвался Синицын. – Первым делом нужно костер развести. Озябла? – положил он ладонь на плечо Зиночке.

– Займитесь костром, – раздраженно скинула она его руку.

Синицын послушно принялся собирать валежник. Каюр распрягал собак.

– А они не разбегутся? – опасливо наблюдала за ним Варя.

– Приученные, – буркнул тот.

– А как вас зовут? – с опозданием все же поинтересовалась Варя, а то как-то неудобно, и не знаешь, как обратиться.

– Яшкой кличут, – выдавил он из себя и отошел в сторону, явно не желая общаться, а потом и вовсе исчез куда-то в темноту.

Синицын меж тем соорудил из валежника горку, вынул из мешка пару поленьев и клок сена, засунул вниз и принялся чиркать спичками, чтобы все это поджечь. Но видно спички отсырели, потому как, ломаясь одна за другой, не желали извлекать огонек.

– Возьмите мои, мне дед в дорогу дал, – порывшись в саквояже, передала коробок Варя.

С ее спичками дело пошло успешней, уже первая спичка вспыхнула ярким пламенем, которое сразу же жадно накинулось на клок сена.

– Ну вот, сейчас согреемся, – победно произнес Синицын. – Мне трактирщик и котелок с треногой дал и даже ложки сунул. Вы не могли бы что-нибудь приготовить? – обратился он к Варе, протягивая ей мешок с едой.

– Попробую, – неуверенно отозвалась она.

– Тогда я пошел за лапником, – поспешно ретировался Константин, наверное, опасаясь, что Варя передумает.

Зиночка, подтащив сани к костру, уселась на них и протянула руки к слабому пламени. Никто помогать компаньонке явно не собирался. «Ну, сама виновата», – обругала себя Варя и полезла в мешок за треногой и котелком.

Разложить треногу над костром оказалось несложно. В котелок отправился снег. «Растает, превратится в воду, тогда уж и похлебку буду варить». Совсем неумехой Варя назвать себя не могла, она часто крутилась на кухне, помогая Степаниде, да и в институте были уроки домоводства. «Сейчас проверю, чего они там набрали из съестного. Крупа, вроде пшено, еще вяленное мясо, хватит на похлебку. Пост придется нарушить, в дороге не грех, так ведь говорят. О, тут еще луковицы, туда же можно покрошить. А соль? Нету соли. Забыли, наверное».

Из леса долетел звук топора. Вскоре появился Яков, волоча большое бревно. Собаки завиляли хвостами, предвкушая трапезу. Бревно было разрублено на три равные части, из них опытный путешественник сложил непривычный длинный костер – два малых бревна вниз, одно наверх. Спички Якову не понадобились, поколдовав кресалом, он легко поджег сухую траву и невесомые завитки коры, и вскоре уже поверх тлеющего пламени стояло жестяное ведро, упаривая собакам кашу.

Варя тоже старалась делать все быстро, но снег таял, оставляя в котелке совсем мало воды, приходилось подкладывать новые снежки, а потом вода долго не закипала, видно не хватало жару, и трапезничать малая компания села позже, чем собаки.

– А отчего несоленое? – первым зачерпнул из котелка Константин.

– Потому что кто-то соль не подумал взять, – за Варю ответила Зиночка, бросая упрек возлюбленному.

– Так это глупая курица горничная не положила, я тут при чем, – огрызнулся Константин.

– Я пойду попрошу у Якова, – торопливо поднялась Варя, не желая, чтобы на пустом месте вспыхнула ссора.

– Пусть Костя сходит, – остановила ее Зиночка. – Вы же сходите, Костя? – произнесла она уже мягче.

– Конечно – конечно, – скрывая легкий вздох, поднялся Синицын и побрел попрошайничать к чужому костру.

Варя с Зиночкой остались сидеть у прогоревшего пепелища. Надо бы подкинуть пищи в жадную пасть. Варя собрала остатки принесенного Константином хвороста и по одной веточке стала осторожно укладывать поверх золы. «Знать бы, правильно ли делаю». Волнения оказались напрасны, пламя охотно приняло подношение, свет выхватил задумчивое лицо хозяйки. Зиночка смотрела куда-то в себя и, казалось, ничего не замечала вокруг. Что с ней случилось? Вроде бы все пока идет как надо. Разочаровалась в женихе? Так бывает. Но ведь еще есть время все отменить, передумать.

– Какая сегодня чудесная дорога была, – решила развеять чужую хандру Варя. – Я до этого снегирей видела только на картинках, они такие милые, на яблоки похожи, забавно.

– Не думала, что вы такой окажетесь, – с грустной усмешкой произнесла Зиночка. – Отчего вы такая хорошая?

Варя растерялась, не зная, что ответить, но тут вернулся Константин.

– Вот соль, – торжественно положил он на снег перед Зиночкой мешочек – свою скромную добычу. – Славный малый – этот каюр, он нам еще горячительного передал. Самое то, чтобы согреться. У нас есть кружки? – уже как к полноценному кладовщику отряда обратился он к Варе.

– Только две – моя и еще Галя свою положила.

– Подставляйте, – явно повеселев, махнул бутылкой Константин.

Может, он уже глотнул еще у костра каюра? Вон как глаза заблестели.

Варя достала кружки, протянув одну Зиночке, другую Синицыну.

– Оставьте себе, я обойдусь и так, – отказался он, щедро плеснув сперва в кружку невесты, потом в Варину.

– А что это? – осторожно понюхала Зиночка, морща носик.

– Что-то вроде немецкого глинтвейна, с медом, чувствуете аромат? – глупо улыбнулся Синицын. – Выпейте, сразу согреетесь. Кстати, этот Яков любезно приглашает барышень ночевать возле бревен. Представляете, сложенный таким манером костер горит до восьми часов к ряду. Как у печки будете. Удобно. Давайте чокнемся за удачное окончание путешествия, – протянул он бутылку, предлагая, чтобы барышни коснулись ее жестяными краями кружек.

– Да, удача нам не помешает, – первой ткнула кружкой в бутылку Зиночка.

Варя последовала ее примеру, легонько стукнула по стеклянному боку, поднесла кружку к носу: медом, конечно, немного пахло, но спиртом прошибало гораздо сильнее. Потянула губами, горло обожгло крепкой сивухой. «Так и кишки можно прожечь, – замотала головой Варя, чувствуя, что стволы деревьев перед глазами начали покачиваться. – И вообще, нарушить пост ради еды в дороге – это одно, а хлестать как кучер не пойми что – совсем другое; необходимости пить спиртное пока нет, да и нужно ли терять контроль среди мало знакомой компании? Если откажусь в открытую, будет приставать, пьяные ужасно липучие, лучше потихоньку вылью». Варя сделала вид, что глотнула еще, скривилась, припомнив, как это делал за столом Захар.

– Закусывайте, закусывайте, – подал ей сухарик Константин. – Зиночка, ну что же вы не пьете? Давайте за любовь.

Зиночка нахмурилась.

– Ой, там птица пролетела, – смолола чушь Варя, какие могут быть птицы в такую-то пору. – Как думаете, это филин?

– Возможно, – почесал за ухом Константин, – я не силен в орнитологии.

Он на миг отвернулся к лесу, этого оказалось достаточно, чтобы Варя успела выплеснуть пойло. Краем глаза она приметила, что и Зиночка сделала то же самое.

Константин же быстро уговорил свою часть бутылки. Пора было укладываться на покой.

Варя, прилегла на сани, крытые овчиной, посмотрела в темное, беззвездное небо. Ветер принес тучу, наверное, под утро пойдет снег. От бревен шло приятное тепло, а вот из леса выползал мороз. Повернувшись к костру, уставшая путница зевнула и погрузилась в сон. «Какой же долгий был день».

Глава 25
Тишина

Варя спала и понимала, что это сон. Бывает так, что яркие картинки где-то на подсознании считываются как нечто нереальное, отстраненное, и ты наблюдаешь за всем как бы со стороны. Там, во сне, стояло знойное лето: горячий ветер гонял по песчаной дороге пыль, ласточки чертили острыми крыльями небесную синеву, травы, напитавшиеся соками, клонились на бок, образуя бескрайний пестрый ковер. И Варе тоже хотелось преклонить колени и завалиться в эту манящую прохладу. А отчего бы и нет. Тело утонуло среди мягких стеблей. Желтый одуванчик защекотал ухо. Нет, это не одуванчик, это неугомонная ящерка проползла по вороту, задев мочку уха хвостом, невесомо скользнула по шее, уселась на щеке. Нашла же место! Варя лениво сняла ее, переложив на плечо, но проказница снова шмыгнула к ее лицу, ткнулась головой в нос. Вот настырная, не дает покоя. Покоя, вечного покоя. Ай! Ящерица цапнула соню прямо за кончик носа. Варя резко вскочила, стряхивая обидчицу…

Кругом стояла глухая непроглядная ночь, и только снег мерцал слабым матовым отблеском. Варя сидела в глубоком сугробе, из него торчали ее голова и плечи. Что такое? Так и замерзнуть на смерть можно. Она, побарахтавшись, вылезла из холодной кучи, отряхнула дуеттку и полушалок, выгребла из-за шиворота примятый снег, оглянулась по сторонам. Справа в десяти шагах тлел костер каюра и виднелись очертания саней. «Никогда не знала, что хожу во сне. Это, наверное, от переизбытка впечатлений. А если бы выпила больше того „глинтвейна“, то, наверное, и не проснулась бы вовсе, ужас». Руки окоченели от холода, пальцы плохо слушались. Варя добрела до саней, пододвинула их почти вплотную к костру, сняла овчинное одеяло с сиденья, улеглась на голые доски, подложив под голову саквояж, и, укрывшись одеялом по самые уши, принялась дыханием согревать пальцы. Тело разморило теплом, сон вновь сморил веки. Все хорошо, все непременно будет хорошо.

Утро оказалось серым, безветренным и очень тихим. Казалось, напряги слух и услышишь, как с неба падают невесомые снежинки. Варя сладко потянулась, скинула с себя овчинное одеяло. 'Как светло, пора бы и ехать, а то неровен час разыграется настоящая метель, вон снега-то прибывает. А отчего так тихо, спят все, что ли?

Скрипнув снегом, Варя поднялась… и, вздрогнув всем телом, снова опрокинулась на сани, испуганно озираясь: у успевшего прогореть до пепла костра никого не было. Не было никого и на присыпанной тонким слоем свежих снежинок поляне. Никого! Абсолютно никого! Пусто.

– Эй! – срывающимся голосом крикнула Варя. – Эй, вы где? Что за глупые шутки?

Ответом ей была все та же до жути кристальная тишина.

– Эй! Где вы все⁈

Она вскочила и принялась бегать по поляне, то тут, то там углубляясь в лес и снова возвращаясь. Одна. Ее бросили посреди бескрайней зимней чащи. Но как же так? За что⁈ Разве так можно? Паника начала выбивать в пальцах дрожь, зубы застучали, не желая смыкаться.

– Спокойно, Варька, спокойно. Надо успокоиться и согреться, – приказала несчастная самой себе и кинулась к прогоревшему костру. – Еще есть жар, нужно раздуть. Ветки, где ветки, трава там какая-нибудь?

Варя нервными движениями принялась рвать торчавшие на опушке стебли сухих трав. Подбежала к кострищу, склонилась на колени, осторожно раздувая пепел.

– Ешь, ешь, миленький, мне согреться нужно и подумать. В холоде плохо думается. Возьми травинки, они сухие, тебе понравятся.

Костер принял подношение, над горкой бурьяна заплясал огонек. Воодушевившись, Варя побежала в лес за валежником, с остервенением выдергивая из-под снега палки. «Как же так? Зачем они это сделали? Как же так можно? – все крутилось и крутилось в голове. – Злые, жестокие люди! Этот Синицын мог, он такой мерзкий тип, добрейшую Галю курицей обозвал, каюр этот мутный тоже, но Зинаида Игнатьевна, как она могла так зло со мной поступить? Может, это все же жестокая шутка, иногда же бывают такие глупые шутки. У всех разное чувство юмора. Да, они сейчас вернутся, посмеются вволю, глядя на мои метания со стороны, и непременно вернутся. Не могут не вернуться, не камни же у них вместо сердец. Меня же деда с тетушкой дома ждут, мне нельзя здесь замерзнуть. Это просто проверка. Да, такая злая проверка. Они вернутся, а я костер развела, я не разревелась, я сильная». Противная слеза покатилась по щеке, но Варя ее стряхнула. Добежала с охапкой хвороста до костра, подкормила слабенькое пламя, протянула к нему руки. «Вот и тепло, хорошо. Все хорошо».

Так она и сидела на санях, подкидывая бесхитростное топливо, время шло, но никто не возвращался, надежда таяла, так же быстро, как и прогорали тонкие веточки. Страх сжимал горло, не давая нормально дышать. Снег начал валить сильнее, создавая плотную стену. Еще немного и полностью заметет следы. Нельзя бесконечно сидеть у костра, надо взять себя в руки и действовать. Где тропа? Нужно выбираться на большой санный путь – это единственный шанс на спасение. Варя решительно поднялась, стряхивая успевший опуститься на плечи снег и взяла в руки саквояж. Ой! А отчего он такой легкий⁈

Трясущимися руками она повернула застежку. Так и есть. Ее ограбили. Алчные руки забрали все более-менее ценное: и ридикюль с камнем Потехина, и жемчужную брошь, и сверток с ассигнациями, и дедовский перочинный нож, а самое главное – все съестные припасы, включая банку с вареньем, и даже пакет мяты. Остались только: девичьи вещи, ботинки, жестяная кружка, паспортная книжка, которую вынули из ридикюля за ненадобностью и, как насмешка, коробочка монпансье. Теперь к снегопаду и морозу добавилась угроза голода. «Мне не выбраться отсюда», – надавила на грудь безнадега. Варя раскрыла коробочку монпансье и заснула в рот лимонный леденец. Приятная сладость разлилась во рту, а из глаз неудержимым потоком брызнули горячие слезы. «Соберись, тебя дома ждут. Соберись!» – похлопала несчастная себя по щекам и с облегченным саквояжем пошла в сторону тропы, споткнулась, заваливаясь в большой сугроб.

– Да что ж та… – голос оборвался.

Из сугроба торчала белая мужская рука.

– Мамочки, – прошептала Варя, отступая. – Мамочки! – выкрикнула она уже во всю мощь голоса. – Мамочки, – снова перешла на шепот.

Выдохнула и ринулась расшвыривать рыхлый снег. Пред ней лежал замерзший Синицын, глаза закрыты в вечном сне.

– А, может, он еще жив? Костя, Костя! – начала трясти его Варя. – Костя! Константин! Его надо к костру, он отогреется, он еще живой. Должен быть живым.

Надрываясь, Варя потащила тело к костру, начала расстегивать пальто, чтобы послушать сердце.

– Где-то должна быть жилка, на шее, можно придавить пальцами, чтобы понять, течет ли кровь? Костя! Костя! Ну, что же ты, миленький?

Все было бесполезно. Он умер. Осознание пришло не сразу. Варя устало снова уселась на сани.

Все ясно, их напоили и уложили в сугробы, чтобы убить, только Варю спасла ящерица, а Синицына спасать было некому, да к тому же он еще и напился крепко. А Зиночка?

– Зинаида Игнатьевна. Зина!

Варя вскочила и начала метаться по поляне, пропахивая каждый подозрительный холм. Все впустую, тела Зины не было. Наступило и облегчение, и новая тревога.

– Это все каюр. Он ее украл. Мы ему с Костей ни к чему, он выкрал богатую наследницу, чтобы требовать с отца выкуп. Милая добрая Зина в опасности, а я еще на нее дурное думала. Надо кого-то предупредить, что Зина в беде. Вернуться на станцию к Ивану Карловичу… Или он с каюром заодно? Кому верить? Голова раскалывается. Идти, все равно идти. Пальцы в перчатках окоченели. Где муфта? Тоже забрал? В каком сугробе я лежала, может, там осталась.

Неприятно было подходить к своей снежной могиле, но Варя пересилила себя и зашарила в сугробе. Рука нащупала мех. Вот она, муфта, так и есть. Варя встряхнула находку и из нее выпала застывшая ящерка.

– Ой!

Варя схватила неподвижное животное, принялась его греть своим дыханием, результат был тот же, что и с Синицыным – ящерица не оживала. Завернув ее в носовой платок, Варя рывком распорола наметку зашитого теткой внутреннего кармана и положила свою спасительницу к последним пяти рублям. Это все, что она могла сделать. Надо идти, скоро начнет темнеть.

Овчину Варя свернула рулоном, примотав поясом от платья к саквояжу, пригодится в дороге. Еще бы спички достать. Дедовские спички остались у Кости. Еще недавно она трясла безжизненное тело, пытаясь его оживить, а теперь было жутко даже смотреть на покойника.

– Я должна обыскать его карманы. Мне нужны мои спички.

И новое разочарование. Карманы покойного обыскали и без нее. Спичек не было. Ужасный человек в мохнатой шапке на глазах сделал все, чтобы свести ее шансы на выживание к абсолютному нулю.

– Надо идти, больше здесь делать нечего.

Последний раз взглянув на Синицына, Варя зашагала к тропе.

Вначале идти было относительно легко, ноги в валенках лишь по щиколотку опускались в снег, но чем дальше убегало едва заметное полотно дорожки, тем чаще встречались переметы, а там уж снег достигал колена, норовя сорвать обувку с тонкой ноги. «Не так и глубоко, идти можно», – уговаривала себя Варя, медленно рассасывая леденец. Темнело. В темноте можно свернуть не туда, а еще скоро закончатся силы, захочется спать, а сон – это верная смерть. Спать нельзя, нужно идти. Еще и еще. Шаг за шагом.

За пеленой снега все казалось нечетким, размытым, словно акварельный набросок. Варя уже не понимала, зачем она идет и куда. Спотыкалась о корни деревьев, падала, поднималась, опять шла. «Надо идти. Нельзя останавливаться. Разве что немного, на чуть-чуть, вот на этом поваленном дереве отдохнуть. Удобно так, полежу немного, – обняла она ствол мертвого дерева. – Посплю… совсем немножко… немножечко. Не раздавить бы ящерицу». Варя пошевелилась, стараясь повернуться на бок, и упала со ствола в снег.

– Ой!

Не лучшее место для привала. Надо идти. Четко осознавая бесполезность усилий, она все же собрала волю в кулак и снова пошла. Теперь снег бил в спину, а до этого валил справа по косой. Дорога повернула или это отчаянная путница свернула не в ту сторону? Вернуться к поваленному дереву? Варя повернулась назад, за спиной простиралась только стена снега и обнимала деревья ночь. Впереди хотя бы отблески убегающего дня, лучше двигаться туда.

Дорога стала прямой, без изгибов, и даже расширилась. Или это уже играет злые шутки воображение. Да оно такое, коварное, видит то, что ему больше всего хочется. Вон из мрака выплывает темный силуэт, это, разрывая метель грудью, к одинокой барышне идет Потехин в дедовском тулупе. Это мираж, призрак. Откуда у Потехина дедовских тулуп, у него же только шинель, серая такая… студенческая.

– Варя! Варька! – кидается к ней видение и начинает трясти крепкими горячими руками. – Варя! Живая! Пальцами пошевели, пальцами пошевелить можешь? – в лицо ей смотрят горящие отчаяньем и надеждой глаза.