Текст книги "Поезд в страшную сказку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– Откуда у вас тулуп моего деда? – бросила упрек Варя и разрыдалась на мужском плече, пахнувшем домом.

– Павел Петрович отдал с условием, что я за его шустрой внучкой пригляжу, да разве ж за вами угонишься, – погладил он ее по голове, успокаивая.

Глава 26
Он, она и лес

Варя сидела на охапке лапника, завернутая в дедовский тулуп, и говорила, говорила и говорила. Она понимала, что если сейчас не расскажет о всех своих злоключениях, то потом уже не сможет, пережитый страх не даст ворочаться языку. А еще стоило прикрыть веки и в голове всплывало бледное безжизненное лицо Синицына, не помогало забыться даже доброе пламя, приятно ласкавшее протянутые ладони. Нет сомнений, прожитый сегодня мрачный зимний день еще долго будет преследовать ее в кошмарных снах, дотягиваясь из глубин сознания к растревоженной душе.

Потехин слушал внимательно, подавшись вперед, отвлекаясь лишь, чтобы подкинуть в костер переломанную через колено палку. Он не перебивал, не утешал и не ругал как в прошлый раз за беспечность, просто не сводил внимательных глаз с ее раскрасневшегося лица.

– А Костя… Он там так и лежит непогребенным, – жалобно проговорила Варя, затравленным зверьком оглядываясь в темноту.

– Ему уж все равно, а нам перекусить надобно, а то завтра сил идти не хватит, – равнодушно проговорил Потехин, извлекая из рюкзака знакомый сверток с салом. – Вот, ваш подарок, только, уж извините, я половину съел.

– Ему, может, и все равно, а Зинаиду Игнатьевну нужно спасать, – запальчиво проговорила Варя. – Ее похитили. Этот страшный каюр, он ее выкрал, чтобы стребовать у Филиппова выкуп.

– Ну, так чего за нее тогда тревожиться? Старикан заплатит, и дело с концом.

– А если не заплатит? – укоризненно проговорила Варя. – Вы же сами говорили, что он скуп. Надо сообщить полиции.

– Надо, так сообщим, – не стал спорить Потехин.

Тонкими полосочками большим охотничьим ножом он начал нарезать сало.

– Как вы думаете, она жива? – сдавленно всхлипнула Варя. – Я искала ее тело, но не смогла найти, значит, он ее увез. Зина в беде!

– Берите, Варвара Тихоновна, сало, – протянул два ломтика Потехин, словно не слыша ее. – А в кружку можно хвою заварить, полезный отвар, первое дело на морозе. А ежели завтра на сухостойный малинник набредем, то уж и совсем добрый чай выйдет.

«Чурбан бесчувственный», – обиделась Варя его равнодушию к судьбе такой славной девушки, но сало все же взяла. Только почувствовав вкус еды, она поняла, как голодна. Что эти два ломтика, так, на один зубок, но надо экономить, наверное, больше ничего и нет… Кроме монпансье.

– У меня еще конфеты, – порылась Варя в саквояже, доставая маленькую коробочку. – Вот, – протянула она свое сокровище Потехину.

– У меня тоже, – с легкой горечью улыбнулся он, как фокусник, извлекая откуда-то из-за спины жестяную коробку конфет фабрики Ольденбургских. – По конфетке можно сейчас умять, остальное оставим, по такому снегопаду до станции три дня ходу.

Он, надавив на край, откинул крышку, и пред Варей на бархатной подушечке в тарелочках из гофрированной бумаги предстали двенадцать шоколадных ракушек размером с пятикопеечную монету.

– Угощайтесь, – подбодрил Потехин.

– Одолжили, как автомобиль? – со вздохом закинула конфетку в рот Варя. Эх, вкусно, с орешками.

– Честно выиграл, – с подчеркнутым достоинством отверг обвинения ловкач, – у буфетчика в стукалку.

– На вас похоже. Три дня – это же так долго. Они на собаках уедут совсем далеко. Бедная Зина.

– Ваша Зина либо полная дура, либо сообщница, другого не дано, – с вызовом бросил Потехин, тоже взяв из коробки конфету.

– Почему же дура? – обиженно отозвалась Варя. – У них с Костей любовь была. Разве ради любви нельзя всем рискнуть?

– Давайте спать укладываться, Варвара Тихоновна, – излишне торопливо поднялся Потехин. – Стелите на лапник вашу шкуру и накрывайтесь тулупом. Я сейчас побольше дров в костер подложу.

– А вы как же?

– А я себе тоже лапника настелю и шинелью прикроюсь, – шагнул он в сторону молодых сосен.

– Так не пойдет, возьмите овчину, мне и тулупа хватит, он большой, – поднялась и Варя, протягивая единственный свой трофей.

– Благодарствую, – не стал он отказываться и забрал одеяло. – Чай заваривать? Забыл совсем.

– Нет, давайте завтра.

Они улеглись по разные стороны от костра. Теперь Варя видела только его большие хромовые сапоги.

– Вам не холодно без валенок? – сочувственно спросила она.

– С портянками вполне сносно, – отозвался Потехин.

– Спокойной ночи, Левонтий Александрович.

– Спокойной ночи, Варвара Тихоновна.

Оба отвернулись от потрескивавшего палками пламени, чтобы лица не обдавало жаром. А спине-то жар не страшен, грей себе косточки, уютно, почти как на печке. И все бы хорошо, но теперь на Варю в упор смотрела лесная чаща, суровая и безжалостная, едва не оставившая глупенькую путницу с собой навечно, и возможно еще не смирившаяся с потерей добычи – снег стих, но за день метель успела прилично занести дорогу, а идти до станции далеко, это тебе не на собаках с ветерком. Сколько он там сказал? Три дня ходу? Целых три дня… «Три дня⁈ – стукнула неожиданная мысль. – Если отсюда до Верхневельтской три дня пешком, то как Потехин так быстро успел выйти к развилке? Может, его кто-то подвез? Ну, не на очередном же „заимствованном“ автомобиле он сюда прикатил? По такому снегу ни один автомобиль не проедет. Тут и лошадь может встать».

– Левонтий Александрович, а как вы сюда от станции добирались? – осторожно спросила Варя, понимая, что долго не сможет уснуть от распиравшего тревожного любопытства.

– Я на станции не был, – огорошил ее своим ответом Потехин.

– Как не были? – села Варя, кутаясь в тулупе. – Вы разве не от станции шли?

– Нет, – он тоже сел, потирая ладонями щеки, словно умываясь. – Половой, шкура, сказал уж под утро. Поезд далеко отъехал.

Он замолчал, Варя тоже ничего не говорила, ожидая продолжения рассказа.

– Станция – дыра, зачем вам на ней сходить, – снова заговорил Потехин, – что там делать? Явно, куда-то дальше рванете, но как узнать? Я к проводнику третьего вагона. Говорю: «Не знаешь, куда дальше сошедшие барышни ехать собирались и с кем?» Он мне, мол, с ними два господина были – одни в форме инженера, другой постарше, пухлый такой, а горничную оставили. Я в купе стучать. Она не сразу открыла, спросонья ничего разобрать не может, еле добился ответа: «От господина Филиппова на позапрошлой станции телеграмма пришла, что нужно сходить. Господин Филиппов послал людей дочь в дороге встретить, а потом куда-то отвезти». Я ей: «Куда?», а она не помнит, что-то нижнее в названии и про тянуть. «Нижние Тяглы?» Кивает – да. Тут меня пот и прошиб. Нижние Тяглы!

– А что такого в Нижних Тяглах? – не поняла его тревоги Варя.

– А Нижние Тяглы, Варвара Тихоновна, – Потехин придвинулся ближе к пламени, и Варя заметила каким лихорадочным блеском горят его карие глаза, – это поселок старателей, понимаете?

– Нет, – совсем тихо отозвалась она.

– Ста-ра-те-лей, – снова повторил он для плохо соображавшей особы. – Этот поселок обитаем только летом, когда золото моют, зимой там никто не живет. Зачем Филиппову родную дочь, если она и впрямь его дочь, тянуть в поселок старателей?

– И церкви там нет? – уже зная ответ, все же спросила Варя.

– Часовня есть.

– И это местные все знают?

– Конечно, – кивнул он излишне резко.

– Но тогда выходит – Менкель в сговоре с каюром! – дошло до Вари.

– И покойный горный инженер, если он действительно инженер, тоже. Куда он вез невесту венчаться? В глухую тайгу?

– Но зачем тогда его убили? – не укладывалась в голове обрушившаяся лавиной информация. – Если он их сообщник, зачем его убивать?

– Да мало ли. Делиться барышом не хотели, изначально готовили на роль приманки, а потом убрали, заметили, что он начал свою игру вести, из-под контроля вышел, так тоже бывает – причин может быть сколько угодно.

– И этот Менкель про больную спину соврал, чтобы на него подозрение не легло, – наконец дошло до Вари, – а, значит, он вполне мог меня тогда выкинуть из вагона, чтобы компаньонка под ногами не мешалась, лишней мороки не было.

Стало снова холодно даже под тулупом.

– А ведь я просил тебя, Варя, как я тебя просил быть осмотрительней, – от волнения Потехин отказался от напыщенного «вы», – я просто хотел, чтобы ты берегла себя, а ты распсиховалась на пустом месте, наорала на меня, я вообще ничего не понял. Как с вами, женщинами, тяжело бывает, – он снова потер небритые щеки.

– Простите меня, – виновато прошептала Варя, – я не думала, что за богатыми наследницами может вестись такая изощренная охота.

– Это край безголовых авантюристов, алчных дельцов и каторжников. Здесь и не такое бывает. Здесь люди пропадают бесследно.

– Да, – согласилась Варя, ей ли этого не знать. – А дальше? Как вы потом смогли сюда попасть? – перевела она разговор, раскаиваясь в душе, но не желая бесконечно виниться перед своим избавителем.

– Забрал свои пожитки, поезд замедлился на повороте, я в сугроб и спрыгнул.

Потехин снова улегся на лапник, прикрываясь овчиной.

– Из поезда? – с восхищением посмотрела на него Варя.

– Да. Потом побрел лесом наперерез. Вышел к санной дороге на Вельтск, пошел по ней в сторону станции, но никого не встретил, заночевал, еще прошел. Потом понял, что давно уж проскочил поворот на Тяглы, снег этот все спутал. Повернул назад, прилично так прошел, уж темнеть снова стало… ну и на вас набрел.

– А собачью упряжку не видели?

– Нет. Разминулся. Не тревожьтесь так, теперь выберемся. Доберемся до станции, подождем следующего поезда на Вельтск, – сонным голосом пробормотал Потехин, – раз в неделю ходит, ждать не так уж и долго придется. В Вельтске сходим в полицию, там все расскажете, а потом…

Он замолчал, прикрывая веки.

– А потом? – не дала ему погрузиться в сон Варя.

– А потом я вас посажу на обратный поезд домой, как и обещал вашему деду. А вы пообещаете мне быть бдительной и дорогой ни во что не ввязываться.

– А вы? – разочарованно проронила Варя.

– А я найду какую-нибудь работенку, а, как снег сойдет, уйду в горы. Горы, они…

Пробурчав что-то себе под нос, Потехин заснул.

«Вот так вот, сдаст меня как нашалившее дитя обратно деду, – вздохнула Варя. – Поменьше иллюзий, госпожа Иванцова. Такие как ты, беспомощные домашние девицы, таким, как этот Левонтий Потехин, не нравятся, он просто не смог дать дурочке пропасть. Фамилию мою он, похоже, не знает, так и не стоит ему ее открывать, а то еще решит, что я родственница его обидчика. И чего я тогда так распсиховалась? Иванцовы, Ивановы, Ивановские, да таких фамилий полным-полно. А имя Тихон в дворянской среде – редкость, а среди купцов – каждый второй. Просто тот Тихон Иванцов полный тезка отца, и все. А ящерица? Как там моя ящерица? Дурная из меня хозяйка вышла бы, я даже о спасительнице своей не вспомнила». Варя полезла во внутренний карман, но нащупала только пять рублей. «Выпала? Не может этого быть. Ожила и опять сбежала?»

– У-у-у! – долетело откуда-то из чащи.

– Мамочки! – встрепенулась Варя.

– Не бойтесь, это далеко, – успокоил Потехин.

– Это в-волки?

– Не зверей бояться нужно, со зверем всегда договориться можно, а вот люди – другое дело. Давайте уже спать.

– Давайте, – закрыла путница глаза и наконец заснула.

Глава 27
В пути

Чай из хвои, подслащенный леденцами, был вполне сносным. У Потехина оказался солдатский котелок, в нем и заварили. Съели еще по ломтику сала и по конфетке, в животе недовольно буркнуло, мол, мало, но добавки не последовало. Сквозь кроны деревьев забрезжил рассвет, пора было сворачивать лагерь. Варя вернула благодетелю тулуп – мороз не крепкий, да и идти в подбитой ватой дуеттке много легче, а вот шинелька бывшего студента не внушала доверия, еще не хватало, чтобы он застудился, что тогда посреди леса с больным делать. Потехин, немного поломавшись, все же утеплился. Ловким движением он закинул за плечи рюкзак и свернутую трубой овчину, хотел взвалить на себя и порядком исхудавший саквояж, но теперь уже Варя, не желая выглядеть кисейной барышней, проявила упрямство и поволокла свою поклажу самостоятельно.

Снег, терпеливо переждав ночь, снова повалил крупными хлопьями, осложняя странникам и без того трудный путь. Потехин шел впереди, протаптывая дорогу, Варя, стараясь попадать в его широкий шаг, брела следом. Ни встречных, ни попутных саней не встречалось. Невольно казалось, что весь мир пропал за пеленой метели, и есть только он, она и бескрайний равнодушный лес. А где же горы, те, что так манили романтичную барышню за окошко вагона? Горы лежали далеко, по левую руку. Иногда они выглядывали белыми пиками из-за острых макушек елей и снова пропадали, растворяясь в сером дне.

Холодно не было, скорее парко от постоянного движения и усилий на подъемах. Монотонность действий навевала сон.

– Варвара Тихоновна, вы уж не молчите, говорите что-нибудь, – кинул через плечо Потехин, – а то бухнетесь в снег без чувств, а я буду паровозом вперед переть и не замечу.

– Я бухаться не собираюсь, – как можно бодрее отозвалась Варя, – с ногами – руками пока все хорошо, а вот с головой, пожалуй, у меня проблемы.

«Почему бы и не рассказать, он и так наверняка меня дурочкой считает – умная в такую передрягу не попала бы. И главное, как тут с ним не согласиться».

– Что с вашей головой? – на ровной ноте без эмоций спросил Потехин.

– Мне постоянно мерещится зеленая ящерица… вернее, не только мне, и другие ее тоже видят, такое коллективное помешательство, но мне она является чаще других. Появится и пропадет, давеча меня от смерти спасла – за нос укусила, я из сугроба и восстала. Ящерица зимой – разве это не нонсенс? Я ее в карман совершенно замерзшую положила, а она пропала, нет ее в кармане. Вот мне и кажется, что у меня бред начинается.

– Это к вам хозяйка здешняя благоволит, – отчего-то ничуть не удивился Потехин.

– Какая хозяйка? – споткнулась Варя, припадая на колено.

– Руд местных хранительница, что рудокопам да мастеровым является.

– Шутить изволите, – вздохнула Варя.

– Отчего же, – вдруг резко остановился ее проводник, разворачиваясь. – Меня вот она дразнить любит, – сверкнул он очами, – поманит да пропадет, только хохот меж столбов.

– Каких столбов? – осторожно спросила Варя, уже Потехина подозревая в помутнении разума.

– Каменных, – сухо отозвался тот, легко считав ее беспокойство, и снова зашагал вперед. – Привыкайте, здесь много еще чего бывает.

– Как в сказке?

– Ну, вроде того, – буркнул он.

«То говорите, Варвара Тихоновна, то и разговаривать не хочет».

– А кто вас всяким штукам научил? Не в гимназиях же этому учат, – решила Варя с другого края завести светскую беседу.

– Всяким штукам, это чему?

– Картам, наперсткам.

– Картам тетка, партнер для тренировки нужен был. Одержима была игрой.

– Да, покойная Евгения Ивановна хорошо и в вист, и в покер, и в преферанс играть умела. И меня хотела научить, но я оказалась «необучаемой», – вспомнила Варя свои мучения за ломберным столом. – Я, признаться, только в подкидного могу.

– Зато любого наперсточника без обеда оставить сумеете, – неожиданно вспомнил Потехин ее маленькую победу.

– Это случайно вышло, – смутилась Варя от такой похвалы.

– А тетка да, играть умела… только остановиться вовремя не могла, – с нескрываемой тоской проговорил Потехин. – Божилась, клялась, что в последний раз и больше ни-ни, а все равно играть садилась. Я ее предупреждал, жалко ее было, не такая уж и пропащая была, как по мне, и хуже людишки бывают, – совсем тихо добавил он, – впрочем, вам не понять, вам-то она небось сущей каргой казалась.

– Н-нет, отчего же, – растерялась Варя, как тактичней выйти из скользкой темы. – Я ей благодарна, сейчас очень трудно найти работу. О вас она только хорошее говорила.

– Ну-ну, – хмыкнул Потехин, явно не поверив.

– Это правда. А наперстки? Вы не рассказали.

Меньше всего посреди дикого леса Варе хотелось говорить о покойной хозяйке. «Кстати, кажется, Левонтий тетушку не убивал, вон как про нее вспоминает, не может же он так притворяться. Впрочем, мне и Менкель казался славным дядькой, а каким змеем оказался».

– Чашки от одного сидельца достались, – продолжил Потехин. – В камере одной пару месяцев сидели, делать было нечего. Потом его в кандалы заковали и по этапу, а ремесло при мне осталось. Я тогда совсем зеленым был, налету схватывал. Сейчас пальцы огрубели, уж не так ловок.

– В каме-э-ре? – козой проблеяла Варя. Что она еще не знает про своего благодетеля? – Вы в тюрьме сидели? За бродяжничество? – с надеждой уточнила она.

– За участие в студенческих беспорядках.

«Ну, хотя бы не уголовщина. Или врет?»

– Вы революционер? – испуганно озираясь, спросила Варя, будто их кто-то мог слышать.

– Нет, повзрослел… Но из института Горного выперли, дядька от дома отказал, пришлось спешно взрослеть.

– Отказал? Совсем? – поразилась Варя, отдавая себе отчет в том, что ее малое семейство не отреклось бы от нее ни при каких обстоятельствах, даже если бы она поезд под откос пустила или стреляла в самого губернатора.

– Совсем.

И в этом коротком ответе сквозила тщательно скрываемая глубокая обида.

– А Евгения Ивановна?

– А тетка сунула тайком сто рублей, и я в старатели подался.

Ну вот, не такая уж и дурная была мадам Потехина.

– Бурно у вас молодость прошла, – не смогла сдержать иронии в голосе Варя.

– Ну, вам, как я погляжу, тоже у печки за пяльцами не сидится.

– Мне просто работа была нужна, я не могу на шее у деда сидеть, а наперсткам да картам не обучена.

Вот зачем она его уколоть пытается? Благодарно заискивать должна, а не ёрничать, все же жизнь спасает.

– А замуж выйти не пробовали? – хмыкнул Потехин. – Не самый дурной вариант.

– Сами-то что ж богатую наследницу себе не приглядели? – не осталась Варя в долгу. – С лица недурны, если отмыть, так совсем красавец, нашли бы себе вдовушку какую.

– Я человек вольный, обязательств сторонюсь и…

Он резко оборвал себя, прислушиваясь. Варя тоже обратилась в слух. Тихий звон колокольчика, или то чудится сквозь ветер и скрип старых елей? Да нет, это точно колокольчик. А где? Не разобрать.

– Туда, след в след за мной, – приказал Потехин, и они сошли с дороги в глубокий сугроб.

Пропахав снежные дебри, беглецы торопливо стали углубляться в чащу. Варя ничего не спрашивала, доверившись полностью «вольному» человеку – раз тот считает, что так будет лучше, значит стоит послушать. Он пока еще ни разу не ошибся.

– Наверх, – указал Потехин на высокий холм.

Ноги разъезжались, саквояж волочился, норовя утянуть обратно, но Варя, стараясь не отставать, продолжала следовать за своим поводырем. Они взобрались на вершину и наконец остановились.

– Здесь переждем, – плюхнулся Потехин на снег.

– А почему мы убежали? – все же решилась спросить Варя, усаживаясь рядом.

– Звон со стороны станции, значит, нам все равно не по пути, так что лучше в стороне отсидеться. Если и заметят следы да попробуют по ним за нами побежать, успеем оторваться. Ну, это так, мало ли кто там. С колокольчиком, значит не таятся, волноваться нечего. Это я так, уж на воду дую, – поспешил сгладить он свои размышления, приметив бледность щек своей попутчицы.

Метель ослабла, высыпая последние мелкие снежинки. Место для наблюдательного пункта Потехин наметанным глазом выбрал удачное, пожалуй, только отсюда можно было разглядеть добрую часть оставленной дороги. Колокольчика больше не было слышно, видно его звон ветер уносил в другую сторону, но сани приближались, вон они мелькнули слева между елок, Варя даже сумела рассмотреть гнедую лошадку. Вскоре та, преодолевая переносы, выкатила на открытый участок плетеную из лозы кибитку на полозьях. На облучке сидел завернутый в тулуп скрюченный вопросительным знаком возница. Внезапно знак распрямился, превращаясь в восклицательный, возница остановил лошадь и спрыгнул на снег, заходил взад-вперед вдоль дороги, разглядывая свежие следы. Заметил! Да и как не заметить, коли только что проходили.

Из кибитки вылезли еще двое мужчин, расстояние было приличное, а все ж Варя в одном из них сразу узнала плотно сшитого Менкеля в приметной бобровой шапке. Очухался болезный. А второй похож на хозяина трактира, но тут можно и ошибиться. Возница стал показывать на следы.

– Вы вслед мне шли? – тихо спросил Потехин.

– Да… кажется.

Варя весь день старалась идти, попадая в широкий отпечаток сапога своего поводыря, но дело это оказалось утомительным, слишком разный размах шага у нее с Левонтием. При желании легко можно было определить, что шли двое, а вот взрослый с ребенком или мужчина с женщиной, тут уж голову поломать придется, по валенку пол угадать – задача не из легких.

Меж тем Менкель и подручные что-то обсуждали, пытаясь разглядеть, куда уходят следы. Побегут следом или нет? Менкель махнул к северу и полез в кибитку. Все ж решил время не тратить. Его попутчик тоже запрыгнул в плетеное укрытие, возница залез на козлы, принимая снова скрюченную позу, дернул поводья, и лошадь потащила ношу дальше. Вроде бы пронесло.

– А вы переживали, что горе-инженер останется непогребенным. Вот и похоронная команда выехала, – недобро пошутил Потехин. – Сейчас при свидетелях этот постник найдет труп и сани. Уж небось и легенду сочинил.

– Какую легенду? – пересохшими губами спросила Варя.

Только сейчас она почувствовала, как тревожно стучит ее сердце и подгибаются колени.

– Вы с инженером отстали в метель, заблудились, распрягли собак и встали на ночевку, развели костер, но неумело, от того и замерзли насмерть у саней, а собаки разбежались. Несчастный случай, не более того. Впрочем, по поводу похорон я, пожалуй, погорячился, скорее их задача – убедиться, что лишние люди отдали Богу душу, тело они вряд ли забирать станут.

– А, может, Иван Карлович все же ни при чем. Просто волнуется и, как только отпустило спину, следом кибитку нанял, – стала хвататься за последнюю соломинку Варя.

– Ну-ну, – хмыкнул Потехин. – Проверять это у меня нет ни малейшего желания. До станции этой дорогой больше идти нельзя.

– Почему, они же уехали?

– Да потому, Варвара Тихоновна, что, потоптавшись на поляне и не найдя ваш труп, они могут повернуть как в Вельтск, так и обратно на станцию. Встречаться нам с милейшими постниками ни к чему.

– Мы полезем через лес? – с отчаяньем посмотрела Варя на бурелом с другой стороны холма.

– По рельсам пойдем. К железной дороге надо выходить.

Это хорошо, что у него на все есть план. Революционеры, хоть и бывшие, бывают весьма изворотливы.