Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Карсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Уже уходите? – расстраивается Златка.

– Нам пора, – веду себя вежливо.

– Тим вести себя не умеет, – влезает Артём. – Юле не нравится.

– Да что ж ты заступаешься за него, как за родного? – удивляется Тимофей.

Глотаю колкости. Может, я и не права. Но я хочу Артёма и домой.

– Потому что хочется, – снова говорит за меня Тёма. – Пойдём.

Глава 7

Артём

Наблюдаю за Юлькой. И чёрт его разберёт, какие эмоции она сейчас испытывает.

Наверное, не надо было тащить её к Бессмертным. В моменте показалось, что идея хорошая. Поболтать с детьми, пообщаться с себе подобными… По факту, Юля теперь смотрит в пол и отводит глаза, когда смотрю на неё.

– Ну! – тороплю, когда выходим из подъезда. – Что не понравилось? Сказала домой – пошли домой. Что-то ещё напрягает?

– Я чувствую себя неловко, – бормочет себе под нос. – Наверное, не стоило нападать на Тимофея так демонстративно. Теперь все подумают, что я заносчивая. Или вредная…

– Тебе ли не пофиг, что о тебе подумают? – удивляюсь. – Тебе с ними больше дел не иметь. Как получилось, так и получилось. Забей. Что ещё напрягает?

– Напрягает… – Юля смотрит куда угодно, только не на меня, кусает губы. – Напрягает то, что я была невежливой. Всё получилось очень глупо и скомкано. Ксюша может обидеться за мужа.

– Ксюша сейчас обидит мужа за то, что он обидел тебя, – объясняю. – А Тим тупой. Хотел показать всем, что он лучше меня, в итоге сам дебилом остался. Домой поедем или ещё куда-то хочешь?

Юлька задумывается, но отвлекается на звук телефона.

– Что там? – забираю у неё из рук.

– Артём! – кричит.

– Да погоди, – отворачиваюсь слегка, чтобы не лезла под руку. – Может, это маньяк… А, не, не маньяк. Жаль.

Вижу на экране сообщение от бывшего жениха.

– С Денисом общаться будешь или забаним? – даю выбор.

Хочется, чтобы забанила. Потому что нечего общаться с мудаками. Но Юля забирает телефон и что-то там пишет. Перезванивает.

Хочется забрать телефон у неё из рук, спрятать у себя в кармане, а потом долго и качественно объяснять, что с мудаками общаться нельзя. Но, по факту, мне сейчас нельзя в это лезть.

А почему нельзя? Стоп!

Смотрю на Юльку.

– Денис, пожалуйста, давай обсудим это позже, – блеет в трубку. – Я не готова принять сейчас решение.

Денис что-то грубо втирает ей в ответ. Юлька кусает губы, ковыряется носком кроссовка в земле, но выслушивает.

– Вот ты дурная у меня! – вырывается.

Забираю телефон. Отключаюсь.

– Артём! – кричит Юлька. В глазах слёзы.

– Что ревёшь? – уточняю.

– Потому что… – топает ногой. – Не могу объяснить. Плохо. Кругом неправа опять! Для всех плохая… – тараторит и отводит взгляд.

– Смотри, – рассказываю. – Вот так надо делать, когда не хочешь с кем-то разговаривать, – демонстративно скидываю входящий от Дениса и выключаю звук у Юльки на телефоне. – Ты нормальная. Иди, спрячу, если хочешь.

Смотрит с сомнением.

– Денис решил, что у меня появился другой парень, – Юля всхлипывает, но обниматься не идёт. – А я с ним не рассталась. Взяла паузу. Кольцо ему не вернула. Но уже выставила фотографии с тобой. Ему же не объяснишь сейчас, что это для дела…

– Хочешь с ним помириться? – пытаюсь понять.

– Не знаю, – снова всхлипывает Юлька. – Скорее нет, чем да. Но мне плохо от того, что я теперь выгляжу некрасиво в его глазах. Он решит, что я легкомысленная, гулящая…

Как же тяжело разбираться с этими загонами. Я в них вообще ничего не понимаю!

– Ты не хочешь быть с ним вместе. Но при этом боишься, что он подумает, – констатирую. – Я не вижу логику, Юльчонок.

– Ты не поймёшь, – Юля всхлипывает, и у меня чешутся руки её спрятать, а Денису дать в морду. – Это стыдно. Даже если просто подумает. А он ещё может кому-то рассказать. Представляешь, какой я буду в их глазах…

– Хорошо, – соглашаюсь. – Подумают. И?

– Что и? – Юля наконец поднимает глаза.

– Что дальше-то? – тороплю.

– Будут думать, что я гулящая и легкомысленная, – повторяет Юльчонок, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Будут думать, – соглашаюсь. – Тебе-то что? Тебе ещё иметь какие-то дела, что ли?

Что такое репутация, я знаю. И знаю, как хреново, когда она плохая.

– Со мной никто не захочет больше дружить, – всхлипывает.

– С тобой и так никто не дружит, – объясняю. – Юльчонок, не тупи.

– До маньяка у меня были друзья! – кричит.

Вот что ты будешь с ней делать?!

– Где они? – развожу руками. – Друзья, вы где? – демонстративно заглядываю под скамейку, чтобы своими действиями показать Юльке абсурд ситуации. – Маньяка, что ли, испугались? Куда попрятались?

– Тёма! – смеётся.

Ладно, успех.

– Ты меня пугаешь, – смешу ещё больше.

– Чем? – распахивает анимешные глаза.

– Своими истериками. Я тупой, не забыла? Стоишь, ревёшь. Что я с тобой должен делать?

– Утешать, – всхлипывает. – Говорить, что все плохие, а я хорошая. И обнимать. Мама всегда так делала.

Ясно. Хорошо, что чёткая инструкция.

– Предлагал же, спрятать, – сгребаю в охапку. – Все плохие. Друзья твои вообще не друзья. Потому что от малейшей угрозы сбежали.

– Тебе бы понравилось, если бы твой друг плакал сутками напролёт и говорил только о маньяке и том, как ему страшно? – всхлипывает мне в плечо.

Маша!!! За что ты так со мной?!!

– Юлька, прекращай реветь, – прошу.

Я хочу, чтобы к ней поставили кого-то другого? Не хочу. Нормально справляемся, я привык.

– Мне бы не понравилось, если бы мой друг плакал сутками напролёт. Потому что мне плохо, когда моему другу плохо, – объясняю. – Но мой друг года полтора страдал и говорил об одном и том же. Не о маньяке, конечно, но лучше бы о маньяке. И я не сбежал. Потому что я друг. Я был с ним. Потому что он мой друг. А твои разбежались. Потому что им с тобой стало неудобно. Это не друзья. Знакомые просто. Успокаивайся.

Юля всхлипывает. Вытирает глаза.

– И Денис твой мудак, – иду чётко по инструкции. – Потому что бросил тебя.

– Мы поругались, – рассказывает Юлька.

– Поругались. Дальше-то что? – пытаюсь понять. – Оправдываешь его, что ли?

– Пытаюсь, – вздыхает. – Но сама в это не верю. Я не смогу любить его после того, как он это сделал.

Ну хоть одна умная мысль.

– А он тебя вообще не любил, – объясняю. – Когда любят, берегут, Юль. Это прям железно. Тебе угрожала опасность. Он бросил тебя, когда тебе было плохо.

– Он считал, что бросил по делу, – Юлька прячет голову у меня на плече.

– Что ты сделала? – становится интересно.

– Это неловкая тема, – уходит от ответа. – Артём, я не хочу об этом разговаривать.

Я, вообще-то, хочу. Мне интересно.

– Ладно, – решаю. – Успокаивайся. Все дураки, ты умница. Поехали куда-нибудь погуляем.

– Мне плохо, – Юля снова прячется у меня в толстовке. – Артём, пожалуйста, поехали домой.

Ага, чтобы ты опять спряталась в одеяло и рыдала, а я охреневал от происходящего, тёрся рядом, пытался тебя успокоить и чувствовал себя дебилом. Не, Юльчонок, я на такое не подписывался.

– Домой не поедем, – решаю. – Поедем тебя развлекать.

– Артём, пожалуйста, – смотрит мне в глаза. – Я не хочу больше развлекаться. Мне надо подумать, что делать дальше и как с этим жить.

– Приедешь домой – заставлю учиться, – предупреждаю. – Тебе надо в институте показаться.

– Нет! – Юля отпрыгивает от меня. – Я не хочу учиться.

– Заставлю, – делаю шаг к ней.

Юлька с визгом прячется от меня за мотоциклом.

Играемся? Ладно, поиграемся.

– Юльчонок, не смей убегать, – предупреждаю.

Смеётся, несётся куда-то в кусты. Наивная такая… Догоняю в два шага и закидываю на плечо.

Лёгкая, тёплая, мягкая. Смех как золотистый ручеёк. Приятно. Чтобы смеялась, хочу.

– Тёма! – пищит.

Пару раз кручусь, чтобы сделать Юльке карусель, как детям.

Смеётся.

Ладно, истерику прекратили. Дальше-то что с ней делать?

Ставлю Юлю на ноги, но она снова убегает. Нашла от кого…

Даю чуть уйти вперёд и снова догоняю. Юлька смеётся, ей нравится. А мне нравится, когда она смеётся.

Беру на руки и подкидываю. Снова смех и яркие анимешные глаза.

– Ты смеёшься или плачешь? – уточняю. – Быстро переключаешься.

– Я плакала, но с тобой невозможно, – объясняет. – Ты смешишь.

Вот как это работает? Теперь понял.

Снова кружу, и Юля улыбается. Ещё пару раз пытается от меня сбежать. Ещё пару раз устраиваю ей карусель.

– Всё, – ставлю на ноги. – Решай, куда хочешь ехать.

– Ещё хочу, – прыгает вокруг меня. – Когда ты так делаешь, я забываю, что всё плохо. Мне становится хорошо.

А вот это приятно. Ладно, Тёма, молодец. Вот сейчас мне тоже хорошо. Справился. Рассмешил. Успокоил.

– Во-первых, если я ещё так сделаю, у тебя закружится голова, – объясняю. – Во-вторых, у тебя ничего плохого не случилось. Маньяка поймаем, Дениса пошлём, друзей нормальных найдём. С Ксюшей и Алисой тебе дам пообщаться, они нормальные. И не бросают. Даже если ты сильно бесишь и тупо себя ведёшь, они будут рядом.

– Тёмочка, – улыбается и опускает взгляд, – нельзя подружиться с кем-то по щелчку пальцев.

– Согласен. Но мы попробуем.

– Ты все мои проблемы решить хочешь? – Юля смотрит как-то странно.

– Кроме меня видишь ещё желающих? – спрашиваю. – С институтом что-нибудь придумаем. Ещё что-то?

– Я сама не понимаю, чего хочу, – бормочет Юля. – Мне просто плохо, когда я начинаю думать обо всём этом.

А вот это хреново. Потому что я не знаю, что с этим делать.

– Пока не думай, – решаю. – Потом Маньку подключим. Она в этом лучше разбирается.

Зубы сжимаются. И я тоже не могу понять, чего я хочу. А это проблема. С таких загонов у меня начинаются все приключения. Потому что экспериментирую, пока не пойму, что же мне надо.

– Погнали, – веду Юльку к мотоциклу. – Куда хочешь? Домой не прокатит. Дома учиться. Давай, вспоминай, чем тебе раньше нравилось заниматься?

– Поехали в парк, – предлагает Юля. – Поедим сладкой ваты и покормим уточек булкой.

– Ну поехали, – соглашаюсь.

Сажусь на мотоцикл, уже почти привычно помогаю сесть Юльке.

Мне непривычно ездить с кем-то. Раньше со мной часто ездили Маша и Женя. Потом они остыли и пересели на свои машины. А больше желающих особо не возникло. Златку не катаю из принципа, она орёт громко в ухо. Тима – потому что постоянно за руль просится. Дети ещё маленькие, их не рискую пока. И на этом всё. Остальные не хотят. Да и мне не нравится сажать сзади чужих.

А Юля… Юля как будто была здесь постоянно. Меня не напрягает то, что обхватывает за пояс, что прижимается слишком тесно. Или…

А мне нравится, что прижимается слишком тесно. Острый подбородок у меня на плече. Юля приятно греет спину своим телом. Тёплые ладони у меня на груди. Периодически руки спускаются на живот, но Юля перекладывает на грудь. Это она скромничает так? Что скромничать, и так всего облапала уже.

Нет позывов к сексу. Скорее, просто приятно. Приятно и секс – разные вещи. Секс – про похоть. От него горячо, ярко, а потом облегчение. От Юли – тепло. Как от своих. И щекотно в груди.

Стоп! А в груди у меня щекотно никогда не было. Жарко было, сдавленно было, а вот щекотно ещё ни разу. Новое чувство какое-то? Надо к Машке на сеанс сходить, она как-то докапывается, что именно я чувствую по ощущениям в теле.

Так а чего я хочу? А уже чёрт его разберёт, что хотел. Сейчас хочу просто ехать. И чтобы Юля сзади грела спину.

Ветер дует в лицо, но у меня нет порывов заходить на чересчур резкие повороты и уходить в обгон. Только хулиганить слегка, чтобы Юля попищала.

Она пищит мило. И цепляется в меня сильнее. Как котёнок.

Юля вкусная – нахожу для себя определение. Её эмоции мне раскрашивают мир.

Останавливаю мотоцикл около парка. Помогаю Юльчонку слезть.

– Пойдём, – тянет меня за руку. – Я придумала!

– Что ты придумала? – становится интересно.

– Я сделаю вид, что моих проблем нет и сегодня мы будем просто развлекаться. Если случится что-то, что мне не понравится, я просто спрячусь за тебя. А завтра я уже решу, что делать дальше.

– Хорошая идея, – соглашаюсь. – Иди, прятать буду, – закидываю руку Юле на плечи.

Маленькая. Хрупкая. Приятно так вести.

Прижимаю к себе ближе. Прячься уже за меня. Все проблемы решу, приятно быть для тебя сильным.

Странные ощущения. Хочу быть сильным и прикрывать собой.

Это у меня инстинкт защитника так работает? Обычно только со своими и только в реальной опасности. Тогда без вопросов от пуль и осколков собой закрываю. Пуль и осколков нет. Юлю закрыть собой хочется.

Или?..

Ощущение, что всё, что летит сейчас в неё, – тоже пули и осколки. Только не осязаемые, а какие-то другие. И мне хочется закрыть собой ещё и от них. Потому что маленькая и хрупкая.

И как такую бросать?.. Я уйду, и закрывать собой будет некому. А Юля наживёт себе новых проблем. Она их каким-то образом притягивает.

Ладно, разберёмся. Белкину привлекать всё-таки придётся. Пусть научит справляться и не притягивать. Она умеет.

– Тём, сладкая вата! – Юля ходить спокойно не умеет. Всё подпрыгивает, оглядывается и улыбается. Смотрит периодически на меня, заглядывает в глаза.

– Если ты ищешь эмоции, то не найдёшь, – подсказываю.

– Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, – снова опускает глаза. – Просто… Не знаю. Это сложно, когда ты не можешь ориентироваться на настроение того, кто рядом с тобой.

– Ориентируйся на своё, – решаю. – Если меня будет что-то напрягать, я скажу.

– Ну неужели ты ничего не чувствуешь? – заглядывает в глаза. – Глянь, фонтанчик красивый! И дети вокруг! И карусели разноцветные! И солнышко светит! И весной пахнет!

Оглядываюсь. Парк как парк.

– Дети милые, – ищу в себе ощущения. – Но их родителям хочется дать пинка. Глянь, на самокатах катаются, а мелкие под колёса лезут. Пахнет не весной, а краской от скамеек. Карусели как карусели. Фонтан… Не знаю… – формулирую. – Смотрю на него и окунуться хочется, чтобы воду почувствовать на коже. Толку на него просто смотреть?

Юля снова смеётся.

– Тём, а ты купался когда-нибудь в фонтане? Я в детстве хотела, но няня не разрешила. Поймала, когда я почти занырнула.

– Купался, – киваю. – Там монетки были, вот я и лез доставать. Но это в детстве было. Мы все там так купались и дрались за монетки. Было весело. Мне нравилось, что получалось собрать больше всех. Люблю побеждать.

– Тёмочка! – тут же гладит меня по ладони.

– Не вздумай расстраиваться, – предупреждаю. – Мне было реально весело. Мокрый, в синяках, зато победитель. Потом надо было очень быстро бежать в магазин, покупать хлеб с сосисками и прятаться в каком-нибудь подвале или на крыше, чтобы не напали толпой и не отняли. Лет семь-восемь мне тогда было. Потом уже дядя Ваня подкармливал и научил защищаться.

– Почему только тебя? – Юля заглядывает в глаза.

– Потому что только у меня хватало ума нормально учиться и не воровать у него, – рассказываю. – А что воровать, если сам давал еду? Что было, тем и делился. У самого было немного.

Юля расстраивается. Гладит меня по плечу.

Ясно, про детство с ней надо меньше говорить. Не хочу, чтобы уходила в минус. Пусть лучше смеётся.

– Пойдём есть сладкую вату, – веду к продавщице. – Выбирай.

Юлька берёт огромное сладкое облако и пытается одной рукой достать деньги из сумки.

– Забей, заплачу, – достаю из кармана телефон. Мне же реально быстрее.

И опять как со своей. Потому что хрен бы я заплатил за кого-то чужого.

Маша говорит, что я скупердяй. Я считаю, что просто финансово грамотный. Самая большая заначка из нас троих всегда была у меня. Потом самая лучшая тачка, самая лучшая техника и самый лучший ремонт в квартире. Потому что всегда триста раз думал, прежде чем что-то купить и с кем-то поделиться.

В жизни происходит что-то странное. Юлька как-то очень быстро стала своей.

Дружить? Я хочу с Юлей дружить?.. Дружить я могу, да. Может, я хочу с Юлей дружить?

– Будешь? – Юлька отрывает кусок сладкой ваты и суёт мне в рот.

Аккуратно забираю губами из её пальцев.

– Приторно, – не одобряю. – Не люблю такое.

– У тебя просто плохой вкус, – смеётся и сама запихивает в рот огромные куски.

– Ты сейчас будешь вся сладкая и липкая, – предупреждаю.

Поздно. У Юли уже все руки в этой вате, зато на лице улыбка.

Ладно уж. У меня есть салфетки, вытру.

Телефон гудит в кармане. Сообщение от Белкиной.

Заглядываю, не спуская руки с Юлиных плечей.

«Как у вас дела?»

– Юльчонок, иди сюда, – притягиваю Юльку ближе и включаю камеру. По Юле сейчас видно, что у неё всё замечательно, пусть Маня успокоится.

Фоткаю. Захожу в сообщение.

– Стоп! – слишком резко и громко.

– Что? – на автомате прижимаю ближе и оглядываюсь, готовый бежать, драться, спасать.

– Тёмочка, – мягче, – ты хочешь Маше эту фотографию отправить?

– Ну да, – соглашаюсь. – Она спросила, как дела. Мы ей ответим.

– Тёмочка… – медлит. – Маша ведь боится, что я в тебя влюблюсь.

– Боится. Дальше что? – пытаюсь понять, к чему она клонит.

– Если Маша увидит эту фотографию, она подумает… – Юля мнётся. – В общем, обстановка слишком романтичная. Она может нафантазировать…

– Что ты от меня без ума? – издеваюсь.

– Что ты в меня влюбился и теперь ухаживаешь, – смеётся Юлька. – Потом мне придётся оправдываться. Скажет, такого хорошего мальчика мне доверила, а я тебя так испортила.

– Да сам кого хочешь испорчу, – смеюсь вместе с ней. – Но молодец, что сказала. Не будем трепать Маньке нервы.

Просто пишу, что всё хорошо.

– Так, – рассуждаю, – ну то, что мы обидели Тима, ей уже девчонки доложили. Это не страшно. Про крышу Коля промолчит. А больше нигде не косячили. Пойдём исправлять, – тяну Юлю по тропинкам к фонтану.

– Ты боишься, что Маша будет тебя ругать? – спрашивает Юльчонок.

– Не хочу волновать, – объясняю. – В принципе не люблю, когда она переживает. А сейчас тем более. Малого пусть нормально доносит. Но Белкина – ведьма. Она как-то всегда узнаёт, что я накосячил. И я не могу понять, где палюсь.

Юля снова смеётся.

– Расскажи про своего отца, – прошу. – У нас какая-то несправедливость. Я тебе всё рассказываю, а ты мне нет.

– Папа… – Юля улыбается. – Он хороший.

– Почему он уехал, а ты осталась? – допрашиваю. Ей меня можно, значит и мне её тоже.

– Я не захотела, – Юля мнётся. – Папе предложили партнёры взять проект за границей. Мне тогда было шестнадцать лет. Языка не знаю, школу менять не хочу. Лера, мачеха моя, тогда была беременна и вела себя странно. Мне казалось, что она хочет жить своей семьёй, без меня. А мне хотелось быть взрослой. И мы с ней вместе убедили папу оставить меня здесь.

– Тебя оставили, когда тебе было шестнадцать лет? – охреневаю. Дите же совсем! Она и сейчас дите.

– Не одну, – Юля снова обходит острые углы. Я выучил уже, что она постоянно так делает. – С гувернанткой. Пока не закончу школу. Потом папа снова звал к себе, но я снова не захотела. Тогда папа подарил квартиру и сказал, что доверяет мне.

По факту забил. Понял. Но это Юле пока не скажу.

– Он присылает мне деньги, помогает, если прошу, – Юлька снова всех оправдывает. – Но мы никогда не были слишком близки. Сначала он лечил маму, а меня воспитывала няня. Потом, наверное, ему было больно на меня смотреть, потому что я очень похожа на маму. И снова была няня. А потом появилась Лера.

– Сколько тебе было лет, когда мама умерла? – допытываюсь.

– Семь, – Юлька грустнеет.

Странное чувство. Хочется прижать к себе и погладить. Как Юля меня гладит, когда говорю про детство.

Неловко провожу рукой по её волосам, и Юля улыбается.

Приятно? Ладно, пусть пока так. Вообще никого никогда не гладил вот так. Странное ощущение.

– Какой была твоя мама? – спрашиваю.

– Мама… – Юля улыбается. – Она была очень доброй. И всех любила. Она читала мне сказки, гладила по голове и говорила, что я самая лучшая девочка на свете, – улыбается ярче. – Мы иногда спали с ней в одной кровати, и мне было очень тепло. Я даже не подозревала, что она болеет. Она не говорила об этом. Улыбалась всегда. И никогда никого не ругала. Даже папу, когда он её сердил. Она всегда разговаривала и объясняла. И меня учила разговаривать и объяснять. Говорила, что слова могут быть злыми. Ты и забудешь, что сказал, а человеку будет больно.

– Ты у неё научилась быть доброй, – понимаю.

– Я… – Юля мнётся. – Все говорят, что я похожа на неё во всём. Даже по характеру. Няня сказала, что папе поэтому сложно со мной быть рядом, потому что он очень любил маму.

– Бред, – спускаю Юльку с небес на землю. – Юль, как бы объяснить…

– Как есть, – просит Юлька и снова меркнет.

– Юльчонок, – в груди сжимается, я не хочу делать ей больно. – Если любят, берегут. Не знаю, как объяснить.

– Папа меня бережёт, – защищает Юлька.

– Пусть будет так, – соглашаюсь. – Маша пусть объясняет.

– А ты как думаешь? – Юля хватает меня за руку и пачкает толстовку сладкой ватой. Тут же убирает ладони.

– Говорил же, что будешь сладкая и липкая, – достаю из кармана салфетки. – Иди сюда, вытру.

Оттираю ей руки и лицо, как обычно детям.

Юля – ребёнок? Ребёнок. Пусть будет так.

– Спасибо, – Юля снова отводит взгляд.

– Про Леру расскажи, – прошу. Интересно, что там за отношения с мачехой.

– Лера… – Юля снова всех выгораживает. – Она хорошая. Моложе папы. Любит его. А он её.

– К тебе как относилась? – перебиваю.

– Никак, – Юлька снова смотрит в сторону. – Меня воспитывала няня и папа немножко. Лера просто жила рядом. Она пришла к нам в дом, когда мне было двенадцать лет. Нам с ней нечего было делить, но и ничего общего у нас не было.

– Кроме наследства, – отмечаю.

– Думаешь, она? – Юлька зажимает ладонями рот и смотрит так…

– Да не она, – смеюсь. – Но я жалею, что не сфотографировал твоё лицо.

– Какое оно было? – Юля веселеет.

– Как у кота, который жрал канарейку, и в этот момент зашёл хозяин, – нахожу подходящее сравнение. – Успокаивайся, Юльчонок, если бы война шла за наследство, тебя бы просто убили. Сводить с ума слишком сложно и ненадёжно. Леру отметаем.

– Тебе не нравится мой папа? – пристаёт Юлька.

Огорчать не хочется. Но и молчать глупо. Ладно, попробуем компромисс.

– Если я сейчас скажу, ты расстроишься, – предупреждаю.

– Пусть расстроюсь, – соглашается Юлька.

– Смотри, – пытаюсь объяснить. – Если бы у меня был ребёнок… Не знаю, я бы был рядом, что бы ни случилось. Потому что ребёнок маленький. Его надо защищать, учить, заботиться о нём.

– Мама умерла из-за меня, – перебивает Юля.

– С чего это? – удивляюсь.

– Онкология была в ремиссии до родов, – говорит Юлька глухо. – После родов снова вышла из неё.

В груди сжимается. Юлька мрачнеет.

– Ты не при чём, – говорю единственное, что приходит в голову. – А те, кто тебе это наговорили, идиоты. Успокаивайся. Она сама приняла решение рожать. Может, без тебя ещё быстрее бы ушла. Мы не знаем, что могло бы быть. Не додумывай.

– Тёмочка, – утыкается мне в плечо и безнадёжно пачкает толстовку своим блеском для губ. Ладно уж, пусть.

– Давай спрячу, – прижимаю к себе.

Маленькая. Мягкая. Тёплая.

Вот как можно такую одну оставить? Она ж ещё и туповата. Во всём себя виноватой чувствует. Всех жалеет. Неудивительно, что одни мудаки рядом и полная жопа приключений.

– Пойдём, – веду. – Мороженое купить?

Как тебя ещё веселить? Я только с детьми умею, но на Юлю тоже действует.

– Не хочу, – качает головой. – Хочу хот-дог. Вообще есть хочу, пойдём что-нибудь поищем.

Вот здесь уже успех. Даже сам заплачу, только ешь.

Ещё какое-то время сидим с Юлькой у озера. Я кормлю её хот-догом, она кормит уток булкой.

Хорошо. Всё это вписывается в одно слово – хорошо.

Гуляем по парку. Юля восхищается всем подряд, я жру эмоции и тепло от тела. Мы любили раньше так гулять с Машей и Женей. Сейчас у обоих семьи, и гулять мне светит только с их детьми. В принципе, тоже устраивает. С детьми даже интереснее.

– Артём! – снова подпрыгивает. – А ты стрелять умеешь?

– Допустим, – пытаюсь понять, к чему клонит.

– Глянь! – Юлька тянет к тиру. – Там мишка!

В тире на самом верху действительно большой розовый медведь.

– О том, как мы потащим его на мотоцикле, ты, разумеется, не подумала, – понимаю.

Юлька мрачнеет.

Ясно, идём выигрывать медведя.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – соглашаюсь.

Винтовки в тире, предсказуемо, оказываются не пристрелянные, продавец противный, а прилавок неудобный.

– Если выяснится, что банки приклеены, я этот автомат тебе в жопу засуну, – предупреждаю татуированного мужика за прилавком.

– Тёма! – Юлька пихает локтем в бок.

– Предупредил просто, – объясняю. – Я деньги заплатил за этого медведя, которого мне же ещё домой и тащить. Если кто-то скажет ещё раз, что я тебя доканываю, а не развлекаю, я задушу его этим медведем.

– Мише не нравится никого душить. Мише нравится только спать со мной и обниматься, – возражает Юлька. – Он пацифист!

– Ты ему ещё и имя дала, – понимаю. – Чтобы ты понимала, твой Миша мне уже не нравится. У нас с ним очень разные взгляды на жизнь.

Юлька хохочет, а я стреляю.

– Ой! – пищит, а я разворачиваюсь.

– Юля, – предупреждаю, – когда ты так делаешь, мне кажется, что у тебя что-то случилось.

– Прости, – делает глазки, как у кота из Шрека. – Я просто радуюсь, что ты попал.

– Давай без оскорблений, – смеюсь. – Радуется она, что я попал. Странно было бы, если бы не попал.

Методично отстреливаю банки. К чести мужика, банки не приклеены и легко слетают со своих мест.

Заканчиваю. Оборачиваюсь к Юле.

Раскраснелась. Глаза огромные и блестят. Как у женщины перед сексом или…

– Ты чего? – пытаюсь понять.

– Восхищаюсь, – шепчет Юлька. – Ты их…

– Что я их? – смеюсь. Внутри тепло. Реакция очень вкусная. Я бы ещё столько же заплатил, чтобы банки выбить и Юлину реакцию увидеть.

– Во все попал! – подпрыгивает на месте.

– Странно было бы, если бы я не попал, – хмыкаю. – Забирай своего Мишу.

– Миша! – Юля налетает на медведя. – Какой милый!

Реально ребёнок.

– Смотри, как могу, – беру ещё выстрелы и ещё раз отстреливаю банки уже из пистолета.

С Мишей она обнимается. Пусть лучше на меня смотрит.

– Тёмка! – снова смотрит расширенными глазами. Дышит часто, волосы растрёпаны.

Как мало надо женщине, чтобы восхититься. Ладно, здесь по делу.

– Сама попробовать хочешь? – предлагаю.

– Я не умею, – отводит взгляд.

– Давай, научу, – предлагаю.

Мне почему-то нравится учить людей.

– Иди ко мне, – маню и даю пистолет. – Двумя руками держи. Стой ровно…

Учить Юлю оказывается неблагодарным занятием. Слишком дёрганая.

– Юльчонок, стой прямо, – рассказываю и понимаю, что в этом тире мы уже просадили кучу денег.

Ладно, не жалко. Что странно. Обычно жалко.

– Пистолет наводи и замирай, – объясняю. – Видишь, что целик на банке, замри, присмотрись и только после этого стреляй.

Тут же бах.

– Он был на банке! – хнычет Юля.

– А потом ты дёрнулась, – рассказываю. – Юльчонок, ты сидеть на одном месте умеешь?

– Нет! – подпрыгивает. – Это просто какие-то неправильные банки.

– И пистолет тоже неправильный, – соглашаюсь.

– И он тоже, – Юля забирает медведя. – Пойдём отсюда.

– Пойдём.

И домой я еду как дурак с медведем впереди меня на мотоцикле и счастливой Юлькой сзади. Зашибись просто!