Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Карсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Татьяна Карсакова
Он социопат. Только бы не влюбиться..
Глава 1
Юля
Рыдаю в кабинете у Марии Александровны.
– Юленька, ты нормальная, с тобой всё в порядке, – повторяет она, как мантру, и от этого становится чуть легче.
Нормальной себя я уже не считаю. Руки дрожат, похудела до критичных сорока пяти килограмм, взгляд затравленный, на лицо смотреть страшно, потому что я вечно заплаканная, бледная и с бегающими глазами.
– Это началось примерно полгода назад, – рассказываю. – Даты и события я написала на листочке, как вы просили. Сначала мне доставили цветы без записки. Я думала, что это от жениха. А он сказал, что не от него, и мы поругались…
– Приревновал? – спрашивает частный детектив участливо.
Киваю. Нервно хватаюсь за её ладонь на своей коленке, но тут же беру себя в руки.
– Всё хорошо, – Мария Александровна гладит меня по руке. – Всё хорошо, моя птичка. Ты нормальная. Просто напуганная.
Улыбаюсь сквозь скатывающиеся по лицу слёзы. Все твердят, что я сошла с ума. Но он есть! Мой маньяк есть! Я его видела вчера ночью!
– Потом в течение ещё пары месяцев мне присылали цветы, сладости, фрукты. Примерно раз в неделю. Без адреса. Анонимный заказ…
– Мы даже анонимные можем пробить, детка, – улыбается мне детектив.
Улыбаюсь вместе с ней уже от облегчения. От Марии Александровны веет теплом и спокойствием: только в её кабинете сегодня я смогла чуть расслабиться и… разревелась с порога! Потому что уже пару месяцев живу в бесконечном страхе.
– Потом мне в мессенджере стали приходить фотографии. Мои. Каждый раз с разных страниц. Я потом делала скрины, но по ним ничего не скажешь. Просто пустая страница, а с неё – мои фотографии. Как я выхожу из дома, как гуляю, как общаюсь с женихом, как сижу на парах…
– Ты сохранила фотографии? – Мария Александровна преображается. Взгляд становится острее, движения чётче.
Нервно поглаживает большой живот под широким платьем и встаёт.
– Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить перед отпуском, – шепчу виновато.
– Тебе не должно быть жаль, – строго. – Ты борешься за собственную безопасность. Психологическую и физическую. Вообще про слово «жаль» забудь, тут все средства хороши! Что с фотографиями?
– Всё есть, – рассказываю. – Я пыталась доказать папе и Денису, что у меня проблемы.
– Денис – жених, да? – заинтересованный взгляд.
Киваю.
– Денис жил со мной какое-то время. Потом мы поругались, и он ушёл.
– Вот урод! – бросает детектив в сердцах. – Что ты чувствуешь по этому поводу?
– Обиду и чувство вины, потому что мы поругались из-за меня, – признаюсь. – Возможно, я виновата перед ним, но я бы не бросила его в такой ситуации…
Всхлипываю. Денис бросил меня, потому что, переехав ко мне, он рассчитывал, что у нас всё-таки будет секс. С сексом не срослось, я не смогла. Он психанул и ушёл. Мужчина не может без секса. А я, похоже, фригидна.
– Моя бедная девочка, – Мария Александровна садится рядом и прижимает к груди, как ребёнка. – Ты не виновата. Всё хорошо. Ты просто плохо себя чувствуешь, но мы найдём твоего сталкера, и я обязательно с тобой поработаю.
Да, я и забыла, что детектив ещё и психолог. Наверное, после всего этого мне будет нужна её помощь. Сейчас кажется, что я уже никогда не вернусь к обычной жизни.
– Дальше мне стали приходить похоронные венки и смс-ки с описанием того, как он будет меня насиловать, издеваться, а потом убьёт… – руки трясутся от воспоминаний. – Я вам скину, можно?
– Нужно, – снова меняется Мария Александровна, превращаясь из доброй феи в следователя.
– Потом… – заикаюсь, потому что потом случилось самое страшное. – Я проснулась ночью, а он… Стоял надо мной… – задыхаюсь от эмоций, трясусь в истерике.
Картина снова перед глазами. Приковывающий к месту страх. Я даже не смогла закричать. Просто лежала и смотрела не моргая на тёмную фигуру.
– Юленька, что он сделал? – Мария Александровна держит за руку, гладит ладонь, разминая пальцы.
– Он приложил палец к губам, – шепчу. – Наклонился. Отрезал мне волосы ножом. А потом… Просто пошёл в коридор, открыл дверь и вышел из квартиры… – перехожу на крик.
– Вот наглец, – детектив качает головой. – Спокойно, моя красавица, всё хорошо. Я понимаю, что тебе очень страшно. Это нормально. Ты молодец, что нашла в себе силы обратиться за помощью. Ты настоящий воин. Умница.
Становится легче. Мне верят. Из меня не делают психа.
– Папа с Денисом говорили, что я зря переживаю, – жалуюсь. – Что такие люди только пугают… – обида льётся наружу.
– Они плохо с тобой поступили, – Мария Александровна гладит по голове. – Очень плохо. А ты молодец, что ты им не поверила. Такие люди, как твой маньяк, питаются страхом жертвы. И он мог очень далеко зайти в этой жажде, если не получил бы отпор. Не переживай, ты уже в безопасности.
– Не могу, – прячу лицо в ладонях. – Я просто не могу оставаться дома одна. Я боюсь, задыхаюсь, просто сижу и не могу сдвинуться с места, понимаете? Я жить не могу!
– Понимаю, – Мария Александровна кивает. – Тебе больше не придётся оставаться одной. Мы приставим к тебе охранника. Можешь поверить: когда Артём рядом с тобой, тебе ничего не угрожает. Он… Он хороший. Необычный, но очень хороший. И подготовленный. И он обучен защищать. Мы уже представляли его к потенциальным жертвам, чаще всего девушки даже не успевали испугаться. Тёма умеет ловить угрозу на подлёте.
– Он будет со мной круглосуточно? – хватаюсь за возможность хоть немного почувствовать себя защищённой.
– Да, – Мария Александровна кивает. – Это может быть утомительно, но по-другому никак, детка, прости. Так и мне будет спокойно, что ты точно в безопасности, и тебе, и маньяка ловить удобно. Пожалуйста, слушайся Артёма. Он тяжёлый человек, но он плохого не скажет. И не будет злоупотреблять твоим послушанием. Просто когда он что-то говорит, это надо делать. Это всё будет для твоей безопасности. Ещё момент. Лучше будет, если ты будешь воспринимать Артёма как неодушевлённый предмет.
– Он же человек! – вырывается помимо воли.
– Скорее сверхчеловек, – произносит Мария Александровна задумчиво, – но это уже нюансы. Общаться особо тебе с ним незачем, да и он не самый общительный человек. Просто поверь, так будет лучше. Мы сейчас будем изучать детали дела, а вы с Артёмом поедете домой. Постарайся поесть и поспать. Я попозже приеду к вам и поработаю с твоим страхом. Сейчас некогда, – нервно косится на большой живот.
Папа сказал, что уговорил Марию Александровну поработать уже перед декретным отпуском. Насколько я понимаю, ей скоро рожать, и мне безумно стыдно, что из-за меня у человека неудобства. Но она лучшая в сфере маньяков. И она единственный достойный детектив в нашем городе.
Киваю.
– Тёма! – тон материнский, или мне мерещится. – Артём, зайди, пожалуйста.
Дверь открывается. Взгляд приковывается к НЕМУ. Серьёзно, детектив, а не маньяк?..
Высокий, широкий. Просторная чёрная толстовка делает фигуру ещё шире – так, что Артём загораживает плечами дверной проём.
Взгляд. И лицо. Невольно ежусь и придвигаюсь ближе к Марии Александровне.
– Всё хорошо, Артём очень добрый, просто тщательно это скрывает, – улыбается детектив беззаботно.
– Не ври, – глухой голос.
Разглядываю лицо Артёма насколько его можно разглядеть под глубоко надвинутым широким капюшоном толстовки. Мог бы быть очень красивым, если бы не странное выражение на лице. Как будто и не живой вовсе. Говорит, а только губы шевелятся. Взгляд из-под кустистых бровей. Пустой. Глаза яркие, голубые, как будто из цветного стекла, но взгляд пустой. Хмурый, понурый, отстранённый. Серьёзно? Мне с тобой надо провести несколько дней?
– Юленька, Артём очень хороший человек и лучший специалист, просто у него тяжёлый характер.
– Расскажи, – снова глухой голос.
– Тём, давай обойдёмся, – Мария Александровна машет рукой. – Как-нибудь без этого справитесь.
– Расскажи, – интонация чуть меняется, – так легче всем.
Стараюсь ненавязчиво зайти Марии Александровне за спину. Он… Неживой! Мёртвый? Робот? Машина?..
– Может, так будет действительно лучше, – Мария Александровна бросает на меня озадаченный взгляд. – Юленька, Артём очень добрый, хороший мальчик. Просто у него проблемы с эмоциями. Это специфическое состояние, оно редко, но бывает с людьми. Он не умеет так чувствовать, как мы. И не всегда понимает, что чувствуют окружающие. Забывает, что у других могут быть чувства… Как бы тебе объяснить?.. В общем, представь, что где-то вдалеке играет музыка. Настолько вдалеке, что ты и слов не можешь разобрать. Так вот, это эмоции Тёмы. А мы чувствуем, как будто слушаем музыку в наушниках на приличной громкости. Вот, я думаю, так тебе понятнее. Легче?
Неуверенно киваю. Бедненький. Даже собственная истерика уходит куда-то на задний план.
– Мне всё пофиг и ничего не напрягает, – всё тот же глухой голос из-под капюшона. – Теперь точно понятно. Пойдём, – тянет широкую ладонь. – Буду твоей нянькой.
Невольно хихикаю от этого сравнения, но руку дать не могу себя заставить. Он… Он настолько пугающий и странный, что маньяка бояться забываю.
– Пойдём, – настойчивее. – Не съем. Ты слишком худая.
– Даже если бы была не худая, всё равно бы не съел, – в голосе Марии Александровны раздражение. – Тёма, я просила выключить милашку, но не до такой степени!!!
Берёт и просто хлопает эту махину ладошкой по плечу. Замираю от ужаса, но Артём даже не шевелится.
– Не пугаю. Сама боится, – голос Артёма чуть меняется, и я улавливаю в нём что-то. Веселье?..
– Юленька, иди с ним, – Мария Александровна снова становится ласковой. – Если будет себя плохо вести, расскажи мне обязательно. Мы его вместе побьём. Поверь, тебе скоро захочется.
Зачем бить-то?.. Он живой. Хоть и всё пофиг.
Протягиваю Артёму ладонь, чтобы спасти от гнева начальницы.
– Дрожишь, – тяжёлый взгляд ледяных глаз. – Замёрзла?
– Боюсь, – объясняю.
– Чего?
– Всего, – нервно смеюсь.
– Самое страшное, что здесь есть, – это я, – интонация чуть меняется. Опять весело?.. – И я на твоей стороне. Мотоцикла боишься?
– Не знаю, – теряюсь. – Никогда не пробовала.
– Будем надеяться, что не боишься, – ведёт меня по коридору. Ладонь тонет в его ладони. Большой. Странный. Пожалуйста, пусть это всё поскорее закончится!
Артём захватывает с вешалки рюкзак.
– Мань! – кричит, и голос снова меняется. Теплеет? – Фотки мне скинь, камеры поищу.
Выводит на улицу. Невольно вздрагиваю, потому что маньяк может быть в любых кустах.
– Чисто, – безэмоциональный голос. – Везде пусто. Хочешь, пойдём посмотрим.
– Не хочу, – судорожно верчу головой. – Домой хочу.
– Идём, – ведёт к большому чёрному мотоциклу.
Фигура Артёма настолько большая и мощная, что, кажется, закрывает собой от всего. Довериться? А у меня есть выбор?..
– Садись сзади, – глухо. – Держись за меня. Ничего не бойся.
Перекидывает ногу через мотоцикл.
– Смелее, – торопит. – Не съем.
Неловко пытаюсь перекинуть ногу.
– За плечи держись, чтобы не терять равновесие, – интонация снова другая. Теплее?.. – Тебе всё равно за меня держаться.
Боже, спаси!
Неловко кладу руки ему на плечи. Твёрдые какие. Широкие. Толстовка почти ничего не приукрашивает.
Перекидываю ногу. Жду, пока скажет, что делать дальше.
– Либо за плечи, либо за пояс. Как удобно. Еду быстро. Будет страшно – крикнешь. Скорость сброшу. Держаться крепко. Всё понятно? Если хочешь спросить – спрашивай сейчас.
– Как тебя люди выносят? – шепчу.
– Плохо, – глухой ответ. – Но тебе придётся потерпеть. Лучше я, чем маньяк.
И то верно.
Неловко обхватываю за талию, пытаюсь сделать всё аккуратно и скромно. Артём стальной. Твёрдый, холодный, большой.
Пытаюсь усесться удобно – и оказывается, что удобнее всего прижаться щекой к его спине.
– Готова, – говорю погромче. Мотоцикл срывается с места. Резко и громко. Пищу.
– Это тебе так кайфово или так страшно? – кричит Артём на ходу. – Я путаю вечно.
– Это мне неожиданно, – объясняю тоже криком.
Скорость нереальная, но мне… Легче? Да, легче. Когда ветер дует в лицо, а пейзаж теряет очертания перед глазами. Слёзы скатываются по щекам, но я вытираю их о толстовку Артёма.
Страшно. Обидно. Одиноко. Какая же я беззащитная! Жалко себя, нет почвы под ногами. Реву прямо на мотоцикле – и только ветер в лицо да стальное тело под моими руками. Боже, помоги! Я вообще неадекватная сейчас!
Глава 2
Артём
– Тёмочка, зайка, так надо, ну реально больше некого! – уговаривает Маша.
Манипулирует? Пусть, ей можно.
– Надо, так надо, – соглашаюсь.
В груди зудит. Не могу сдержаться и чешу кожу под толстовкой. Не поможет, но всё равно хочется. Это называется раздражение. Меня бесит то, что мы уже собирались в отпуск ориентировочно на полтора-два месяца, пока Маша не родит, а тут это дело. Отдыхать хочу. Нянчить Машиного сына хочу. Всего этого – не хочу.
Смотрю на Маньку с большим животом. Смешная. Милая. В груди теплеет. Это что? Чёрт, а я не знаю этого чувства… Ладно, не в тему сейчас просить объяснений. От Маши мне всегда тепло, но тепло – в руках. В ладонях. А её будущий ребёнок… Может, это умиление?..
– Маш, есть чувство умиления? – уточняю.
– Есть, – кивает деловито. – Что тебя умиляет?
– Ты, – смотрю пристально. Помню её девчонкой, которая лепила из меня человека. Теперь замужняя женщина, скоро племянника родит. Хорошо. – Ты меня умиляешь, – формулирую. – Это тоже форма манипуляции. Пока ты с этим животом, я не хочу с тобой спорить.
– Что-то новенькое, – Маша приподнимает брови и уголки губ. Шутка или сарказм. – Может, мне многодетной мамой сделаться?
– Не наглей, – щекотка в животе. Мне смешно.
– Да уж тебя не перещеголяю, – Маня хмурится. Сейчас начнёт воспитывать. Пофиг. Она всегда так делает. Но послушаю, иногда говорит что-то стоящее.
– Тёмочка, зайка, – смотрит мне в глаза. Заискивает. Знаем. – Девочка молоденькая, напуганная. Пожалуйста, посиди с ней, пока быстренько всё раскроем!
– Ты в декрет собиралась, – снова зуд в груди. Понял. Меня бесит то, что Маньке не дают нормально родить. Ей уже через три дня надо быть в роддоме. – Я переживаю.
– Не переживай, – разворачивается, волосы хлещут по спине. Движения резче и легче одновременно. Маша включила профессионала. Надо проесть макушку её Волкову, чтобы следил за женой. Маня безумная. Почти такая же, как я. Мне можно – ей нет. Или можно, но только со мной. Я точно смогу защитить, остальные – не факт.
– Смотри, – зрачки Маши расширяются, к лицу приливает кровь, улыбка растягивает губы. Ей интересно. – Дело какое запутанное. Юля. Двадцать лет. Учится на втором курсе госинститута. СММ-специалист. Живёт одна. Отец за границей, у него другая семья, ему не до малышки. Мать умерла, когда Юленьке было семь. Жених вроде есть, но это не точно…
– Пусть жених охраняет, – приходит возможность отмазаться. – Если хлюпик – подстрахую.
– Жених отказывается охранять, – Маша смотрит терпеливо, эту эмоцию от неё знаю. Часто на меня так реагирует.
– Урод, – констатирую.
– Согласна, – Маша кивает. Губы дёргаются – злится. – Напомни мне, пожалуйста, поработать с Юлей. Вот что хочешь со мной делай – я должна поработать.
– Славик, – напоминаю Мане о будущем сыне.
– У нас папа и куча нянек, – поглаживает живот. – Если девушка выбрала урода, она и дальше будет их выбирать. Особенно после такой травмы, как сейчас. Тёма, не обсуждается.
Киваю. Допустим, пока пойдёт.
Маша рассказывает историю с самого начала, и у меня волосы на голове шевелятся. Это ужас.
– Уроды, – констатирую опять. – Позови в офис. У меня есть папка с расчленёнными трупами после таких сталкеров. Покажу.
– Я тоже злюсь и ужасаюсь поведению этих людей, – Маня подсказывает мои эмоции, и от этого приятно. Хочется сказать «спасибо», но она и так знает, что благодарен.
Становится спокойнее. Мне хорошо от того, что понимает и принимает. Так могут только мои напарники – Маша и Женька. Они же семья. Остальные стараются, но всё равно так хорошо не получается. Может, притрёмся со временем.
– Отец Юли сегодня перевёл круглую сумму за расследование, – Маша нервно ходит, она раздражена. Люблю её эмоции. Они подсказывают. – Сильно подозреваю, что для того, чтобы отстали. У него бизнес в другой стране. Новая семья.
– До отца через неё не могут пытаться добраться? – приходит идея. – Чтобы приехал сюда?
– А идея хороша, – Маня задумывается. – Я и не сообразила.
– Любимое слово «маньяк» услышала и понеслась, – снова смешно.
– Ага, «маньяк» от слова «Маня», – Маша смеётся громко, и я как будто вижу её смех. Он золотистый и как горная река.
Люблю её смешить. Да, я зависим от эмоций других людей. Мне через них понятно, что происходит. Чувствую себя живым.
– Сегодня поедешь к Юле, будешь жить с ней, – продолжает подруга.
– В смысле, жить? – слабый импульс, хочется встать и уйти. Так и не понял, что это за чувство, но Маша говорит, что так я недоволен.
– А ты как думал? – Маняша улыбается.
– Покараулю в соседней квартире, похожу за ней на улице, – перечисляю всё то, что можно сделать.
– Тём, ты глупый? – Маша переходит на крик. На беременности её несёт. – Девочка не может жить одна после такого, ей нужен человек рядом.
– Вот человека и ставь, – хмыкаю.
– Знаешь что, моя радость, – Маша оборачивается, становится строгой. Началось в колхозе утро. – У меня нет настроения тебя уговаривать!
– Переходи к шантажу зарплатой, – предлагаю. Знаю, что рассмеётся.
– Бестолочь! – ругается Маня, но на губах улыбка.
– Переходи к шантажу семьями и детьми, – подсказываю.
– Артём! – крик. Ладно, иногда бесить её весело, но сейчас беременна, и нервничать нельзя.
– Жить, значит жить, – смиряюсь.
В груди жжёт.
– Чем ты недоволен? – Маша смягчается.
– Напрягает, – кривлюсь. – Не хочу общаться с людьми, ты знаешь, они меня с трудом переносят. Давай поселим к ней Женю.
– У Жени жена и дочь, – отрезает Машка.
– Ну вот, – вздыхаю. – У Жени жена и ребёнок, у Тима жена и дети, у Коли жена…
– Артём, – напарница смотрит в глаза, – кого? Ну, подскажи, кого? Постоянно менять рядом с ней людей – спугнём маньяка. Ну! Говори! Кто из ребят будет сидеть с Юлей, пока мы ловим урода? Скажи, и именно этого человека я назначу. И даже не скажу, что его выбрал ты.
Совесть. Она есть.
– Хочу быть психопатом, – жалуюсь. – Их не напрягают чужие проблемы. Им реально пофиг на всё, кроме себя.
– Да тебя и социопатом толком не назовёшь, – Машка отмахивается.
– Сама отучила от манипуляций, – вздыхаю. Было классно, когда применял. Маша обломала, стала зеркалить. Больно, когда так ведут себя близкие. Понял. Почти не делаю.
– Отучила, как же, – Маша закатывает глаза. – Сам за собой не замечаешь. Сколько раз я тебе рога обламывала.
– Какой есть, – пожимаю плечами. – Сама усыновила.
– Не жалею, – отрезает напарница.
Киваю. Приятно. Маша меня бережёт и всегда подчёркивает, что ценит. Я её тоже. Насколько умею и как умею.
– Ладно, – смиряюсь. – Я буду жить вместе с Юлей. Буду за ней следить, её защищать и даже буду милашкой. Но учти, только ради тебя!
Не хочу быть милашкой. Бесит! Иногда ещё ладно… Но глухой протест поднимается по телу от мысли, что придётся жить в одном доме с какой-то незнакомой барышней и включать с ней постоянно милашную личину.
Я умею. Когда мне надо. Маша называет это харизмой и очарованием. И сама же научила, как делать так, чтобы нравиться людям. Потом уже сам наблюдал и учился. Но…
Я – это я! Не хочу быть кем-то другим постоянно. Ущербным себя начинаю чувствовать.
– А вот милашкой быть не надо, – обламывает протест Маняша. – Вообще.
– Почему? – становится интересно.
– Смотри, – напарница садится рядом и смотрит в глаза, как всякий раз, когда объясняет мне что-то серьёзное или даёт инструкции. – Юленька напугана. В уязвимом положении. Твоя милашная версия привлекательна для девушек…
– Думаешь, влюбится? – понимаю.
– Да разумеется, она влюбится в тебя, если ты будешь милашкой! – Маша взмахивает руками. – Вам жить в одном пространстве, ты её защищаешь. Тёмочка, что мы говорим девушкам, если замечаем, что они идут на сближение?
– Что к отношениям я не готов и никогда не буду готов, но от секса на одну ночь не откажусь, – повторяю послушно. Тоже Маша научила. Ей не нравится, когда я обижаю хороших девушек. Мне тоже не нравится обижать. А нехорошие моей милашной версии и так дают. Как мало иногда женщине надо. Даже смешно.
– Отлично! – Машка потирает руки. – Давай, чеши домой за вещами, я встречу Юлю.
Киваю и ухожу. Монотонный рев мотоцикла, сбор вещей. Сколько раз я это проходил. Скучно! Но придётся. Хочу бежать, стрелять, выслеживать… Хочу на свободу и в адреналин. Тогда я что-то чувствую. Или когда общаюсь со своими. Или когда общаюсь с детьми. Мне нравится. Когда чужие эмоции раскрашивают мой мир.
Когда этого долго нет или приедается, я начинаю раскрашивать мир адреналином. Тоже весело.
Еду обратно, выбирая самую опасную дорогу с резкими поворотами. Надо наесться эмоциями, хрен его знает, что дальше будет.
Мотоцикл приелся за столько лет, но на нём удобно, и это самый простой способ уйти в пике. Иначе начну дурить и снова прыгать по крышам, искать с кем подраться или нарываться на аварию на машине. Лучше уж летать так.
В офис возвращаюсь почти спокойным. Достаю телефон. Сажусь ждать. Интересно, моя головная боль приехала? Пусть она окажется адекватной. Не хочу истерик, в которых мне придётся дёргать Маньку, потому что я не знаю, как себя вести в такие моменты. Не хочу дурацких вопросов, попыток потыкать меня палкой ради интереса…
Просто хочу быть со своими. Наесться эмоциями подготовки к рождению нового члена семьи. Я обещал Машиному мужу помочь собрать кроватку, потому что Волков рукожоп. Хотел забрать к себе детей напарников с ночёвкой, давно им обещал шалаш и всю ночь смотреть ужастики.
Не хочу видеть жалость и брезгливость. Не хочу никому ничего объяснять. Не хочу считывать незнакомые эмоции и пытаться как-то под них подстроиться.
– Тёма! – голос Маши из её кабинета. – Артём, зайди, пожалуйста.
Иду. Ну здравствуй, катастрофа, разрушившая моё простое социопатическое счастье.
Замираю в дверном проёме, с любопытством смотрю на НЕЁ.
Маленькая и несчастная. Сгорбленная, заплаканная. Жалость? Да, я умею испытывать жалость. Её жаль. Допустим, уже не так напрягает.
Девушка поднимает глаза. Большие, голубые, как из аниме. Смотрит на меня испуганно. Или чего-то другого боится? Чёрт его разберёт… Не силён в этом, и это раздражает. Не люблю быть беспомощным.
– Всё хорошо, Артём очень добрый, просто тщательно это скрывает, – Манька расписывает меня, как тульский самовар.
– Не ври, – прошу. Не хочу обманывать.
Юля смотрит на меня и кривится. Руки дрожат.
– Юленька, Артём очень хороший человек и лучший специалист, просто у него тяжёлый характер, – снова начинает Маша. Так, мелкое трясущееся недоразумение меня боится? Жаль. Не хочу.
– Расскажи, – прошу напарницу.
– Тём, давай обойдёмся, – идёт в отказ Манька. – Как-нибудь без этого справитесь.
– Расскажи, – настаиваю. Не хочу держать козявку в страхе. Она и так натерпелась. – Так легче всем.
Юля старается спрятаться Машке за спину. Становится смешно. Нашла от кого.
– Может, так будет действительно лучше, – напарница сдаётся, что-то там объясняет Юле.
Лицо малявки разглаживается, становится чуть спокойнее.
– Мне всё пофиг и ничего не напрягает, – стараюсь как-то разрядить обстановку нашей локальной шуткой. После неё людям реально становится легче. – Теперь точно понятно. Пойдём, – протягиваю ладонь. – Буду твоей нянькой.
Даже смиряюсь в этот момент с тем, что буду нянчить это недоразумение. Маленькая. Несчастная. Жалко.
Юля хихикает, но тушуется.
– Пойдём, – тороплю. – Не съем. Ты слишком худая.
В теории она должна разозлиться и перестать бояться. На практике меня лупит Маша. Упс, ошибочка. А намерения были благие…
– Не пугаю. Сама боится, – пытаюсь оправдаться и пошутить. Шутка в молоко, понимаем только мы с Маняшей.
Маша снова воркует, и девчонка протягивает мне руку. Ладонь тонкая, бледная. Ледяная. Сжимаю на автомате, чтобы согреть. Какая-то она… Неживая? Надо спросить у Маньки, что с такими истеричными барышнями делать. Она должна была предугадать, что начну спасать и нянчить. За тем же и поставила. Я охренительно умею нянчиться с людьми. Людям не заходит, но результат всех устраивает.
– Дрожишь, – пытаюсь понять. – Замёрзла?
– Боюсь, – объясняет, и за это отдельная благодарность.
– Чего? – задаю наводящий вопрос.
– Всего, – смеётся. Шутка, а я не понял? Или нервное? Маша, я тебя ненавижу!!! Я не умею считывать такие эмоции! Нахрена ты мне эту мороку подкинула?!
Знает же, что я терпеть не могу незнакомые чувства. Я чувствую себя тупым в них.
– Самое страшное, что здесь есть, – это я, – пытаюсь развеселить. Милашку включать мне запретили, поэтому как умею. – И я на твоей стороне. Мотоцикла боишься?
Ну! Смени пластинку. Тут либо страх, либо восторг. Это я тоже знаю.
– Не знаю, – Юля удивляет. – Никогда не пробовала.
Ладно, будет повод попробовать.
Сажусь и подсказываю Юльке, как ей усесться. Держится за плечи еле-еле. Стесняется? А я не умею в своей реальной версии расслаблять людей. Только напрягать.
Рассказываю, как держаться.
Тонкие руки у меня на поясе. Прижимается всем телом, и чувствую, что тело там хрупкое, худое совсем. Когда человек переживает – он может отказаться от еды. Надо кормить.
Срываюсь с места, Юлька пищит. Ни хрена не понял эмоцию, но ладно. Предупредил, что надо говорить, если что-то не нравится.
Юлька сзади тёплая и хрупкая. Жалко. Какое-то странное чувство… Обычно я испытываю это к детям. Милая? Юля милая? Похожа на ребёнка. Это у меня так мозг работает, да? Сравнил пропорции и поведение и теперь вызывает те же ощущения, что обычно на детей? Прикольно. Так всем будет легче.
Останавливаюсь у дома, придерживаю за руку, помогая слезть.
Юльку опять трясёт. Оглядывается, держится ближе ко мне.
– Что? – стараюсь понять.
– Фотографии от маньяка были со двора, – бормочет, снова смотрит через плечо.
– Ну пойдём смотреть, откуда он тебя фотографировал, – предлагаю.
– Нет! – крик. – Артём, пожалуйста, нет!
– Хорошо, – киваю. – Потом сам посмотрю. Домой?
Кивает.
– Продукты есть?
– Не знаю, – нервно сжимает пальцы.
Ясно, закажем доставку.
Протягиваю руку. Юля хватается за ладонь, зуб на зуб не попадает. Вот что я должен с ней делать?!
Маша, почему не было инструкций?!
– Всё хорошо, – стараюсь убедить. – Даже хорошо, если сейчас нападёт. Я поймаю, и мы закроем дело.
– Спрятаться хочу, – Юля держится ближе.
– Ну иди спрячу, – закидываю руку ей на плечи. Юля маленькая и хрупкая, тонет во мне. Милая. Можно к ней кого-то другого поставить? Я этих эмоций не вывожу. Ещё сильнее измотаю.
Тонкие руки снова на моей талии. Юля плачет, но идёт. Приятно? Наверное. Нравится, что спрятать могу.
Заходим в подъезд. Едем вечером, поэтому у лифта куча народа.
– Артём, пожалуйста, давай не с людьми, – взгляд анимешных глаз снизу вверх на меня.
– Пойдём по лестнице, – соглашаюсь.
– Там восьмой этаж! – не понимаю эмоцию. – А ещё маньяк может выскочить и…
– Я его поймаю, – снова убеждаю.
– А если не поймаешь? – глаза расширяются, пальцы на моей толстовке дрожат ещё сильнее.
– Всех ловил и его поймаю, – снова уговариваю.
Приезжает лифт, но мы его пропускаем. Приходит новая толпа.
– Я могу стоять здесь всю ночь. Ты хочешь? – пытаюсь найти решение.
Опускает голову. Лбом мне в грудь. Жалко.
– На лифте или пешком? – даю выбор.
Молчит. Значит, на лифте. Так быстрее.
Беру её за талию и тащу. Люди расступаются передо мной, и я затаскиваю Юльку в самый угол, становлюсь так, чтобы отгородить от всех.
Тонкие пальцы на толстовке, лбом мне в грудь. Меня уже не боится? Как вести-то себя?! Как не сделать хуже?! Маша, спаси!!! Нас обоих.
Юлька дрожит от каждого движения лифта. Может, её антидепрессантами накачать? Да нет, с них тяжело слезать. Хуже сделаем.
Вытаскиваю Юлю на нашем этаже.
– Где квартира?
– Стой, – тихо. – Давай просто постоим.
В подъезде темно. Напрягает.
– За спину встань, – отгораживаю так, чтобы стояла между мной и стеной. Достаю фонарик, вроде чисто, но…
Свечу вверх, там, где следующий этаж. Там подростки. Сидят тихо, пугаются, когда свет падает.
– Привет! – включаю милашку. – А вы что тут делаете?
– Сидим, – девчонка испуганно жмётся к мальчишке.
– Просто сидите?
– Тёма, не надо, – шёпот Юли.
– Не лезь, – отмахиваюсь. Странно всё это, надо понять. – Так что вы тут делаете?
– Целуемся, – нагло отвечает мальчишка, хочет посмотреть в глаза, но взгляда не выдерживает.
– Хорошее дело, – соглашаюсь. – Я сейчас вашим родителям расскажу, чем вы тут занимаетесь, они тоже одобрят.
– Мы не целуемся, просто общаемся, – вступает девчонка.
Так… Странно. Мне странно то, что сидят в таком удобном наблюдательном пункте.
– Ну пойдёмте к родителям, – делаю вид, что собираюсь шагнуть к ним.
– Не надо к родителям! – мальчишка подскакивает.
– Да? – делаю вид, что сомневаюсь. – А может, надо? Сидите тут, общаетесь, целуетесь, а потом беременность в четырнадцать… Другое дело, если бы за кем-то следили. За ней, например, – указываю взглядом на Юлю.
– Не следили, – лицо мальчика дёргается. Чёрт, я плохо понимаю, когда врут. Поэтому трясу душу из подозреваемых до последнего, чтобы убедиться.
– Не следите, – киваю. – Просто я сейчас в ваши телефоны полезу, посмотрю. И если следите, то поедете в колонию. Это, знаете ли, сталкерство уже…
– Тёма! – зло из-за спины.
Ну тресни уже, если раздражаю. Потом объясню.
– Паш, я боюсь, – девчонка пищит.
– Не переживай, он тоже боится, – вывожу Пашу на протест. – Вон, трясётся, как девочка.
– Ничего я не боюсь! – мальчишка подскакивает. – Лиза, пойдём.
– Ага, как же, – встаю к лестнице, чтобы преградить дорогу. – Никуда не пойдёте, пока телефоны не покажете.
– А что будет, если покажем? – Лиза идёт на попятную.
– Если сами покажете и признаетесь, что следили за этой девочкой, с вами просто поговорят, – рассказываю. – Если поймаю сам, а я поймаю, расскажу родителям и на вас заведут дело за сталкерство.
– Мы не сами! – Лиза всхлипывает. – Нас попросили.
– Не реви, – утешаю и забираю телефон. – Глянь, что у тебя в волосах застряло, – делаю вид, что поправляю, и достаю из рукава толстовки конфету. Людям нравится, когда я так делаю, они успокаиваются.
– Киндер! – девочка улыбается.
– Юль, у тебя в волосах поискать? – оборачиваюсь.
Дети всегда обижаются, когда одному что-то дают, а другому нет.
– Что? – Юлька поднимает глаза.
– Глянь, – обхожу её и достаю из кармана ещё одну конфету. – К спине прицепилось.
Юля смотрит как-то странно, но конфету берёт.
– Паш, – кидаю мальчишке на колени последнюю шоколадку. – Ешь сладкое, умнее будешь.
Звоню Жене, чтобы приехал. Быстро прошариваю телефоны детей.
