Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Карсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Глава 10
Артём
Отправляю Белкиной информацию. Пробить маньяка было не сложно. Стал смотреть преподавателей – он и попался. Можно и дальше покопаться, но почему-то уверен, что это он.
Рассматриваю фотографию. Юлькин препод по английскому. Мужик как мужик. Интеллигентный такой, в очках, ухоженный. А в биографии у него развод родителей, мать, которая оставила с отцом и уехала в дальний гарнизон с новым мужем-военным. Мать, кстати, умерла от рук маньяка, когда сыну было двадцать. Повреждения, судя по делу, такие же, как были на девчонках, пропавших в Юлькином институте. А алиби сына спорное. Вроде дома сидел, а вроде никто не видел, что он там был. И расстояние такое, что за ночь на машине проехать можно.
Ищу фотографию матери в молодости. Охреневаю. Типаж моего Юльчонка. Длинные, пушистые русые волосы, голубые глаза. Беби-фейс, как Маша называет женщин, которые до старости похожи на ребёнка.
Манька не перезванивает, и это хорошо. Пусть поспит. Мне жаль, что она нервничает. Не хочу. Но внутри свербит – нужно раскрыть дело.
Бросаю взгляд на своего Юльчонка. Красивая. Спит, закинув руки за голову. Волосы рассыпаются по подушке. Дышит ровно, и я радуюсь, что быстро уснула. Со мной. А как будет засыпать, когда меня рядом не будет?
Ладно, поймаем маньяка – бояться будет некого. Манька поработает, чтобы убрать грёбаный ПТСР, если он там есть. Нормально всё будет у Юльки. В себе разберётся, к нормальной жизни вернётся.
Открываю окно и высовываюсь, чтобы покурить. Внутри как-то мутно. Снова смотрю на Юльчонка.
Меня бесит, что в жизни много зависит от случая. Иногда бесит настолько, что я начинаю загоняться и терроризировать близких, стараясь учесть всё. В себе я уверен. В любой ситуации сумею среагировать. А остальные? Если в Маньку на дороге въедет какой-нибудь мудак, когда она будет за рулём? Если Жеке упадет сосулька на голову? Если Евка споткнётся и упадёт, ударится головой? Всё предугадать невозможно. Это бесит до бессонницы и паранойи. Когда я осознал эту силу случая в первый раз, я хвостом ходил за Машей и Женей, чтобы защитить. Старался предугадать всё и терроризировал их мерами защиты. Маша объяснила, что всё предугадать невозможно. Предложила просто не думать об опасности, когда её нет. Я согласился. Тогда это было оптимальным решением, чтобы не загоняться и просто жить.
Сейчас снова бесит. В этой истории столько дурацких «если». Если бы Юлька не пришла к нам, она могла бы умереть. Если бы маньяк не сдержался и в первую ночь её взял, её бы уже не было…
Всё это доводит до каких-то внутренних судорог. До спёртого дыхания.
– Юль, – зову шёпотом.
Не отзывается. Спит. А я ругаю себя, потому что нехрен запугивать её своими тараканами. Я псих. Это факт. Я часто зацикливаюсь и ухожу в гиперфиксацию. Нормальных людей это напрягает. Быстро. Меня тоже изматывает, но медленнее. Я стараюсь это всё контролировать.
Выдыхаю. Делаю дыхательные упражнения, которым учила Белкина. Нужно просто отпустить ситуацию. Юльчонок здесь, со мной. Ей уже ничего не угрожает.
Милая. Вспоминаю её лицо и снова ловлю эту сладко-щекотную эмоцию. Милая. Как рука поднялась только?
Я не понимаю, почему люди убивают ради забавы. Мне это чуждо. Я могу убить. Но когда это нужно. Без эмоций. Просто потому что так надо и мир станет чище. Юлькиного маньяка я бы убил.
Милая. Юлька милая. Сколько всяких эмоций в этом слове. Милая. Добрая. Тёплая. Какая ещё?..
Черт, не могу сформулировать. Пусть пока будет милая и тёплая. С Юлькой мне тепло. А ещё? Ну же…
Мягкая? Юля мягкая? Об неё невозможно ушибиться. В ней нет острых углов. Тёплая и мягкая. Приятно. Мне просто приятно с ней находиться. Как в каком-то коконе. У остальных там своя жизнь, а мы с Юльчонком всегда на своей волне. Я для неё всегда хороший и сильный. Она для меня… Она всегда мягкая и беззащитная. Интересно, ей кайфово со мной так же, как и мне с ней? Есть ощущение этой своей волны, по которой мы идём, и у нас в ней всё хорошо?
Зеваю. Надо поспать. Дядя Ваня учил, что на задании надо спать при любой возможности. Чтобы в любой момент были силы идти вперёд.
Диван на кухне мы не разбирали, и Юлька заняла его весь. Пойти на её кровать? Да ну нафиг. Лучше здесь, рядом с ней. Спокойнее будет.
Сажусь на пол, кладу голову на диван рядом с Юлькой. Я запросто могу так уснуть и даже выспаться. Мне вообще как спать не принципиально, было б время. Но сейчас чего-то не хватает.
Прислушиваюсь к Юлиному дыханию. Ровное и глубокое. Спит. У неё всё хорошо. Что ещё мне надо?
Тянусь и беру за руку. Тонкая ладонь тонет в моей, и кажется, что я по сравнению с Юлькой огромный. Огромный и есть.
Чуть сжимаю. Машинально глажу пальцы. Тонкие и тёплые. Юльчонок сжимает в ответ.
– Тёма? – сонный голос. – Ты чего так?
– Спи, а, – отзываюсь. – Удобно вот и сел.
Замолкает, но на мгновение.
– У тебя точно всё хорошо?
– Всё хорошо, – уговариваю. – Юлька, не надо допросов. Как удобно, так и сделал.
Замолкает. А я снова себя грызу. Опять напугал? Повёл себя странно? Моё поведение может пугать. Причём забота пугает даже больше, чем обычное состояние.
Перегнул палку? Надо не так навязчиво? Чёрт его разберёт. Утром поговорим. Может, пойти на кровать, чтобы ей не мешать?
Юлька переворачивается, кладёт руку мне на плечо.
Так, это вроде про доверие и что всё окей. Можно спать.
Опять чего-то не хватает. Её рука в моей. Её рука на мне. А что ещё?.. Губы чешутся. Когда чешутся руки, я хочу к кому-то прикоснуться. А губы? Я хочу к кому-то прикоснуться губами? Поцеловать?
Я хочу чмокнуть Юлю? Да ну, что за бред? Я до неё и не целовал никого так безобидно. Юльчонок научил, что в этом есть какое-то значение. Хотелось показать, что я тоже к ней привязался. Дать тепла. Вот и чмокнул.
Теперь мне хочется сделать это осознанно? Смотрю на пальцы. Осознаю. Мне реально хочется поцеловать её ладонь? Что за бред?
Всё, я докатился до каких-то совсем уж странных бзиков. То ли сезон экзорцизма, то ли ещё какая-то хрень.
Усилием воли заставляю себя уснуть. Ещё никогда раньше мои особенности не тяготили меня так сильно. Можно было бы стать нормальным пока рядом с ней…
* * *
Просыпаюсь под утро от того, что Юлькин телефон гудит.
Хватаю. Читаю.
– Юля, подъём, – приказываю громко, открываю программу в ноутбуке. – Оделась. Обулась. Мы на улицу и надолго. Тебе должно быть тепло. Меньше минуты на сбор.
Ищу по программе, откуда идёт сигнал, узнаю парк на другом конце города.
– Погнали! – хочу помочь Юле одеться, но она молодец, она готова.
– Стучи к Бессмертному, – рассказываю и запихиваю ноутбук в рюкзак. – Скажи, едем срочно.
Влетаю в кроссовки, накидываю куртку.
– Мы куда? – на пороге Тим.
– Маньяка брать, – перекидываю Юльчонка через плечо, чтобы было быстрее. На ходу объясняю, куда ехать.
Тим остаётся ждать лифт, мы с Юлькой бежим по ступенькам.
– Тёма! – крик. – Правда?
– Если успеем, сейчас и возьмём, – ставлю её на землю перед мотоциклом. – Села сзади. За меня изо всех сил схватилась. Ничего не боишься.
Юлька радует. Потому что инструкции выполняет чётко и очень быстро. Срываемся с места.
Хер его знает, сколько маньяк простоит в этом парке, но есть шанс успеть. Надо только делать очень быстро.
Бессмертный нещадно отстаёт, но вообще не волнует. Мне сейчас главное взять след. Гоню, выжимая всю скорость. Резко захожу на повороты. Юлька, потерпи. Мне нельзя тормозить сейчас.
Юльчонок молчит, только хватается за меня и прячет лицо на шее. Оно и хорошо. Мне спокойнее, когда она так цепляется.
Резко торможу у входа. Заглядываю в телефон, там мини-версия программы.
Маньяк стоит на месте. Ну что, обломаемся или успеем?
– Погнали! – тяну руку Юле. – Очень быстро.
Висит на мне, но честно пытается шевелить ногами. На том спасибо.
Тащу Юльку напропалую через газоны и клумбы. Ну! Я же запомнил! От смс до нашего приезда прошло минут пятнадцать от силы…
В голове накладываю карту в телефоне на парк. Должен же где-то быть. Я сигнал точно поймал.
– Блядь, – останавливаюсь. – Юльчонок, молчишь и за меня держишься.
Снова достаю телефон. Но облом. Сигнал идёт в паре метров, а людей рядом нет.
– Не поймали, – объясняю для Юльки. – Телефон, с которого писал, где-то бросил и ушёл.
– Может, походить, поискать его? – Юля заглядывает в глаза.
Румяная. Перепуганная. Но живая и доверчивая. Вроде не стрессанула.
– Собак нет, – объясняю. – А я след по запаху брать ещё не научился. Найду мужика какого-нибудь подозрительного. И что?
– Блин! – Юльчонок грустнеет, смотрит в землю.
– Найдём, – успокаиваю. – Горячие следы есть, сейчас будем раскручивать. Телефон найти надо, с которого писал. Он где-то здесь по сигналу.
Беру Юльку за руку и оглядываюсь.
– Вот он, – Юльчонок бежит к лавочке.
– Руками не трогай, – тяну её обратно к себе. – Оглядывайся, ищи камеры. Может, где-то засветился.
– Мы можем увидеть его лицо, – Юлька радуется, как ребёнок.
– Ага, конечно, – только хмыкаю. – Он был с закрытым лицом. Не дурак. Но может, по каким-то деталям поймём.
– Артём! – к нам выбегает Бессмертный. – Не взяли?
– Нет, – отмахиваюсь. – Может, по телефону что-то сможем найти. Возьми Юльку, поищите камеры.
– Юльчонок, пойдём, – зовёт Тимофей.
Внутри яркий протест.
– Какой она тебе Юльчонок? – оборачиваюсь резко. – Для тебя – Юлия Владимировна. Юльчонок, иди с ним. Я рядом, поработать надо.
– Юлия Владимировна, – Тим тянет руку. – Позвольте предложить вам свою компанию. Выбора у вас всё равно нет, ваш гений сейчас работать будет.
– Иди, – слежу, чтобы Юля сделала шаг от меня до Бессмертного. – Тим, глаз не своди. От меня далеко не отходите.
Достаю из кармана пакет и аккуратно беру телефон, чтобы не стереть отпечатки пальцев. Рассматриваю экран под фонарём. А потожировых там нет. Видимо, нажимал в специальных перчатках.
Хитрый, умный мудак. Ничего, ты мне попадёшься. Я хитрее и умнее. И тоже мудак, когда надо им быть.
Обшариваю телефон, но он пустой. Видно, что из ломбарда, но сейчас же не найдёшь, где брал. Модель одна из самых ходовых, такие десятками сдают и покупают.
– Тём, камера! – радуется мой Юльчонок.
– Где? – иду к ним.
– Да вот, – Бессмертный показывает на дерево. – Что, думаешь, засветился? По идее её рассмотреть не так легко. Может, просчитался?
– Хотелось бы, – достаю ноут из рюкзака. – Юльчонок, в машине у Тима посидеть хочешь? Не замёрзла?
– Нормально, – Юля садится на лавочку рядом со мной.
– Брысь! – добавляю злость в интонацию. – Жопу заморозишь, потом будешь воспаления у гинеколога лечить. Вот такие уколы в письку ставить будут.
Показываю руками преувеличенный размер укола.
– Тёма! – смеётся и возмущается одновременно. Милая.
– Зато эффективно, – объясняю. – Хочешь посидеть – сядь ко мне на коленку.
Юлька смущается, но на коленку идёт.
– Чаю принести? – суетится Бессмертный. – У меня в машине, в термосе есть.
– Неси, – киваю. Сейчас вообще не до него. Жадно ловлю ощущения.
Мой Юльчонок садится осторожно. Боится сексуального подтекста? Стесняется?
Тяжесть тела у меня на ноге. Приятно.
– Нормально садись, – подтягиваю её ближе к груди, ставлю ноутбук на вторую коленку. – Не съем. И даже не облапаю.
Юля кладёт голову мне на плечо, волосы щекочут шею. Хорошо. Когда она рядом и под защитой. И когда доверяет. Когда можно в любой момент дернуть за руку и закрыть собой.
– Смотри, сейчас будем искать эту камеру по городской сети, – объясняю то, что делаю.
– Это законно? – Юля, судя по голосу, удивляется.
– Нет, – отвечаю, не отрываясь от работы. – Ловить преступников законными методами долго, сложно и практически неэффективно. Не забивай голову. Глянь, нашёл. Теперь перематываем… Ну давай на полчаса назад, там посмотрим.
– Юля, плед и чай, – идёт к нам Тим.
– Спасибо, – благодарю за Юльку. Действительно благодарен. Я не думаю о таких мелочах. В основном потому что сам могу без них спокойно жить. Но у Бессмертного действительно передо мной преимущество. У него есть эмпатия. И я резко начинаю жалеть о том, что у меня её нет.
Можно было бы по команде рядом с Юлькой включать, а потом выключать. Классно бы было.
– Камеру нашёл. Давай смотреть.
Включаю видео. Полчаса оказывается рано. Маньяк приходит практически перед тем, как написать. Высокий мужик в закрытой кожанке и балаклаве.
– Мамочки! – Юля прижимает ладонь к лицу. – Это он?
– Да, – соглашаюсь. – Рост примерно метр восемьдесят. Тим, Маньке сообщение запиши.
Мысленно сравниваю с параметрами препода по английскому. И оно совпадает. У того метр восемьдесят пять.
Мужик замирает, оглядывается. Закуривает.
– Стоп! – останавливаю видео и приближаю. – Тим, марку сигарет узнаешь? Юльчонок, тоже смотри, может, кто-то курит такие, а ты запомнила.
Камера передаёт хреново, но предположить можно, что за пачка.
– Мы будем ловить маньяка по сигаретам, которые он курит? – шепчет Юля.
– Косвенная, но улика, – отвечает Тим.
– Мне интересно, куда он денет окурок, – снова включаю видео.
Курит. Пишет сообщение. Уходит. Окурок летит в урну.
– Есть, – радуюсь. – Где окурок, там и ДНК. Сейчас попробуем его поймать по другим камерам, чтобы понять, куда пошёл.
Шустрим остальные и видим, что выходит на проспект. Оттуда ныряет в какую-то подворотню, где камер нет.
Вспоминаю адрес Юлькиного препода и смотрю по карте. Да, тут меньше километра от его дома. Пошёл наш маньяк не в ту сторону, но мог путать следы.
– Вставай, – подталкиваю Юлю. – Постой пока. Я тебе покажу, из чего в основном состоит работа опера.
– Переворачиваем мусорку? – смеётся Тимофей.
– Да.
Пакеты закончились, придётся лезть голыми руками. Противно. Не хочется, но надо. Мне часто приходится так делать.
– Ща, в машину за перчатками сгоняю, – Тимофей снова уходит.
– Тём? – Юлька чуть прикасается к плечу.
– М? – оборачиваюсь.
– Тём, – кусает губы, – а у тебя уже есть подозреваемые?
– Есть, – стараюсь быть честным. – Тебе скажу, когда будут доказательства. Не обсуждается. Пожалуйста, не спрашивай, пока сам не скажу.
– Почему? – Юля цепляется в меня. Кусает губы.
– Потому что ты можешь винить хорошего человека. Или бояться. Успокаивайся. Я рядом.
Прижимаю Юльку к себе. Не расскажу, потому что тебе, моя дуреха, ему завтра зачёт сдавать. И надо сдать. И ещё не факт, что он. Поэтому пока помолчу.
Тим приносит перчатки, и мы вместе ковыряемся в мусорке. Юля стоит рядом, смотрит.
– Может, помочь? – Юльчонок топчется рядом.
– Руки не пачкай, – отмахиваюсь от неё. – Просто постой, тут недолго.
Перебираем с Бессмертным всякий хлам. Банки из-под пива, бумажки, какие-то объедки… Грёбаная помойка. И моя самая нелюбимая часть работы.
Окурки аккуратно складываем в отдельную кучу.
– Алиса нас будет очень сильно любить, – ухмыляется Тимофей.
– Переживёт, – добавляю недовольства в голос.
Жека взял дурную привычку ревновать свою истеричку ко мне. Поэтому на людях я стараюсь говорить ей гадости и всячески показывать, что её сильно не люблю. Чтобы Жеке было спокойно.
– Ну вроде всё, – Тим встаёт.
Я перебираю хлам ещё несколько раз, чтобы убедиться, что точно собрали все окурки, и только после этого вместе с Тимом собираем всё и отправляем обратно в урну.
– Вези Алисе в лабораторию, – передаю ему пакет. – Завтра Юльчонок сдаст зачёт и приедем в контору… – прикидываю время, которое нужно. Получается, что общее собрание будет только вечером. Хреново. Подсчитываю, когда Маша должна родить, и выходит, что ПДР у неё была ещё два дня назад. Нам сказали, что плюс-минус неделя, но всё равно напрягает. Получается, что Белкина может либо родить со дня на день, либо у нас ещё несколько дней, и её надо гнать в больницу, чтобы там с ней разбирались.
Внутри какой-то раздрай. Хочется закончить дело поскорее. Чтобы все мои были в безопасности и комфорте.
Но… А что «но»-то? Закончим, поймаем, посадим. Юля будет в безопасности, Манька уедет спокойно рожать. И? Чего меня не устраивает?
А что-то ведь не устраивает. Манька когда-то сказала, что психам весело живётся. Вот и я веселюсь на полную катушку, пока пытаюсь разобрать, что мне от этой жизни надо, и при этом никого не напугать, не довести до ручки, не отбить желание со мной общаться…
– Юльчонок, погнали, – кладу руку Юльке на плечи.
Юльчонок доверчиво прижимается, обхватывает за пояс. Поднимает голову и заглядывает в глаза.
– Всё хорошо, – успокаиваю. – Пару дней потерпи, максимум неделю. Уже взяли след. Ещё чуть-чуть – и всё закончится.
Отводит взгляд. И это снова напрягает.
– А ну-ка, – приподнимаю мордаху за подбородок.
Губы чуть кривятся, как у ребёнка, который хочет заплакать.
– Юльчонок, что ты хотела от меня услышать? – уточняю.
– А? – Юлька хлопает глазами.
– Я говорю, что всё будет хорошо. Ты улыбаешься. Это норма. Мы так всегда делаем. Сейчас я говорю, что всё будет хорошо. Ты прячешь лицо и кривишься. Что не так? Что ты хотела от меня услышать? – объясняю свою логику.
– Из-за зачёта переживаю, – Юлька утыкается лбом в плечо. – Тём, а что, если я его не сдам?
– Забей вообще, – успокаиваю. – Сдашь. У меня есть идея. Я уже забыл о том, что ты из-за него переживаешь. Завтра всё сделаем. Ко мне домой сгоняем, возьмём одну приблуду, микронаушники – и будет у тебя зачёт. Произношение ужасное, но по факту знаний слов и грамматики для тройки с головой должно хватить. Уж английский ты у меня сдашь без проблем. С остальными тоже что-нибудь придумаем, если будет надо.
– Ты самый лучший, – пищит Юлька мне в толстовку.
– Цени, – соглашаюсь. – Хотя… – соображаю и понимаю. – Да ты и так ценишь. Погнали домой, надо поспать.
Веду к мотоциклу.
Юльчонок привычно греет мне спину и цепляется изо всех сил. Приятно.
– Ты не испугалась? – уточняю, когда приходим домой.
– Нет, – Юлька качает головой. – Ты же был рядом. Ты говорил, что делать. Я делала. Казалось, что у тебя всё под контролем и ты знаешь, что делать.
– Молодец, – хвалю. – Я всегда знаю, что делаю. Ты доверяешь и делаешь то, что скажу. Тогда всё будет хорошо. В любой непонятной ситуации ты что делаешь?
– Становлюсь к тебе за спину и жду, когда ты разберёшься, – отвечает Юльчонок послушно.
– Если не хочешь с кем-то разговаривать? – продолжаю дрессировать.
– А ты рядом или нет? – уточняет Юлька.
Черт. Меня же рядом может не быть.
– Допустим, рядом, – решаю.
– Становлюсь тебе за спину и жду, когда ты всё скажешь за меня.
– Молодец, – снова хвалю. – А если меня нет?
– Говорю человеку, что мне неприятен разговор, – отвечает Юлька, чуть подумав.
– Он продолжает, – настаиваю.
– Насколько настойчиво? – Юля кусает губу.
– Как Ирина сегодня? – беру самую близкую ситуацию.
– Закрываю дверь перед носом и иду реветь в подушку, – отвечает Юльчонок уверенно.
– Пойдёт, – соглашаюсь. – Только реветь в подушку не надо. Послала и ушла. Всё. Не думаешь больше об этом. Это человек дебил, потому что с первого раза не понимает. А ты всегда умница. Поняла?
Юльчонок кивает.
– Повторяй, – требую. – Я всегда умница.
– Я всегда умница, – Юлька говорит, а у самой улыбка. Вот и хорошо. И правда умница.
– А теперь скажи: «Тёма, ты дебил, потому что меня оскорблял».
– Что?!
Юльчонок хлопает анимешными глазами. И лицо такое…
Смеюсь. Забавная и красивая.
– Тёма, ты дебил, потому что меня оскорблял, – повторяю. – Держи своих тараканов при себе. Говоришь именно эти две фразы каждый раз, когда начинаю тебе внушать, что ты глупая. Со мной по-другому не прокатит. А эти фразы работают. Это мой язык, грубо говоря. Маша научила. Чтобы меня переубедить, надо разговаривать со мной теми словами, которыми я сам думаю. Иногда получается.
– Зачем мне это делать? – Юля прищуривает глазюки, чуть хмурится.
– Чтобы я не убил тебе самооценку, – объясняю. – Я сколько раз за сегодняшний день пытался тебе внушить, что ты глупая?
Юлька молчит.
– Ну, – тороплю.
– Подожди, я считаю.
Действительно загибает пальцы на руке.
– Сойдёмся на том, что много, – ускоряю процесс. – Юльчонок, я псих. Прими это и признай. По-другому со мной общаться не получится…
Черт. Это первый раз, когда я объясняю это кому-то. Настолько глубокие и неочевидные нюансы. По сути, сейчас буду перед ней беззащитным. И пофиг. Пусть знает.
Внутри какой-то разлом. Кажется, что броня трескается и из этой трещины лезет что-то такое… Короче, пусть Юлька знает. Таким, какой есть. Начнёт относиться по-другому – её выбор. Но всё равно как-то агрессивно хочется предъявить ей свою социопатическую натуру. На, Юля, держи. Примешь меня ещё и таким?..
– У меня есть фишка, – рассказываю. – Я внушаю человеку, что он тупой. Не знаю, зачем я это делаю. Просто как-то получается. Иногда контролирую. Иногда нет. Потому что мне действительно кажется, что он тупой. По факту, он просто думает не так, как я. Всё. Мне он тут же кажется очень глупым. Я буду делать это много и часто. Потому что сам за собой не замечаю. Не соображаю, когда человек ведёт себя нормально в общечеловеческом понимании, а когда нет. Для меня вы все ебанутые, если честно.
Юлька смеётся. Нашла, блин, с чего.
– Юльчонок, – смотрю на неё пристально, чтобы показать, что я сейчас серьёзно разговариваю и надо воспринимать соответственно.
– Ты милый, – Юля улыбается. – Хорошо, я буду тебе говорить, если ты не прав.
С ума сойти.
– Я тебе сейчас признался в одном из признаков глубокой психопатии, – уточняю.
– Так пофиг, – Юля относится ко всему слишком легкомысленно. И это с одной стороны льстит, потому что принимает, не боится и относится как к нормальному. С другой – бесит. А если на этом месте буду не я? Ладно, ругаться не стану.
– Ты ненормальная, – признаю. – Ладно, так уж и быть, Маше сдавать не буду. А то она тебя залечит. Сам вылечу.
– Тём, – голос становится серьёзным, – а твои особенности… Ну, с манипуляциями, с оскорблениями. Это потому что тебе нравится так, да?
– Нет, – снова объясняю. – Мне не нравится. Мог бы управлять – половину бы убрал. Например, чертову гиперфиксацию. Или эту привычку унижать. Или то, что границ других людей не вижу. Мешает. Сильно. Но это про особенность работы мозга. Я не могу с этим ничего поделать до конца. Могу только стараться контролировать. И просить близких как-то с этим ужиться. Потому что до конца это можно только препаратами, наверное. Если вообще можно. Но к психиатру идти лечиться я не хочу. Сейчас я нормально живу. А он там может что-то сломать и…
Ловлю себя на том, что мышцы лица сокращаются.
– Я сейчас скривился? – уточняю у Юльки.
– Ага, – кивает. – Чуть-чуть, но было заметно.
– Воспринимаю естественную мимику как что-то чужеродное, – отвечаю на её немой вопрос. – У меня это ощущается как у тебя, когда глаз, например, дёргается. Нет. Не сезон экзорцизма. Просто к психиатру не хочу.
Юлька смотрит на меня странно. Глаза горят и как будто стали влажнее.
– И? – тороплю. – Что думаешь?
– Не думаю, – качает головой и улыбается.
– Заметил. Ты вообще редко этим занимаешься, – смеюсь, чтобы дать ей понять, что пошутил.
– Я перевожу со своего языка на твой, – Юльчонок кусает губы. – Ты милый. Для меня милый. Так понятно, как я отношусь к тебе и твоим особенностям?
Дурой называть нельзя. А хочется.
– Ты в детстве вместо котёнка хотела ящерицу или жабу? – уточняю. – Тянет тебя на экзотику, знаешь ли.
– Я смотрю на то, что ты делаешь, а не на то как, – теперь Юлька объясняет свою логику. – И ты делаешь много такого, что никто бы не сделал. Ты милый.
– Ты тоже. Милая, – признаю. – Всё, пойдём спать.
Как бы нам лечь? А как надо? Всё, у меня ступор. Надо сделать как-то так, чтобы Юля чувствовала себя в безопасности. И не чувствовала плохо. А как понять?
– Юльчонок, где ляжешь? – решаю спросить напрямую. – Давай на полу в твоей комнате снова посплю?
– На полу ты точно спать не будешь, – Юля складывает руки на груди и становится строгой. Позволяю ей это.
– Говори, куда мне ложиться, куда тебе, – передаю ей руль от ситуации. – Я не соображу, как правильно и чтобы тебе хорошо.
В идеале, хорошо должно быть ещё и мне, но это уже как получится. Как минимум, потому что я сам не пойму, как мне хорошо.
– Пойдём ко мне в комнату, – зовёт Юля. – Ляжем вместе на кровати. Ты пообещаешь, что не будет пошлых шуток, и ляжешь рядом. Мне будет спокойно, что я в безопасности, и тебе удобно. Тебе будет спокойно, потому что ты всё контролируешь и знаешь, что я хорошо себя чувствую.
– Молодец, хорошо всё по полочкам разложила, – хвалю и ловлю себя на том, что Юлька сейчас делает как Белкина обычно. – Обещаю без пошлых шуток до утра.
– Артём! – строго. – Уже утро, начало четвёртого. Без пошлых шуток до конца этих суток.
– То есть, потом можно, – троллю. – Учту. А можно я запишу где-нибудь те, которые придумаю за это время, а ты потом почитаешь и посмеёшься? Чтобы не потерять.
– Пиши, – разрешает Юлька. – Я покажу их Маше и попрошу разобрать все твои предпочтения и извращения.
Смотрит в глаза, как всякий раз, когда шутит или хочет донести какую-то эмоцию.
– Шутишь же? – уточняю.
– А такое можно сказать серьёзно? – Юльчонок хохочет.
– Я бы сказал. И я серьёзно, – отвечаю. – Всё, пошли спать. Изверг мелкий. Теперь каждый раз будешь Маней мне угрожать?
– Нет, только когда захочу замуж. Ты отличный вариант. Кстати, а ты сколько зарабатываешь?
Юлька идёт в комнату, и выражения на лице не видно. Такое можно сказать всерьёз? Чёрт её разберёт.
– Шутишь же? – уточняю.
– А ты пойми, – оборачивается и снова глаза в глаза.
Стоп. Запутался.
– Юль, я тебя не понимаю, – предупреждаю.
– Злит, правда? – слишком много сочувствия в голосе.
– Издеваешься, – доходит.
Кивает.
– Мстишь? – предполагаю.
Снова кивает.
– За то, что тебя унижал? – пытаюсь понять.
– А за всё, – смеётся. – За все те ситуации, когда я глупее тебя.
– Стерва, – констатирую.
Внутри щекотно. Везде. И ярко. Хочется с ней говорить и не прекращать. А что ещё хочется? Руки чешутся, грудь чешется. В голове образ, как прикасаюсь к Юле, а дальше темно. И?
– Про свадьбу ты же пошутила? – решаю узнать всё до конца.
– Не факт, – снова отворачивается.
Ладно, сама напросилась.
Иду хватать.
– Тёма? – оборачивается, и я жадно ловлю каждую эмоцию. Красивые глаза распахиваются, и складывается ощущение, что занимают пол-лица. Ресницы опускаются на щёки. Юльчонок пищит, пытается отбиваться и хохочет.
– На меня посмотри, – беру за подбородок. – Специально отворачиваешься, чтобы не понял, всерьёз ты или шутишь?
– Ага, – признаётся. Сжимает веки.
– Это ты так типа прячешься, чтобы не понял эмоций? – продолжаю докапываться.
Кивает.
– Так, а про замуж? – пытаюсь понять. – Юлька, имей в виду, меня уже пытались припереть к стенке липовым тестом на беременность. Не получилось.
– А зачем мне тест? – Юлька хлопает глазами. Явно удивляется. – Мне заплакать достаточно. Так сколько ты зарабатываешь? На жену и пару детей хватит?
Кипяток. Внутри как будто кипит, и меня ошпаривает. Даже руки отпускаю, позволяя Юльке вырваться. Но она не отдаляется.
– Тём, ты улыбнулся, – голос вздрагивает.
– А? – удивляюсь. – Это мне смешно от твоих идей.
– Уголки губ поднялись больше, чем обычно, – Юля рассматривает меня. – А ну-ка. Артём, ты женишься и у тебя будет трое детей.
На этот раз осознаю, что смеюсь.
– Десять детей, Юль, – соглашаюсь. – Какая дура от меня родить согласится? Иди спать. Не еби мне мозги. Для этого существует Белкина.
– Отвернись, – просит Юльчонок и всё-таки делает шаг назад. – Я переоденусь.
Разом становится холоднее. Такое чувство, что на грудь под толстовкой попадает ледяной ветер. Зашибись просто.
Падаю на кровать и закрываю лицо подушкой.
– Переодевайся, не смотрю, – предупреждаю.
– Тём, а что за монополия? – слышу, как Юлька ходит по комнате. – Почему делать всякое неприличное с твоими мозгами можно только Маше? Я тоже хочу. Ты с моими много что делаешь.
– Ну поеби и ты, – разрешаю. – Тебя ебать мне нельзя, так оторвись ты с моими мозгами.
В меня что-то летит.
Чувствую движение воздуха и на автомате откатываюсь. Усилием воли держу глаза закрытыми, а тело на месте. Мышцы рвутся действовать на автомате, приходится потратить секунду, чтобы не дать им среагировать.
– Вот так делать не надо, – предупреждаю. – Если что-то кидаешь, делай так, чтобы я это видел. Тело тренированное и дрессированное. Сам не пойму, как грубо среагирую.
– Прости, – по голосу слышу, что смущается.
– Глаза открыть можно? Хочу посмотреть на твоё виноватое лицо. Запомню хоть. А то обнаглела в последнее время.
– Да, открывай.
Юля идёт в кровать. Мне как-то странно. Так, ляжет она сейчас… А чего мне внутри так тепло от этого?..
Юльчонок в закрытой тёплой пижаме. Волосы распущены. Красивые. Потрогать хочу, узнать, какие на ощупь.
Обходит кровать и ложится рядом. Машинально тянусь к одеялу, закутываю.
– Тёмочка, жарко, – откидывает. Подвигается поближе.
– Давай, – беру её руку в свою. – Держись за руку и держи в голове, что я всех монстров испугаю и прогоню.
Закидываю вторую руку за голову, готовлюсь отключиться. Хотя…
– Юль, теперь честно, – прошу. – Про свадьбу ты же пошутила?
– А такое можно сказать всерьёз? – в голосе вопрос.
Можно? А мне откуда знать?
– Юль, я не знаю, – чувствую себя идиотом, но признаюсь.
– И я не знаю, – соглашается Юльчонок. – Считай, что я мщу тебе за всех тех, кого ты доводишь, а они не могут ничего с этим сделать.
Блин. Внутри зудит, точно знаю, что раздражение. Шутит? Пусть шутит. А если серьёзно? Проснусь завтра – а они с Белкиной тут… Маша не упустит шанса так нашкодить. И? Жениться? Да не, Юлька б не стала. Или б стала…
– Сучка хитросделанная, – стараюсь вложить в слова всю злость, которую испытываю, но не добавляю искусственно. Просто на естественных интонациях. Может, и поймёт.
– Согласись, я тебя сделала! – Юльчонок поднимает голову, смотрит в глаза. И что хочет донести?
– Интонация, обозначающая, что я чувствую себя победителем, – подсказывает Юля. – Очень-очень-очень чувствую себя победителем!
Снова ложится.
Смешно и хочется отшлепать. Даже сейчас милая.
– Спи. Завтра договорим, – всё-таки оставляю последнее слово за собой.
Закрываю глаза. Пытаюсь отключиться. Юльчонок сопит под боком. Тёплая ладонь в моей. Вообще ни с кем, кроме неё, так не спал.
– Спокойной ночи, – наклоняюсь и кое-как чмокаю куда-то в макушку.
Правильно всё сделал? Или надо как-то по-другому? Чёрт его разберёт.
Мягкие волосы оставляют приятное прикосновение на губах.
– Спокойной ночи, – Юлька дотягивается до моей щеки.
Мягкие влажные губы. Приятно. И тепло. И как будто меня в тёплый плед закутали. Надо как-то разобраться во всех этих эмоциях, но к Маше точно не пойду. Сам как-нибудь.
Юля права. Нам обоим так спать хорошо.
