Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Карсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Присаживается передо мной на корточки, как я обычно перед детьми, и накрывает ладонь своей.
– Не делай так, ладно?
Спокойный голос. Не изменяется в лице.
– Почему? – уточняю.
– Так некрасиво, – объясняет. – И ругаться матом некрасиво. Иногда уместно. Сейчас неуместно. Не будешь?
Охренеть просто. Буду настаивать на своём – поругаемся. Не буду настаивать на своём… А я всегда настаивал на своём. Или делал вид, что согласен, потом продолжал. Маша с Женей прощали всегда. А Юля?
– Хорошо, пожалеем Тима, – соглашаюсь. – Пальцем его не трону.
– Ты его пальцем и не трогал, – настаивает Юля. – Ты его провоцировал на конфликт. Разве можно так делать?
А что нельзя-то?
– Ну поругаюсь я с ним, что дальше? – выдаю аргумент.
Выкуси, предательница! Не боюсь я ругаться с Бессмертным. Да и не поругаемся. У него кишка тонка в реальный конфликт. В драке я его скручу за секунду, а на словах – боится работы лишиться. У Машки охренительные условия.
– Вы поругаетесь. Мы с Машей будем переживать, – объясняет мой Юльчонок. – Будут проблемы в коллективе. Всем будет сложно работать. Давай он будет говорить, а ты не обращать внимания. Тогда ты будешь хорошим, а мы с Машей его поругаем.
А охрененная перспектива.
– Умеешь ты, Юльчонок, убеждать, – соглашаюсь. – Но пончики всё равно не дам.
Юлька вздыхает. Вообще не хотел её расстраивать. Но пончики…
– У него жена дома, пусть она ему готовит, – пытаюсь убедить. – А нам ещё с Жекой делиться.
Встаёт. Садится рядом.
– Иди ко мне, – манит.
Наклоняюсь, чтобы подставить Юльке ухо. Интересно, что скажет.
– Я тебе завтра приготовлю две миски таких пончиков, – обещает шёпотом.
– Мало, – отказываюсь.
– Каждый день буду готовить, – Юлька продолжает убеждать. – А завтра приготовлю тебе суп. Вкусный-вкусный. С плавленым сыром и колбаской. Хочешь?
– Ну, допустим.
Пончики всё ещё жалко, но уже не так сильно.
– А ещё рагу, – шепчет Юлька. – Больших кастрюль у меня нет, но я тебе две приготовлю. И всё только тебе.
– С тобой, Машей и Женей поделюсь, – соглашаюсь.
Не такой я и жадный.
– А сейчас мы поставим пончики на середину стола и угостим всех, – уговаривает Юля.
Пончики жалко. Юльчонка расстраивать ещё жальче.
– Юль, ну где я ещё такие пончики найду? – давлю на жалость. – Вкусные. Мягкие. От тебя уйду – и всё. Пончиков больше не будет.
– Ты сможешь прийти ко мне в гости, и я тебе их приготовлю, – Юльчонок гладит по плечу.
Какая заманчивая перспектива.
– На всякий случай напоминаю, – влезает Белкина, – Артём не маленький мальчик. Здоровый лоб двадцати восьми лет от роду. На три головы тебя выше. В тысячу раз хитрее. Наглый, самоуверенный и без понятия границ и норм. Со своими тараканами. Когда ты оправдываешь его неправильное поведение, ты показываешь ему, что так можно. Что он бедненький, несчастный, и ему поэтому всё можно. Тем самым показываешь ему, что он ущербный.
Маша, блин.
– Тём? – Юлька заглядывает в глаза.
– Гадости говорит, – переманиваю Юльку обратно на свою сторону. – Только кнутом воспитывает. Пряником не умеет.
– Когда я воспитывала тебя пряником, ты сидел у меня на голове, – рявкает Маша. – Мне вспомнить, как мы с Женей за тебя скучную работу делали? Или как ты сутками заставлял Женю готовить тебе именно то, что ты хочешь? Или как я твои косяки по сводкам вычисляла, а потом уговорила начальство не увольнять тебя и не сажать? А Стрелецкий умолял пострадавших забрать заявление. Не, забыл? Вот к чему пряник с тобой приводит.
Хочется, чтобы диван провалился, а я вместе с ним. Это как?
Обычно пофиг, когда кто-то узнаёт, а с Юлькой…
– Тёмочка, давай покажем Маше, что она неправа? – Юля улыбается. – Поставь пончики посередине стола, угости Тимофея.
Это манипуляция такая, да?
Кошусь на Юльку. Улыбается.
Белкина с Тимом ржут. То ли с меня, то ли с Юльки, то ли с ситуации.
Ну, допустим.
Встаю, ставлю миску посередине стола.
– Хотя нет! – соображаю. – Ты почти не ела и Жеку не угостили.
Достаю миску и откладываю несколько штук для Юли и Жени. Ставлю её перед собой. Умом понимаю, что никто не тронет, но поделать с собой ничего не могу. Еду надо ныкать и сторожить.
Машка смеётся ещё больше. Встречаемся с ней взглядами.
– Ну, расскажи, – предлагаю. – Ты же уже всё рассказала. Пусть Юлька знает, какой я плохой до конца.
Внутри жжёт. Не тепло, а именно жжёт. И кажется, что грудь вот-вот взорвётся. Хочу, а чего, не пойму.
Бесит? Да, поведение Маши бесит. Так бывает перед самым сезоном экзорцизма. Когда вот-вот и начну орать, крушить, ругаться и уходить в пьяные загулы. Подкрадывается, да?
– Это не расскажу, – успокаивается Маша.
– А чего так? – удивлённо приподнимаю бровь. – Я ж псих.
– Тёмочка, ты хочешь покурить, – Юля кладёт руку мне на плечо.
Точно. Покурить же хотел.
– Пойдём, – встаю. – Не буду оставлять тебя с этими. А то ещё гадостей наговорят.
Юля покорно идёт к двери. И это успокаивает. Жжение в груди пропадает.
Накидываю на неё куртку, подаю ложку, чтобы обула кроссовки.
Юльчонок понимает без слов, и это успокаивает окончательно.
– Ты как поняла, что я курить хочу? – спрашиваю, когда выходим в подъезд.
– Просто хотела тебя увести, – отвечает Юлька. – Мне кажется, тебе надо выдохнуть.
– Нормально всё, – успокаиваю.
А реально, отпустило. Может, не сезон экзорцизма? Он сейчас вообще не в тему. Надо с Юлькой разобраться, Маньке дать родить. Она же с ума сойдёт, если я сейчас взбешусь.
Малого хочу взять на руки. Хочу быть рядом.
И Манька уже не бесит. Зря я так с ней. Чего взбесился? Просто не хочу, чтобы говорили Юльке о том, какой я хреновый.
А смысл скрывать? Я никогда этого не стеснялся. Я и стесняться-то не умею. Ну псих. И чё? Меня всё устраивает.
А теперь, оказывается, всё не так просто. Юльчонок доверчиво смотрит, держит за руку. Меня по-прежнему всё во мне устраивает, но я не хочу, чтобы она знала о том, что ей не понравится.
У меня такое только к Машке. Когда не хочу расстраивать. Потому что её «правильно» сильно отличается от моего, и я то вру, то реально не делаю, чтобы не расстраивать.
Стоп! Хочу, чтобы Юлькино «правильно» было там, где моё. Но так не бывает, да? Я псих и социопат, моё «правильно» отличается от нормальных людей. Я никогда не стану, как они. Я умею только мимикрировать и прикидываться.
Снова бесит. А с каких пор меня это бесит?
Ставлю Юльку перед окном и закрываю собой. Достаю сигареты.
– Точно не напрягает? – открываю форточку. – Запах нормальный?
– Вкусно пахнет.
Юлька доверчиво прижимается спиной к моей груди, и мне очень тепло.
Её волосы перед лицом. Чуть наклоняюсь, чтобы понюхать.
Лимон. Чуть ощутимо, но пахнут. Красивые, пушистые. Наклонишься ближе – и будут щекотать лицо.
Но ближе не рискую. Чтобы не напугать. Она тут такого про меня наслушалась, что скоро шугаться будет.
– Что Маша хотела про тебя рассказать? – Юля оборачивается.
А может, реально рассказать? Чтобы знала, с кем связывается.
А зачем ей знать?
Соображаю. Я хочу с Юлей дальше общаться? Представляю, что сейчас ухожу и… А я не хочу уходить. Потому что ей без меня сейчас небезопасно. А если будет безопасно? Я хочу дальше общаться с Юлей?
А пока не пойму. Наверное, хочу. Прикидываться нормальным придётся. А я не хочу прикидываться.
Короче, пусть знает.
– Маша вспомнила, как я колбасу по карманам прятал, – рассказываю. – Об этом никто, кроме нас троих, не знает. Ещё на прошлой работе догадывались, наверное. Но вслух об этом только мы втроём говорили.
Когда меня им с Жекой только подкинули, они меня накормили. А я и рад был. Один бутерброд в рот, второй в карман. Откуда мне было знать, когда ещё покормят?
Юлька не пугается. Не ругается. Просто прижимается сильней. Проводит кончиками пальцев по моей руке. Опять жалеет?
– Маша зря смеётся, – говорит чуть громче, чем обычно. Злится?
– Маша плакала, когда только узнала, – оправдываю Белкину. – А сейчас смеётся… – блин, а стыдно признаваться. – Потому что я так делал постоянно. Нас как-то пригласили на день рождения коллеги. Все выпили, отвлеклись, разговаривали, покурить ходили. А потом удивились, что всё так быстро съели и выпили.
Когда пришли к нам в кабинет, Маша с Женей были в шоке. Я половину еды нам перетащил, ещё и две бутылки хорошего коньяка спёр. А что, на халяву же. Ещё удивился, когда они ругаться начали. Ждал, что похвалят.
Юлька смеётся. Не ужасается, и на том спасибо.
– Ты тогда не мог привыкнуть к тому, что еды много и её можно не прятать, – Юльчонок меня, как обычно, оправдывает.
– Я работал с ними к тому времени три года, – признаюсь. – И уже знал, что еда у меня по-любому будет. Просто… Не могу объяснить. Есть еда – надо тащить себе. Зачем платить, если можно так взять. Не последнее же забираю.
И по мелочи ещё было. Если мы приходили куда-то, где есть в вазочках печенье и конфеты, это печенье и конфеты оставалось у меня в карманах. В магазинах воровал долго. Заходили с Жекой за хлебом, я уходил с булочками в кармане и сосисками за пазухой. Но это первый год. Потом Машка вбила в голову, что воровать нельзя, я тогда буду ничем не лучше, чем те, кого мы ловим.
Ещё долго возмущался и не мог понять, почему мы постоянно кого-то угощаем. Манька принесла на работу пироги. Один большой мне, и один раздала коллегам. Я три дня с ней не разговаривал, потом ещё полгода пытался объяснить, что лучше бы она всё нам оставила.
Юлька смеётся. Гладит меня по костяшкам пальцев.
– Я разберусь с институтом и приготовлю тебе пирог. Вкусный-вкусный, – обещает. – Его просто надо долго готовить, коржи пропитывать. А ещё ватрушки. И всё-всё тебе одному отдам.
– С тобой поделюсь, – обещаю. – И с Жекой. А с Машей не буду. Пусть её Бессмертный угощает, если она его выгораживает.
Стоп! Юлька тоже хочет общаться со мной после того, как это закончится?
– Тём, давай ты больше не будешь с Тимом ругаться и его провоцировать, – уговаривает Юльчонок.
Так вот для чего едой подмазывалась.
– Буду, – настаиваю. – Просто так, чтобы ты не видела.
– Нет, не будешь, – оборачивается ко мне Юлька. – Потому что, если ты продолжишь, глупо в Машиных глазах буду выглядеть я. Я тебе верю и тебя защищаю. Хотя она говорит так не делать. Мне кажется, что с тобой можно договориться. Но если нельзя, я пойму, что Маша права. Давай докажем ей, что нет.
Стоп. Меня к стенке пытаются прижать.
– Манипуляторша, – смотрю Юльке в глаза.
– Так мы договоримся или нет? – Юльчонок стоит на своём.
– А что, если нет? – напрягаюсь.
– Тогда я пойму, что с тобой можно только по-плохому и Маша права, – Юля разводит руками. – И буду тебя шантажировать тем, что сменю телохранителя. Или реально его сменю. Ты со мной плохо, значит, я с тобой тоже.
Да ты уже меня шантажируешь, хитрюга. Ладно, разрешу.
– Хорошо, я помирюсь с Бессмертным и не буду его дёргать. Но ты отвечаешь на десять моих вопросов честно и подробно, – выворачиваю в плюс для себя.
– А ты на десять моих, – тут же парирует Юля.
– Мадемуазель, а вы не охренели? – смеюсь. – Я, видимо, перегнул с воспитанием. Пиздец неудобная стала.
– Не ругайся, – Юльчонок закрывает мне рот ладошкой.
Кусаю, чтобы было неповадно. Отскакивает. Хохочет.
– Тёма, не делай так, – смотрит в глаза.
– Почему? – хмыкаю. – Весело же.
– Нет, не весело, – снова серьёзная. – Мы с тобой разговариваем.
– Ну давай поговорим, – соглашаюсь и тяну обратно к себе.
Закуриваю. Никотин вместе с дымом терпко заходит в лёгкие. Да, курить хотел, а сам не понял. Может, от того и бесился.
– Давай я мирюсь с Бессмертным. Качественно мирюсь, все останутся довольны. И отвечу на пять твоих вопросов. А ты за это на десять моих, – нахожу компромисс. И даже уступаю Юльчонку, потому что самому интересно, что спрашивать будет.
– Хорошо, – соглашается Юлька. – Маша тебя ругает за то, что мы сблизились?
– Первый вопрос, – замечаю, чтобы точно засчиталось. – Нет, но, скорее всего, будет. Ещё не успел выхватить.
– И что будет? – Юля кусает губы.
– Будет то, что мы с тобой захотим, – выдаю очевидный ответ. – Если не нравится, что говорит Маша, просто встань за меня и не парься. Я разрулю. Это был второй вопрос. Теперь моя очередь. Что напрягает в моих шутках? Почему шугаться стала?
Юля какое-то время молчит. Смотрит в пол и кусает губы.
– Ну, – напрягаюсь. – Об эмоциях вслух, не забыла?
– Мне стыдно, – бормочет Юлька. – И я чувствую себя грязной. Как будто тем, что ты меня в это втягиваешь на словах, пачкаешь.
– Чем пачкаю-то? – напрягаюсь ещё больше.
– Второй вопрос, – не отстаёт от меня в хитрости Юльчонок. – Все эти моменты с интимом без обязательств, когда не только вдвоём… Для меня это всё очень грязно.
– А что в глаза мне не смотришь? – ловлю себя на том, что пытаюсь поймать Юлькин взгляд. Чёрт, а мне важно, что она думает и что чувствует. Почему важно?..
– Третий, – констатирует. – Потому что мне очень стыдно. Обсуждать это с тобой. Это как… Я не знаю, представь, что ты стоишь голый на людях.
– Пофиг вообще, – хмыкаю. – Хоть голый, хоть одетый. Лишь бы не холодно. Но примерно понял.
– Представь, что тебе говорят о том, что ты будешь есть из грязной тарелки, с которой уже поели десять человек и не мыли при этом, – подкидывает ассоциации Юлька.
– Фу, – соглашаюсь. – То есть, для тебя разговор про секс без обязательств – как есть из грязной посуды?
– Да, – Юлька кивает. – Посуда должна быть такой, из которой ест кто-то один.
– Допустим, понял, – соглашаюсь. – Кстати, хочешь, покажу, что Денис – посуда общественная?
Достаю телефон и показываю Юльчонку переписки, которые скопировал. Хватает одной.
– Какая же я молодец! – внезапно объявляет Юлька. – Умница просто!
Обнимает себя, прыгает на месте и нахваливает.
– Да здравствует женская интуиция! Да здравствует Юля! Вот умница-то! А я знала, что там что-то не так! Догадывалась, но доказательств не было, и я себе не верила!
– Ты так радуешься, что ему не дала?
– Да! Четвёртый вопрос, – хитро смотрит мой Юльчонок.
Ну вот, вдвоём остались, и снова всё хорошо. И я нормальный, и с Юлькой договариваемся, и её ничего не напрягает. Короче, нам надо быть только вдвоём, когда рядом другие, у нас что-то не клеится.
– Хорошо, – понимаю. – А что было бы, если бы ты ему дала?
– Противно, – Юля кривит губы. – Не знаю, как объяснить. Мне хотелось, чтобы у меня был один мужчина на всю жизнь. Вот чтобы раз – и свадьба, дети, жить вместе в любви до старости. Если бы я потом узнала, что у Дениса были такие переписки, мне бы было очень противно. Как будто я ела из грязной посуды и не знала об этом. Пятый вопрос.
– Фу, – соглашаюсь. – Так что тебе, девственника подавай?
– Нет, – отворачивается. – Но так чтобы после меня никого не было. Вот прям после знакомства со мной и до конца. Шестой вопрос.
– Что-то у меня вопросы как-то быстро заканчиваются, – удивляюсь. – Юльчонок, ты не обнаглел у меня?
– Нет. Это был седьмой вопрос.
Юлька смотрит хитро, щурится. Красивая.
Ладно, не буду спорить. Не хочу портить ей настроение.
На этаже останавливается лифт, Жеку снова узнаю по шагам.
– Жек, – зову, – иди покурим.
– Привет! – Стрелецкий протягивает руку. – А ты зачем Юлю вытащил дышать никотином?
– Влюбилась, – жалуюсь. – Теперь ни на шаг от меня не отходит.
– Врёт, – смеётся Юльчонок. – Он влюбился, теперь везде с собой таскает.
– Юле верю больше, – Жека достаёт сигареты. – Не может у неё быть такой ужасный вкус на мужчин.
– Сказал человек, который женат на Алисе, – демонстрируя всё своё пренебрежение к этому факту. – Ладно, ребёнок общий, с кем не бывает. Но ты же жениться собрался. Вот у кого по-настоящему хреновый вкус.
– У меня есть жена и ребёнок, а у тебя никогда не будет, – выдаёт Женя их главный аргумент в спорах со мной. – Завидуй молча.
– Я не завидую, – с кайфом закуриваю и улыбаюсь. – Я наслаждаюсь. Свобода. Никому ничего не должен. Никто от меня ничего не ждёт. Никто не ебёт мозги, кроме Белкиной. Кайф же!
– А если серьёзно, почему вы здесь? – Женя докапывается, как он любит. Мы все любим, профдеформация у нас такая.
– Там душно, – демонстративно обмахиваюсь ладонью. – Нечем дышать.
– Что ты опять натворил? – Стрелецкий впивается взглядом.
– Да что я сразу? – удивляюсь. – И что натворил? Может, у Маньки бзики беременные, она просто так меня ругает.
– Тебя нельзя ругать просто так, в любой рандомный момент можно начать тебя отчитывать и с ходу насчитать штук десять косяков, – Женя смеётся. – Так что случилось? Так уж и быть, постараюсь спасти тебя от праведного гнева.
Смеюсь. Когда Жека рядом, тоже хорошо. Я не знаю, что такое брат. Но я знаю, что такое Жека.
– Я пытался отвоевать для тебя пончики, – рассказываю. – Юлька приготовила. Вкусные. А Маша с Юлей хотели отдать всё Бессмертному.
– Кошмар какой! – Женя удивляется. – Ну пойдёмте есть ваши пончики. Юля…
– Что Юля? – напрягаюсь.
– С Машей поговорю, – Женя резко разворачивается и идёт к квартире.
– Так что Юля? – бежим с Юльчонком следом.
– Я раздобыл дела по тем девушкам, которые пропали, – Женя молчит о том, что нашли трупы. – Надо у Маши уточнить, насколько уместно их при Юле читать.
– Неуместно, – сразу решаю. Оборачиваюсь. – Юльчонок, сейчас ко мне за спину сядешь и уши наушниками заткнёшь. Понятно? Чтобы взрослые разговоры слушать не смела. Мы сами поговорим, сами решим. Что из сказанного тебе надо объяснить ещё раз?
– Я понял, почему ты в немилости, – смеётся Женька, и мне очень хочется, чтобы он куда-нибудь испарился. Достали.
Опять в груди жарко и распирает. Но радует Юлька.
– Ничего не надо объяснять! – снова цепляется мне в толстовку. – Я теперь у тебя за спиной весь вечер буду сидеть.
Боится – плохо. Но слушается – это хорошо.
– Пойдём, – беру её за плечи. – Нормально всё. Я рядом. Поймаем.
Снова Юлька слушается с полуслова, и снова это умиротворяет. Приятно, а что? Чёрт, мне б разобрать.
Хорошо, когда с Юлькой вдвоём. Хорошо, когда защищает. Хорошо, когда не видит косяков.
Ведьма какая-то. Вообще непривычные мне реакции выдаёт. И от них хорошо. Но есть другой вопрос. Как сделать так, чтобы продолжала их выдавать?
Хочется начать хитрить и подхалимничать. Но это уже будет режим милашки. Предугадывать реакции и манипулировать. Нет. Классно в моменте, но противно на длинной дистанции. Мне в кайф именно когда таким, как есть, принимает.
Тут либо меняться, либо обыгрывать так, чтобы принимала в нынешней версии. Ладно, будем маневрировать.
Заходим в квартиру. Я обещал помириться с Бессмертным, надо по-быстрому.
– Месье, – отвешиваю ему шутовской поклон, – прошу простить мою неучтивость. Бес попутал, не смог удержаться от удовольствия лицезреть ваш праведный гнев. Милостивая Юлия Владимировна изволила мне объяснить огрехи моего поведения. Клятвенно обещаю не показывать вам больше неприличные жесты и не посылать на детородный орган даже шёпотом. Пожалеем вашу тонкую душевную организацию и нежную психику. Буду отрабатывать свои психотравмы на ком-то менее ранимом и не таком несдержанном…
Юлька пихает в бок. Смеётся, прикрыв рот рукой.
– Я извинился, – смотрю на неё. – Что конкретно тебя не устраивает?
– Потом поговорим, – Юлька тащит меня к дивану.
Подвигаю тарелку с оставшимися пончиками. Разделяю между Юлькой и Жекой. Полбеды, что сам не наелся вдоволь, этих жалко.
– Я не голодный, ешь сам, – Женя, как обычно, отдаёт мне свою порцию самого вкусного.
– Ешь уже, – отмахиваюсь. – Дома тебя так не кормят. Мне Юльчонок завтра ещё приготовит.
– Ну давай пополам, – Стрелецкий верен себе. Он до сих пор меня жалеет и подыгрывает. Манька быстро от этого вылечилась, а этот периодически даёт слабину. Почти не пользуюсь этим. Жалко, он правда старается меня отогреть. Временами даже получается.
– Что у вас случилось? – Женька, как и все мы, не может успокоиться, пока не выведает все подробности. – Почему Артём перед Тимом извинялся?
– Тим его обидел, – вздыхает Маша картинно. – Юля пожалела, теперь считает, что Тим у нас страшный человек.
– И эта туда же! – чётко считываю, что Стрелецкий недоволен.
Достали. Вот что прицепились к нам?
Бесит. То, что все лезут, бесит. Мы с Юлькой сами. У нас всё хорошо. Разбираемся как-то. Когда нужна помощь Юльчонку, сам же к Маше тащу. Чего лезут?
У Маши есть любимое выражение – карма выебет всех. Вспоминаю, как когда-то Женя начал встречаться с Алисой и мы с Манькой активно «помогали». Теперь мне прилетает кармический бумеранг.
Стоп. Мы с Юлькой не пара и никогда ей не будем. И чего я начал чудить? Странный я в последнее время. Даже по своим меркам. Но Юлька… Дитё. Как бросить? То в Дениса вляпается, то в маньяка, то с институтом своим разобраться не сможет. Жалко. Дурная.
– Юль, ты, наверное, не заметила, но Артёма задеть невозможно, – включается Жека в эту игру. – Он прекрасен и знает об этом.
– Охуенный же, – подмигиваю Юльчонку.
Зачем отрицать очевидное?
Засовывает пончик мне в рот. Ясно, чтобы не матерился.
– Всем бы такую самооценку, как у Артёма, – продолжает Стрелецкий. – Его невозможно задеть. Его невозможно унизить.
– Было бы кому, – возражаю с набитым ртом. – Всё, Юлька, чеши за спину, мы разговаривать будем. Жек, давай дела.
Слежу, чтобы Юлька уселась у меня за спиной и надела наушники. Включаю ей музыку погромче, проверяю, чтобы разговоры точно не было слышно.
– Ты её от всего так прятать будешь? – смотрит на меня Машка серьёзно. – Ты уйдёшь, кто будет за спину сажать?
– Маньяка не будет, не будет бояться, – отвечаю. Странная она. Можно подумать, прячу от всего мира.
–
Залезаем в дела, и я охреневаю. Читаем, смотрим фотографии, сравниваем со скринами сообщений, которые отправлял Юльке сталкер. И да, всё сходится. Изнасилованы не единожды. Насиловали чем ни попадя. Во все места. На месте этих мест – сплошная рана. У всех троих матки вырезаны. Изуродована вся половая система.
Самое страшное, что умирали не сразу. Держал несколько дней где-то, издевался, потом добивал и выбрасывал.
– Волосы! – кричит Маша.
Все смотрим на Юльку, потом на прижизненные фотографии девушек. У моего Юльчонка длинные, густые, пушистые волосы. Светло-русые. Видно, что натуральные. Редкость в наше время. У тех девчонок такие же.
Внутри дрожь. Так было дважды – когда Жеку осколком приложило и врачи еле спасли, и когда идиотка Белкина обменяла себя на заложников.
Пиздец просто. Какой же пиздец.
Смотрю на Юльчонка. Она сидит спокойно и читает что-то в своём телефоне. Хорошо. Она не боится.
Зато я теперь боюсь. Потому что если бы у неё не хватило ума настоять на расследовании, с ней бы было так же.
Хочется… Чего хочется?..
– Умерли от кровопотери, – читает Женя. – Он издевался до последнего. Пока они не умирали. А вот мёртвых уже не трогал…
– Не интересно ему, – объясняет Машка. – Ну, тут явно ненависть к какой-то конкретной девушке, которую вымещает на похожих. Спорим, хотел держать подольше, планировал даже. Чтобы наслаждаться подольше. Но не сумел сдержаться и перегибал палку. Убивал. Колени стёрты, гляньте. Скорее всего, отсылка к вымаливанию прощения.
– ДНК есть? – уточняю, хотя догадываюсь, что нет.
– Есть, – Маша хмыкает. – У одной – в желудке. У второй – на одежде осталось. Но не нашли виноватого.
– Я попросил, чтобы их под серию оформили, – рассказывает Женька. – Юле нужно съездить написать заявление о преследованиях. То, что писала раньше, потеряли.
– Блядь! – внутри дрожит, хочу побить. – Жек, организуй этому отделению проверку. Узнай, кто принимал, кто потерял. Не сделаешь ты – я связи подключу.
Свои мне подключать не охота. Могут очень настойчиво попросить обратно в обмен за услугу. Но ради Юльки полезу. Потом как-нибудь выпутаюсь.
– Юристы Волкова уже оформили жалобу, Волков попросит, чтобы ход дали, – успокаивает меня Женя. – Не кипятись, всё хорошо.
Не кипятиться? Я злюсь, да. Юлька маленькая. Совсем одна. И во всём отделении, блядь, не нашлось человека, который хотя бы проверил. Заебись! Убить хочется. Чем они лучше маньяка?
Юльчонок утыкается лбом мне в плечо. Оборачиваюсь и вижу, что она закрыла глаза. Отпускает. Но не до конца. Злюсь. В глазах красная пелена, плечи напрягаются и кулаки сжимаются. Опять признак сезона экзорцизма.
Кукуха-кукуха, останься, пожалуйста, при мне. Хотя бы до конца этого дела. Я потом честно отбешусь свои законные пару дней. Разъебу тачку, наору на Жеку и всех, кто под руку попадётся. Убью новый ремонт в квартире, напугаю соседей, разобью всю посуду в доме, упакую в больницу всех уродов, которые мне попадутся в ближайшем притоне, и подведу себя под какие-нибудь статьи. Всё буду делать, с удовольствием даже. Только сейчас, пожалуйста, пусть буду адекватным.
Надо бы Юльчонка предупредить, что меня может накрыть. Расстроится, но надо. И своих.
– Мань, меня накрывает, – решаюсь сказать.
– Сезон экзорцизма, что ли? – Белкина подскакивает. – Ладно, были сигналы. Всё, собирайся, чеши домой. Я попрошу охрану Богдана присмотреть за тобой со стороны.
Встать? Уйти?
– Никуда не пойду, – качаю головой.
– С ума сошёл? – Маша смотрит пристально. – Здесь останешься, Юльчонка своего пугать?
Вот именно, Юльчонка. Не взрослую девушку Юлю, которую можно оставить, а маленькую, беззащитную девочку.
По-хорошему, валить надо. Но смотрю на Юльку, и отпускает.
– А может, и пронесёт, – пытаюсь отмотать обратно.
– Блаженный, ты влюбился? – смотрит на меня Тим.
Влюбился? Что за бред?
– Я не умею, забыл? – отмахиваюсь. – Не, Мань, показалось.
– Смотри мне, – Белкина всё ещё выглядит настороженной. – Слушай, а может, это оно, но ты научился контролировать? Или приходит, но уже не так бурно? Ты как в последний раз отбесился?
– Нормально, – смеюсь. – Мне в тему было. Всё как по учебнику. На всех обижался, всех ненавидел, плохих дяденек бил, хороших просто посылал на хуй. Чисто псих неадекватный.
– А это давно было? – Манька щурится.
– За месяц до твоей беременности, – считаю. – То есть, года ещё не прошло. Не, Мань, рано.
Что я творю? А хрен его знает. Если меня накроет у Юли, будет трындец. Перепугаю так, что в мою сторону больше не посмотрит. А если не оно, а уйду? В другой ситуации я бы перестраховался и слинял. Дело можно раскрывать и на расстоянии, следить за ней со стороны, опять-таки, информацию искать. А если накроет, быстро смыться творить хрень. Но сейчас…
А что изменилось? Я не понимаю. Юльку им не оставлю. Даже если накроет, постараюсь держать себя в руках. Манька говорила, что я могу, если постараюсь, но не хочу. Мне нравится беситься. Да, это кайф. Когда эмоции накрывают и я ныряю в них. Чувствую, горю, дышу. Просто могу выражать. Но если задаться целью и сдержаться?
Ладно, буду смотреть по ситуации. Может, ещё и пронесёт.
– Значит, я сейчас отслеживаю девчонок, буду смотреть контакты, вытаскиваю всё, что могу узнать, – переключаю внимание своих на это. – Жек, ты с утра вещдоки смотреть. Тим, ты у меня на подхвате, полистай дела, подумай, что там может быть.
– Знаешь, что самое интересное? – Тимофей влезает. – Что тут всё на почве ревности. Смотрите, преследования Юли начались сразу после помолвки с Денисом. Да?
– А я ебу, когда у них была помолвка? – снова зверею. Про Дениса слушать противно. Слово-то какое дурацкое, «помолвка». Как из девятнадцатого века, моему Юльчонку только чепчика дурацкого не хватает, а этому дебилу – пидорского жабо.
– Девушка, которая была убита первой, пропала через два месяца после замужества, – продолжает Бессмертный. – Вторая тоже собиралась замуж, третья забеременела. Ну?
– Точно, – соглашаюсь. – То есть, пока они вроде как свободны, он смотрит со стороны. Его триггерит брак и беременность.
– По матери травма, скорее всего, – рассказывает Белкина. – Мама вышла замуж, забеременела, перестала любить. А секс как продолжение агрессии и нереализованный Эдипов комплекс. Плюс сообщение. Фиксация на деторождении. От ласкового «ты будешь прекрасной мамой, я сделаю тебе ребёнка и заставлю его выносить» до «таким тварям, как ты, нельзя размножаться». Прочёсываем институт, ищем людей, у которых был отчим, мама повторно замуж выходила. Брошенные после брака дети, те, кого отчим обижал. Мог и не обижать, и сведений об этом не будет, но если заметите какой-то треш, проверяем в первую очередь.
– Марусь, а почему мама, а не любимая девушка? – удивляется Тим.
Хочется сказать, что он тупой, но кусаю себя за язык. Потом скажу, когда Юлька не видит.
– Если просто ревность к девушке, у него бы стриггерило на отношения с мужчиной, – объясняет Женя. – Уверен, Юля афишировала свои отношения с Денисом. Но охота началась после помолвки.
– У этой макаки все соцсети закиданы фотками букета и кольца.
Снова кроет. Ещё сердечек понаставила, поцелуйчиков. Дуреха впечатлительная.
– Ладно, разбежались, – решаю.
Мне сейчас надо утолкать Юльчонка спать и сидеть искать её маньяка. Перспектива слететь с катушек напрягает. Надо заканчивать и со спокойной душой уходить беситься.
– Мань, рожай быстрее, пока я адекватный, – прошу. – На выписку хочу попасть. А то Славку выписывать будут, а я какой-нибудь притон в это время разносить, или орать на Жеку с Алисой. Ускоряйся.
– Какой ты умный, – Маня смеётся. – Но ты прав, нам надо ускоряться, пока я не рожаю, а ты не бесишься. Пойдём, в подъезде постоим.
– Белкина, вот вообще сейчас не в тему, – прошу. – Дай мне поработать.
– Артём, – твёрдо и строго.
Ясно, проще пойти с ней, чем объяснять, почему некогда. Ебанутая женщина, на самом деле, хотя бы потому что меня терпит и уже не реагирует на заёбы. Но взамен мне приходится терпеть её тараканов. Вот сейчас Манька решила, что ей срочно нужно меня воспитать. Значит, пойду делать вид, что поддаюсь воспитанию.
– Иди, – зыркаю в сторону двери. – Юльку спать отправлю и приду.
Снимаю наушники с Юльчонка.
– Прощайся с ребятами, – даю инструкцию.
Юлька, как послушная девочка, говорит до свидания.
Рассказываю, чтоб шла спать и меня не ждала, я и так рядом, просто иду кормить своими мозгами всех желающих. Показываю, что балкон крепко заперт на случай, если боится, и запрещаю его открывать одной, если вдруг решила, что смелая.
Ухожу.
