Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Карсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Перебираю бумаги у Игоря в столе и пытаюсь по ним узнать его личность. Почерк ровный, буквы чётко стоят на строчках, но обращаю внимание на то, что кое-где они прыгают. Резко уходят вверх и стоят над строчкой, или улетают под неё. Круглые части букв раздуты, непропорциональны по сравнению с их чёткими, ровными частями.
Вспоминаю почерк Артёма. Идеальный, как из прописей. Даже на разлинованном листе буквы стояли в ровных строчках.
– Тём, а по почерку можно понять, что человек – маньяк? – смотрю на Артёма.
– Да, но улика косвенная, – холодный ответ из-под кровати. – Опиши то, что там видишь.
Рассказываю.
– Ещё и ровные хвостики на буквах сто процентов короткие, да?
– Да, – соглашаюсь.
– Мои видела? Буквы пропорциональные, хвосты длинные. Маша говорит, что они отражают размер члена у мужчины.
Тёма хохочет и идёт смотреть дальше.
– Да тьфу на тебя, – ругаюсь разочарованно. – Я думала, что ты что-нибудь умное скажешь. Некоторые буквы реально выбиваются. О чём-то же это говорит?
– Говорит, – холодно. – Предположить о чём.
– Может быть, о состоянии эмоций, – вспоминаю выверенные линии Тёмы. – Он старается быть спокоен, но срывался.
– Да, – подтверждает Тёма. – Причём от мании величия в депрессию и обратно. Биполярочка у него, что ли? Жалко, Белкина рожает, так бы диагноз поставила. Но мыслишь верно, молодец.
Продолжаю исследовать бумаги. Ничего особого. Квитанции, работы студентов, рабочие записки – и никаких откровений. Порядок здесь напоминает порядок Артёма, только у Тёмы, я уверена, в шкафах так же чисто, как снаружи, а шкафы Игоря – чистый срач.
Как же это всё интересно! Человек, который безжалостно убил несколько человек, пойдя на поводу у собственной травмы. Это как шифр, готовый алгоритм.
– Тём, – иду к Артёму, – я правильно понимаю, что для него образ мамы – как кнопочка? Ты на неё нажимаешь, включаются чувства. Он превращается в обиженного мальчика.
– Да, – холодно. – Молодец. Как Белкина рассказываешь. Субличности это называется. Надо смотреть, выраженная у него или нет. Он может даже считать себя обиженным мальчиком в этот момент на полном серьёзе, а тебя – своей мамой.
– Зачем он это делает? – удивляюсь. – Это же переживание боли. Или?.. – приходит догадка. – Тём! Я поняла! Меня Маша, когда лечила, заставляла проживать свои чувства. Становилось легче. А у него Маши не было. Получается, он переживает это, чтобы вылечиться! – доходит.
– Ты пожалей его ещё, – бурчит Артём, не отрываясь от тумбочки.
– Блин, – прижимаю ладони к лицу. – А жалко!
– Дура, что ли? – Тёма всё-таки поворачивается. – Ладно, придётся объяснять. Смотри, он считает, что таким людям, как его мать, нельзя размножаться. Я тоже считаю, что таким людям, как мои биологические родители, нельзя размножаться. Но я ж, блядь, не иду резать горло всем маргиналам. А если бы и решил – я бы просто перерезал горло. Без боли. Без страдания. Или сломал шею. Всё. Он кайфует от чужой боли. Он псих, Юль. Не человек. У любого нормального человека есть отвращение от страданий другого существа. Даже на нейрофизиологическом уровне. Чужая боль – выброс адреналина и тревога. У Игоря система вознаграждения в мозгах сломана. Нейроны вместо того, чтобы отражать чужую боль и делать её ужасной, работают по схеме: боль равно кайф. Как у наркомана. Это поломка в мозгах, Юль. Твой страх и боль для него – прилив дофамина. Как у тебя, когда ешь свою сахарную вату или я катаю на спине.
Даже у меня эта система работает со сбоями, но, в целом, верно. А у него – нет. Он кайфует от чужой боли. Это диагноз. И он не боролся с ним. Не боялся себя. Убийство было не в состоянии аффекта. Это долгий, продуманный план. То есть, он считает, что он прав. Спокойно преподаёт в институте. Спокойно живёт. У него всё нормально. Это уже не лечится. Либо прибить, либо изолировать. Юльчонок, другого не дано. Скажи, пожалуйста, что я прав. Потому что иначе я тебя саму сдам в психушку.
– Ты прав, – киваю как заведённая. – Всё, я поняла, правда. Он монстр!
Делаю шаг ближе к Артёму, чтобы справиться с ужасом. Тёма прав. Это было не разовым, спонтанным эпизодом. Это было спланированное запугивание и «месть» воображаемой маме. Неужели у него не возникло мысли вылечиться? Обезопасить людей от себя?
– Точно? – Тёма сверлит взглядом.
– Точно, – киваю. – Давай всё-таки искать.
Снова перерываем квартиру. Но зацепок нет. Зато есть куча мыслей у меня в голове. Как же это всё интересно! Нейронные связи, кнопочки, на которые можно нажать в человеке. Я теперь понимаю Машу, которая не хочет отрываться от работы. Я тоже отрываться от этого расследования не хочу! Хочу поставить финальную точку. Хочу поговорить с самим Игорем, увидеть его реакцию, покопаться в нём хочу!
– Ничего тут нет, – констатирует Тёма с мрачным разочарованием. – Погнали домой.
Выходим из квартиры так же, как и зашли. Артём достаёт телефон. Записывает голосовое:
– Белкина, мы в машине. Уже квартиру обыскали, а ты всё там разродиться не можешь.
Ловлю волну тревоги от Тёмы. Но как помочь – не знаю.
Телефон вибрирует. Тёма быстро включает голосовое, которое пришло.
– Я в следующий раз тебя, блядь, рожать заставлю! – злой, но вполне бодрый голос Маши. – Раз ты лучше меня знаешь, как надо! Что дальше делать будете?
– За Игорем будем следить и думать, – отвечает Тёма таким же голосовым. – С удовольствием бы родил за тебя, но мне рожать нечем. А так – классная идея. Себе я хоть доверяю.
Коля заводит машину. Едем.
Глава 12
Артём
Запихиваю в рот суп, который приготовила Юльчонок, и чуть успокаиваюсь. Сейчас надо оставить Юлю дома и пойти допросить урода.
В целом, сейчас можно поставить в деле точку, и от этого ощутимо легче. Белкина бы ещё разродилась – вообще бы замечательно было.
Допрос… Обычно допрос ведёт Маша, но я в целом тоже могу. Там будет Бессмертный, он хорошо понимает, когда ему врут, поэтому справимся. К тому же методы у нас одинаковые. Сейчас надо сломать Игоря и выбить из него что-нибудь такое, что доказывает его причастность на все сто процентов. И заставить написать явку с повинной. Не получится – тоже не проблема. Можно замочить и тихо закопать в каком-нибудь лесочке. Я уже так делал, когда мы были уверены, что человек виноват, но посадить его было нельзя из-за отсутствия улик или прикрытия сверху. Редко, но Маша соглашалась на риск. Несколько высокопоставленных педофилов и сутенёров лежат себе тихо в лесах Сибири. Насильники и садисты – там же. Нехер обижать слабых. Может найтись самоотверженная Маша Белкина, которая психов видит насквозь, и отбитый Артём, который легко убьёт и спрячет труп.
Убить Юлькиного маньяка в целом тоже можно. Но, во-первых, мы уже засветились с этим делом в полиции, во-вторых, я засветился в институте. Улики косвенные, и хрен что кто докажет. Но привлечём к себе ненужное внимание. Манька рожает, у неё скоро будет малой. Не хочу трепать ей нервы. Поэтому оставим план с убийством на крайний случай.
Дальше. Юльчонок.
– Юль, – зову.
– Что? – голос с балкона.
Я думаю, а Юльчонок развела бурную деятельность. Закладывает стирку, развешивает вещи. Что-то там перебирает. Ладно, пусть занимается.
– Проверяю тебя, – отвечаю и снова думаю.
Юльчонок. Если всё пойдёт по плану, завтра я уже смогу уехать от неё. И куда? Как бросать?
Между нами с Юлькой происходит что-то странное. И это тоже напрягает. Мне надо понять и принять решение до того, как надо будет уйти. Это наш экватор.
– Жек, ешь, – понукаю сидящего рядом Жеку. – Я знаю, ты не жрёшь, когда переживаешь. Я тоже переживаю за Машу и Славу.
– Зато ты, наоборот, когда переживаешь, ешь в два раза больше, – намекает на то, что уже третий раз сходил к кастрюле. А что не сходить? Юльчонок вкусно готовит, надо есть, пока есть возможность.
– Пожалуйста, ешь. Не напрягай меня ещё больше, – стараюсь просить как можно убедительнее.
– Я ем, – Жека набирает полную ложку и суёт в рот.
– Спасибо, – включаю милашку, чтобы не накалять отношения. И так все на нервах, я единственный адекватный.
– Да всегда пожалуйста, – Стрелецкий паясничает. – Это явно вкуснее, чем сухая грудка, которую ты меня заставлял жрать первые два года, когда жили вместе.
Внутри разгорается большой огненный шар. Это последняя форма моего личного накала. Дальше только сезон экзорцизма.
– Заебал, – срываюсь. – Ноешь, как баба. Я тебя для чего её жрать заставлял?
– Да остынь, – Жека привычно идёт на мировую. – Знаю я, что ты хотел, чтобы я ел белок. Попросил меня потренировать на свою голову. Я же не знал тогда, что ты такой зверь.
– Избалованный ты, – стараюсь взять грубость под контроль. Но смолчать не могу. Просто не терплю несправедливости и глупости в людях. – Скажи «спасибо», что это была грудка и творог. Мне дядя Ваня ячку, орех и фасоль давал. На завтрак, обед и ужин. Потому что больше ничего не было. И я ел. Чтобы становиться сильным. А не ныл, как ты. Что ты там хотел? Плечи широкие и пресс, чтобы девочкам нравиться? Получил. Алиса ходит постоянно гладит, как кота.
– Ты завидуешь, – улыбается Стрелецкий. – Потому что меня гладят, а тебя нет.
Чего не гладят? Юлька вон вечно тискает, как котёнка. То по плечу, то по руке. Согласен, приятно. Но Жеке я об этом не скажу. А почему не скажу?
– Я курить, – решаю свалить в подъезд, чтобы подумать. – Юлька! Иди ешь. Если не будешь, снова начну угрожать капельницами.
Иду к окну. Наконец можно не смотреть постоянно на Юлькину дверь, поэтому смотрю в окно, чтобы разгрузиться.
И что тут у нас? Уходить от Юльчонка не хочу. Нормально живём. Друг друга не напрягаем, уживаемся. Она готовит, я убираю. Она тупенькая, но добрая. Я умный и сильный. Да хорошо у нас всё. Только квартира тесная. А так, я б остался. Ага, прям как у Маши когда-то. Тогда мне всё тоже казалось логичным, продуманным и само собой разумеющимся. Вот только у Маньки было другое мнение.
Я начинаю испытывать к Юльке то же самое, что и к Маше? А может быть. Ну-ка, поищем аналогии. Моя первая привязанность – дядя Ваня. Вынужденная привязанность. Я был зависим, потому что дядя Ваня предлагал материальные блага. Еду и перспективу стать сильным, чтобы получать еду, деньги и всё, что захочу. Вторая моя привязанность – Маня и Жека. Похожий алгоритм. Но больше свободы. Маша тоже предложила навыки выживания, но добавила свободу. Она научила делать так, чтобы я мог зарабатывать и быть свободным. И от них смогу уйти в любой момент. Дядя Ваня такой роскоши не предложил. Просто поставил перед фактом – я пойду в систему, он больше не знает, как меня такого в жизни устроить. Система тоже свободы не предполагала. Школа шпионов и дальнейшая работа. Когда увидели мои навыки, там офигели. Мне тоже по началу нравилось. Кормят, тепло, чему-то интересному учат. Потом мне остро не хватило свободы. Мне нравится гулять. Нравится учиться чему-то самому, а не по расписанию. Мне хорошо, когда сам себе хозяин. Тогда этого не понимал, просто ощущал, что жмёт. А потом пришёл первый сезон экзорцизма. И пометка «неадаптивный, не социализированный, не контролируемый» в моём личном деле. Проще всего от меня было тихо избавиться. Не рискнули. Отправили в отделение, где остро не хватало оперов под постоянный надзор психолога и начальства. Чтобы приносил пользу. Через два года мы все метки из личного дела убрали. Я резко стал социализированным, контролируемым и адаптивным, Маша научила, как прикидываться. Вреда от меня было меньше, чем пользы, так и оставили.
То, что к дяде Ване я был всё-таки привязан, Маша объяснила. Момент привязанности я упустил. Просто потом осознал, что меня напрягало его состояние. А от его смерти хотелось выть. И все вещи, которые от него остались, были деталями моего личного пазла, без которого я себя полноценным не чувствовал. Что-то напрягало и противно зудело.
Маня и Женя. Когда привязался? С Жекой просто, когда понял, что этот доходяга – беззащитный. Включился в заботу, учил выживать. И спорил, когда Жека говорил, что он и без меня прекрасно жил. Он мне казался каким-то детёнышем и одновременно ориентиром. Путевкой к той жизни, которую хотел. Жека научил меня играть на плейстейшн, пить пиво, смотреть футбол и водить домой девок по очереди, пока не появилась Алиса. С Жекой было классно. Несколько лет, когда мы жили вдвоём, были весёлыми.
С Маней изначально было интересно. Как с дядей Ваней. Рассказывала какие-то прикольные вещи, чему-то учила. А ещё смеялась. У них я понял, что люди могут и должны смеяться. Что люди могут относиться друг к другу просто по-человечески хорошо, а не из-за выгоды.
Манька рассказала мне, что я добрый, когда увидела, что я кормлю уличных котов. А что не покормить, если у меня есть чем?
Потом Маша сказала, что котикам можно строить домики на зиму, и мы втроём строили дома для котов. Тогда мне с напарниками стало тепло.
Что роднит всех троих? Маша, дядя Ваня, Жека… Со всеми тремя мне было интересно. С Юлькой мне тоже интересно. Умная. Маша и дядя Ваня умные. И Юльчонок умная. Только временами это скрывает. Так я что, сапиофил?
Так, Юлька умная, как Маша, и беззащитная, как Жека. И может со мной общаться.
Я привязался к Юле? Возможно. И это просто пиздец. Потому что нет у меня базовых настроек, как поддерживать такую нестабильную связь. Раньше само получалось, потому что было общее дело. А наше общее дело с Юлей исчезает. И?
А вообще, мне надо её поддерживать? Может, просто свалить, а потом как-нибудь само забудется?
В одном Белкина права на все сто процентов – я не лучший претендент в друзья. Я напрягаю людей. Со мной сложно. И, скорее всего, мягкой наивной Юльке будет со мной пиздец как тяжело.
Я могу её сломать? Я могу её сломать. И самое страшное – сам этого не замечу. И надо это ей? Может, проще сейчас уйти и дать всему закончиться?
А Юля? Что она будет чувствовать?
Белкина там родила, интересно? Может, спросить? Или у Жеки? Блядь.
А я не хочу, чтобы в это кто-то лез. Есть аналогия. Женя и Алиса когда-то встречались, ещё до рождения Евы. Мы с Машей активно лезли в их отношения. Потому что всё на глазах. Женя с Алисой расстались, и свою дочь Стрелецкий впервые увидел, когда Еве было шесть лет. Юля не Алиса, и мы не трахаемся. Но аналогия есть. Мы с напарниками – какая-то разрушительная сила. Втроём мы сильная команда, но легко ломаем всё, что оказывается внутри нашей системы.
Юля слишком слабая, чтобы пускать её через эти жернова. Ну нафиг, сам как-нибудь разберусь.
Что делать с Юлей? Мысли, мысли, мысли… Поддерживать общение? А как? Я не умею банально. Ищем аналогии.
Маша и Женя. Эта схема нам точно не подходит. Мы семья. У нас общее дело. Мы можем в любой момент завалиться друг к другу домой. Мы всё время проводим вместе. Такая система Юлю точно будет напрягать. Не факт, что она сможет поставить перед фактом, что не рада меня видеть, когда я завалюсь в гости на пожрать и поболтать. Да и сама со мной так точно делать не станет.
Есть ещё Тим, Коля, дети, девчонки. Вот тут может сработать. С ними я общаюсь по схеме: позвали – пришёл. Зовут часто, потому что вечно им всем что-то от меня надо. Я еду, потому что там дети и в целом побыть там бывает забавным. Не напрягает так ездить. Это раскрашивает жизнь, даёт ощущение необходимого треша и хаоса в ней. С Юлей попробуем в том же духе. Или не стоит?
Что лучше для Юли? Будет офигенно, если я уйду, она быстро всё забудет и начнёт жить нормально. Но есть момент – Юля и нормально жить… Не могу. Страшно оставлять. Ещё страшнее, что она реально может скучать и плакать. Нет, так точно не хочу. Пусть лучше развлекает меня своими косяками. Я тут только плюсы ловлю. Могу быть за неё спокоен, могу об неё греться, а если сильно накосячит – могу взять в кухонное рабство и заставить готовить сутками. Сплошные преимущества.
Вроде план есть. Можно возвращаться.
Юлька с Женей сидят за столом. Жека в телефоне, Юльчонок читает что-то. Ещё не переоделась, какая-то уличная сейчас, как будто куда-то собирается.
– Жек, иди покури, – выпроваживаю Стрелецкого из квартиры.
– Пока не хочется, – Женя не выпроваживается.
Да что ты будешь с ним делать?
– Юльчонок, тогда мы с тобой пойдём покурим.
Юлька тут же встаёт и идёт ко мне. Приятно. Единственный человек в этом дурдоме, который меня слышит и делает. Ну реально же умная.
– Одевайся, – накидываю на неё куртку. – Там холодно.
– Я выйду, – Женя встаёт. – Если вам так надо поговорить наедине.
– А что выёбывался? – фыркаю и получаю пинок от Юли. – Месье, я хотел сказать, что ваше поведение нелогично и необоснованно. И тем самым вводит меня в когнитивный диссонанс и некое подобие раздражения.
– Тёма! – Стрелецкий берёт меня за толстовку и грубо наклоняет к себе. Как Маша, ей-богу.
– Что Тёма? – пытаюсь понять, что конкретно я снова делаю не так и за что оправдываться.
– Тёма, – Женя шипит на ухо, так, чтобы Юлька не слышала, – если и эта из-за тебя будет плакать, клянусь, мы соберёмся с остальными, скрутим, и я изобью тебя так, что врачи обратно не соберут.
Ржу. Поймают, скрутят. Как же. Но порыв благородный, сильно троллить не буду.
– Стрелецкий, – тоже наклоняюсь к его уху, – ты вспомни, как из-за тебя Алиса рыдала. Не, ничего не смущает? Типа тебе можно и всё окей?
– Из-за меня – одна Алиса. Из-за тебя – легион, – серьёзно смотрит в глаза.
Ладно, смысл уловил. Надо не повторить косяки Стрелецкого. Задачка, однако. Как дорого и сложно мне обходится Юлькино ментальное здоровье.
Оно того стоит? Для меня вроде стоит. Пока не особо напрягает подстраиваться. С Юльчонком в подавляющем большинстве случаев легко и приятно. А ей?
– Тём, – Юля осторожно касается плеча. – Ты чего завис? Хотел мне что-то сказать?
– Да, – соглашаюсь. – Формулирую. Ты поела?
Иду убирать со стола, чтобы разгрузиться.
– Юль, – всё-таки нахожу слова, – как тебе эти дни, когда мы были вдвоём?
– Это было очень весело, – улыбается и говорит вроде честно. – Как одно большое приключение! У меня никогда так не было!
Ясно. Всё окей.
– Я напрягал? Только честно, – допрашиваю дальше.
– Не напрягал, – Юльчонок отводит взгляд. – Были какие-то моменты, но мы их преодолели.
Врёт. Не напрягал. Как же.
– Теперь суперчестно. И имей в виду, я тебе доверяю. Вопрос: когда я уйду, ты будешь скучать?
Замирает. Смотрит в стену. Я так к себе прислушиваюсь. А она? Может, тоже думает?
Ковыряет носком пол, как при разговоре с Денисом, кусает губы. Нервничает? Наверное.
– Юльчонок, честно и спокойно отвечай, – подсказываю. – Пока я рядом, надо разрулить и решить, что делать.
– Есть вероятность, что я буду скучать, – отвечает Юлька быстро.
Внутри чуть легче. Если будет скучать, значит, будет и звонить. Надо ещё какую-нибудь замануху придумать, чтобы был стимул звонить. Потому что я хочу, чтобы звонила.
– Смотри, – беру её телефон и вбиваю свой номер. – Вот, я написал.
Демонстративно подписываю «Мой господин». Скидываю себе с её номера.
– Если соскучишься – напишешь. Я приеду. Нужна будет помощь – позвонишь. Спасу.
Отдаю телефон, записываю у себя её номер. Юльчонок.
– Мой господин?! – Юлька возмущается. – Серьёзно?!
– Чтобы помнила, с кем имеешь дело, – троллю. – Можем ещё что-нибудь добавить. Например, мой прекрасный господин. Или мой властный господин, – улыбаюсь и подмигиваю.
Общаюсь с Юлькой и разгружаюсь. Что за магия?
– Вот тебе, – тыкает экран мне в лицо.
«Мой герой». Ещё и сердечко поставила. Ладно. Юльчонок умеет задобрить.
– Пойдёт, – соглашаюсь. Выглядываю в подъезд. – Жек, давай домой. Мне ехать надо.
Не охота, но надо. Пиздец какой-то. Не хочу уходить. И Юльку бросать не хочу. Но надо работать. И это странно. Обычно в такое состояние меня приводила только плейстейшн с новыми играми.
Оборачиваюсь, чтобы дать Юльке инструкции, и вижу, что она одевается.
– Ты куда? – удивляюсь.
– С тобой, – отвечает уверенно. Лезет, чтобы взять меня за руку.
– Стоп, – расставляю границы. – Я уезжаю на допрос. Ты остаёшься с Женей. Сейчас идёшь спать, утром уже буду здесь.
– Нет, – Юльчонок всё-таки цепляется в руку. – Тёма, нет! Я еду с тобой!
– Стоп, – снова останавливаю. – Юльчонок, ты не маленькая девочка. Мне сейчас надо работать. Тебе надо отдыхать.
– Не надо, – мотает головой. – Ты обещал показать что-нибудь интересное. Что может быть интереснее, чем допрос маньяка?!
Зашибись просто! Её Белкина покусала?
– Ты уже поехал? – Жека заходит в комнату.
– Да. Посиди, сейчас уговорю Юльку остаться и пойду.
– Юля хочет поехать с тобой? – Стрелецкий удивляется.
– Я сам разберусь с Юлей, – прикрываю Юлю от Жени спиной. Соображаю.
Взять Юльку с собой на допрос? Идея прикольная. Для меня. А для неё? Я вообще не представляю, где у нормального человека предел и что его менталку может сломать, а с чем она справится. Допрос – явно не то, что пойдёт на пользу ранимому, впечатлительному Юльчонку. Всё. Сидит дома.
– Юля, нет, – беру Юлю за талию и несу в комнату. Сажаю на кровать. – Я утром уже буду здесь. Обо всём поговорим, если захочешь.
– Артём! – слишком быстро и эмоционально подскакивает. – Тёмочка! – тянет ручонки.
Наклоняюсь. Юлька кладёт ладони мне на лицо, гладит пальцами по щекам. Допустим, приятно. Дальше-то что?
– Тёмочка, – смотрит в глаза, голос мягкий, – понимаешь, мне очень важно поставить эту финальную точку. Самой посмотреть в глаза человеку, который так долго меня изводил.
– Понимаю, – соглашаюсь. – Это называется закрыть гештальт. Я тебе дам посмотреть на него на допросе у следователя. Очная ставка сто процентов будет. Там посмотришь в глаза.
– Нет! – Юлька цепляется мне в плечи. Приучил на свою голову. – Артём, я хочу поехать с тобой. Хочу сама его допросить.
– А ты умеешь, да? – включаю лёд в голосе. – Юль, не тупи. Только под ногами будешь мешаться.
– Потерпишь! – Юльчонок берет меня за руку и тащит в коридор. Ага, чтобы не очухался, не возразил и дома не оставил. Не прокатит.
– Юля, – снова беру за талию и сажаю на кровать. – Я не вредничаю. Там будет тяжело. Мы будем его раскалывать. Жестко. Тебе не понравится на это смотреть…
– Я буду знать, что ты это делаешь, потому что так надо! – перебивает Юлька.
Заманчиво, конечно. Но рисково. Не хочу, чтобы Юля видела меня на допросе. И убирать урода при ней неудобно. Бред какой-то. Пусть дома сидит, варит борщи.
– Юльчонок, борщ хочу, – переключаю Юльку. – Очень хочу.
– Я завтра тебе сварю, – улыбается Юля. – Вот сегодня закончим дела и завтра всё сделаю.
– Ты тупая у меня, что ли? – срываюсь. – Нет, Юля, нет. Научись слышать это слово. Сейчас у нас опасная ситуация. Сейчас надо слушаться меня беспрекословно.
– За нами никто не гонится, нам не надо никуда спешить, нам не грозит опасность прямо сейчас, – перечисляет Юля. – Пожалуй, ситуация не опасная, и слушаться тебя беспрекословно я не буду.
– Охреневшая, – констатирую. – Юля. Я опасный социопат. Я псих. Тебе должно быть от меня страшно.
– Серьёзно? – Юля приподнимает бровь. – Дай-ка поближе рассмотрю, – тянется к моему лицу.
Смеюсь. С ней невозможно не смеяться. Но всё равно всё напрягает.
– Тёмочка, – становится на цыпочки, заглядывает в глаза. – Мне очень важно сейчас всё закончить…
– Не затирай, – обрываю. – Это не про закрытый гештальт. Я тебе предложил такую же альтернативу, тебе не понравилось.
– Мне интересно! – заглядывает в глаза.
– Окей, – соглашаюсь. – Я тебе передам всё, что он сказал, слово в слово. Кроме самых страшных моментов.
– Да нет! – Юлька топает ногой. – Хочу быть там с тобой. Хочу посмотреть, как проходит настоящий допрос. Ну везде же с тобой ездила!
– Ты ездила со мной, потому что была под моей защитой, – объясняю. – Сейчас защищать не от кого. Маньяк под контролем. Осталось доломать. Я поехал этим заниматься. Ты сидишь дома и готовишь мне борщ. И следишь, чтобы был очень вкусный. С чесноком и сметаной. Я утром приеду, попробую и тебя похвалю.
– И я ещё охреневшая?! – глаза Юльчонка расширяются, кровь приливает к щекам. – Нет, Тёма, нет! Я не буду готовить тебе борщ, пока ты занимаешься всем самым интересным! Я тебе домохозяйка, что ли? Нет!
– Жаль. Но можешь не готовить, – подслащаю пилюлю. – Тогда просто ложись спать. Или почитай что-нибудь. Займись учебой. Раньше же ты как-нибудь себя развлекала. Юльчонок, я понятия не имею, где предел у твоей менталки. Если в тебе что-нибудь сломается, я мало того что помочь ничем не смогу, так ещё и могу сразу не понять. Если ты расплачешься, впадёшь в истерику – мне некогда будет тебя успокаивать. Если в тебе сломается что-нибудь посерьёзнее, Белкиной придётся отрываться от ребёнка и срочно тебя лечить. Не создавай проблемы себе и окружающим. Сиди дома. Я всё сказал.
Разворачиваюсь и хочу выйти.
– Во мне ничего не сломается, – Юля бежит следом. – Я могу себя контролировать. Ты научил!
Разворачиваюсь. В груди снова горящий ком. Да что ты будешь с ней делать?!
– Юля! – рявкаю, добавляя агрессии в голос. – Сядь! Быстро села!
– А что ещё мне сделать? – Юльчонок только щурит глаза.
– Я с тобой не играю, – чеканю ледяным тоном, которым обычно пугаю задержанных. – Быстро села и не смеешь за мной идти. Полной дурой выглядишь в этот момент.
– Да мне пофиг, – Юльчонок складывает руки на груди. Руки дрожат, но всё равно смотрит в глаза. Это она меня, что ли, зеркалит? Не переиграет на моём же поле.
– Мне тоже, – соглашаюсь и отворачиваюсь.
– Тёма! – слишком много эмоций в голосе. Она как будто в капризную девочку превратилась. Неужели я что-то сломал? Белкину надо подключать, а то уже напрягает.
Внутри всё сжимается, как будто внутренности в узел завязались, но всё равно ухожу.
– Артём! – бежит следом. – Я еду с тобой! Не смей мне отказывать!
– Тём, может, я её возьму? – вмешивается Жека.
Огненный ком в груди взрывается. Зачем этот под руку лезет?!
– Уйди, – рычу на Стрелецкого.
Снова беру Юлю на руки и снова несу на кровать.
– Ты тянешь время, – стараюсь ругаться, правда навык имитации скандалов у меня не отточен, необходимости не было. – Всё! Села и сидишь!
– Я тебе никогда этого не прощу! – Юльчонок внезапно всхлипывает, хватается за подушку.
Блядь. И времени ей объяснять сейчас нет.
– Сиди, – снова рявкаю. – Утром поговорим.
Ухожу, не обращая внимания на летящую вслед подушку. Закрываю за собой дверь.
– Жека, не выпускай, пока я не уйду, – отдаю команду. – Позвони Ксюхе или Алисе, пусть приедут и успокоят.
В груди жмёт. Юлька там плачет.
– Юленька, давай я тебе сделаю чаю и мы поговорим, – включается в уговоры Стрелецкий.
Иду обуваться.
– Не трогай меня сейчас! – кричит Юльчонок на Женю. Истерично, с надрывом. Как Алиса в лучшие времена. В дверь летит что-то тяжёлое, но Женя держит дверь спиной.
Зашибись просто. Вот это я влип.
Хочу уйти, но что-то останавливает. Каждый шаг – давление в груди усиливается. Мысль о том, что Юлька едет на допрос, – огненный шар внутри. Ладно, я злюсь, потому что не хочу её брать. А жмёт почему?
Прислоняюсь к двери. Пытаюсь осознать.
– Я тебя никогда не прощу! – кричит Юлька.
Серьёзно? Да ну нафиг. Пусть у меня на плече ревёт.
– Жек, отойди, – рявкаю и отодвигаю Женю от двери.
– Артём, это не лучшая идея. Я её успокою, – возражает Стрелецкий.
– Да ты свою жену успокоить не в состоянии, – понимаю. – Стрелецкий, общаться с женщинами – не твой конёк.
Рывком открываю дверь.
– Со мной ехать хочешь?
Юлька стоит напротив. Зареванная и несчастная. Косметика размазана по лицу, волосы растрёпаны.
– Да, – голос срывается, Юльчонок всхлипывает.
– Собирайся, – решаю окончательно. – Минута на сборы. И учти, я буду пиздец какой злой. За твою менталку вообще не ручаюсь. Будешь плакать, бояться, кричать – пеняй только на себя.
– Тёмочка! – бросается на шею. – Я знала, что ты меня возьмёшь!
– Быстро, – отцепляю её руки. – И так потеряли время.
Юля срывается с места. Чуть не врезается в стену, пытается умыться и обуться одновременно.
– Да нормально умывайся, – шиплю, когда вижу, что хочет бежать с чёрными потёками на щеках. – Юля, блин. За что ты на мою голову?
Реально, а за что? Ну не вывожу я её нежную психику. Когда всё нормально – с ней классно. Когда начинаются срывы, стою и дураком себя чувствую. Как бы нам этот допрос потом не аукнулся. Сейчас наворотим, Манька годами разгребать будет.
Ладно, уже сделали.
– Я готова, – Юля быстро обувается.
– Ненормальная, бля, – накидываю на неё куртку. – Ебанутая на мою голову. Дура… – бурчу, чтобы хоть как-то высказаться. Молчать в такие моменты я не умею. Мне надо высказать свои недовольства, чтобы хоть как-то потушить огромный, горящий шар в груди. – Стрелецкий, гони ключи от тачки. Там дождь.
– Держи, – Жека кидает ключи. – Но мне не нравится то, что Юля едет.
– Я, если заметил, тоже не в восторге, – завожусь по-новой. – Но человеку похуй. Кристаллически похуй, да, Юль? На то, что это опасно. На то, что мешает. На то, что нервяков нам добавляет…
– Помолчи, – Юля спокойно закрывает мне рот ладонью. – Не смей со мной так разговаривать.
Спокойный голос и взгляд в глаза. Новое ощущение. Прикольно. Такой Юлька мне тоже нравится. Но, блин, бесит!
– Юля не в себе, давай дождёмся Машу, – уговаривает Жека. – Может, это истерика или психоз, мы с тобой не компетентны. Можем сделать ей хуже.
Можем. И может быть психоз. И что делать?
– Тёма, пойдём, – Юля тянет меня из квартиры. – Не слушай этого злого человека! Он не понимает, вот и лезет. Давай оставим Женю дома, пусть пропустит самое интересное и подумает над своим поведением…
Зашибись. Меня моим же оружием. Прикольно, но всё равно злюсь. Наверное… Огонь в груди жарит на полную, но смеюсь. Как это называется?
– Тёма, послушай, – Женя упрямо бежит следом. – Ты можешь навредить Юле. Она не в себе, ты несёшь за неё ответственность…
Несу. А дальше-то что? Смотрю на Юльчонка. Милая. И интересная. Зря с тобой тащу. А может, не зря? Я псих и мне нормально живётся. Может, ей тоже будет нормально со своим психозом? Во всяком случае, лучше пусть со мной истерит, чем с Жекой. Доверять Юльку никому, кроме себя, не хочется.
– Стрелецкий, скройся, – оборачиваюсь. – Сам разберусь.
Тащу Юльчонка в машину. Бурчу на ходу. Пусть лучше выхватывает пиздюлей от меня, чем ревёт с Жекой.
– Ненормальная, – падаю за руль. – Долбанутая.
Завожу машину, резко вжимаю газ. Огонь в груди жжёт нестерпимо. Кулаки на руле сжимаются. Чтобы как-то потушить, ругаю Юльчонка.
– Придурошная. Хуже, чем Белкина. Мозгов вообще нет. Манипуляторша. Ненормальная. Даже хуже меня. В психушке таким, как ты, место.
Юлька обнимает за руку и кладёт голову на плечо. Это она так подлизывается?
– И не мечтай, – отрезаю. – Не успокоюсь. Буду ругать, пока не надоест. Я предупреждал.
Машинально оборачиваюсь и тычусь носом ей в макушку. Волосы мягкие и пахнут вкусно. Ладно, чуть успокоился.
