Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Карсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Юля, – зову, – глянь, эти фотографии тебе отправляли?

Юлька опасливо выглядывает у меня из-за спины, кивает.

– Ну вот мы и нашли твоего маньяка, – дразню детей. – Зачем девочку пугали?

– Мы не сами! – Паша закрывает собой подругу. – Нас попросили. Мужик сказал, что с девушкой поругался и хочет сделать ей сюрприз. Попросил фоткать, пока не видит, он потом коллаж сделает. И попросил смотреть, когда она дома…

– Тём, я в обморок… – писк из-за спины.

Оборачиваюсь и подхватываю за талию, позволяю повиснуть у меня на руке.

– Молодец, что предупредила, – хвалю. Юля не в обмороке, но взгляд странный.

– Если страшно, прячься у меня за спиной и стой, – предупреждаю. – Сейчас детей сдадим и пойдём домой.

Вы, – смотрю на малышню. – Вы поступили плохо. Тот мужик, с которым вы общались, – маньяк. Он мог сделать плохо вам. Знаете, кто такие маньяки?

Кивают.

– Затащил бы вас в машину – и что было б?

– Не затащил бы! – Паша петушится.

– Идите сюда, – зову. – Идите, идите…

У меня в телефоне специальная папка, там детская расчленёнка с мест преступления. Мы когда-то занимались. Помню каждое дело.

– Смотрите, – показываю детям. – Это мальчик Андрей. Чемпион по волейболу, ходил в качалку, хорошо учился, считал себя сильным. Ему пятнадцать. Его взяли на слабо, он пошёл за дяденькой. Вот что с ним случилось.

– Что там? – Юля оборачивается.

Прячу от неё телефон.

– Тебе такое не надо. Ты и так молодец, ведёшь себя осторожно.

Показываю детям ещё пару тел. Рассказываю о каждом. Вроде впечатлились.

– Юль, им страшно? – решаю уточнить.

Поднимает глаза, смотрит на малых.

– Очень, – кивает.

– Тогда хорошо, – говорю с чувством исполненного долга. – Разговаривать с незнакомыми взрослыми нельзя. Отвечать на незнакомые номера нельзя. Переписываться с незнакомых страничек ни с кем нельзя. Ходить с чужими нельзя. Пить алкоголь и принимать наркотики нельзя, вы становитесь в этот момент беззащитными, и с вами можно делать всё, что хочется…

Дверь лифта открывается. Женю узнаю по шагам.

– Мы здесь, – зову друга. – Это свои, – поясняю для Юльки.

– Привет! – Женька тянет руку для пожатия. – Что делаете?

– Детей воспитываю, – показываю взглядом на малых.

– Бедные дети, – Жека кивает.

– Зато эффективно, – отмахиваюсь. – Дальше, – перевожу взгляд на малышню. – Вы поступили плохо. Напугали девочку. Маньяк брал фотографии и её пугал. Юле было плохо, Юля плакала. Ей было страшно. Нельзя делать плохо другим людям. Представьте, что вы бы на её месте чувствовали.

– Прости, – шепчет Паша. Сует Юльке свою шоколадку. – Мы больше так не будем, правда. Мы думали, что хорошо делаем…

– Всё хорошо, – на губах Юли слабая улыбка. – Я не злюсь.

– Нельзя верить чужим, – продолжаю воспитывать. – Вы не знаете, что у них на уме. Вас обмануть легко. Потому что вы подростки и думаете, что самые умные. Не проверяете информацию…

– Кто бы говорил? – хмыкает Женя. – Давай я Юлю домой отведу, а то ты долго воспитываешь.

– Нет, – внутри протест. – Сам отведу.

Цепляется в меня. Висит у меня на руке. Сам и отведу. Новая эмоция. Не понимаю её.

– Почему? – друг приподнимает бровь. Удивлён.

– Потому что ты хлюпик, а ей страшно. Нападёт маньяк, что делать будешь?

– Тебя звать, – отвечает Женя заученно.

Это я выдрессировал. Женя не воин. Уже влипал пару раз, когда сам разбираться пытался. Теперь в любой непонятной ситуации – звать меня. Больше в больнице с ложки кормить не хочу. Пусть они меня кормят.

– Пока позовёшь, пока приду, Юля испугаться успеет, – стараюсь объяснить свой порыв. – Всё, забирай мелких, мы домой.

Пытаюсь утянуть Юлю, но она протестует.

– Давай постоим ещё немножко, – смотрит снизу вверх.

– Давай постоим, – достаю сигареты и дотягиваюсь, чтобы открыть форточку. – Сигаретный дым переносишь?

Кивает.

Соображаю. Стоять в подъезде ненормально. А чего стоим?

– Объясни, – прошу. – Почему домой не идём.

– Мне надо морально настроиться, – объясняет Юля. – Дома страшно. Там был маньяк. Мне там плохо.

– Ясно, – киваю. – Сейчас пойдём искать маньяка у тебя дома.

Хихикает. Опять нервное или поняла шутку? А можно меня починить, пока её нянчу, а потом обратно сломать? Ну напрягает же, что её не понимаю.

– Как ты меня терпишь? – Юля поднимает глаза. Так и стоит, вцепившись в толстовку. Так, ну это явно про доверие. Или туплю. Хочу сам разобраться.

– Не напрягаешь, – успокаиваю. Реально же, не напрягает. Она. А ситуация – очень.

– Меня не боишься?

– Нет, – качает головой.

– Напрягаю? – уточняю.

Молчит.

– Говори честно. Глупо молчать. Если скажешь, придумаем, как сделать лучше. Если промолчишь – будет как снежный ком. Лучше сразу и прямо. Я тупой, не понимаю эмоций.

– Ты не тупой, – слишком много непонятных эмоций в голосе. – Ты хороший. Просто… Мне страшно от всего. Я выгляжу глупо.

– Нормально выглядишь, – успокаиваю. – Умнее многих. Глупо ничего не бояться. Бояться нормально.

– Я веду себя как истеричка.

– Эмоции – это нормально, – пытаюсь успокоить. – Ненормально, когда их нет. Я напрягаю?

– Чуть-чуть, – признаётся и прячет лицо у меня на груди. – Потому что не знаю, как с тобой себя вести.

– Спроси – отвечу.

– Это странно, – смеётся. – Спрашивать у человека, как себя с ним вести.

– Это нормально, – выкидываю бычок в окно и с запозданием вспоминаю, что так делать нельзя. – Если что-то непонятно, надо спросить. Так легче. Пойдём, – тащу к квартирам. – Квартиру показывай.

– Возможно, я буду пищать, – предупреждает Юля. – И кричать. И плакать. Умом понимаю, что там никого нет, но страшно.

– Спасибо, – киваю. – А что мне делать, когда ты так делаешь? Как успокоить?

– Да не обращай внимание, – голос… Без эмоций. Плохо. Что-то сжимается внутри. Это беспомощность.

Что делать? Не знаю. Чувствую себя тупым и ущербным. Помочь надо, как – не знаю.

– Люди, которые не обращают внимание на твои эмоции, – мудаки, – учу, как ребёнка. – Я не мудак. Как успокаивать? Подсказывай. Сам не соображу.

Юля думает.

– Просто держи за руку, – выдаёт ответ.

Ну держать, значит держать.

Пытаюсь включить свет в подъезде, но света нет. Дом хороший, живут богатые. Ненормально. Надо позвонить своим, пусть проверят.

Достаю фонарик, чтобы помочь найти ключи и открыть. Дверь распахивается. Внутри темно.

– Артём! – писк, и Юлька цепляется в меня, как котёнок.

За руку не получится, придётся нести. Свечу фонариком внутрь, прислушиваюсь. Вроде тихо. Подхватываю Юлю одной рукой и заношу внутрь. Щёлкаю свет.

– Садимся, разуваемся, – усаживаю её на табуретку.

Тянется к своим кроссовкам, я стаскиваю свои.

– Пойдём, – тяну руку.

Подвожу к комнате – и снова писк. Снова у меня на груди. Так, ну здесь вроде схема отработана. Включаю свет.

У Юли квартира почти как у меня, только меньше. Кухня-коридор и комната с балконом.

Включаю свет, отлепляю её от себя.

– Где маньяк? – уточняю.

– Не знаю, – смотрит странно, не считываю.

– Ну где-то же он может спрятаться, – уточняю. – Давай проверим, и ты успокоишься.

Глава 3

Юля

Артём методично обшаривает шкафы, балкон, смотрит под кроватью.

– Маньяка нет, – констатирует. – Можно не бояться.

Смеюсь. Я дура. Закрываю лицо ладонями от собственной тупости. Боже, какой идиоткой я сейчас выгляжу. Стыдно.

– Спасибо, – благодарю.

– Пожалуйста, – механический ответ. – Он мог залезть через балкон? Восьмой этаж, – Артём выходит, открывает окна. – Чисто теоретически… – перегибается через окно, – можно. Если спецназовец.

Достаёт телефон и записывает голосовое сообщение. Просит проверить квартиры, которые рядом, и выяснить, почему в подъезде нет света.

Потом подтягивается и перекидывает ногу через окно, оказавшись наполовину на улице.

– Артём! – кричу помимо воли.

– Что? – поворачивает безэмоциональное лицо.

– Что ты делаешь? – спрашиваю уже спокойнее.

– Проверяю, реально ли залезть через балкон, – так же глухо.

– Не надо, пожалуйста, – бегу и затягиваю обратно.

Пахнет вкусно. Ничем особым, просто чистотой и чем-то мужским. Поспешно убираю руки. Не знаю, как он относится к физическому контакту. И так всего излапала, пока домой ехала. И за это стыдно. Может, у него девушка есть, а я…

– Почему не надо? – взгляд ледяных глаз сверху вниз.

– Мне будет страшно за тебя, – объясняю. – Пожалуйста, не делай так, мне и без этого очень страшно!

– Окей, – Артём легко соглашается. – Посмотрю просто, – снова наклоняется, почти наполовину высунувшись из комнаты.

– Тёма! – пищу.

– Да смотрю просто, – глухо. – Залезть сложно, но можно. Спецназовец? Реально? В принципе и из других подразделений могли… Юль, ты ключи не теряла?

– Не помню, – стараюсь сообразить.

– Хорошо, у кого есть ключи от твоей квартиры?

– Ни у кого, – качаю головой.

– У отца, жениха… – причисляет.

– У папы нет, он далеко. Денису не дала.

– Чего не дала? – оборачивается, уголок губ приподнимается, но самую малость.

– Да ничего я ему не дала! – падаю лицом в кровать.

Вспоминаю, с каким скандалом Денис уходил, когда я ему отказала в сексе в очередной раз. Может, и правильно сделала, что отказалась. В какой-то момент я была почти готова с ним переспать, лишь бы отстал с этой темой.

– Хреновый жених, – Артём присаживается рядом, достаёт телефон и записывает ещё одно сообщение.

– Почему жених хреновый? – оборачиваюсь с любопытством.

– Хорошим дают, – опять весело. Серьёзно? Я ничего не путаю.

– Артём, у тебя девушка есть? – спрашиваю прямо. Он же просил прямо. А мне хочется понять, как с ним себя вести. Будет очень стыдно висеть на человеке, которого дома ждёт любимая.

– Нет и не будет, – не отрываясь от экрана. – Я не готов к серьёзным отношениям, но от секса на одну ночь не откажусь.

Это он мне предлагает? Или не предлагает, а констатирует? Как тебя понять, загадочный сверхчеловек?

Снова прячу лицо в матрасе. Тёма выходит из комнаты. Куда он?..

– Там на кухне диван, – вспоминаю, что я хозяйка и должна проявить гостеприимство. – Я тебе постелю.

– Разберусь, – глухо.

Снова вспоминаю, какой хаос происходит в моей жизни. В институте долги, потому что учиться не в состоянии. С Денисом поругалась, хотя до этого была уверена, что стану его женой. С папой поругалась, потому что орала в трубку и обвиняла его в безразличии…

Боже, какая же я дура! Тихо плачу от жалости к себе и бессилия. Надо начинать что-то делать, чтобы всё исправить. Но я даже не знаю, с чего начинать!

Сворачиваюсь калачиком, прячусь под одеяло. В дверь звонят.

– Доставка, – голос Артёма. – Сейчас буду кормить.

– Я не голодная, – пытаюсь спрятаться от всего мира. И от Тёмы тоже. Почему-то кажется очень обидной фраза про секс на одну ночь.

– Юля, – он заходит. – Что с тобой?

– Я в домике и не хочу никого видеть, – стараюсь всё-таки объяснить ему. Даже саму себя не хочу, но это уже не принципиально.

– Придётся, – рывок, и одеяло с меня слетает. – Надо поесть.

– Не хочу, – пытаюсь спрятаться снова, но Артём держит крепко.

– Объясняю, – глухой голос. – Пока я с тобой, я о тебе забочусь. Забочусь я специфически. Людям не нравится, но получается эффективно. Во-первых, ты от меня не спрячешься. Я не отстану. Так что лучше сразу согласись. Во-вторых, если ты сейчас не поешь, я вызову врачей, и кормить тебя будут внутривенно.

– Что?! – хватаю подушку и прячусь за ней. А вот сейчас реально страшно. Смотрю на Артёма, чтобы понять, насколько он серьёзен. А по нему не поймёшь! Лицо каменное, сам каменный, взгляд пустой.

– Нельзя кормить людей насильно, – пытаюсь объяснить.

– Почему нельзя, если можно? – глухо.

В подъезде с детьми он был другим. Живым?.. Что это?

– Юля, – смотрит тяжело, – мы идём есть. Человек должен есть, спать и общаться с себе подобными. Пойдём, – тянет руку.

Отползаю.

– Мне кажется, что ты тоже маньяк, – пищу.

– Я не маньяк, – глухо. – Маньяки питаются негативными эмоциями жертвы. Страхом в основном. Болью. Упиваются своей властью. Они так закрывают внутреннюю неполноценность. Я полноценный. И негативные эмоции не люблю. Я не маньяк.

Падаю лицом вниз, пытаясь спрятаться от всего мира. НЕ ХОЧУ! Не хочу есть, не хочу объяснять, не хочу общаться с Артёмом!

– Давай гуманно, – Артём не сдаётся. – Ты ешь, я за это выполняю какую-нибудь твою просьбу.

– Отстань, – прошу. – Мне очень плохо сейчас. Я не могу понять, чего хочу. Что делать. Просто хочу лежать и чтобы никто не трогал.

– Признак депрессии, вообще-то, – всё так же глухо. – Пойдём, покормлю, потом разберёмся.

– Я не буду есть, – пытаюсь объяснить. – Нет, Артём, нет. Я захочу и поем. Нет – не поем.

– Наивная, – одно движение, и я рядом с ним. Ещё одно – на руках.

– Ты… – слово «больной» говорить не буду. Низко. Других нет.

– Больной, псих, дурак… – перечисляет Артём равнодушно. – Покричи, легче станет. Все кричат в такие моменты, меня не напрягает.

Разбирает смех. Спаслась от маньяка, называется!!!

– Артём, нельзя кормить людей насильно! – сопротивляюсь.

– Можно, – глухо. – Если человек сам не ест.

Сажает на диван и подпихивает тарелку.

– Роллы. Женщины любят обычно.

Я тоже люблю, но…

– Я не голодная, – отодвигаю.

– С ложки накормлю, – берёт вилку и подносит к губам.

Отворачиваюсь. От еды тошнит.

– Ясно, – берёт телефон, что-то набирает. – Здравствуйте! Можно капельницу? Внутривенное питание, человек с депрессией, вес критический. Буйная, но подержу…

– Стой! – кричу в панике. – Сама поем!

Хватаю ролл пальцами.

– Я смотрю, – переводит на меня тяжёлый взгляд.

Ем одну, потом вторую… В принципе, не так уж и тошнит. И роллы вкусные. И да, я, оказывается, голодная…

Артём смотрит как удав на кролика, телефон от уха не убирает, губы дёргаются.

– Ты смеёшься? – понимаю.

Кивает и действительно смеётся. Громко, хрипло, весело…

Он так умеет?

– Юль, ты… – хохочет. – Да тупая, Юль. Не знаю, какое слово подобрать.

Понимаю Марию Александровну, которая говорила, что его хочется побить.

– Артём, – прерываю. – Обидно.

– Да как ещё сказать? – поднимает взгляд, и в глазах искорки веселья. Красивый.

– Ты меня напугал, – объясняю. – Оскорбил.

– Напугал во благо, – садится рядом. – Ты когда в последний раз ела?

– Не знаю, – качаю головой. – Не помню.

– На вопрос ответил? – снова глухо.

– Да, – киваю. – Но это было жестоко.

– Жестокость – это когда человек получает удовольствие от страданий другого. Я не получаю. Меня они напрягают. Я с тобой. Забочусь. Предупредил.

– Допустим, – соглашаюсь. – Оскорбил.

– Назови по-другому, – предлагает. – Ты повелась на разводку для детей. Ни одна приличная больница не могла сделать тебе питание внутривенно просто так, по звонку, без твоего согласия. Юль, ты дура.

В принципе, кинуть в него тарелку можно. Ему пофиг, а мне легче. Даже убирать потом буду с удовольствием.

– Лучше подушку, – Артём ловит мой взгляд. – На тарелке еда. Потом новые закажу и съесть заставлю.

– Ты… – подбираю слова. Слова не подбираются. Не хочу с ним быть!!!

Нас прерывает стук в дверь.

– Тёма! – подскакиваю и ныряю ему за спину. Ладно, я рада, что он рядом.

– Все вспоминают про Тёму, когда страшно, – равнодушно. Идёт к двери. – Это Женя. Пустим?

– А можем не пустить? – становится интересно.

– Жек, мы решили тебя не пускать, – равнодушно через дверь. – Стой на пороге.

Помимо воли смеюсь.

– Ты специально? – понимаю. – Прикидываешься, да?

– Да, – так же безжизненно. – Ты смеёшься, тебе легче. Так Женю пускаем? Или ну нафиг, и без него нормально?

– Пускаем, – бегу открывать. – Женя, проходите.

– Даже бояться перестала, – Артём ухмыляется уголком губ. – Как Жека животворящий на людей действует.

– У меня тоже сверхспособность, – Женя улыбается. Разглядываю его лицо. Добрый, располагающий. Выглядит чуть старше Артёма, на лице морщинки от улыбки, но в целом тоже достаточно молодой.

– Он женат, – равнодушный голос. – И есть дочь. Алису послать нафиг я только «за», а Евку нет, она мне нравится.

– Тёма! – Женя смотрит на друга гневно.

– Предупреждаю просто. На тебя вечно все вешаются.

– Говорю же, сверхспособность, – Евгений проходит, присаживается на табуретку.

– Ага, сверхспособность? – Артём снова ухмыляется. – Юль, у нас у каждого в команде сверхспособность. Маша хорошо раскрывает дела, я хорошо бью и догоняю, а с Женей все хотят дружить.

– Юля не в теме, шутки не поймёт, – Женя отмахивается. – Маша прислала узнать, как у вас дела.

– Нормально, – Артём становится у окна, закрывая собой обзор. – Юлю кормлю. Юля, иди есть.

Женя кривится.

– Он уже угрожал кормить внутривенно? – спрашивает с сочувствием.

– Нет, – почему-то противно сдавать Артёма. Не хочу, чтобы на него ругались. Ему и так сложно.

– Серьёзно? – Женя выглядит возмущённо. – Мне ты угрожал кормить внутривенно, Маше угрожал, а Юле?..

– А Юля умная, ест без угроз, – Артём берёт меня за талию и очень настойчиво тянет обратно к тарелке. – Ешь.

Приходится садиться и есть. Раз уже начала игру. Умной быть очень приятно.

– Хорошо, что сама ест, – Женя смотрит на меня внимательно и с участием. – Маша заподозрила депрессию. Если Юле не станет легче, нужно будет обращаться к специалистам и назначать препараты. Худоба… Юль, ты сколько весишь?

– Пятьдесят, – вру.

Артём смотрит прямо и тяжело. Понял, да? Ну не сдавай меня, не хочу быть психом!

– Где-то пятьдесят и весит, сегодня таскал на руках, – врёт Тёма. Спасибо тебе, миленький! Я сама как-нибудь выкарабкаюсь! Честно-честно!

– Так, ну с её ростом, вроде, норма, – Женя нарезает вокруг меня круги. – Посмотри, пожалуйста, как она спит. Если проблемы со сном будут, надо всё-таки к специалисту.

– Посмотрю, – Артём кивает.

– Юленька, всё хорошо, – Женя снова улыбается мне. Очень добро и искренне, как будто не он только что к психиатру тащить собирался. – Мы допросили детишек. К сожалению, описать преступника они не могут: тот был в шарфе и капюшоне. И цвет глаз постоянно менялся, скорее всего линзы. На связь выходил сам. Умный, зараза.

– Как все маньяки, – замечает Артём.

– Да, – Женя кивает. – Кстати, пожалуйста, не показывай Юле свою коллекцию фотографий.

– Я показываю только дуракам, – отрезает Артём. – Юля умная, сама боится.

– Хорошо, – Женя кивает. – Юленька, какие-то ещё вопросы есть? Артём ведёт себя хорошо? Маша попросила звонить ей в любое время, если будут с ним проблемы. Он у нас ещё не работал с жертвами так плотно.

– Всё хорошо, – выдавливаю из себя улыбку.

– Тёма? – Женя смотрит на друга с подозрением.

– Умная, – пожимает плечами Артём. – Не истеричка.

– У вас как-то подозрительно всё хорошо, – Женя хмурится ещё больше. – Обычно на тебя жалуются в голос и с истериками.

– Говорю же, умная, – взгляд Артёма всё такой же пустой. – Поняла, что я ущербный, но полезный. Истерик не закатывает. Ведёт себя нормально. На меня не реагирует.

Боже, как больно слышать это. Хочется кричать в голос. Ты человек! Человек!!! Я не могу на тебя не реагировать! Ты живой!

– Ладно, тогда я поехал, – Женя собирается. – Юля войдёт в нашу историю как человек, который может тебя переносить без истерик больше получаса.

– Рекордсмен, – Тёма кивает. Запирает за другом дверь.

– Ты нормальный! – шиплю, как только замок щёлкает.

– Бред, – даже не смотрит в мою сторону. – Зачем ты это говоришь?

– Не знаю, – пытаюсь сообразить. – Чтобы ты чувствовал себя хорошо.

– Мне и так нормально, – не оборачиваясь. – У меня нет проблем с людьми, у людей проблемы со мной. Хотя до сих пор не могу понять почему.

Стараюсь сама ответить на вопрос, в чём проблема.

– Ты выглядишь пугающе, – бормочу.

– Я же объясняю почему, – Артём поворачивается. – Но да, это тоже отталкивает.

Прижимаю колени к груди. Смотрю, как Артём достаёт из рюкзака ноутбук, садится есть прямо за ним.

– Юля, – глухо, – налей чай и ешь с плюшками. Сделай сама, мне сейчас некогда. Не начнёшь нормально есть – сдам тебя своим, пусть тащат к врачу.

– Почему ты меня прикрыл? – иду выполнять приказ.

– Жалко, – не отрываясь от экрана. – У Маньки нет сейчас времени с тобой возиться, а рисковать и оставлять без контроля не станет. Сдаст специалистам. Ты действительно выглядишь плохо, бросить после дела не можем, контролировать и выводить мягко – тоже. Поэтому либо решаем по ходу дела, либо к врачам. Врачи – таблетки. С них тяжело слезать, я уже видел. Депрессия, скорее всего, есть, но не критично. Когда критично – не смеются. Ты смеёшься.

– Хорошо, – киваю. – Я буду есть.

– Не только есть, – снова глухо и не отрываясь от дел. – Спать. Общаться с себе подобными. Получать удовольствие от жизни. Это можно сделать на морально-волевых. Просто заставить себя. Растрясти.

– Ты получаешь удовольствие от жизни? – смотрю на Артёма с любопытством.

– Иногда, – пожимает плечами. – В основном мне нужно общение с другими, чтобы сзеркалить эмоции. Например, если у кого-то будут приятные эмоции, я тоже их почувствую. Мозг человека так устроен. Он перенимает настроение окружающих. Ещё когда делаю что-то опасное. Тогда чувствую себя живым. Секс помогает, но не всегда. Не знаю, от чего зависит. С детьми люблю нянчиться.

– Ты любишь детей? – удивляюсь.

– Дети милые, – уголки губ чуть приподнимаются. – Ты знаешь, почему людей так умиляют маленькие дети?

– Почему? – становится интересно.

– Пропорции лица, – объясняет Артём с набитым ртом. – Они у детей такие, что действуют на мозг взрослого, вызывая умиление и желание защищать. Со мной эта фигня работает на сто процентов. Дети милые. Мне с ними интересно. Живым себя чувствую.

– Страшно представить, как ты будешь чувствовать себя со мной, – вздыхаю. – У меня положительных эмоций нет.

– От тебя и не жду, – глухо.

Ну да. Я его работа. Нянчиться. Заботиться.

Допиваю чай и иду в ванну. Страшновато, потому что Денис воспринимал это как повод приставать. Неловко, но…

– Артём, можно вопрос? – стараюсь прямо.

– Задавай, – не отрываясь от экрана. – Не напрягает.

– Когда ты сказал про секс без обязательств, это…

– Предупреждение, чтобы ни на что не рассчитывала.

– Хам! – хлопаю дверью. – Я и не собиралась.

– Я знаю, – вслед. – Милашную версию не включаю специально, чтоб не рассчитывала.

Зарррраза!

Хватаю флакончик с полки и кидаю в дверь.

– Юля! – голос из комнаты.

– Злюсь на тебя, – объясняю. – Вещами кидаюсь.

– А, понял.

Снова тишина. Он не будет ко мне приставать. Он не будет пугать. Будет защищать.

Становится чуть легче.

Выхожу из ванны, закутавшись в плотный, длинный халат.

– Что злилась-то? – спрашивает Артём, не отрываясь от ноутбука.

Смиряюсь с тем, что ему придётся всё объяснять. Тут же становится его жаль.

– Ты правда не понимаешь или прикидываешься?

– Предполагаю, что тебе кажется оскорбительной фраза про влюбиться, – так же, не отрываясь от экрана. – Извини, не хотел. Ты кажешься умной, должна понимать.

– Что конкретно я должна понимать? – становится интересно. – Что в тебя невозможно не влюбиться?

– Возможно, – пожимает плечами. – Ты сейчас уязвимая. Ищешь защиты. На таком состоянии девушки в мудаков и влипают.

– Ты мудак? – пытаюсь понять его логику.

– Нет, поэтому сразу предупредил. Мы в одном пространстве. Ты мне доверяешь. Я сильный. Ты можешь влюбиться. Потом будет больно.

Злость глухим комом поднимается в горле.

– Влюбиться? В тебя? И не мечтай! – выплёвываю в спину.

– А так? – поворачивается ко мне. Лицо меняется. На нём эмоции? Это как?

– Юленька, ты устала, иди отдохни, – улыбается красивый гад, лицо становится внимательным, от него исходит сочувствие.

– Что с тобой? – пугаюсь.

– Всё хорошо, – Артём поднимается, кладёт руки мне на плечи. Рука тёплая, Артём сильный.

Аккуратно прижимает к себе, ведёт в комнату.

– Э, нет, – отпрыгиваю.

– Что не так? – Тёма смотрит с сочувствием. Ласковый, красивый гад. Снова притягивает к себе, но я снова отпрыгиваю.

– Что с тобой? – бочком отхожу от него на другой конец комнаты.

– И правда умная, – снова безжизненное лицо, только уголок губ поднимается. – Режим милашки.

– Что это? – окончательно теряюсь.

– Способ взаимодействовать с людьми, – равнодушно. – Маша научила. Я не могу нормально испытывать эмоции, но могу их изображать. Так людям со мной проще. Я им даже нравлюсь. М? – смотрит на меня с улыбкой, становится похожим на большого ласкового кота.

– Верни на место! – прошу. – Это не ты!

– Не я, – равнодушно пожимает плечами. – Но так проще общаться. Маша научила, как нравиться людям. Как считывать их желания. Ты уязвима, кажешься себе слабой. Ты женщина. Чтобы понравиться тебе сейчас, достаточно сделать вид, что проявляю сочувствие и пожалеть тебя, как маленького ребенка. Ты увидишь защиту. Не только физическую, ещё и эмоциональную. Вы, женщины, странные. Можете не ценить реальные поступки. Но вам важно, чтобы вам давали эмоции. Если я сейчас начну давать нужные эмоции, ты влюбишься.

– Не влюблюсь я в тебя! – бешусь от его самоуверенности.

– Это хорошо. Потому что, когда всё закончится, тебе будет больно, если влюбишься. Поэтому включать с тобой милашку Маша мне запретила. Хорошо, что так сделала. Я бы сам не додумался.

– Покажи ещё раз, – становится интересно.

– Так? – улыбка и ласковый взгляд.

– Прикольно! – смеюсь, разглядывая, как по-волшебству меняется отстранённое лицо. – А обратно можешь?

Снова равнодушие, как будто он вообще не из этого мира.

– Что тебя веселит?

– Это магия какая-то! – смотрю на Артёма с открытым ртом.

– Ну какая же магия? – снова ласковый голос, притягивает меня за плечи к себе. – Просто ради такой хорошей, красивой девочки я готов выдать парочку эмоций…

– Стоп! – отпрыгиваю.

– Юля! – смеётся своим обычным, хриплым смехом. – Ты уникум. Обычно так бегают от моей реальной версии. А с милашкой обниматься любят, – подмигивает, ухмыляется уголком губ, становясь безумно обаятельным в этот момент. Тёплым, доступным.

– Всё! – вытягиваю руки перед собой. – Это не ты!

– Не я, – соглашается глухо. – Но людям нравится.

– Мне не нравится! – отрезаю. – Дурой себя чувствую.

– Сказал же, умная, – Артём снова садится за ноутбук, поворачивается ко мне спиной. – Иногда людям нравится обманываться. Потом разочаровываются. Я с тобой уже две манипуляции применил. Не прокатило.

– Какие? – становится интересно.

– Во-первых, сделал комплимент, во-вторых, дал понять, что ты особенная, если я ради тебя эмоции включаю. Ты не повелась.

– Ну так дураку понятно, что ты это говорил не искренне, – психую.

– Иногда женщинам так не хватает тепла и ласки, что ведутся, – в голосе ухмылка. – Маша объяснила. Это игра в «Красавицу и Чудовище». Женщину притягивают недоступные мужчины, потому что отец был недоступным или вообще не было. Она хочет переиграть этот сценарий, вывести в плюс. Типа она такая особенная, хорошая, что даже я от неё растаял. И так она отыгрывается за отца. Чувствует себя желанной. Тупая игра. Меня спасать не надо, мне и так нормально.

– Скорее тут дело в том, что она чувствует себя особенной, если даже ты, такой холодный и неприступный, от неё получаешь эмоции.

– Может, и так, – Артём не отрывается от экрана.

– Ты применял это? – становится интересно.

– Давно, – глухо. – Маша отучила. Было здорово, только так велись. Потом Маша меня била, а их лечила.

– Тебе было не жалко этих девушек? – сама не замечаю, как ввязываюсь в разговор. Потому что интересно. И отвлекает от собственных проблем. Как будто в другой мир с Артёмом ухожу.

– Тогда – нет, – так же равнодушно. – Не понимал, как это «больно», казалось, что Маша преувеличивает. Плачут, а что плачут? Как бы тебе объяснить? Короче, мне никогда не было больно. Тогда. Тогда я умел злиться, радоваться, чувствовать интерес и адреналин. Ещё знал, что такое весело. Всё. Потом Маша расшевелила, вытащила другие эмоции. Стало чуть яснее. Не хотел, чтобы Маше было за меня стыдно. Она же научила применять, она и чувствовала ответственность. Била постоянно. У Жени до сих пор есть видео, как я спрятался от неё под столом, прикрылся стулом. А Манька пыталась дотянуться до меня шваброй и крыла матом так, что всё отделение сбежалось посмотреть, что у неё случилось. Было весело.

– То есть потом ты просто не хотел расстраивать Машу? – понимаю.

– Не совсем, – вглядываюсь в лицо и вижу, что уголок губ приподнимается, а глаза чуть загораются. Новое выражение. Хитрое? – Тогда я решил делать так, чтобы Маня не знала. Прятался от неё, врал. Нет стыда, нет проблемы. Узнавала иногда, воспитывала. Но стало легче. Мне перестали угрожать накачать препаратами и кастрировать.

Смеюсь, потому что от этих историй, рассказанных монотонным, безэмоциональным голосом, невозможно не смеяться.

– А потом Жеку угораздило влюбиться, – Артём рассказывает дальше. – И я понял, что это такое – страдать от любви. Ни ел, ни спал, пялился в стену и молчал. Я выхаживал. Увидел, что такое больно. Перестал делать девушкам больно.

– То есть у тебя есть совесть? – пытаюсь понять.

– Да. А у тебя её нет. Я работаю, ты отвлекаешь.

– Ой! – хватаюсь за рот. – Прости, пожалуйста. Ухожу.

Становится неловко.

– Стоп. Манипуляция. Ведешься, – не оборачиваясь ко мне.

– Объясни, – теряюсь окончательно.

– Ты… – чешет лоб, – не знаю, как объяснить. Местами умная, местами тупишь на ровном месте. Я тебе что сказал?

– Много чего, – пытаюсь сообразить.

– Что я тебе сказал по поводу общения со мной?

– Говорить прямо, – вспоминаю.

– Я тоже прямо говорю. Я первый начал разговор. Теперь я тобой манипулирую. Давлю на чувство вины. Ты ведёшься.

– Зачем ты это делаешь? – пытаюсь понять.

– Показываю. Чтобы больше не велась. Чувствуешь себя виноватой даже тогда, когда не при чём. С тобой в такие моменты всё, что угодно, сделать можно.

Земля уходит из-под ног. Он прав. Я всегда чувствую себя виноватой. Во всём. Но ведь так оно и есть!

– Пойду спать, – оборачиваюсь к Артёму.

– Обиделась? – глухой вопрос.

– Нет, мне надо подумать, – спешно закрываюсь у себя.

Между нами тонкая межкомнатная дверь. Слышу, как Артём клацает по клавиатуре, и больше ничего не слышу.

Решаюсь тихонько выглянуть. Сидит в той же позе, только наушники в ушах. Он любит музыку? Интересно, что слушает.

Оборачивается. Смотрит прямо в глаза. Тянется и снимает один наушник.

– Пришла посмотреть, всё ли у тебя хорошо, – объясняю. – Переживаю, что тебе будет неудобно.

– Мне удобно, – равнодушно. – Чистое пастельное дашь? Не люблю бардак, напрягает.

– Да, конечно! – бегу к шкафу, выбираю для Артёма самый красивый комплект, пахнущий саше, которыми перекладываю бельё. Подношу к носу. Пахнет приятно. Добавляю подушку с собственной кровати и плед.

– Ты можешь разложить диван, – предлагаю. – Сейчас я тебе постелю.

– Иди спать, – равнодушно. – И постарайся уснуть. Как хочешь. Будешь всю ночь ходить по квартире или плакать – нажалуюсь Маше.

Ныряю в свою комнату. Ну здравствуй, мой личный ад! Ложусь в кровать. Кондиционер сломался, а я побоялась вызвать мастера. Балкон не откроешь. В комнате душно и пахнет моим страхом. Закрываю глаза. Боже, помоги мне уснуть! Не хочу к психиатру! Хочу, чтобы это всё поскорее закончилось и вернуться к нормальной жизни.