Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Карсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11

Юля

– Охрененные пончики. Идеальные пончики. Самые вкусные пончики в моей жизни…

Похвала, произнесённая глухим голосом без интонаций, льстит, но смешит.

– Вкуснее не придумаешь. Даже добавить нечего. Идеальные. Самые вкусные пончики в моей жизни…

Артём сидит над двумя большими чашками пончиков. Ест один за одним и после каждого поёт мне дифирамбы. Сначала это было приятно. Сейчас тревожно.

– Тебе плохо не станет? – решаю вмешаться. Одна чашка уже наполовину опустела.

– Не. Мне станет хорошо.

Снова тянет в рот выпечку.

– Артёмочка, если съесть слишком много выпечки, особенно такой жирной, тебя может стошнить, – объясняю на случай, если он не знает.

– Не стошнит, – равнодушно. – Меня никогда не тошнит. Только если чем-то реально опасным отравиться. Газом, например.

– Ты съел слишком много, – пытаюсь забрать чашку.

Ледяной взгляд.

– Прости, – отступаю. – Я переживаю. У тебя может встать желудок. Тебе будет плохо.

– Повторяю, мне будет хорошо, – снова тянется за пончиком.

Маше позвонить? Столько есть не опасно?

– Переживаешь? – глухой вопрос.

Киваю.

– В пельменной был конкурс. Нужно было съесть два таза пельменей и получить третий в подарок. Съел все три. Чувствовал себя хорошо. Хотел заказать ещё, но надо было идти.

Смеюсь. Боже, как тяжело его прокормить!

На плите четыре кастрюли. Две с супом, две с рагу. Артём, как и обещал, с утра напомнил мне, что обещала его покормить. Приходится готовить. Много. Но от этого лишь приятнее. Пусть кушает. Наедается. Действительно, когда ещё будет есть домашнее и приготовленное с любовью?

Мне упорно кажется, что, заботясь об Артёме, я как-то помогаю и грею того маленького мальчика, который ходил голодный и никому не нужный. Становится легче.

Разрешаю себе это состояние. И любить Тёму всеми способами, которые могу себе позволить сейчас, тоже разрешаю.

У нас катастрофически мало времени. Я буду наслаждаться каждым мгновением. Потому что любить его и заботиться – безумно тепло, я чувствую, что делаю что-то такое, что никто для него не делал. И это важно для нас двоих. А может, я просто обманываюсь…

– Суп наливать? – достаю тарелку.

– Да, – глухо. – Хлеб есть?

– Нет, – вру, чтобы действительно не стало плохо. Так, но если бы у него было какое-то пищевое расстройство, он бы, наверное, сказал. Анорексии точно нет, но есть же какие-то, когда едят больше, чем надо. Ладно, сочтём, что всё в порядке, просто немножко проконтролирую.

Наливаю большую тарелку, ставлю перед Артёмом. Иду закладывать стирку.

С утра Тёма решил доказать, что очень полезный, и устроил уборку. Заставил Женю ехать к нему и тащить нам какие-то средства, приспособления. Я была в шоке. Мягко говоря. Если прямо, то я металась между «я свинья, да?» до «я и не знала, что так можно».

У Артёма дома была куча средств для уборки. Я пыталась понять, что это, и он объяснил, что профессиональная химия, которой убирают в больницах. Ему так, видите ли, надёжнее. По-другому может, но только хлоркой. Больше средств для уборки не признаёт.

Потом Тёма долго меня отчитывал за то, что у меня неудобные шкафы. У него дома – на ножках, чтобы мыть под шкафами каждый раз. Потом двигал шкафы, двигал диван, двигал тумбочки… Я с трудом пережила этот позор, благо Тёма напомнил, что он псих и, кроме него, никто так не делает. Заодно мы нашли много вещей, которые я давно считала потерянными. Тоже плюс.

Теперь дома чисто всё. Даже те места, в которых я ни разу в жизни не убирала. Правда, пахнет как в больнице, но я сочла это меньшим из зол.

– У тебя есть что постирать? – кричу из ванной. – Неси, я закладываю машинку.

Тут же себя одёргиваю. Слишком лезу в личное пространство, наверное. Хотя… А он нет, не лезет? Пусть будет ему урок, если не понравится!

Артёму всё нравится.

– На, – кладёт на машинку кучу вещей. – Всё в твоей косметике. Блестит. Вечно об меня губы вытираешь.

– Тёмное, – откладываю в сторону и закладываю свои цветные вещи. – Сейчас это постираем и положим.

– Давай, – оттесняет меня. – Ещё пара шмоток влезет.

– Полиняет же, – возражаю. – Нельзя цветное с чёрным стирать.

– Серьёзно? – Артём поднимается. – А почему?

– Покрасят друг друга, – объясняю очевидные вещи. – Испортим вещи.

– Точно, – отходит. – Делай тогда по-своему.

– Ты не знал? – удивляюсь.

– Нафига мне? – снова идёт к столу. – Только чёрное ношу. Так удобно.

Н-да.

– Юльчонок, – уже наловчилась и слышу требовательные интонации в голосе. Сейчас будет рассказывать мне, что делать.

Подбешивает. Но держусь. По-другому не может, вот и командует.

– Что? – выглядываю.

– Собирайся, – указания. – Как на зачёт. Сгоняем ко мне, потом поедем в институт. Задание по английскому тебе сделал. Реферат по экономике скачал, через программу прогнал, чтобы плагиат прошло. Должно прокатить. На физкультуру забей, я попросил Белкину съездить договориться, чтобы тебе так поставили. У неё должно получиться, если нет, то Волкова попросим.

Так. Прислоняюсь к стене и соображаю. Сегодня Артём попросил моё расписание. Что-то смотрел, что-то писал, а теперь…

– А ты когда всё успел? – пытаюсь понять.

– Мозги есть, вот и успел, – равнодушный ответ. – Следующие зачёты только в конце мая, время есть. Если что-то не получится самой, тогда будем думать. Но попробуй сама. Учись думать. А то мозги заржавеют.

Смеюсь, но больше от удивления.

– Смотри, – встаёт и берёт лист бумаги, на котором до этого что-то писал. – Это твоё расписание экзаменов. Иди сюда.

Подхожу и вижу листок, исписанный ровным почерком. Как в прописях. Идеальный наклон, идеальные линии. Ни одной лишней завитушки. Ни одного отклонения.

– Ты запятую пропустил, – берусь за ручку.

– Расставь, если напрягает, – равнодушно разрешает Тёма. – Их там вообще нет. Скажи «спасибо», что заморочился и точки постарался расставить. Хотя мог накосячить, проверь.

– Ты, – медленно доходит. – Тём, ты знаки препинания ставить не умеешь?

Снова смеюсь. Это так мило. Оказывается, мой всемогущий сверхчеловек может тоже что-то не уметь. Это делает его проще и теплей.

– Через раз, – брови чуть ползут к переносице. – Напрягает. Точки ещё как-то могу. Запятые после чьего-то имени, если обращаешься, тоже понятно. Остальное туплю. Расставь, если нужно.

– Ты не слышишь интонации, – догадываюсь. – Поэтому не слышишь запятые!

– Да, – соглашается. – Если кто-то диктует, по интонациям могу расставить. Если сам – текст в голове сливается в один смысл. Вообще не представляю, что там куда тыкать. Влом было учить правила, без них нормально живу.

– Ты такой милый, – срываюсь в улыбку. – Это так… – подбираю слова. – Человечно! Оказывается, ты тоже чего-то не можешь.

– То есть вот это вот, – обводит пальцем воздух рядом со своим лицом, – тебя вообще не смущает?

– Я уже и забыла, – вдруг осознаю. – Постоянно с тобой, перестала замечать. Просто как черта характера воспринимается.

– Я покажу тебя Белкиной, – произносит медленно, нарочито почти по слогам. – Она тебя проверит и отправит к психиатру. Ну не может нормальный человек так легко со мной уживаться. Ещё и умиляться. Я не могу не напрягать, Юль, понимаешь?

Наклоняется ближе, видимо, чтобы донести мысль. Вместе смеёмся. Я прекрасно с ним уживаюсь! И не хочу никуда отпускать!

Хочу висеть у него на шее, хочу обнимать, зацеловывать, кормить, любить, болтать… И знать, что это надолго. Но вместо всего этого просто даю понять, что с ним всё хорошо. Потому что с ним действительно всё хорошо. А те, кто издеваются над особенностью, просто глупые люди.

– Может, реально к Белкиной? – произносит Артём в пустоту.

Так. А он сейчас?..

– Ты же шутишь? – пытаюсь понять.

– А ты пойми, – поворачивает ко мне равнодушное лицо. Но в голосе чётко улавливаю ехидство и злорадство.

Он может показать меня Маше? Наверное, может. Если будет думать, что для меня так лучше…

– Имей в виду, если ты отправишь меня к Маше лечиться, я расплачусь и скажу, что влюблена в тебя до безумства! И замуж хочу прямо сейчас! А ещё ребёнка! Вот прям сейчас!

Секунду молчим и рассматриваем лица друг друга. И? Кто из нас в шутку, а кто серьёзно? И кто рискнёт выполнить угрозу? Нам обоим пока сложно считать друг друга и понять. А сможем ли когда-нибудь?..

– Сойдёмся на ничьей? – предлагает Артём. – Я не веду тебя к Белкиной, ты не говоришь ей фигни?

– Согласна, – решаю. – Пойду одеваться.

– Стоять.

Артём неласково хватает меня за подол футболки и тянет к себе.

– Расписание, – тыкает листом мне почти в лицо.

– А, расписание…

Надеюсь, он сочтёт разочарование в голосе за недовольство зачётами. Я за мгновение придумала всякого, а он – расписание… Внутри горячо. Боже, я так умею? Это что за ощущение? Хочется… А чего хочется? Рук Артёма на себе? Его объятий? Да, от этого бы точно не отказалась! Раньше никогда такого не чувствовала.

– Смотри, – Тёма берёт магнит и прикрепляет лист на холодильник. – Я выписал тебе всё, что нужно сделать, со сроками. Следующий пункт – презентация. Через две недели. В скобках написал, как это можно сделать так, чтобы не заморачиваться. Например, презентация: ввести запрос в поисковике, скачать. Название программы, которая добавляет туда текст. Название программы, которая переписывает фразы, чтобы пройти плагиат. Пока понятно?

Киваю и делаю вид, что всё прекрасно понимаю. Программу нужно скачать, а у меня на такое ума не хватит. Поэтому я почти всегда всё делаю сама. Потому что списывать и хитрить тоже нужно уметь.

– Лист всегда перед глазами, – продолжает Артём монотонно. – Ничего не забудешь. В холодильник лезешь каждый день, будешь смотреть на него и вспоминать. Дальше. То, что сделала, вычёркиваешь текстовыделителем.

Берёт зелёный текстовыделитель, который нашёл у меня в столе, и вычёркивает зачёты, которые сам мне приготовил.

– Так. То, что нужно сделать срочно и опаздываешь, подчёркиваешь красным.

Вертит красный текстовыделитель у меня перед лицом и убирает его на холодильник.

– Пока понятно?

Киваю. Вообще-то, очень удобная система. Я сама до такой не додумалась.

– Дальше. Стараешься всё это делать. Если не можешь себя заставить – звонишь Маше. Она подскажет, как. Разбить задачи на более мелкие, как-то себя мотивировать… Короче, она умеет и тебя научит.

– Тебя научила? – становится интересно.

– Сам умею, – равнодушно. – С памятью проблем нет. Оторвать жопу от дивана и что-то сделать – тоже могу. Вас вечно приходится систематизировать и пинать, чтобы в трёх делах не запутались.

Ловлю себя на том, что Артём отделяет себя от людей. Есть он и есть мы. Наверное, «мы» для него – инопланетяне.

– Юльчонок, – снова строгость в голосе, – смотри на меня и задавай вопросы.

– Нет вопросов, – пытаюсь сбежать от неприятной темы. Даже думать пока не хочу, как я это всё буду делать.

– Стоп, – снова тянет за подол футболки обратно. – Подумай. Что непонятно? Что объяснить?

Кручу в голове информацию. Вроде всё предельно ясно.

– Тёмочка, мне честно всё понятно, – пытаюсь сбежать собираться.

– Программы устанавливать умеешь?

Блин. Подловил.

– Нет, – качаю головой.

– Юля, – твёрдый голос и практически по слогам. – Я очень хочу тебя прибить.

Ясно. Он так разговаривает, когда хочет, чтобы его точно поняли, и когда злой.

– Почему? – стараюсь сделать как можно более жалобную мордашку.

– Потому что тупишь, – холодно и твёрдо. Как в первые часы нашего знакомства.

– Ты нервничаешь, да? – пытаюсь понять, с чего такие перемены.

– Нет, – холодно. – Не умею. Пытаюсь всё успеть и ничего не упустить. Ты тупишь. Или не понимаешь, а я не умею объяснять. Давай ещё раз. Сейчас военный совет. Обсуждаем маньяка. Дальше всё завертится. Проверка, улики, взять, допросить. У меня не будет времени заниматься конкретно тобой. Твоей жизнью. Сейчас нужно успеть всё. Дениса отшили. Это плюс. С институтом теперь разбираемся. Что ещё нужно сделать?

– Не знаю, – произношу растерянно. – Вроде всё сделали.

– Юля, – пристальный взгляд, – вспомни, пожалуйста, всё, с чем у тебя проблемы. Всё, в чём не можешь разобраться. Всё, что причиняет тебе дискомфорт. Я уйду. Больше нянчиться с тобой никто не будет.

– Артём! – эмоции смешиваются, и я чувствую желание защититься. – Я жила до тебя! Прекрасно жила!

– Ага, – едва уловимая, но насмешка. – Давай, расскажи, что маньяк – твоя единственная проблема.

Хлопаю ртом и не нахожу слов от возмущения.

– Были проблемы, – выдавливаю из себя. – Но они у всех есть!

– Раньше мне казалось, что Белкина – безответственная, легкомысленная идиотка, – глухой голос. – А потом я встретил тебя. Ты хуже.

Слёзы. Они всё-таки подступают, и я задыхаюсь от эмоций.

– Артём! – пищу. – Ты ведёшь себя плохо! Опять меня оскорбляешь! Ты…

Пара секунд молчания. Потом глухой голос:

– Дебил. Называй вещи своими именами.

– Ты не прав, – всё равно смягчаю. – По отношению к себе. Я жила. Ошибалась. Все так делают.

– Забей. И успокаивайся. Можешь подойти ко мне, спрячу. Как там надо делать, чтобы тебе стало легче? Я дебил. Ты умница. Ты осадила. Опять умница. Я псих. Ты хорошая…

– Прекрати! – рявкаю. – Не говори о себе плохие вещи!

Прижимаю ладошки к лицу. Эмоций так много, что я с ними не справляюсь.

– Юльчонок.

Снова «мой» голос. Чуть теплее, чем обычно. И «моё» имя, которым называет только он. Хорошо и спокойно. Я Юльчонок, когда рядом с ним. От этого сокращения веет надёжностью и заботой. Пока я Юльчонок, я могу быть слабой, ранимой девочкой за спиной у Артёма. Я запомню это имя и это ощущение. Неразумная девочка за каменной стеной. Как же я буду по тебе скучать!

Захлёбываюсь слезами, но беру себя в руки. Ради Артёма. Он не понимает, что делать. Надо помочь.

– Сейчас, – выдавливаю слова. – Я успокоюсь.

– Юльчонок, – оказывается рядом и прячет в своих руках.

Утыкаюсь в мягкую толстовку. Моя тьма, в которой я знаю только заботу и нежность. Моя надёжная крепость. Я так сильно тебя полюбила, что отпущу, чтобы ты был счастливым и не переживал.

– Ты переживаешь за меня, поэтому ругаешься, – оправдываю его.

– Не умею переживать, – глухой голос поверх моей головы. – Боюсь. Я уйду. Кто нянчить будет? До меня жила, но жила хреново. Найдёшь ещё одного Дениса. Маньке рожать, не проконтролирует, чтобы лечилась и меняла мозги. Начнёшь тупить. С институтом что-то не получится. Расстроишься. Кто будет контролировать?

– Артём! – смеюсь сквозь слёзы. – Меня не надо контролировать.

– Надо, – твёрдо. – Сама тупишь и делаешь какую-то фигню.

Как же он бесит!

– Тёма, – поднимаю взгляд, – а давай ты на мне женишься? Маше пожалуюсь…

– Ой, дура! – голосом, которым ставят диагнозы. – Я с тобой о серьёзном, ты смеёшься. Юля. Мне страшно. За тебя. Косячишь на каждом шагу. Наивная. Доверчивая. Обмануть легко. А тебе, блин, даже помочь некому.

В последних словах явно досада. Блин! Я не знала, что он будет так переживать!

– Родной, – глажу Артёма по плечам и тайком наслаждаюсь прикосновениями. – Всё хорошо. Я вынесла уроки. Честно. Всё будет нормально. Я буду жить. Я буду справляться. Я буду учиться. Ошибаться, конечно, тоже буду. Но буду справляться и идти дальше. Это нормально, это жизнь.

– Пойдёт.

Убирает руки и отходит.

– Пойдёт? – удивляюсь. – Что ты хотел сказать этим?

– Пойдёт, – так же равнодушно. – Ты объяснила. Меня пока устроили объяснения. Дальше решу.

И что он этим сказал?! И что решит?

Ухожу в комнату, чтобы собраться. Да. Снова прихорашиваюсь. Пусть. Для себя рядом с ним. Чтобы лелеять надежду, что Тёма считает меня красивой. Чтобы быть красивой рядом с ним. Это приятно. Даже обрывки эмоций рядом с ним переживаются как самое яркое и чудесное, что было в моей жизни.

Общаться с Артёмом после дела. Я бы могла себе это организовать. Тёма достаточно ведомый, если честно, если подойти с позиции слабости. Не заставлять делать как мне хочется. Рассказывать, как мне будет плохо, если он сделает по-своему, и как хорошо, если не будет. Я бы могла выпросить общение. Просто заплакать. Сказать, что самой страшно. Уверена, он бы оставил контакты и согласился помогать. С Тёмой в этом плане всё очень просто. Просить о помощи и не требовать ничего жёстко. Он тогда сам всё делает даже лучше и больше, чем попросили.

Но блин! Какая заманчивая идея! Но какая унизительная!

Нет, я не опущусь до такого. Люблю? Да, я люблю. А настоящая любовь – про свободу. Я люблю тебя больше, чем моя боль от расставания. Я люблю тебя больше, чем мои страдания. Я люблю тебя настолько сильно, что смогу отпустить. Чтобы ты был свободным и счастливым.

А игры и манипуляции… Приходит мысль, что, если бы я хотела, я бы так или иначе смогла уломать Артёма на отношения. Комфортные для него условия. Моя вечная роль жертвы. Ума много не надо, честно. Почему никто до меня не додумался?..

По сути, ему надо не много. Ничего не требовать, кроме уважения к себе. Кормить. Стараться понимать и становиться на его сторону. Просить о чём-то. Показывать, что тебе будет очень плохо и больно, если он это не сделает. Хвалить. Объяснять, что ты от него хочешь, возможно несколько раз.

Убедить его, что то, что между вами, – отношения и он уже в них. Показать преимущества. Обхитрить Артёма вообще много ума не надо.

Заманчиво? Нет. Это будет суррогат. Я буду чувствовать себя надсмотрщиком. И не буду чувствовать по-настоящему любимой. Как будто лью яд в чистый сосуд. Бред.

Лучше просто запомню наши несколько дней такими чистыми и искренними, какими они были. Мы были открыты друг перед другом. Уязвимые, честные, такие, какие есть. Это ценнее.

Ценнее, Юля, слышишь?! Не надо плакать!

Всё равно срываюсь на всхлип. Слёзы бегут по щекам. Зачем ты сказал про разлуку?! Зачем испортил последние дни, а может и часы вместе?! Я бы могла просто не думать! Мне бы не было так больно сейчас. Я хочу как ножом – по факту. Один удар. Ты ушёл. Я реву на полу. Всё. Не хочу заранее! Мне будет так плохо!

Всхлипываю. Сажусь на кровать. Спокойно. Надо просто успокоиться.

– Юльчонок, – стук в дверь. – Что делаешь?

– Крашусь, тушь в глаз попала, – вру.

– Одета?

– Нет! – рявкаю, чтобы не зашёл.

– Прикройся, зайду посмотрю.

Смеюсь и расслабляюсь. Ты его в дверь, он в окно. Вот как от него спрятаться и что-то утаить?!

– Я свитер накинула, – вру.

Артём заходит. Берёт моё лицо за подбородок, рассматривает покрасневшие глаза.

– Вроде ничего нет. Будет болеть – скажешь. Поедем к врачу. Испугаешься врача и соврёшь – всё равно узнаю. Сначала отшлепаю, потом к врачу отправлю. Ремнём. Как маленькую девочку буду шлёпать. Врать невыгодно. Скажешь правду – буду утешать и жалеть. Говорить правду выгоднее. Условия поняла или объяснить ещё раз?

– Поняла, – смеюсь. – Не переживай, я уже сто раз так делала, всё было хорошо. А вообще… – смеюсь почти истерически. – Ты невыносим, Тём! Просто невыносим. Ты тиран и диктатор…

– Ты как-то выносишь, – перебивает глухой голос. – Нормально живём.

Нормально живём. Приходится сделать глубокий вдох, чтобы снова не заплакать. Мы прекрасно живём! Нам так хорошо вместе! Так весело, так легко!

Или это только для меня?!

Мысль о том, что для Артёма это просто работа, отрезвляет. Ему платят. Он помогает. Помогает очень хорошо. Из-за своих особенностей делает даже больше, чем должен. Не фантазируй, Юль! Он честно предупредил. Так недолго перейти в разряд девочек, которые рыдали из-за него и ходили жаловаться Маше. А он от них прятался. Весело бы было, если б со мной так получилось. Прям обхохочешься! Дура, блин. Может, и хорошо, что скоро всё закончится. Не так привяжусь, не буду так страдать. В своих чувствах уверена. В его… Единственное, что точно могу сказать про его чувства, – они существуют, но мало и очень глубоко спрятаны. А ещё он честно говорит о них. Всё!

– Что ты делаешь? – Артём буравит взглядом.

– Глаза крашу, – стараюсь сосредоточиться на кисточке и стрелках.

– Зачем?

Вздыхаю. Вот как объяснить такие очевидные вещи?

– Чтобы быть красивой, – формулирую.

– И так красивая. Только время теряешь.

Что?! Меня снова кидает в восторг. Хочется запищать и запрыгать.

– Ты считаешь меня красивой? – стараюсь урвать побольше эмоций.

– Все считают, – такой же равнодушный ответ. – Я не слепой. Вижу. Фигура классная. Волосы красивые. Лицо милое. Вся… Короче, такая, какая надо. Красивая.

Вау! Внутри меня писк, фейерверк и безграничный восторг. Но виду не подаю.

Артём считает меня красивой!

– Сюда смотри, – Тёма долго наслаждаться эмоциями не даёт. – Программы установил. Они на рабочем столе в папке «Программы для учёбы». Можешь придумать другое название, чтобы не забыть и не потерять. Я уже не знаю, как делать понятнее. Инструкцию к одной написал. К остальным сделаю. Они вот в этом блокноте, – машет у меня перед лицом блокнотиком, который у меня же и стащил со стола. – Блокнот я положу на холодильник. Расписание – блокнот с инструкциями к программам. Ассоциативный ряд должен сработать. Шаги максимально простые. Если будет что-то непонятно – я на полях писал ярким маркером, чтобы гуглила. Не знаю, как сделать ещё проще и удобнее.

– Ты думаешь, что я затуплю? – хмурюсь. – Не справлюсь?

– Уверен, – холодно. – Жене и Маше сто раз делал так же. Сто раз тупили, не справлялись и дергали меня постоянно.

– Понимаешь, когда рядом есть кто-то, кто знает, проще спросить его. А когда знающего человека нет, приходится разбираться самому, и в итоге всё получается, – снова объясняю.

– Знаю, – Артём кивает. – Выученная беспомощность называется.

Выдыхаю воздух из груди и представляю, что вместе с ним выдыхаю боль от грядущей разлуки. Становится легче. Всё, Юля, не думать. Просто наслаждаться.

– Мы на мотоцикле поедем? – собираю волосы в хвост, чтобы не растрепались по дороге.

– Да, – механический голос в ответ. – Тачка дома в гараже. Можем пересесть на неё, если хочешь.

Я хочу на машине? Пожалуй, нет. До этого ни разу в жизни не каталась на мотоцикле и упускать возможность не хочу. А ещё на нём можно обнимать Артёма и не вызывать подозрений. Нет, от этого удовольствия точно не откажусь!

– Мне мотоцикл понравился, – стараюсь говорить как можно беззаботнее. – Давай на нём. Когда ещё покатаюсь.

– Мне тоже больше на мотоцикле нравится, – бросает Тёма. – Свободнее себя чувствую. И пробки объезжать удобнее, если надо.

Едем к Артёму домой. Мне очень интересно посмотреть, где он живёт. Хочется увидеть, как и что у него в квартире. Это редчайшая возможность удовлетворить своё любопытство, прикоснуться к нему ещё и таким способом. Я благодарна вселенной за эту возможность. За все возможности. Как будто кто-то свыше ведёт нас, давая всё больше и больше возможностей для сближения. Одёргиваю себя, не позволяю обманываться и верить в то, что хочется верить. Нужно быть реалисткой. Артём сказал чётко и ясно. Это я себе всё выдумываю. И про сближение, и про возможности. Мы просто друзья. Вот. Просто друзья…

Артём живёт в совсем другом районе. У меня – самый край города. У Тёмы – дом в центре. Отсюда совсем близко до моря и всего самого интересного в городе. Я мечтала жить в этих краях. Папа сказал, что здесь слишком дорогая недвижимость.

Останавливаемся у дома. Благоустроенный двор, парковка, и…

– У тебя парк напротив дома! – восхищаюсь. – И до набережной можно пешком дойти.

– Да, – кивает равнодушно. – Специально так выбирал.

Глотаю замечание, что с деньгами у него точно проблем нет, значит, жену и ребёнка потянет. Заезженная шутка. Надо меньше ей пользоваться без повода. А то даже до моего жирафа дойдёт, что вовсе не шутка, а моя тайная фантазия.

Заходим в квартиру, и я замираю.

– Если тут есть какие-то правила, сразу говори! – предупреждаю поспешно.

Чисто, пусто, много пространства, и вся мебель очень большая. А ещё пахнет больницей.

Никогда раньше я не встречала такого минимализма. Пара кухонных тумб. Печка. Холодильник. Раковина. Огромный диван у окна.

Большой стол у стены и несколько стульев. Шкаф на стене. Всё серо-бело-чёрное. Безликое. Только на холодильнике магниты в форме ярких букв. Интересно, это Артём их купил или кто-то другой хозяйничал в его квартире?

– По возможности разуйся на коврике и не свинячь, – Артём спокойно скидывает кроссовки и заходит. – В пылюке тут всё, – произносит с ощутимой досадой. – Вернусь, убирать надо. Юльчонок, не тупи, заходи.

Мне тут рады? Странно так. По малейшим интонациям и поведению всё-таки понимаю, что Артёма не напрягает то, что я на его территории. Прохожу вглубь кухни.

Оглядываюсь.

– Это ты типа стесняешься? – падает на меня тяжёлый взгляд.

Неуверенно киваю. Как в другой мир попала! Этот мир принадлежит только Артёму, и я боюсь ненароком задеть что-то ценное и важное в нём.

– Дуреха, – тёплая интонация в голосе, и она успокаивает. – В комнату иди. Если хочешь что-то посмотреть – можно смотреть всё, что на виду. То, что нельзя смотреть, спрятано в шкафах и закрыто на замок.

– Ты прячешь что-то дома на замке? – удивляюсь.

– Дети, – бросает Артём. – Часто бывают у меня. Лезут.

– Ты же за ними следишь, – ехидничаю. – Они у тебя шёлковые.

– Погорячился, – кается Тёма. – Мила и Ева как-то нашли презервативы под подушкой. Пришлось сказать, что это воздушные шарики. Надували, играли. Дома Мила вспомнила, что видела такие же пачки у папы в кармане. Достали с Максом, хотели надуть. Ксюша зашла, офигела.

– На тебя после этого ругались, да? – сочувствую.

– Жека с Тимом поняли. Ксюха орала. Лиса пыталась побить. Обещали детей больше не давать. Через неделю снова мне скинули на вечер.

– Это могло случиться с каждым, – утешаю Артёма, хотя знаю, что он в утешении не нуждается. Просто хочу, чтобы знал, что я на его стороне.

Иду в комнату следом за Тёмой. Тут уже гораздо уютнее.

Первым в глаза бросается стол. Огромный компьютерный стол с кучей ящиков и отделений сверху и снизу. За ним – такое же огромное компьютерное кресло. А сверху на подвесной полке стоят наборы «Лего». Много наборов «Лего». Аккуратно расставленные в ряд, за стеклянной задвижкой.

– Ты любишь конструктор? – улыбаюсь.

– Прикольный, – бросает Артём и садится за стол. Достаёт из кармана ключи, открывает ящик. – Это ещё не всё. Дома, в Новосибирске, много осталось. Сложно перевозить, чтобы не сломать.

– Если сломается, тебе будет некомфортно, – понимаю.

– Словлю гиперфиксацию. Не успокоюсь, пока не соберу как было.

Лезет в ящик и достаёт какие-то малюсенькие инструменты, детали…

– Ты бы хотел машинку на пульте управления? – приходит идея.

– У меня была, – включает лампу, выставляет какое-то стекло и начинает ковырять малюсенькой отвёрткой такой же малюсенький механизм, лежащий под ним. – Маша с Жекой дарили. И машинку, и вертолёт, и роботов. Интересно первые пять минут. Не люблю готовые игрушки. Я их потом разбирал на детали. Самому что-то собирать интереснее.

Стараюсь всё запомнить. Если я когда-нибудь захочу сделать Артёму подарок… Вряд ли, конечно, но вдруг будет случай и захочу…

Иду по комнате. Тут так много всего интересного! У Артёма, как и у меня, на комоде стоят фотографии. С любопытством рассматриваю. Тёма, Маша и Женя. Гораздо моложе, чем сейчас. На каком-то празднике, на пляже, в кабинете, в горах… С грамотами в руках, на награждении. Последняя фотография – Маша в свадебном платье с напарниками по бокам. Как же хорошо сюда впишется фото с её выписки! Целая жизнь втроём, одной командой. От фотографий веет теплом. Наверное, это необыкновенное счастье иметь такую семью. С одними и теми же людьми много лет подряд, в горе и в радости вместе…

Рядом пара фотографий, где Артём с детьми. Мила, Ева, Максим. Артём на диване, малыши лазают по нему. Артём в бассейне, Макс у него на шее, Мила и Ева рядом.

Какой же ты у меня удивительный! Я не представляю, как тебя можно не любить! Как можно называть странным и равнодушным! Артём – самый тёплый и добрый человек в моей жизни. И даже если бы меня не тянуло к нему как к мужчине, я бы полюбила его как человека.

Следующая фотография одинокая и старая. Выцветшая. Как будто вырезанная откуда-то. Но любовно вставленная в рамку. Мужчина на портрете почти пугающий. Крупные, непропорциональные черты лица с выраженным лбом и подбородком. Курносый, кривой нос. Странный взгляд с прищуром. Стриженные почти налысо волосы.

– Тём, – зову и показываю пальцем на фотографию, боясь даже прикоснуться к этим Тёмкиным драгоценностям.

– Дядю Ваню нашла, – Артём смотрит искоса. – Помнишь, я тебе рассказывал про него…

– Тот человек, который тебя учил и помогал тебе в детстве, – улыбаюсь. Мужчина на портрете тут же становится для меня самым лучшим на свете. Просто я сначала этого не разглядела. – Тём, а почему он тебя не усыновил?

– Не мог, – глухой ответ. – Статья висела. Сам жил в коммуналке. Никто бы меня ему не отдал. Он пытался.

Слишком много вопросов. Рискнуть и спросить? Артём меня спрашивать никогда не стесняется.

– Тём, а кем он был? И почему статья?

Ледяное молчание. Потом медленное движение головы. Артём смотрит на меня. Внимательно. Пристально. Так, что становится не по себе.

Нервно сглатываю и пячусь к кровати.

– Чего испугалась? – глухой голос. – Я так думаю.

– Ты так замолчал, потому что думаешь? – уточняю.

– Да, – снова холодно и глухо. – Ты любопытная Варвара. Сейчас я хочу оторвать тебе нос.

С облегчением смеюсь. Всё хорошо. Наверное, просто вопрос неудобный.

– Юльчонок, – Артём встаёт и идёт ко мне, – ты понимаешь, что иногда я не могу тебе что-то рассказать не потому что не хочу, а потому что не могу?

– Чужая тайна! – догадываюсь.

– Чужая, – Артём соглашается и продолжает смотреть, как будто чего-то ждёт. – У меня работа такая… – снова ждёт, что догадаюсь. – Я по работе знаю много тайн. Ну…

– Дядя Ваня работал там, где тоже было много тайн, – начинаю понимать. – Поэтому ты не можешь про него рассказать. Потому что это тайны его работы…

– Дошло наконец-то, – слышу облегчение. – Иногда мне хочется ответить на твой вопрос. Но я одёргиваю тебя, чтобы не лезла в какую-то тему.

– Потому что не можешь на него ответить! – доходит.

Артём меня одёрнул только один раз – когда я спросила, где он учился. Значит, он учился где-то в секретном месте, в котором учат чему-то секретному.

– Наводящие вопросы можно? – приходит идея.

– Попробуй, – Тёма соглашается. Берёт рамку в руки, рассматривает. Поглаживает пальцами лицо на фотографии, но, наверное, больше неосознанно.

– Хорошо, – формулирую вопрос. – После интерната ты где-то учился. Это про – это, – показываю на голову. – Или про это? – делаю вид, что боксирую в воздухе.

Тёмка смеётся.

– Это и про то, и про другое, – отвечает и снова внимательно смотрит.

А вот теперь ступор. Голова – значит секретный научный институт. Кулак – какое-то закрытое, секретное военное место. А и то, и другое…