Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Карсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Тём, – жалобно, – может, это со мной что-то не так?

– Да всё с тобой нормально, – отвечаю. – Молодец, что не стала размениваться на дебила.

– Он… – Юлька снова прячется. – Он так ухаживал красиво.

– Хочешь, я спрошу у кого-нибудь, как красиво ухаживать, сделаю, а ты мне потом дашь за это? – снова довожу ситуацию до абсурда, чтобы Юлька поняла, как тупо выглядит это всё.

– Тёма! – пищит.

Машинально прижимаю ближе, провожу по спине.

– Ты меня защищаешь, – больше утверждает, чем спрашивает.

– От твоей же тупости, – подтверждаю.

В коридоре шаги. Узнаю Машу.

– Нам пиздец, – предупреждаю Юльчонка. – Она сейчас будет нас лечить. Ты встанешь за мою спину и не будешь реагировать.

Юлька подпрыгивает с рук, но машинально удерживаю. С запозданием понимаю, как это всё выглядит со стороны, но рыпаться уже поздно.

Это мы с Юлькой понимаем, как и что у нас тут устроено, а лицо Белкиной, которая видит нас сидящих в обнимочку, надо видеть.

–

Маша замирает. Смотрит так, что я понимаю – мне пиздец. Мозги мне будут выедать медленно, глубоко и со вкусом. Она же не подумала, что я Юльку соблазнить решил?..

– Молодожёны мои, – злая улыбка. – Что с местом для свадьбы определяетесь? Юль, он кольцо хоть подарил или просто на словах предложение сделал?

Юлька соскакивает с колен и смотрит на меня. Хлопает глазами.

– Это она хочет, чтобы ты ей сказал, что со мной злой делать, – подсказывает Маша ласково. Только я-то знаю, что она так издевается.

– Юльчонок, за спину иди, – приказываю.

– А что так? – Маша хлопает глазами, нарочито подчеркивая каждую эмоцию. – Меня с невестой не познакомишь?

– Мань, хватит, – стараюсь быть максимально убедительным. – Юльку не трогай.

– Почему? – удивляется. – Я же со всей душой!

– Она издевается, – объясняю Юльке. – Чтобы мы поняли, как мы были неправы. Просто не реагируй, сам разберусь.

Маша смотрит очень зло.

– Пойдёмте, – беру обеих и веду в квартиру.

Маня идёт твёрдо, бросает на меня злые взгляды. Юльчонок практически висит на руке и прижимается всем телом.

Совсем разные. От обеих тепло.

Чего-то хочется. Не могу понять, чего.

Хочется, чтобы и Маша была рядом? Чувствовать её, как Юльку?

Пробую положить руку Белкиной на плечи, прижимаю к себе ближе.

– Подлизываешься? – косится на меня. – Не прокатит. Мне уже не двадцать лет, чтобы на нежности твои вестись.

– Тебе было двадцать четыре, когда мы познакомились, – поправляю.

– А тебе? – косится на меня Юльчонок.

– Девятнадцать, – рассказываю ей.

– А по уму не больше шести, – влезает Белкина. – Приходилось на пальцах объяснять, зачем с людьми надо здороваться и говорить «до свидания».

– Я и сейчас не понимаю, – признаю. – Лишние слова. И так видно, что я пришёл или я ушёл, зачем говорить?

Юля гладит меня по плечу, Манька косится зло.

Одна добрая и мягкая. Вторая злая и строгая. Хорошо, когда обе рядом.

От Мани тепло в руках. От Юли – в груди.

И что конкретно я сейчас чувствую, если переводить на человеческий язык?..

Заходим в квартиру. Маша садится во главе стола, Юлька мнётся рядом со мной.

– Юль, – начинает Белкина, – мне просто интересно, если он тебе скажет с крыши прыгнуть, ты прыгнешь?

– Нет, – голос Юльчонка тише, чем обычно. – Но Артём ведь такого не скажет? – смотрит на меня снизу вверх.

– Ты просто плохо его знаешь, – Маша улыбается подчёркнуто весело.

– А вот не надо врать, – защищаюсь. – С крыш никогда не прыгал.

– Серьёзно? – Маня приподнимает бровь.

Ладно, я и сам забыл.

– Со страховкой, – оправдываюсь. – Я же не дурак без страховки прыгать.

– С самодельной, – Белкина улыбается ещё шире. – Юль, если Артём позовёт тебя прыгать с крыши с самодельной страховкой, пойдёшь?

Юлька мнётся и смотрит на меня. Реально, она может так сделать? Надо попробовать.

– Не хочешь разговаривать с Машей, иди ко мне за спину, – предлагаю. С Белкиной разберусь как-нибудь сам. Я это заварил, не хочу, чтобы Юльчонку перепало неприятных эмоций. Блин, как называется, когда ты что-то сделал и тебе неприятно от того, что влетает другим? Стыдно? Похоже на то. Сделал и пожалел.

Может, не надо было Ирину так троллить…

– Юль, так прыгнешь? – Маша давит, и Юля чуть заходит за меня.

– Возможно, – слышу её писк.

Мысленно потираю руки. Надо бы ещё вытащить Юльку на крышу. Если реально прыгнет, будет весело. Мне будет приятно.

– И замуж за него пойдёшь? – Маша продолжает издеваться.

– Юльчонок, – показываю взглядом себе за спину. – Она сейчас будет лечить ещё жеще, чем я.

– Тебе лечить Юлю можно, а мне нет? – Маша становится демонстративно грустной. – А почему так несправедливо?

Реально, а почему я не хочу, чтобы Маша её лечила? У Маньки же явно лучше, чем у меня, получается.

Что-то я чудить начинаю. Конкретно так чудить.

– Мы же все поняли, что Артём говорил про свадьбу не всерьёз, – бормочет Юля.

– А ты откуда знаешь? – удивляется Маша. – Я сама не всегда понимаю, когда он всерьёз, а когда шутит.

– Пошутил, – говорю, хотя и так всем понятно, а Белкина нас конкретно так лечит.

– Да ладно тебе, – Маша отмахивается. – Чего застеснялся? Сразу же видно, что влюбился, теперь начнётся у тебя счастливая семейная жизнь. Да, Тём?

Ну не дура ли?

– Мань, мы прекрасно знаем, что муж из меня хреновый, – расставляю все точки над i. – И Юля найдёт нормального. И чтобы это был именно нормальный мужик, а не социопат, психопат, инфантил и садист, я её воспитываю.

– Тёмочка, у тебя есть диплом психолога? – Маша смотрит ласково. – А мне почему не сказал? Может, ты стал в эмоциях резко разбираться? Понимать людей, их чувства? Не, не научился? Прогнозировать реакцию, мягко выводить?

– Ну ты же сама прекрасно знаешь, что нет.

Веду Юлю к дивану, сажаю её под стенку, сам сажусь так, чтобы наполовину закрыть от Маши.

– Мань, вот скажи нам прямо, в чём мы не правы, без этих игр, – прошу. – Мы поняли, что накосячили. Честно. Юля, кивни, чтобы Маша поняла, что ты очень сильно раскаиваешься.

Переглядываемся с Юльчонком. Смеёмся.

Кладу ладонь Юле на макушку и несколько раз киваю за неё.

– Всё, видишь? – смотрю на Белкину. – Юля очень раскаивается. Кстати, а за что конкретно она раскаивается?

– За то, что не может отстоять своё мнение и позволяет тебе ею манипулировать, – бросает Маша. – Юль, вот твой парень, Денис. Он же по той же схеме шёл. Тебе не нравилось, он делал. А Артём? Ты не видишь, что он пользуется твоей мягкостью и делает всё, что ему в голову взбредёт?

– Мы поговорили с Артёмом об этом, – отвечает Юля неожиданно уверенно.

– Ага, – Маша кивает. – Артём обещал исправиться?

– Нет, – Юлька говорит правду.

– Ну хорошо хоть не врёшь, – Белкина вздыхает. – Он выслушал и промолчал?

– Он выслушал и промолчал, – отвечаю за Юлю. – Чтобы не давать обещаний, которые не может выполнить. Но мы будем над этим работать.

Бросаю на последок Манькину любимую фразу, которой она обычно отмазывала меня от начальства.

– Поработайте, – кивает Маша на полном серьёзе. – Меня не услышал, может, хоть Юлю услышишь.

– Ты издеваешься? – понимаю. – Ты это говоришь, потому что понимаешь, что Юльчонок будет теперь проедать мне плешь разговорами о том, как я плохо себя веду?

– Буду, – кивает Юля. – Тебе меня лечить можно, значит, и мне тебя тоже.

– Маша, – смотрю на Маньку с максимальным осуждением. – Ты мне Юльчонка испортила.

– Была такая хорошая девочка, – вздыхает Маня. – Во всём тебя слушалась, не спорила. А теперь, оказывается, ты можешь быть в чём-то не прав… Сочувствую, Тём. Мне бы тоже было на твоём месте обидно.

– Вы разговариваете одними и теми же фразами, – замечает Юля.

– У Маньки им и учился, – объясняю. – Так получилось. Ребёнок берёт пример с родителей. Я Франкенштейн. Я брал модели поведения у дяди Вани, Маши и Жени.

– Ты с темы не съезжай, – одёргивает Белкина. – Юль, в чём Артём сегодня был не прав? Или во всём был прав?

– Можно я скажу это Артёму наедине? – Юля прячется за меня.

Приятно. Терпеть не могу коллективные линчевания. Когда Маша с Женей садятся и в два голоса рассказывают друг другу, какой я плохой. Сразу чувствую себя… Плохо чувствую. Как будто они вместе, а я отдельно и больше им не нужен.

Как бы выразить Юльке благодарность?.. Блин, и у Белкиной не спросишь.

– Юль, как мне показать тебе, что мне приятно, что ты так делаешь? – решаю идти проторённым путём и спрашивать напрямую.

– Скажи «спасибо» и постарайся сделать то, о чём я буду тебя просить, – отвечает Юльчонок.

– Стоп! – понимаю, что меня где-то наёбывают. – Ты сейчас вешаешь на меня обязательства. Я, вообще-то, собирался пропустить твои слова мимо ушей.

– Спасибо, что честно, – улыбается Юля. – Но мне будет очень приятно, если ты меня всё-таки услышишь.

Так…

– Маш! – смотрю на Маньку. – Она сейчас мной манипулирует?

– Нет, потому что манипуляцию не закладывала. Юля не умеет, – отвечает Белкина. – Просто вы идёте по договору. Она тебе хорошо, ты ей.

– Юля, – оборачиваюсь к Юльчонку, – а давай ты что-нибудь другое придумаешь.

– Я всё сказала, – Юлька складывает руки на груди. – Ты был не прав. Мы с тобой об этом поговорим. Вдвоём.

– А я с тобой поговорю об этом сейчас, – улыбается Маша. – Скажи мне, радость моя, мы о чём договорились, когда Ирина пришла?

– Я понял, – перебиваю. – Я нарушил договор. Надо было молчать и дать говорить вам с Юлей. Я встрял. Я плохой, потому что не умею работать в команде. Я плохой, потому что не умею соблюдать договорённости. Я плохой, потому что ради сиюминутного удовольствия поржать над Ириной нарушил договорённости. Тебе это очень неприятно. Ты не можешь мне доверять. На меня нельзя положиться. Ещё что-то?

– Не, – Маша качает головой. – Ты и так наизусть всё знаешь. Может, Юля до тебя что-то донесёт. Юленька, давай поговорим. Как ты себя чувствуешь?

Ясно, меня линчевать пока отменяется, на том спасибо.

Запихиваю в рот пончик. Вкусно. Тесто мягкое и само тает во рту. Не слишком сладко, но как-то по-особому вкусно.

От пончиков тоже тепло и спокойно. Мягкие, приятно пахнут. Мне редко действительно нравится еда, но эти вне конкуренции.

Беру ещё один и слушаю, как лечат Юльчонка.

– Мне странно, – бормочет Юля. – Слишком много всего, я не успеваю понять, что я чувствую.

– Давай всё-таки поймём, – голос Маши мягкий и убаюкивающий. Люблю её слушать, когда она лечит.

– На диван идите, – подсказываю и кладу Юле подушку. Приглушаю свет, оставляю только светильник на стене.

Сажусь на пол рядом с диваном, на котором лежит Юля. Подвигаю к себе чашку с пончиками.

Вот теперь совсем хорошо. Мне вкусно, Машка убаюкивающе журчит, Юльчонок что-то отвечает.

– Есть чувство вины, – говорит, и у меня в груди сжимается.

Ладно, буду молчать. Манька разрешает вот так сидеть у неё на сеансах только если молчу.

Раньше часто приходилось лечить жертв прямо на работе. Мне нравится слушать, как Маня лечит.

– Почему ты чувствуешь себя виноватой? – спрашивает Белкина.

– Потому что я вела себя невежливо, – отвечает Юля. – Сначала мы обидели Тимофея. Он ничего плохого, наверное, не делал. Я могла бы просто уйти. Но в итоге он узнал, что мне было неприятно. И это очень невежливо.

– Ты сказала ему это в лицо? – спрашивает Маша.

Ясно. Сейчас Юлька узнает, что я генератор треша в жизни людей.

В животе камень. И? Что я чувствую?

– Нет, я не хотела говорить, – бормочет Юльчонок. – Это Артём.

– Тебе стыдно за то, что сделал Артём? – спрашивает Маша.

– Нет, – голос тише. – Просто… Это было невежливо.

– Тебе стыдно за свои чувства? – настаивает Белкина.

– Нет, мне стыдно, что я сделала это так демонстративно.

– Ты сделала? – Маша демонстративно смотрит на меня.

– Я сделал, Юль, – влезаю. – Так реально было проще. Смысл молчать о том, что чувствуешь, если можно не молчать?

– И с Ириной Викторовной ты, – признаёт Юлька.

– Я, – соглашаюсь. – Ты не при чём. Успокаивайся.

– Юль, ещё что? – настаивает Маша. – Ты чего-то боишься?

– Ничего не боюсь, – отвечает Юльчонок, и камень в животе исчезает.

Нечего Юльке бояться. Я защищаю.

Машка даёт какие-то упражнения на расслабление. Юлька дышит, и я подхватываю её дыхание. Люблю, когда Маша лечит так бережно.

Глубокий вдох ртом, выдох через нос. Почувствовать напряжение в животе.

Короткие выдохи носом. Глубоко вдохнуть через рот.

– Иди сюда, я тебя пожалею.

Маша обнимает Юлю, гладит по голове. Это телесно-ориентированная практика. Знаем.

– Каждому человеку нужно, чтобы его обняли и пожалели, – рассказывает Маша. – Представь, что ты совсем маленькая девочка. Представь, что мама тебя защищает. Напитайся этим. Молодец. Теперь ищи маму в себе. Обнимай себя, да вот так. Расскажи себе, какая ты прекрасная…

Это Манька учит Юлю самой быть для себя взрослой.

Жалко. Не взрослая. А приходится быть.

– Ну, легче? – спрашивает Маша.

– Легче, – голос Юльки бодрее. – Я поняла. Я не дура и не мягкотелая. Просто люди не умеют ценить, когда с ними общаются по-хорошему. Это не я плохая, а они не понимают и пользуются.

– Молодец, – Маша кивает. – Ты умница. Но пожестче всё-таки надо быть.

– Не хочу быть жёсткой, – возражает Юльчонок. – Я ведь могу просто не общаться с теми, кто ведёт себя грубо.

Стоп! Как это не общаться? А со мной?!

– Юль, ты куда-то не туда зашла, – влезаю. – Если человек ведёт себя плохо, его надо осадить. Побить. Поругать. А не общаться – плохая идея.

– У тебя могут быть грубые преподаватели в институте, могут быть грубые коллеги на работе, – подсказывает Маша. – Тебе придётся учиться отстаивать свои границы.

– Юльчонок, сделай, пожалуйста, чаю, – прошу, чтобы дать пример, когда границы нарушают, и Юлька потренировалась отстаивать их.

– Поставь чайник, сейчас сделаю, – отвечает Юлька.

Да ё-моё. Вот что ты будешь с ней делать?!

– Тапочки тебе не, не принести? – рявкает Маша.

– Точно, – усугубляю. – Юльчонок, за тапочками сгоняй.

Подзатыльник прилетает внезапно и ощутимо.

– Да не руками, блин, – напоминаю. Ушиблась же дуреха.

– Артём! – голос Юли твёрже, чем обычно.

– Ну Артём, – соглашаюсь.

– На меня посмотри, – голос громче и холоднее, чем я привык.

– Ну, – кошусь на неё.

– Нормально посмотри, – голос подрагивает, но поза уверенная.

Допустим, успех.

– Смотрю, – разворачиваюсь к ней.

– Ещё раз ты так скажешь, – руки Юли дрожат, но держится уверенно, – и я больше не буду с тобой разговаривать. И попрошу Машу поставить кого-нибудь другого. Да даже не ставить. Пусть с маньяком, пусть мне будет страшно, но я не буду терпеть такое отношение. Ты делаешь мне больно и неприятно. Ты меня унижаешь. Мне хочется плакать. Мне больно, когда ты издеваешься, понимаешь? Я знаю, когда ты грубишь, потому что не можешь подобрать других слов, а когда издеваешься. Издевательств над собой не потерплю.

Встаёт с дивана и смотрит сверху вниз.

Красивая. Волосы растрёпаны. Дышит часто.

– Молодец, – хвалю. – Это я тебе дал потренироваться.

– Встань! – в приказном тоне.

Ну, допустим, встану.

– Я делала тебе больно? – смотрит уверенно.

– Мне невозможно, – напоминаю.

– Я всегда тебя берегу, – не замечает этого Юлька. – Потому что ты живой человек. И мне важно, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Понимаешь?

Очень хочется сказать, что она мягкотелая дуреха, но уже не рискую. Сейчас как погонит меня на полном серьёзе…

– Понимаю, – соглашаюсь.

– Я делаю тебе чай, потому что ты всегда делаешь для меня, – рассказывает Юля. – В какой момент я дала тебе понять этим, что я слабая?

А ведь права… Мы как-то взаимно всё друг для друга делаем.

– В какой момент я дала тебе понять, что надо мной можно издеваться?

Смотрит прямо.

Ясно, намерения благие, а нарвался на скандал.

– Расскажи, как сделать так, чтобы ты успокоилась и мы не поругались, – иду на попятную.

Нихрена себе Белкина кудесница. Такой я Юльку не знаю.

– Просто прекрати так делать, – говорит Юля. – Всё, Артём, я поняла. Нельзя давать себя обижать. Тебе в том числе.

Переглядываемся с Машей. Улыбаемся. Вот, получилось, когда вместе взялись.

Протягиваю Юльке мизинец, как учила меня мириться когда-то Белкина.

– Ну, мирись-мирись-мирись, – подсказываю. – Проверил я просто. Дал потренироваться.

Юлька, предсказуемо, тает. Мирится со мной.

– Иди пить чай, – делает для всех.

Мне привычно, что она так легко переключается. Не игнорирует, не показывает, как сильно я был не прав, охлаждением. Просто раз – и помирились!

Хорошо. С Юлькой легко и хорошо. С Манькой я бы так легко не отделался. Они с Женей мне долго мстят, припоминают и всячески делают так, чтобы я в следующий раз триста раз подумал, прежде чем косячить.

Тяну к себе ещё один пончик. Юлька сделала много. И это тоже приятно. Полная чашка передо мной. Могу брать сколько хочу.

– Винни-Пух, не лопни, – смеётся Белкина. – Бедная Юля, он же теперь с этими пончиками не отстанешь.

– Ты же рагу готовить не хочешь, – огрызаюсь. – А Юлька добрая, Юлька меня любит.

– Он выбирает несколько любимых блюд и постоянно их ест, – рассказывает Маша. – Манты из пельменной остались в Новосибирске, я готовить его любимое рагу каждый день не готова, теперь будет к твоим пончикам докапываться. Потренируешься отстаивать границы.

– Ешь на здоровье, – Юля проводит кончиками пальцев по плечу, и в плече жар, будто я долго грелся на солнце. – Я тебе завтра ещё приготовлю. И пончики, и рагу.

– Я напомню, – предупреждаю.

– Называй вещи своими именами, – влезает Маша. – Будешь ходить следом с самого утра и требовать свою еду.

– Буду, – соглашаюсь. – Обещала же.

Юля вздыхает. Садится на диван рядом.

У Маши звонит телефон. Она хватает трубку. Прислушиваюсь, но ничего отсюда не слышу. Вижу только, как лицо Маньки становится сосредоточенным, пальцы бегают по столу, как будто хочет что-то схватить.

– Это маньяк, – объявляет Белкина, когда заканчивает. – И искать его надо в институте. Ты прав. Он бывает в том месте, где Юля бывает каждый день.

– Артём! – Юлька как-то резко оказывается у меня за спиной.

Отодвигаюсь, чтобы она там поместилась. Приятно.

– Чего боишься-то? – оборачиваюсь. – Дома. Я рядом.

– Всего! – пищит мой Юльчонок. – Вот про маньяка в институте сказали, и я теперь снова всего боюсь.

– Успокаивайся, – прошу. – Знаем, где искать. Теперь быстро поймаем.

– Женя поднял архив, – рассказывает Маняша. – В институте, где учится Юля, учились до этого три девушки. Все пропали. Все сначала писали заявление о преследованиях в полицию. По той же схеме. Письма и звонки с угрозами. Фотографии. Никто не обратил внимания. Потом нашли трупы.

– Артём!

Теперь не за спиной. Теперь на спине.

– Тебя покатать, что ли? – веселю. – За шею держись.

Встаю вместе с Юлей и таскаю её на спине по кухне.

– Мань, глянь, какой рюкзак, – хвастаюсь, чтобы Юлька рассмеялась. – Удобный.

И Юлька хохочет. Приятно её веселить.

– Юля не ребёнок, – Белкина смотрит серьёзно.

– Ведёт себя как ребёнок, воспринимаю как ребёнка, – объясняю. – Юльчонок, держись крепче. Буду кружить.

Действительно, как с детьми. И хохочет как дети. И развлекать так же приятно. Как будто играюсь с маленькой девочкой. Вкусные эмоции, мне весело вместе с ней. Яркая, мягкая, тёплая.

– Временной диапазон – пятнадцать лет, – рассказывает Маша. – Артём, запоминай. Ты сегодня целый день ерундой страдал, тебе и проверять. Поищи, кто там работал. Не только преподавателей, всех. Ещё поищи, кто вёл у всех четырёх.

– Маньяком может оказаться кто угодно, – бормочет Юлька. – И вахтёр, и уборщик, и декан.

– Да, – подтверждаю. – Маня, факультеты.

– Факультеты разные, – рассказывает Маня. – Но проверять надо всех. Даже тех, кто живёт напротив или рядом с институтом.

– Это же очень сложно, – Юля смотрит испуганно.

– Выполнимо, – успокаиваю. – Нас много. Юль, у меня идея! Давай я тебя сейчас засосу, Маня будет в шоке. Сразу рожать уедет от ужаса. Спокойно сами дело раскроем, она под ногами мешаться не будет…

– Артём! – в два голоса.

Весело.

Ныряю в комнату и держу дверь. Сейчас же явно кто-нибудь решит меня поймать и убить.

– Открой немедленно! – кричит Юлька. – Быстро!

– А вот фиг тебе! – дразню. – Ты меня отсюда теперь не достанешь.

И? Что ты будешь делать?

– Мария Александровна, – зовёт Юля серьёзно. – А можно мне действительно кого-нибудь другого в телохранители?

Что? Обалдела, что ли?

– Я тебе этого не прощу, – предупреждаю.

– А Юля у тебя прощения и не просит, – огрызается Маша. – Ты едешь домой, Тим остаётся у Юли. Действительно, разболтался тут. Юля тебя балует, ты пользуешься этим!

Они сейчас не серьёзно? Я просто хотел разрядить обстановку. Получилось весело.

Выхожу. Смотрю.

У обеих спокойные лица. В мою сторону даже не смотрят. Только у Юльчонка чуть губы подрагивают.

Будем считать, что издеваются и воспитывают. Я тоже издеваться и воспитывать могу.

– Я отсюда никуда не уйду, – предупреждаю. – Здесь вкусно кормят и Юлька добрая.

Демонстративно сажусь на полу у двери. Складываю руки на груди. Стараюсь показать всем видом, что с места меня обе не сдвинут.

– Обломись, Юльчонок, – подмигиваю. – Я остаюсь у тебя жить. Буду требовать, чтобы кормила, любила, и буду смотреть на всех твоих парней, пока не найдёшь достойного.

– А когда найду? – смотрит на меня Юля.

– Ещё не придумал, – признаюсь. – Но жить я буду у тебя.

Смеётся. Теперь понятно, что просила меня убрать не всерьёз.

– Тём, хочешь, я расскажу Юле, как ты у меня жить собирался? – ехидно косится Белкина.

Жар в щеках. Не хочу вспоминать об этом. Это у меня называется стыдно.

– Может, не надо? – смотрю на Белкину. – Я тогда только с тобой познакомился.

– А что было? – Юля оживляется, присаживается передо мной на корточки.

– Тупая история, – объясняю. – Я только к ним попал. Не мог понять, почему надо уходить у Маши из дома. Хорошо же всё. Я ей всё починил, помог воду провести. Она вкусно готовит, со мной разговаривает.

– И? – торопит Юля.

В щеках ещё жарче. Чёрт, я только со временем понял, как тупо тогда выглядел. И сколько терпения есть в Маше, если после всего этого не перестала со мной дружить.

Смотрю на Машку. Разводит руками. Это типа сам рассказывай, если хочешь?

– Юльчонок, давай не будем, – предлагаю.

– Почему? – Юлька удивляется, брови приподнимаются прикольными домиками, и без того анимешное лицо становится ещё анимешней.

– Потому что это очень тупая история, – повторяю. – Я много не понимал.

– Тогда тем более рассказывай! – Юлька хлопает в ладоши. – А то ты весь такой идеальный, одна я глупая. Надо уравновесить.

Зашибись просто!

– Если Артём разрешит, я расскажу, – смеётся Маша. Она любит это вспоминать, ей до сих пор весело.

– Сам расскажу, – решаю. – Короче, это было очень давно. Я только попал к Маше и Жене. Манька тогда только купила дом, а от дома там только название. Надо было заново строить практически. А у меня руки из правильного места, я стал помогать. Нахера платить, если я сам могу и проводку провести, и крышу сделать?

Получилось так, что я несколько дней подряд был у Маши. И мне там очень понравилось. Манька готовит вкусно, тогда она была ещё добрая и меня жалела. Вместе весело, казалось, что не напрягаем друг друга. Вот я и решил, а зачем уходить? Платить за квартиру, что-то искать. Места двоим хватит, я полезный. Короче, я решил остаться у неё.

Маша пересаживается на диван и хохочет.

– Ты не роди там, – огрызаюсь. Смотрю на Юльку. Юльке тоже весело. Ладно уж, повеселю. Потом под шумок и из неё вытащу что-нибудь интересное. – Сначала я прямо сказал Маше, что хочу остаться у неё жить. До этого меня поселили к Жеке на съёмную, но там мне меньше понравилось.

Маша объяснила, что остаться жить с ней мне нельзя, потому что она хочет жить одна и ей нужно личное пространство. А я не понял, что такое вообще личное пространство и почему она так сильно хочет меня выпереть. Решил, что Белкина просто не понимает всех преимуществ, и стал очень настырно их показывать.

– Просыпаюсь утром, а он у меня снег во дворе чистит, – смеётся Маша. – Мол, заботливый. Потом заходит чай попить и засыпает на диване. Или ложусь я спать одна, а утром просыпаюсь, он в гостиной спит. Через окно залез и лёг.

Очень хочется куда-нибудь спрятать лицо. Откуда у Маши взялось тогда терпение перебороть моё упрямство?

– Я реально думал, что идея хорошая и Маша просто не понимает, – пытаюсь оправдаться. – Маша мне каждый раз объясняла, а я думал, что тупит она, а не я.

– Делал вид, что потерял ключи от своей квартиры, и приходил ко мне посидеть, – рассказывает Манька. – Под шумок с ночёвкой оставался. Всё в доме делать кидался, показывал, какой он полезный.

– И что ты сделала? – спрашивает Юля.

– Вышибала клин клином, – Белкина пожимает плечами. – Сначала пыталась говорить, объяснять. Потом поняла, что он тупо не понимает. Вечером отправляю его домой, рассказываю о том, что мне надо побыть одной, а позже мы обязательно встретимся и проведём время вместе. Утром просыпаюсь – он у меня на крыльце, ступеньки чинит и завтрак требует. И так по кругу. В окна ко мне лазил как к себе домой.

– Ты испугалась? – Юлька прижимает ладошки ко рту.

Напрягает. Что меня бояться-то?

– Она ржала, – влезаю. – Как ненормальная.

– Это был истерический смех, – перебивает Белкина.

– Ну точно не боялась, – защищаюсь. – Я ж не маньяк.

– Нет, Юленька, я не боялась, – Маша улыбается. – Сначала это было весело. Потом стало напрягать с каждым днём всё больше.

– И она решила показать мне на моём же примере, – вспоминаю. – Я же не круглосуточно у неё был. Уходил погулять, а спать и есть к ней приходил. Вот Маша и стала ходить гулять со мной. Вцепилась в плечо, как пиявка, и за мной в каждый след. Я на мост поезда смотреть – она следом. Я в клуб девок снимать – она следом. Я бродить по улице – она у меня на плече. И не просто на плече, ей же постоянно чего-то хотелось. То есть, то пить, то в туалет. То жарко, то холодно, то пойдём по магазинам походим вместе, мы же друзья не разлей вода. Приходилось искать, как ей это дать, ждать… Короче, через три дня я понял, что мне очень нравится жить с Жекой, а с Машей нам надо друг от друга отдохнуть.

Смеются. Машкин смех ярко-золотистый. У Юльки нежнее, золотисто-розовый. Прикольно. Ладно, не так уж и стыдно.

– Имей в виду, ещё раз скажешь, что хочешь меня заменить, с тобой сделаю так же, – предупреждаю. – Буду сидеть под дверью и требовать внимания.

– Я теперь знаю, как тебя победить, – отмахивается Юлька.

– Пойдёшь со мной девок снимать? – стараюсь смутить.

– Буду тебе мешать и держать свечку, – огрызается мой Юльчонок.

– Хочешь порнушку в реальном времени? – стараюсь всё-таки вогнать в краску. – Так давай сделаем. У тебя кровать большая, третьей будешь.

Юля встаёт. Очень спокойно идёт к раковине со стаканом.

– Если был не прав, извини! – иду на попятную.

Ждал, что будет пищать, драться и смеяться. А она как-то странно реагирует.

– Обидно, – спокойно говорит Юля. – Не знаю почему, но было обидно.

– Ревнуешь, что ли? – смеюсь. – Могу и с тобой одной.

– Юль, мне его убить или сама справишься? – влезает Маша.

– Прекрати, – Юля смотрит в глаза. – Неприятно.

Так. А что конкретно неприятно? Ладно, останемся вдвоём – узнаю. Пока лучше помолчу. А то после Машкиного сеанса Юльчонок у меня стал нервный какой-то.

Дверь распахивается, и заходит Бессмертный.

Вот только его тут для полного счастья не хватало! Тут бы с Юлькой разобраться.

– О, еда! – радуется Тим и тянет руки к моим пончикам.

Отодвигаю миску подальше. Я с ним почти дружу, но не до такой степени, чтобы едою делиться.

– Э, ты чего? – Тим удивляется. Его мимика мне тоже нравится. Выразительная.

– Дома есть надо, – сажусь рядом с Юлькой на диван, поворачиваюсь так, чтобы закрыть её плечом. Миску с пончиками ставлю на колени.

Ну, самое ценное спрятал. Манька с ним дружит, поэтому её за спину не тащу.

– Блаженный, ты не охренел, не? – Тимофей делает шаг вперёд, расправляет плечи и выпячивает грудь. Эти движения знаю, бычиться на меня собрался. – Давай, делись!

– Не буду, – отвечаю. – Тебе Ксюха и так готовит.

Хрена к моему лезет? У самого жена есть. А я таких пончиков, может, и никогда не увижу.

– Тёмочка, – Юля кладёт руку на плечо. – Ты чего?

– Охренел он, – Тим смотрит на Машку.

Да, он ещё не всегда понимает, когда я шучу, а когда говорю серьёзно. Думает, что прикалываюсь.

Тяну в рот пончик. Вкусно. С Юлькой и Машей поделюсь, а у этого рука не в том повидле.

– Тим, да оставь ты его в покое! – Маша машет рукой. – Пунктик у него на еде. Он лучше деньгами поделится, чем ей.

– Так у него в долг даже не просит никто, знают, что не даст! – Тимофей смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Ну и давись сам.

– Тёмочка, – Юля пытается забрать у меня миску.

Ей отдаю. И охреневаю, когда вижу, что ставит посередине стола.

– Тимофей, угощайтесь, пожалуйста! – ещё и улыбается.

Белкина ржёт. Ей очень весело. Зато мне не особо.

– Передумал на тебе жениться, – заявляю Юльке и снова прячу миску у себя на коленях. – Ты всё добро из семьи растащишь и будешь всяких угощать.

– Блаженный, ну ты конечно… – Тим закатывает глаза. – У нас ест так, что за ушами трещит! А как поделиться…

– Так Ксюха готовит обычно, а таких пончиков я больше нигде не найду.

– Тёмочка, – Юля тащит миску на себя.

– Сама сказала, всё мне, – убираю её руки.

– А Тим плохой, да, Юль? – хохочет Белкина.

– Мы все прекрасно знаем, почему Артём так делает! – Юлька оборачивается и закрывает меня спиной.

Защищает типа? Нашла от кого. Мне пофиг вообще, что они обо мне думают и что говорят. А пончики и сам защитить смогу. Демонстративно показываю Бессмертному фак у Юльки за спиной. Меня тут кормят, а его нет. Пусть завидует.

– Его психотравмы не дают ему право так себя вести, – рявкает Маша. – Теперь поняла, почему к нему Тимофей так относится?

– Как к дурачку, – смеётся Тим. – Пусть потом не обижается, когда я его у себя дома к холодильнику не подпущу.

Огрызаться при Юльке не хочу. Поэтому снова показываю фак. Наслаждаюсь гневом на лице Бессмертного. Прикольно получается. Меня веселит.

– Хорошо говорить, когда тебе не ответят, да? – Юльчонок всё ещё меня защищает.

– Поняла, почему не делюсь? – включаю милашку. – Он меня оскорбляет, а ты с ним делишься. Стыдно должно быть, Юльчонок! Предатель!

– Она тебя, придурка, жалеет, а ты и рад! – снова пытается меня задеть Тим.

Юлька поворачивается, а я снова показываю фак за её спиной. Очень выразительно шевелю губами, чтобы Бессмертный чётко прочитал по ним: «Иди на хуй!».

Тимофей злится. Мне хорошо.

Юлька резко оборачивается. Спрятать палец не успеваю.

Белкина, блин. Явно же она знаками показала.

Готовлюсь к Юлькиным психам. Что-то у нас не особо ладится, когда кто-то рядом. Вдвоём мне с ней нравится больше.

Сейчас поймёт, какой я мудак, и… А дальше-то что будет?..

Юлька не кричит. Не отчитывает.