Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Карсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Запутал, – жалуюсь. – А дядя Ваня… Он жив?

– Умер, – глухо. – Сразу, как меня учиться после интерната устроил. Допился. Цирроз печени. Он ещё долго продержался. Пил по-чёрному.

– Боже! – прижимаю ладошки ко рту. – Бедненький. Как жалко!

Слёзы подступают к глазам. Какой добрый, какой светлый человек! Сироту пожалел, научил, учиться устроил. Особенностей не испугался.

– Юльчонок, ты чудо, – Тёма пристально смотрит на мои эмоции. – Поплачь, если хочешь. Пусть хоть кто-то оплачет. Я не умею.

Всхлипываю и делаю шаг к Артёму. Неловко тыкаюсь лбом ему в плечо. Как поддержать? Тот случай, когда ему действительно нужна поддержка.

Тёма также неловко кладёт руку мне на плечи. Проводит по волосам.

– Даже где могила не хотели говорить, суки, – слышу ощутимый надрыв в голосе. – В общей, как бомжа, похоронили. Все упоминания стёрли. Год назад только узнал, где похоронен. Хорошо, что фотку успел найти. Архив этот долбаный вскрывать пришлось. Чуть сам не сел.

– Тёмочка, – глажу по плечам и всхлипываю. Я могу только прожить и разделить его боль. Может, хоть как-то поможет.

– Несправедливо, – глухо и холодно. – Всю жизнь пахал на эту грёбаную систему. Стоило раз ошибиться – всё, выкинули, как ненужный хлам. Манька говорила, что у него ПТСР. Он уже нормально работать не мог, потому что крыша ехала. А они!

В последних словах интонация обиженного мальчика, которого лишили памяти о единственном родном человеке.

– Хороший мой, – уже смело обнимаю Артёма, глажу его по спине. – Добрый мой. Светлый мой. Самый лучший мужчина на свете…

Мне сейчас должно влететь за то, что говорю ерунду. Но Артём просто обнимает, наклоняется ближе.

– Добрый, светлый, впечатлительный Юльчонок, – констатирует с привычным равнодушием. – Всё. Успокаивайся. Оплакали.

– Я пойду умоюсь, – быстро отрываюсь от Артёма и иду в ванную. Больно, как за себя. Даже больнее. Бедный мой Тёмка. Бедный дядя Ваня. Почему всё так глупо и несправедливо?

– Юль, – Артём стучит в дверь. – Сильно расстроилась?

– Нет, – вру. – Просто… Сам знаешь, я впечатлительная.

Натягиваю улыбку на лицо и пытаюсь переключиться. Сейчас слезами только буду нервировать Артёма. Он будет стараться меня утешить и чувствовать себя дураком. Потом, когда его не будет рядом, вспомню ещё раз эту историю и, возможно, поплачу.

Снова иду в комнату. Артём опять за столом с большим стеклом, под которым какие-то детали.

Пытаюсь отвлечься, разглядывая всё вокруг. На стене турник. Встроенный шкаф рядом с замочной скважиной. Интересно, у него в доме всё на замок закрыто? И сколько тут секретов?

– Плед у тебя интересный, – провожу рукой по мягкому, светло-голубому пледу с котятами. – Сам выбирал?

– Ага, – ощутимое ехидство. – Специально такой выбрал. Белкина притащила. У меня ещё постельное есть. С «Щенячьим патрулём» и «Синим трактором».

– А это что? – пытаюсь понять.

– Мультики, Юль. Ты в каком мире живёшь?

– Ты спишь на мультяшном постельном? – смеюсь от удивления. – Это так мило!

– Юль, у меня часто ночуют дети, – холодно перебивает. – Их на кровати ложу. Сам на диване на кухне. Попросили купить что-нибудь весёлое. Пришлось покупать.

– Всё равно мило! – умиляюсь ещё больше. – Тебе нравится радовать малышей!

– Милые, когда смеются, – соглашается Тёма. – И когда радуются. Надо ещё принцесс Евке купить. Она попросила.

Как же я хочу здесь остаться! Остаться в мире, где есть Артём! Быть с ним, быть в его жизни… Но мне можно прикасаться к ней только вот так. Через его слова.

На стене большая книжная полка, и висит гитара. Старенькая. Потрёпанная. С потёршимися надписями.

– Артём, а гитару трогать можно?

– Не желательно, – холодный голос в ответ. – Её можно трогать только мне. Это дядь Ванина. Забрал у него, когда в последний раз виделись. Везде с собой таскал. Так и пришёл в кабинет к Маше и Жене. С полупустым рюкзаком вещей, парой книг и гитарой за спиной. Манька смеялась, когда меня увидела. Сказала, что милостыню люди не так жалобно просят, как я там стоял.

– Маша несправедлива! – снова чувствую возмущение.

– Какая разница? – Артём не реагирует. – Главное, что сработало. Взяли к себе. Устроиться помогли. Накормили. Работу дали. С людьми общаться научили.

Какая странная у него логика. Как будто не жалеет себя вовсе.

На гитару теперь дышать боюсь, поэтому смотрю книги. Какая-то фантастика, книги на иностранных языках, что-то по программированию, что-то совсем заумное техническое… Ясно, ничего интересного тут не найду.

– Ты первый человек, который эту гитару не попытался облапать и не попросил меня сыграть, – констатирует Тёма.

– Это называется чувство такта, – объясняю. – Когда ты стараешься не сделать человеку неприятно и нечаянно не влезть туда, куда он не хочет тебя пускать.

– Так и запишем, – Тёма берёт листок с ручкой. – Маня и Женя – бестактные мудаки. Спасибо, что подсказала. Я реально только сейчас это осознал.

– Поёрничай мне ещё, – фыркаю. – Ты бестактный в разы больше.

– А мне можно, – Артём оборачивается и улыбается. – Я псих, – стучит себя пальцем по голове. – Это многое объясняет.

– Прекрати прикрываться своими особенностями, – возмущаюсь. – Это не делает тебя каким-то не таким и не даёт вседозволенности!

– Фу! – Артём изображает на лице преувеличенное осуждение. – Ты как Белкина заговорила! Она тебя кусала или ты просто сзеркалила? Имей в виду, до добра не доводит.

– Маша довольна жизнью, счастлива… – перечисляю. – Пожалуй, я буду делать как она!

Наслаждаюсь резко ставшим равнодушным лицом Тёмы. Теперь он пытается понять, шучу я или серьёзно.

– Юльчонок, – на полном серьёзе встаёт и идёт ко мне. – Плюнь каку! – подставляет ладонь мне под подбородок. – Немедленно. У нас теперь заведено. Манька – злая, строгая грымза. Ты – мой добрый, яркий Юльчонок.

– Яркий? – удивляюсь. – Я для тебя яркая.

– Да, – снова без интонации, констатация факта. – Яркая. Красивая. Мягкая. Добрая. Светлая. Когда о тебе думаю, в голове светло-оранжевый цвет и как будто плед к коже прикасается. Добрая.

Улыбаюсь, но стараюсь спрятать улыбку. Это он говорит, как чувствует, да? Это так трепетно и мило.

– Хочешь, поиграю? – Артём тянется к гитаре.

Киваю, как заведённая. Очень хочу! Просто стеснялась попросить.

– Будем троллить Белкину, – Тёма садится на кровать и поджимает под себя одну ногу. Настраивает гитару. – Включай камеру на телефоне, запишем видео. Потом Мане отправим.

– Стоп! – пугаюсь. – Это будет цензурная песня?

– Да, – отвечает Тёма спокойно. – Я бы даже сказал, высокоинтеллектуальная. Сегодня троллим интеллигентно. Чтобы не докапалась. Манька же любит, когда я играю на гитаре? Любит. Вот я и решил её порадовать. Песню специально для неё записал. Заморочился. А что она там себе додумает, говорит только о её восприятии и личных тараканах. Давай, записываем.

Включаю камеру, и Артём начинает играть незнакомые аккорды. Красивые пальцы на тонких струнах. Артём преображается, включает мимику, становится похож на артиста, который вышел на сцену.

Поет о том, как умирает от скуки, когда его кто-то лечет. Смешно. Вроде где-то слышала эту мелодию, а где – вспомнить не могу.

Артём играет последние аккорды и откладывает гитару. Машет мне рукой, чтобы остановила запись.

– Я в восторге! – признаюсь. – Это нереально! Так атмосферно! Ты как артист! Я каждую эмоцию почувствовала!

– Маньке тоже нравится, когда играю, – соглашается Тёма. – Она мне даже часть косяков готова простить за это. Когда особо косячил, пел у неё под окнами. Чтобы она меня простила и разрешила вернуться в команду. А Жека стоял рядом с цветами и тоже уговаривал меня простить. Говорю же, она злая женщина. Два раза нас так на эмоциональных качелях катала.

– Ты заслужил, да? – кривлюсь.

– Тогда – да, – равнодушно. – В первый раз, когда генеральская доченька сделала вид, что от меня залетела. Справку принесла, тестом трясла перед носом у всех. А её пьяный отец мне пистолетом, снятым с предохранителя, тыкал в башку… Манька залетела в комнату, меня собой закрыла. Справку генералу ткнула и меня за ухо вытащила, пока Женя остался разбираться.

– А ты?.. – ужасаюсь. – Там же ребёночек!

– А у меня с четырнадцати лет вазэктомия, – перебивает Артём. – Дядь Ваня подсуетился. Нашёл врача, который подпольно сделал, бабки заплатил. Сказал, что последнее дело – детей бездумно плодить. Относиться ответственно я пока мал. А он не хочет в каждой залетевшей в интернате девчонке видеть моего ребенка. Вот и потащил. Молодец, что додумался. Я тогда реально не соображал.

– То есть, эта девушка не могла от тебя забеременеть и ты это знал, – выдыхаю с облегчением.

На секунду я испугалась, что разочаруюсь в Артёме.

– Разумеется, – Тёма едва заметно, но фыркает. – Эта дура даже не удосужилась уточнить. Думала, что если есть презервативы, то значит есть шанс на залёт.

– Стой, – пытаюсь понять, – а зачем тогда презерватив?

– Юльчонок, – произносит Артём снова почти по слогам. – Ты меня пугаешь.

Хлопаю глазами. Надо сейчас как-то выкрутиться и не показать, что я совсем дура! Но что сказать?

– Юля, – ледяной голос и пристальный взгляд. Ясно. Не шутим, говорим серьёзно. – Выбирай: тебе лекцию по половому воспитанию сейчас я почитаю, или кого-нибудь из девочек попросить? Можешь даже выбрать, кого попрошу. Иначе ты режешь меня без ножа. Тебя даже на улицу одну выпустить страшно с такой наивностью и уровнем интеллекта…

– Стоп! – пищу и жмурюсь, чтобы как-то спрятаться от этого позора. – Я вспомнила! Они чтобы болезнь не подхватить.

– Молодец, – холодно. – И? Как их использовать?

– Я откуда знаю?!! – падаю на кровать, прячу лицо в покрывале.

– Супер, – снова ледяной тон. – Она не знает.

– Откуда мне? – выглядываю и пытаюсь давить на жалость. – Артёмочка, когда придёт время, узнаю. Честно!

Артём смотрит в стену и становится очень отстранённым. Он так думает. Уже легче.

– Может, и правда жениться? – произносит привычным равнодушным голосом. Выдерживает паузы перед каждой фразой. – Так хоть шанс есть, что выживет… А одну бросишь… Ну не справится же… За каждым шагом следить надо… Дура… Думаю и слов других не приходит… Даже по общечеловеческим меркам – дура!.. Такие долго не живут. Либо в садиста вляпается, либо болячку подхватит, либо не справится с проблемами, расплачется и будет сидеть в депрессии… Хоть бы заповедник создали для таких нетронутых интеллектом существ…

Ясно. По-хорошему не выходит.

– Артём, убери гитару, – прошу.

Сейчас он её уберёт и будет больно. Ему. Потому что мне сейчас было очень даже.

– Зачем? – переводит взгляд на меня.

– Убери гитару, я сказала!!! – кричу так, что сама пугаюсь.

– Окей, – спокойно встаёт и вешает на место.

Хватаю подушку. Подскакиваю.

– Да как я тебя ненавижу!!! – выплёскиваю все эмоции в несколько сильных ударов.

Тёмка смеётся и пытается убежать. Вот и хорошо. На такую реакцию и рассчитывала.

Делаю вид, что иду догонять, позволяю захлопнуть дверь перед моим носом и пару раз стучу в неё, чтобы убедиться, что подпёр своим телом.

– Ну, хватит ума догнать? – ехидный голос с той стороны.

У меня пара секунд. Отскакиваю от двери и влезаю на стол, за которым сидел. Оттуда дотягиваюсь до полки с «Лего». Что тут самого ценного? Ладно, возьмём тот, что посередине.

– Юль, – Артём заглядывает в комнату и замирает.

– У меня заложник, – предупреждаю.

Пара секунд паузы.

– Я был не прав? – наконец выдаёт Тёма.

– В чём конкретно? – пытаюсь достучаться.

– Не знаю, – признаётся честно. – По моей логике всё окей.

Делаю вид, что размахиваюсь и хочу запульнуть замок в стену.

– Стоп! – даже эмоции натуральные. Вот насколько я страшная женщина. – Не надо было называть тебя дурой.

– Молодец, – хвалю.

Артём как-то подозрительно дёргается, и я в то же мгновение снова размахиваюсь.

– Реакция хорошая, – равнодушный тон. – Ладно. Что ещё от меня надо?

– Почему ты был неправ, когда меня оскорбил? – наседаю.

– Да потому что ты, блядь, не дура, – снова капля досады в голосе. – Чудеса интеллекта демонстрируешь. Жаль, что там, где не надо. Это была спланированная акция? Ты изначально собиралась добраться до моего «Нинзяго»?

– До чего? – пытаюсь понять.

– До замка, Юль, – мой нелюбимый ледяной тон. – Набор этот так называется.

– Да, – соглашаюсь. – Ты очень предсказуем.

– Я очень предсказуем, – соглашается Тёма. – Мой косяк. А ты умная и это использовала. Говорю честно.

– Естественно, ты говоришь честно! – смеюсь. – Потому что я тебя сделала, Тём! Так я уже не дура?

– Нет, ты не дура, – соглашается покорно. – Давай я помогу тебе слезть. Юльчонок, у меня чертова гиперфиксация. Мне будет очень плохо, если ты сейчас замок сломаешь, а обратно я собрать не успею. Буду постоянно об этом думать, оно будет зудеть. Слезь, пожалуйста.

Делает шаг ко мне, но тут же подкидываю замок в руках.

– Ай, – Тёма шипит и даже чуть кривится.

Блин, жалко его. Но надо довести до конца. Иначе я постоянно теперь буду дурой.

– Повторяй, – приказываю, – Юля – самая умная женщина в моей жизни.

– Тебе честно или подлизаться? – Артём смотрит в глаза.

– Говори как считаешь, – разрешаю. Интересно же, что он там обо мне думает.

– Юля в моей личной иерархии умных людей стоит примерно на одном уровне с Машей Белкиной, а Маня – следующая после меня.

– Почётно, – таю в улыбке. – Ой!

Хочу чуть сменить позу, но наступаю на что-то. Это что-то впивается мне в ногу, теряю равновесие и с криком лечу вниз, замок вылетает из рук, и какая-то часть стола больно проходится по бедру.

Руки Артёма не дают долететь до пола. Я прижата к груди.

– Ай! – жалуюсь и задыхаюсь от эмоций. – Он сломался!

– Юльчонок, – Артём садится на пол со мной на руках. – Испугалась? Ударилась?

– Замок, – понимаю с ужасом.

– Похуй. Где болит?

Даже не обращаю внимания на грубость. Прислушиваюсь к себе.

– Бедро, – тру ногу под джинсами.

Замок. Жалко-то как! Я не собиралась его кидать.

– Джинсы снимай, посмотрим.

Артём тянется к пуговице у меня на животе.

– Нет! – убираю его руку. – Не надо. Всё хорошо. Только синяки будут.

– Уверена? – пристальный взгляд. – Может, проверим?

– Я испугалась, – ищу утешения. – Я не хотела разбивать твой замок.

– Забей.

Тяжёлая ладонь неловко проходится по моим волосам. Как будто Артём даже не знает, как гладить.

– Давай посмотрю ногу, – ссаживает меня на пол и сгибает ногу в колене. Вертит её по-всякому, заставляет встать и пройтись.

– Вроде только мягкие ткани ушибла, – выносит вердикт. – Ладно, проехали.

Смотрит на меня. Снова пристальный взгляд. Думает.

– Чего ты не знаешь? Давай подскажу, – предлагаю.

– Я не хотел, чтобы ты упала и ударилась, – глухой голос. – Плохо от того, что тебе больно. Надо было лучше за тобой следить.

– Забей, – перехожу на его язык. – Мне тоже очень жаль, что так получилось. Не хотела делать тебе больно. И мне очень жаль, что замок разбился. Я не собиралась его кидать.

– Два дебила, – констатирует Тёма. – Я виноват больше. Надо было за тобой лучше следить. Твоей вины нет.

– Мы теперь поняли, что оба были неправы. И больше не будем так поступать. Договорились? Просто учтём ошибки, – объясняю.

– Что ещё сделать, чтобы тебе было легче? – снова пристальный взгляд. – Позвоним Мане, узнаем, чем мазать, чтобы синяки быстро прошли. Чем ещё исправить?

– Давай попробуем быстро собрать твой замок, – предлагаю. – Вдруг получится.

– Как было – не успеем, – холод в голосе и чуть кривится уголок губ, как у ребенка, который хочет заплакать. – Забей. Переживу. Что сделать, чтобы лучше стало тебе?

– У меня всё хорошо, – успокаиваю. – Мне плохо от того, что я сделала плохо тебе. Я хочу исправить ошибку.

– Как получилось, так и получилось, – холодный ответ. – Тебя жальче, чем замок.

Мой хороший! Снова расплываюсь в улыбке. Мой хороший, мой добрый, мой ласковый! Капли нежности от Артёма воспринимаются ярче и острее, чем куча объятий и комплиментов от Дениса. Наверное, от того, что в его неуклюжих поглаживаниях и обрывках интонаций я вижу искренность. Он не умеет. Но даёт мне нежность. Мне её хватает с головой, чтобы почувствовать себя ценной и… Любимой? Я с Артёмом чувствую себя любимой? Что за бред? Голову и правда надо проверить.

Вместе ползаем по полу и собираем малюсенькие детали в коробку.

– Мила с Евой ко мне на ночёвку не едут, – констатирует Тёма. – Беру только Максима. Чтобы не повадно было.

– Почему? – удивляюсь.

– Потому что врали, – ледяной голос. – Я сказал рассказать мне, где и что они в комнате отвёрткой крутили. Они сказали, что ничего не крутили. По факту, полезли к столу. Болты открутить не получилось, они решили, что это не имеет значения. Стол сломался, потому что они ослабили болты. Я сам его собирал и знаю, что просто так он бы не сломался. Мила с Евой не будут ходить ко мне в гости, пока не научатся всегда говорить правду. Иначе так и будут врать. Я не люблю, когда мне врут. Но я дурак. Им поверил. Решил, что врать им незачем и не проверял.

– Какая сложная схема, – удивляюсь. – Давай мебель отодвинем. Мне кажется, за столом что-то есть и под кровать закатилось.

– Забей, – холодно. – Времени нет. Потом остальное достану. Пойдём троллить Белкину и поедем в институт.

– Времени мало осталось, – заранее сжимаюсь перед зачётом.

– Да, – так же холодно. – Сдашь. Не трясись. Если не сдашь – зайду я. И ты сдашь.

– Тёма! – пугаюсь.

– Забей, – отмахивается. – По-любому сдашь. Не сама, так со мной. Не сдашь со мной – за мной Волков и Маша, эти придумают, как тебе получить зачёт. В этом плюс иметь хороших друзей. Тебе всегда есть кому помочь. Если не справится кто-то один, за него справятся остальные. В группе человек сильнее, чем в одиночку. Но группу надо выбирать правильно.

Только вздыхаю. И завидую. Со стороны кажется, что у них идеальная «группа». А у меня… У меня только моё одиночество и попытки переосмыслить то, как жила раньше. Ничего, справлюсь. Сейчас выдохну рядом с Артёмом и пойду строить свою жизнь. Уже по-новому.

– Белкиной видео отправляй, – Тёма убирает коробку с конструктором и падает на огромную кровать, поправляет не менее огромную подушку под головой.

Аккуратно присаживаюсь рядом. Отправляю видео Маше. Интересно, как отреагирует?

«Весело вам?» – почти сразу приходит ответ.

– Ну, – Тёма закидывает руку мне на плечи и просто роняет на подушки рядом с собой.

Как это интимно! Голова к голове, тело к телу. Но для Артёма, видимо, это слишком сложные эмоции.

Забирает у меня телефон. Пишет одно единственное слово: «Охрененно».

– Маша разозлится, – предупреждаю.

– В том и цель, – холодная констатация. – Будет беситься. А сказать ничего не сможет, потому что придраться не к чему. В следующий раз триста раз подумает, прежде чем к нам лезть и советы раздавать. Она плохо себя ведёт – мы плохо себя ведём. Она ведёт себя хорошо – мы будем вести себя хорошо.

«Я с Юлей сейчас разговариваю», – приходит ответ от Марии Александровны.

«Юля считает, что ты злобная грымза и не хочет с тобой общаться».

Артём печатает и отправляет раньше, чем я успеваю осознать и вмешаться.

– Тёма… – бормочу в пустоту. – Да как я понимаю Марию Александровну, которая тебя постоянно бьёт!!! – срываюсь на крик.

Маша перезванивает. Падаю на подушку и утыкаюсь лицом Артёму в плечо, чтобы спрятаться от этой дурацкой ситуации.

– Юленька, я прекрасно знаю, что ты никогда бы такого не сказала, – голос Маши по громкой связи успокаивает.

– Сказала, – перебивает Артём. – Сказала, что Маша – злобная грымза, а я – лапочка. Со мной ей нравится общаться, а с тобой – нет.

Пинаю Артёма изо всех сил. Да что ты за человек такой?!

– Ага, – Маша становится серьёзной. – А что ещё тебе приснилось?

Срываюсь на смех. Ладно, они друг друга стоят.

– Мне ничего не снилось, потому что спал я мало и плохо, – жалуется Тёма. – И вообще, меня Юля обижает.

– Молодец какая! – Маша восхищается. – Умница! Дошло всё-таки, что тебя нельзя баловать. Юленька, если он будет совсем плохо себя вести, просто разбей его «Лего». Ему станет очень неприятно, и он перестанет так делать.

– Да она уже, – констатирует Тёма.

– Что?! – Маша пугается по-настоящему. – Она же не специально, да, Юленька? – последняя фраза очень заискивающе.

– Нет, – влезает Артём. – Это была спланированная акция. Я бы даже сказал, саботаж.

– Ты же не ругал Юлю? – осторожный вопрос.

– Я бы тебе, конечно, мог сказать, что на дураков не обижаются, – Тёма добавляет задумчивые интонации в голос. – Но Юлия свет Владимировна просила не называть её так. А Юлию свет Владимировну я теперь боюсь. Лего, стол, инструменты и дорогущую лупу она мне уже убила. Что будет дальше? Мне дети так квартиру не громили. А эта полчаса в доме, а убытков уже как от орды монголо-татар…

– Артём, я куплю тебе новое лего, новую лупу и новые инструменты.

– Тебе плохо станет, когда ты узнаешь, сколько всё это стоит, – снова перебивает Тёма. – Профессиональные инструменты. Лупа для ювелирки. Микроотвёртки…

– Мы разорим Волкова и купим тебе даже лучше! Просто не ругай сейчас Юлю!

– Забей, – обрывает Тёма. – Я сам виноват. Не уследил. Оказалась умнее, чем кажется.

– Это было очень дорого? – кривлюсь.

– Забей, – отмахивается. – Ты вообще не при чём.

– Маша, всё хорошо. Артём меня жалеет, а не ругает, – спешу успокоить Марию Александровну.

– Умнеейшая из умнейших свалилась со стола и поставила себе синяк. Мань, чем синяк мазать, чтобы он быстрее прошёл?

– Я пришлю тебе название, заедете в аптеку, купите. Юль, сильно ударилась?

– Нет, совсем не больно, – вру.

– Хорошо, – слышу, что Маша озабочена. – Вам очень весело вместе?

– Сказал же, охрененно, – холодный ответ. – Песня понравилась?

– Спасибо, милый, – беззаботный ответ. – Мне было очень приятно, что ты для меня постарался. Я знаю, что ты меня очень любишь.

– Со вчерашнего дня не очень, но мы это опустим, – хмыкает Тёма. – У тебя всё окей? Как себя чувствуешь?

– Всё хорошо, – слышу, что Маша медлит с ответом и явно темнит, но пока промолчу. – Тёмочка, есть момент. Я поеду к врачу, могу задержаться. Подождите меня, пожалуйста, после экзамена в офисе. Я приеду, и мы начнём. Я согласна с твоей версией. Нужно разработать дальнейший план.

– Окей, – Артём отключается. – Блин. Я надеялся, что она будет кричать. Или хотя бы расскажет мне, что я поступил плохо, когда её затроллил.

– Тёма, – я переживаю совсем о другом, – я что-то очень дорогое разбила, да? Эта стеклянная штука была лупой?

– Была лупой, – бросает Артём и идёт к столу. – Я под ней собирал всякую микроэлектронику. Но больше не буду так делать. Потому что лупе пиздец. И микропаяльнику тоже. Мне сейчас воспользоваться твоим чувством вины?

– Но я же виновата! – понимаю. – Боже! Как это всё дорого!

– Забей, – снова холодный голос. – Смотри, у меня ночевал Максим. Ночью Максим крепко спал и не проснулся, когда захотел в туалет. Результат – мокрые простыни, мокрое одеяло и мокрый матрас. Был бы на месте Максима Жека, у нас бы с ним состоялся серьёзный и очень неприятный разговор. Но это был ребёнок, за которым я обязан следить. И мокрые простыни – мой косяк. Надо было разбудить его ночью и сводить в туалет, чтобы такого не было. Поэтому я просто переложил его на сухое и купил новый матрас. А когда Макс ночует у меня, я теперь не даю ему на ночь пить чай и бужу ночью, чтобы сводить в туалет. С тобой та же ситуация. Я знал, что ты будешь мстить. Но не подумал об этом. Была бы на твоём месте Маня, я бы её задолбал нытьём и заставил купить то же самое, только лучше. Потому что, во-первых, она взрослый человек, во-вторых, она может себе это позволить. Но тут ты. И ты – моя ответственность. А ещё мой косяк в том, что я знал тебя и не создал тебе безопасную среду. Короче, одни беды от вас. Отвёртки, кстати, ты мне тоже погнула. Пожалуйста, постарайся больше так не делать. Смотри, что я тебе собрал. Давно валялась, надо было просто проверить и доделать.

Артём показывает ручку, в которую встроена камера.

– Просто наводи эту точечку на задание, и я буду его видеть, – даёт инструкцию. – Я тебе в наушник буду говорить, что писать. На зачёт должно хватить. Погнали.

Артём

Сижу на подоконнике в институте и слушаю, как мой Юльчонок сдаёт зачёт. В который раз отмечаю – умная. Ни разу не затупила, пока проворачивали операцию. Чётко дала мне увидеть задание, чётко записала ответы. И отвечает чётко и по делу. Хочу похвалить. Хочу как-то дать понять, что она делает всё правильно и я ею очень доволен. Ей бы было приятно, наверное.

– Правильно всё делаешь, – шепчу в микрофон. – Хорошо держишься.

Слышу изменившуюся интонацию, и голос Юльки становится увереннее.

– If the weather will be good, we'll go for a walk, – выдаёт бодро.

Снова хочется похвалить. Даже произношение стало лучше.

– Юлия, – слышу голос преподавателя, – вы только что допустили грубейшую ошибку. Какую?

– Ошибку? – Юльчонок теряется. – Но я не могла допустить ошибку!

– Почему вы так уверены? – голос препода вроде нормальный такой, мужской, но мне слышится в нём что-то такое… Противные вибрации. Я их знаю и узнаю из тысячи. Так говорят одержимые люди, когда говорят о предмете одержимости. Много раз слышал на допросах.

– Юльчонок, сиди и слушай, что скажет, – шиплю в микрофон.

Мышцы напрягаются, я чувствую прилив адреналина. Не надо было Юльке идти на этот экзамен.

Быстро иду к двери в аудиторию.

– Юлия, – снова сварливый голос в ухе, – неужели вы не знаете таких элементарных вещей? В части с «if» никогда не используется «will»! Только «If the weather is good...».

Да ну нах. Реально? Не используется?

Стучу в дверь и приоткрываю её.

– Excuse me, may I come in? – пока начинаю культурно.

Юльчонок смотрит на меня и тут же улыбается. Чуть ли не подпрыгивает на стуле.

Препод напротив неё – спокойный и уверенный.

– Young man, what can I do for you? – оборачивается ко мне.

Открытая уверенная поза. Прямой взгляд. Взрослый мужик в вылизанном костюме, с проседью в волосах. Ну да, на такого никто не подумает.

– I came to correct you, – смотрю ему в глаза. – You're wrong. The textbooks say there's no future tense in the 'if'-clause. You must have read the wrong books. Because the good ones clearly state there's a crucial exception. 'Will' is used not for a condition, but to show willingness, insistence, or to make a polite request. Yulia just gave a sentence typical for informal communication. And the goal of an institute English course, as I understand it, is to teach basic informal communication skills.

– How dare you? – мужик поднимается, поправляет очки на носу. Неосознанно хочет занять более выгодную позу по отношению ко мне.

А вот хрен. Расправляю плечи, делаю шаг так, чтобы встать между ним и Юлькой.

– Making an important correction, – отключаю режим милашки и возвращаюсь к родному выражению лица, которое людей напрягает. – You can check what I said in Michael Swan or 'Practical English Usage'. You're familiar with those sources, right?

– Что? Юлия! – препод оборачивается к Юльчонку.

– Всё так, как говорит Артём! – снова в тему отвечает Юлька.

– I recommended different ones, – мужчина напрягается. – What right do you have to barge in on my exam…

– Too bad you recommended different ones, – перебиваю. – The books I mentioned are considered authoritative, most universities recommend them. We can check with your colleagues or the dean's office how respected these publications are. We can even look them up together right now.

Достаю телефон и ищу в интернете нужные книги.

– Young man, please leave the room, – препод сникает.

– I'll leave right after Yulia gets her pass, – соглашаюсь.

– What is your relation to Yulia anyway?

Вижу, как расширяются ноздри, как плотоядно облизывает губы. Вот ты и попался. Недолго ходить на свободе осталось.

– Her husband, – добиваю. – I'm her husband. And I came to see how my wife is doing on her exam. Because she's been complaining about you. We're leaving together. Either with a pass, or we're going straight to the dean's office with a complaint. We have a recording of this exam. A recording of your unfounded nitpicking. What do you think your colleagues will say when they find out about your ignorance? And how many more complaints do you think will come forward?

– Yulia, – оборачивается и сверлит Юльку взглядом. – Continue your answer. I can't give you a pass based on half the assignment.

Юлька ёжится.

– Юльчонок, я тут, – напоминаю. – Говори.

Расправляет плечи, улыбается. Отвечает.

Я слушаю с удовлетворением. Не на «отлично», но зачёт тут точно есть. Пока пойдёт. Надо будет выучить язык лучше – сам с ней позанимаюсь.

Препод старается держать лицо. Но я-то вижу микромимику, на это меня натаскали Маша с дядей Ваней. Хреново тебе, что жертва из когтей вырывается? А по Юльке видно, что вырывается.

Больше не сгорбленная, не несчастная, не зашуганная. Красивая, яркая, эмоциональная, но больше в плюс. На Юльке яркий макияж, яркая одежда. Яркие ногти. И сама она снова живая. Хорошо. Мне от этого легче.

– Это было сносно, – выносит вердикт преподаватель и тянется за зачёткой. Вижу, как старается прикоснуться к Юлькиной руке.

– Пойдём, – беру Юлю за плечи. – Нам пора.

Юлька тут же подскакивает, хватается за меня. Вот и умница.

– В ведомость тоже ставьте, – обращаюсь к преподавателю и слежу, чтобы выставил в документы. Забираю Юлькину зачётку, прячу себе в карман.

– Тёма! – стонет Юльчонок, когда оказываемся в коридоре. – Можно я сейчас буду просто тебя обнимать?

– Обнимай, – разрешаю и сам притягиваю Юлю ближе.

Закидывает руки мне на шею и виснет, как макака. Приходится поднимать за талию и держать. Юлька мягче, чем была в первый день. Отъелась, что ли? Молодец.

– Дрожишь вся, – напрягаюсь. – Испугалась.

– Угу, – мне в шею. – Так страшно. Но раньше было страшнее. Я пока сидела, у меня в голове была твоя фраза. Помнишь, когда от Бессмертных выходили, ты спросил, не пофиг ли мне, что обо мне подумают. Вот и тут она в голове, и я отвечала сама себе, что пофиг. И старалась просто ответить. Сделать всё, как ты сказал. У меня получилось!

– Молодец, – признаю. Несу на руках к выходу.

Блин, надо признаться ей, что препод – маньяк. Но сначала успокоить.

– Манька ещё в больнице, – рассказываю. – У нас есть время. Сейчас покормлю тебя и посидим в конторе. Покажу тебе что-нибудь интересное. Или сделаем презентацию, пока есть время. Но мне надо тебе кое-что рассказать для начала. Постарайся не злиться сильно и не убить меня.

– Ну, – Юля обхватывает моё лицо и заставляет посмотреть себе в глаза.

Наглость, конечно, зашкаливает. Раньше так можно было делать только Маше. Но протеста внутри нет, поэтому теперь можно и Юле.

– Ну, – соглашаюсь. – Подожди, я формулирую. Чтобы ты не испугалась.