Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Карсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
– Слушай, умник! – Маша взвивается и мгновенно превращается в совсем молоденькую девочку. – Мне напомнить твои косяки?
– Напомни, – Артём оборачивается. – Юля посмеётся, ей полезно.
– Что-то уже рассказывал? – спрашивает Маша с любопытством.
– Как родственников моих искать ездили, – отвечает Тёма. – Юля смеялась.
– С твоей латыни, – Маша поджимает губы.
– С моей латыни, – равнодушно.
– Юль, – Мария Александровна оборачивается, – он специально латынь выучил, чтобы старушек у церкви пугать, когда нас в христианские праздники в оцепление туда поставили. Пользуется тем, что умный, там, где не надо.
– Я полиглот, семь языков знаю, – хвастается Артём.
– Серьёзно? – замираю на стуле. И какие ещё таланты тут прячутся? Начинаю понимать, почему Маша вчера назвала его сверхчеловеком.
– Серьёзно, – Мария Александровна кивает. – Всё, что касается академических знаний, – запросто делает! Память зрительная идеальная, всё с первого раза запоминает. Проблемы начинаются, когда надо общаться с людьми.
Так вот, стояли мы в оцеплении. А он, паразит, уже понял, что людям становится не по себе, когда он пристально на них смотрит. Вот и пугал старушек. Половина начинала креститься, когда он просто смотрел. А тех, кто не пугался, он пугал тем, что начинал корчиться и читать стишки на латыни. К чести старушек скажу, что со стороны это выглядело очень пугающе!
Артём смеётся, и я подхватываю его смех. Представляю эту картину.
– Тёма! – вырывается у меня с укором.
– Там было холодно и скучно, – Артём оправдывается. – Зато больше нас в такие оцепления не ставили.
– Зато все ночные патрулирования были наши, – отрезает Мария Александровна.
– Да нормально же было, – Тёма чуть приподнимает брови. – Вы с Жекой в машине спали, я драки разнимал, пьянчуг разгонял…
– Латынью, – Маша смотрит насмешливо.
– Когда надо – латынью, когда надо – пинками, – Артём ставит перед нами по тарелке с яичницей и хлеб. – Ешьте. Смотрю.
Сам становится с тарелкой, облокотившись на тумбочку, впивается в нас взглядом, как удав на кроликов.
– То есть, ты так и не понял, почему ты был не прав? – Маша закатывает глаза. – Тёмочка, есть рамки приличия. В них надо держаться хотя бы на людях…
– Зачем? – Артём смотрит равнодушно. – Со мной вы и так дружите. Больше мне дружить ни с кем не надо.
– Тёма! – Мария Александровна хнычет.
Тихонько поднимаюсь из-за стола.
– Куда? – холодный тяжёлый голос.
– Молока налить, – оправдываюсь. – Там в холодильнике было.
– Сиди ешь, – Артём сам лезет в холодильник, достаёт и греет в микроволновке молоко для меня.
– Юленька, сколько ты сейчас весишь? – переводит на меня Мария Александровна цепкий взгляд.
– Пятьдесят, – вру не краснея. – Но я на диете сидела. Чтобы поддерживать себя в форме.
Действительно, раньше пыталась сидеть, но постоянно срывалась на сладости. От маньяка есть один большой плюс – сейчас у меня фигура мечты.
– Давай мы сейчас отложим диеты, – Мария Александровна уговаривает, как маленькую, – потом можешь вернуться к привычному образу жизни, когда отойдёшь от всего, что происходит. Скажи, пожалуйста, как ты спишь?
– Нормально засыпает, только кошмары снятся. Вскакивает. Кричит, – отвечает за меня Артём. – Поработай.
– Вот вообще не с тобой сейчас разговариваю, – отмахивается от него начальница. – Юль, кошмары есть?
Киваю.
– После того, как он в дом пришёл, обострились, – жалуюсь.
– Ты есть не забывай, а то сидит, душу изливает, – комментирует Артём.
Психую и закрываюсь от его взгляда большой пачкой с хлопьями.
– Хорошо, – Мария Александровна кивает. – Как ты с ними справляешься?
– Никак, – признаюсь и шлёпаю по руке Артёма, который пачку с хлопьями пытается убрать. – Просто просыпаюсь, включаю свет… – пытаюсь всё-таки отобрать хлопья из огромной ладони.
– Тёма! – гаркает Мария Александровна. – Оставь Юлю в покое немедленно!
– А что она от меня прячется? – Артём пожимает огромными плечами и всё-таки отбирает пачку. Ставит на стол рядом с собой.
Встаю и беру с подоконника пару книг. Загораживаюсь ими, чтобы спокойно поесть.
– Давай мы с тобой попробуем одну технику, – начинает Мария Александровна, впрочем, тут же кричит: – Артём!!!
Тёма спокойно сгребает книги и продолжает сверлить нас обеих взглядом.
– Ты дашь нам поесть спокойно или нет? – рычит начальница.
– Ешьте, – глаза чуть прищурены, хитрые, – кто не даёт?
– Он играет с тобой, – поясняет Маша. – На Артёма находит иногда. Знаешь, как мальчики в школе дёргают девочек за косички? Вот и у него бывает. Понимает, что делает что-то неправильно, но всё равно продолжает, чтобы вывести на эмоции.
– Юлька прикольно злится, – подтверждает Артём.
Выдыхаю.
– Зачем ты это делаешь? – оборачиваюсь к нему.
– Нравится наблюдать, – объясняет большая, равнодушная машина. – Ты не ругаешься и не дерёшься, но лицо при этом такое…
– Я поговорю с Артёмом, – успокаивает Мария Александровна.
Внутри снова протест. Сама с ним поговорю. Разберёмся.
С приходом Маши становится как-то муторно. Вчера у нас с Тёмой был свой мирок. Странный, непонятный, но нам в нём было нормально, а теперь приходит кто-то и устанавливает здесь свои правила. Хотя я только адаптировалась и начала получать удовольствие от происходящего.
– Юль, тебе неприятно с Артёмом? – продолжает допытываться психолог. – Я уже пожалела немного, что его к тебе поставила. Обычно вёл себя по-другому. Тоже неприятно, но сейчас разошёлся. Видимо, весеннее обострение.
Бросаю взгляд на Артёма. Интересно, что с ним не так?..
Ищу в себе эмоции. Мне неприятно с Артёмом? Да нет, мне с ним интересно. Неловко, да. Но ровно настолько, насколько было бы с любимым незнакомым человеком. Даже меньше. Своим равнодушием и пофигизмом Тёма даёт ощущение полной свободы. С условно нормальным человеком я бы пыталась попасть в рамки нормальности. А с этим… Могу реветь, бояться, обниматься, цепляться и быть уверенной, что его абсолютно ничего не напрягает.
– Мне нормально с Артёмом, – говорю осторожно.
– Юленька, говори честно, – Мария Александровна улыбается по-матерински. – Тёма не обидится, он знает, что тяжёлый человек.
– Со мной она смеётся, – вмешивается Артём.
– Да ты ходячий Шапито, – Мария Александровна отмахивается. – Это Юля просто всех твоих приключений не знает, а то бы начала плакать.
– А есть что-то страшное? – пугаюсь.
– Могу съесть, – заявляет Артём на полном серьёзе и буравит меня взглядом. – Думаешь, зря откармливаю?
– Тема!!! – Мария Александровна встаёт.
– Да от тебя такой пузатой даже не сбежишь! – Артём смотрит в потолок. – Рожай уже скорее, а то надоело стоять и ждать, когда побьёшь.
Мария Александровна хватает Артёма за толстовку на плече и дёргает, опуская к себе.
– Прекрати себя так вести! – произносит чётко, глядя в глаза.
Замираю от ужаса и пытаюсь поймать взгляд Артёма. Ему же сейчас неприятно!
– Тёма! – зову жалобно, потому что ничего другого придумать не могу.
– Всё нормально, – отзывается Артём равнодушно. – Побуянит и успокоится.
– Ты на работе! – доказывает Мария Александровна. – Всех своих буйных тараканов дома погулять выпускать будешь!
– Буйных не выпускал, – отзывается Тёма меланхолично.
– Вот бестолочь! – Мария Александровна закатывает глаза. – Юленька, если он будет плохо себя вести, позвони мне. Я быстро что-нибудь придумаю. А то я смотрю, он тут распоясался.
– Если я буду себя плохо вести, Юля мне скажет, и я прекращу, – снова встревает Артём.
– Может, ты дашь Юле самой сказать? – Маша грозно щурится.
– Пусть говорит, не мешаю, – Артём отворачивается к окну, отряхивает толстовку на том месте, где его схватили только что.
Молча глотаю яичницу, помня о том, что над весом мне надо работать. Сбылась мечта идиотки. С подросткового возраста мечтала есть и не бояться потолстеть.
– Белкина, ешь! – холодный голос Артёма. – А то реально мужу позвоню, попрошу, чтобы следил за тобой лучше.
– Вот же тиранёнок домашний, – вздыхает Маша и неохотно берётся за вилку.
– Ты с утра ела? – пристаёт Тёма к начальнице.
– Кашу и бутерброды, – отчитывается та как на духу.
– Кофе опять пила?
– С молоком.
– Если с молоком, то ладно, – Артём смягчается. – Помнишь, что врачи говорили?
– Наизусть, – в голосе Маши явно раздражение.
– Вот племянника родишь, тогда и отстану, – Тёма снова отворачивается. – Я пойду в подъезд курить. На вашу дверь смотрю.
– Да можешь вообще прогуляться, – улыбается Мария Александровна. – Я знаю, ты терпеть не можешь закрытые пространства. У нас Коля в соседней квартире.
– Перебьюсь, – отрезает Тёма и выходит в подъезд.
Доедаю и хочу помыть посуду.
– Оставь, – Маша машет рукой. – Артём сам помоет. Хозяйничать на твоей кухне научился, вот пусть и хозяйничает. Должна же быть от его наглости какая-то польза.
– Некрасиво, – пытаюсь объяснить.
– Он тоже ведёт себя некрасиво, ты же терпишь, – в голосе капелька раздражения. – Если уж ты его переносишь и нормально общаешься, учись использовать в своих целях. Артём не переносит беспорядок. Просто брось тарелки на столе, он увидит и уберёт. С ним всегда срабатывает. Можем заставить помыть полы. Просто пройдись в уличной обуви чуть дальше коврика, и он тут же схватится за ведро и тряпку. Тёма не перенесёт, если его царственные носки соприкоснутся с уличной грязью.
Смеюсь. Эти двое отзываются друг о друге с таким пренебрежением, но с такой любовью одновременно.
– Он поначалу нас всех уборкой тиранил, – рассказывает Мария Александровна. – ОКР, видимо, терпеть не может даже намёка на грязь и антисанитарию. Пришлось объяснять, что, если ему некомфортно, то он сам должен исправить ситуацию. С тех пор его обожали все уборщицы, потому что полы у нас в кабинете он драил сам. Причём его это не напрягает абсолютно.
С ужасом вспоминаю бардак в своей комнате. Вещи разбросаны, полы неделю назад мыла… Бедный Артём, как же ему со мной тяжело!
– Пойдём, – Мария Александровна манит в комнату. – Будем прорабатывать твой страх. Мой чистоплюй сегодня на диване в кухне спал? К тебе не ломился? Будет в комнату проситься, гони тапочком. Он может всю ночь сидеть и пялиться, как ты спишь, чтобы ты точно спала. Понимаешь, – голос становится чуть виноватым, – у Артёма небольшая гиперфиксация. Хотя, кому я вру, у Артёма большая гиперфиксация. То есть, ему надо делать всё очень качественно, иначе он не успокоится. Внутри будет зудеть. Иногда это может напрягать, но надо потерпеть. Сама видишь, пользы от него больше, чем вреда.
Послушно киваю. Вреда от Артёма я вообще не заметила. Со своими странностями, но безобидными.
Входная дверь хлопает, тут же слышу звук воды в кране и лязг посуды.
Под руководством Марии Александровны укладываюсь на диван. В деталях вспоминаю ночь, когда маньяк залез в комнату, описываю чувства и, да, снова скатываюсь в истерику.
– Почему я не смогла пошевелиться? – до сих пор не могу понять. – Почему я не дала ему отпор?
– Оно и хорошо, что не дала отпор, – гладит меня психолог по голове. – Ты бы могла пострадать. Тебе повезло, что психика сработала именно на «замри». У человека три реакции на угрозу – бей, беги и замри. Если бы ты побежала или дала отпор, ты могла бы его спровоцировать. А так он получил то, что хотел, и ушёл.
Ужас пробирает до костей от того, что могло бы случиться в ту ночь. И да, я снова реву, но покорно иду в свои эмоции. Позволяю пережить себе это снова и снова, потому что Мария Александровна говорит, что так надо.
Под конец становится легче. Ночной кошмар превращается в размытую картинку, и я уже не трясусь от воспоминаний. Создаётся впечатление, что это было очень давно и, возможно, даже не со мной.
– Молодец, – Маша гладит меня по руке. – Сильная девочка. Сейчас отдохни, а я пойду. Если что-то пойдёт не так, звони в любое время.
– Тот мальчик, – вспоминаю, – который светил мне в окно.
– По старой схеме, – детектив вздыхает. – Встретил мужчину на улице, тот попросил подшутить над его другом. Заплатил. Мальчика допросили, родителям отдали. Отдохни, Юленька, попробуй поспать.
Гладит напоследок по голове и выходит. Закрываю глаза, утомлённая от пережитых эмоций. Слышу голоса Артёма и Маши на кухне, но не вслушиваюсь в диалог. Меня вырубает.
Артём
Ещё ни разу в жизни Белкина не бесила меня так сильно. Если косячить, то феерически, да, Маш? Грудь распирает от жара и протеста. Стараюсь заглушить это чувство сигаретой. Разбираю ощущения по кирпичикам, как сама Маша и научила.
Полезла дура на крышу. С животом. В обуви со скользкой подошвой. Бесит!!!
Что я хочу? Хочу схватить Белкину и дать ей по заднице. А потом отдать мужу, чтобы запер дома и не выпускал больше.
Почему? Я переживаю за Машу, да. Ещё переживаю за её ребенка. Мне за него заранее обидно, он не выбирал родиться у идиотки, а она его ещё до рождения опасности подвергает. Вот дура!
Ещё не решил, буду ли звонить Богдану, но, скорее всего, не буду. Маша умеет задобрить и убедит. Подожду до следующего косяка, хотя, надеюсь, что их больше не будет. Ну пару недель до родов можно прожить нормально!
Ладно, вынесу мозги Маньке по телефону. И ей на пользу, и я душу отведу.
Достаю ещё сигарету. Бесит что-то ещё.
Анализирую ощущения, углубляюсь в них. И понимаю, что бесит сам факт того, что Маша к нам приехала. И без неё отлично справлялись! Но нет, Белкина заявилась, стала с порогу свои правила устанавливать. Ещё и Юльке рассказала, какой я ужасный человек! Будто Юля и без неё ещё не поняла…
Ловлю себя на картинке в голове. Вся коммуникация, которую мы с Юлей без особого труда вчера выстроили, со звоном разбивается о Машу со всеми её закидонами и установками, которые та притащила в наш маленький мирок.
Стоп! С каких пор Маша мне мешает, а не помогает?..
Снова углубляюсь в себя и понимаю, что и без неё всё было прекрасно. Обычно Машка выстраивает мостик между мной и людьми, помогает нам понимать друг друга. Но с Юлей мы справились и без неё.
У нас всё было хорошо! Как ни стараюсь, не могу себе объяснить, всё укладывается во фразу – у нас всё было хорошо. И тут пришла Белкина и… А я не знаю, что и…
Немного успокаиваюсь. Ясно, меня раздражает, что Маша лезет, хотя я и сам прекрасно справляюсь. Почему-то жутко не хочется, чтобы в наши с Юлькой отношения лез кто-то третий.
Вот. Нам и так тяжело вместе, а тут Маша пришла и ломает то, что мы вчера строили. Нефиг тут. Сам справлюсь.
Иду обратно в квартиру почти спокойный. Дверь в комнату закрыта, обе там. Прислоняюсь ухом к двери. Ясно, Маша работает с Юлькиным страхом. Это хорошо. У меня ноет внутри от того, как Юля подскакивала пол ночи от кошмаров.
Милая. Жалко.
Тарелки на столе побросали, но от двух клуш ничего другого я и не ждал. Мою посуду, протираю столы и все полочки по шкафам. Тут бы ещё полы помыть, но надо спросить у Юли. Маша научила, что людям не нравится, когда я начинаю делать уборку у них дома. Но находиться в сраче меня напрягает больше, чем его убирать. Я привык и смирился, что остальные не обращают внимание на детали, которые напрягают меня.
Сажусь за ноутбук. Волков просил посмотреть одну базу данных. Я занимаюсь хакерством на добровольных началах. Мог бы этим зарабатывать и даже больше, чем у Маши, но скучно. Душа просит приключений и адреналина. Работа детективом и в органах – это моё спасение. Так я могу получать реальный адреналин на постоянной основе законным методом. Прыжки с тарзанки, сплав на байдарках, скалолазание… Я всё это перепробовал, но оно так не вставляет. Мне нужны реальные игры на грани, когда за каждым углом приключение, вечно сплю в полглаза и кого-то выслеживаю примерно раз в месяц. Это мои эмоции и мой кайф. Ещё, конечно, нравится осознавать, что делаю мир лучше. Наверное, это реальный крючок. Ощущать, что не просто маешься дурью в попытках обуздать свою социопатическую натуру, а приношу ею пользу окружающему миру. Это даёт смысл. Пожалуй, вопрос смысла особо актуален в моей жизни.
Мне скучно, и я не вижу смысла во многих вещах. Спасает работа и друзья. Там смысл есть. Больше найти не могу, так, развлекаю себя всякой фигнёй вроде хакерства, компьютерных игр и книжек. Чисто чтобы не сдохнуть со скуки.
Монотонно стучу по клавишам. Программировать научился, когда в интернате провели интернет и я по ночам влазил в компьютерный класс. С тех пор так и повелось. Как не попался, понятия не имею. Но я точно знаю, что везучий. Мне везёт выжить там, где другие ломаются. Вот ещё один плюс моей социопатии.
Спустя пару часов дверь в комнату открывается. Встаю навстречу Маньке.
Прикладывает палец к губам.
– Спит? – спрашиваю одними губами.
– Пусть отдохнёт, – шёпотом. – Натерпелась.
Киваю. Пусть отдыхает, ей надо.
Пересаживаемся с Машей на диван у окна.
– Тём, – заглядывает мне в глаза, – давай маньяка спровоцируем.
– Давай, – киваю. – Как провоцировать? Юлькин страх нужен, но как нам его показать?
– Нам нужен не страх, а отсутствие страха, – объясняет Белкина. – Маньяк тогда не получит своей дозы эмоций и начнёт дуреть, как наркоман без кайфа. Юля его до этого прекрасно кормила, он привык, есть шанс, что допустит ошибку. Смотри, Юля написала места, где бывала. Из регулярных у неё институт, дом, её парень Денис. Дениса надо бы проверить.
– Бестолковый, но не маньяк, – отчитываюсь. – Вчера повскрывал его соцсети.
– И что там? – у Маши загораются глаза.
– Мудак он, – внутри с одной стороны ноет от обиды за Юльку, с другой стороны приятно, потому что я лучше. Что это со мной? Никогда так не было. Но у Маши спрашивать не буду, сам разберусь. – Тупые переписки с несмешными картинками с друзьями, – рассказываю. – Подкаты к девочкам. Некоторые даже фотки интимные шлют. Правда, он их быстро удаляет. До реального секса у него вроде не дошло, но сам факт. Ещё периодически просит деньги у родителей и ноет, что мало дают. Подписан на какую-то хрень с несмешными шутками и кучу моделей. Я тебе скрины покидаю.
– Покидай, – Маша улыбается, – ты у меня молодец. Только Юлю не доводи.
– Чем я её довожу? – становится интересно. Может, чего-то не замечаю.
– Диктатурой своей, – объясняет Маня. – Она робкая девочка с въевшимся чувством вины, видимо, за смерть мамы. Она не может дать тебе отпор.
– Я сказал, чтобы говорила, если что-то напрягает, – отрезаю.
– Тём, она не скажет, – Машка вздыхает. – Потому что это невежливо, некрасиво и неудобно.
Анализирую. Я объяснил Юльке, как со мной общаться. И она прекрасно справлялась. То есть, то, что мне надо объяснять свои чувства, – до неё дошло. А что объяснять, если что-то не так, – не дошло? Бред. Юля слишком понятливая, чтобы так тупить.
– Артём, если тебе кажется, что всё хорошо, это ещё не значит, что всё хорошо, – Маша настаивает на своём. – Пожалуйста, будь с ней мягче.
Куда уж дальше? Вчера полночи давал себя тискать и слёзы вытирал. Но Маше этого знать не обязательно. Почему? Блин, раньше я ей всё рассказывал о рабочих моментах. Юля же рабочий момент? Нет, не рабочий. Почему? Чёрт его разберёт.
– Юля милая, – выдаю первое, что приходит в голову.
– Тебе понравилась Юленька? – Маша смотрит внимательно.
– Милая, – повторяю. – Обижать жалко. Расстроится.
– Ты видишь в ней ребенка, – докапывается напарница.
– Не знаю, – трясу головой. – Милая и всё. Жалко.
– Ладно, так даже лучше, – Маша решительно встаёт. – Пожалуйста, будь с ней мягче. Не тирань.
– Я для её же блага, – пытаюсь доказать свою правоту.
– Ты с ней игрался, – напарница смотрит строго. – Раньше только нас с Женей так дёргал.
– Говорю же, милая, – бесит то, что Маша не понимает.
– Юля милая, и тебе нравятся её эмоции, – как обычно Манька объясняет то, что сам понять не могу.
Киваю.
– Тём, помнишь, я тебе рассказывала, с кем связываться не надо? – Маша гладит по голове, и я успокаиваюсь от этого. Приятно.
– Ты говорила, что меня тянет на женщин с ярко выраженными эмоциями. И говорила не связываться с истеричками, потому что от них много проблем.
– Друг мой, – Белкина складывает руки на груди, смотрит ехидно, – тебе напомнить, как тебя чуть не женили на дочери генерала, потому что она решила, что ты любовь всей её жизни, а ты думал, что просто трахаетесь периодически?
– К чему ты? – в горле щекочет, и лицу становится горячо, это стыд.
– К тому, что, разумеется, тебе нравится Юля, она кормит тебя своими эмоциями.
– Юля не истеричка, – пытаюсь понять.
– Истеричка отличается от человека с глубокими и ярко выраженными эмоциями только тем, что не умеет их контролировать. Юля свои контролирует. Но это не мешает ей тебя ими кормить. Короче, я всё сказала. Юлю не тиранить и не давать ей к тебе привязываться. Хотя с таким твоим поведением… Вряд ли привяжется. Я пошла.
Закрываю за Машкой дверь. Не привяжется и не надо. И нормальное у меня поведение…
Что за ощущение?.. Вот, мне льстит, что Юлька принимает таким, какой есть. И что прячется за меня – льстит. И что смеётся со мной.
Выкуси, Белкина, нормально у нас всё, это ты приходишь и всё портишь!
Тихонько приоткрываю дверь к Юле в комнату. Спит, свернувшись калачиком вокруг подушки.
Милая. Мордашка почти детская, густые длинные волосы рассыпаются по плечам и спине.
Тихонько накрываю её одеялом, прислушиваюсь к дыханию.
Юля спит крепко, и хорошо бы так оно и было. Смотрю на часы. Мы проснулись в семь утра, потому что Маньке захотелось погулять по крыше. Значит, пару часов Юле надо поспать, потом разбужу и не дам сбить режим.
Иду на кухню за ноутбуком. Устраиваюсь в кресле напротив Юлькиной кровати, так, чтобы успеть взять за руку, пока она до конца не проснулась, если приснится кошмар.
Снова стучу по клавишам, только стараюсь делать это тише. Юлькин сон хрупкий, мне страшно её разбудить.
Милая. Не хочу, чтобы была такой, как сейчас. От этого тянет внутри. Хочу, чтобы как на тех фотографиях сначала, яркая и счастливая.
Юлька просыпается сама. Резко садится в кровати, оглядывается.
– Ты что тут делаешь? – голос хриплый со сна, глаза безумные.
– Монстров прогоняю, – хочется улыбнуться, но улыбка у меня специфическая, чуть поднимаются края губ. – Ни одного не было, все меня испугались.
– Я бы на их месте тоже боялась, – Юля соскальзывает с кровати и, сонно покачиваясь, идёт на кухню. – Чай хочешь? Может, сходим в магазин за пирожными?
– Как ты себя чувствуешь? – плетусь следом. Надо понять и разобраться, что с Юлькой происходит и что наворотила Белкина с нашей коммуникацией.
Юля замирает, смотрит на меня, но как будто сквозь меня.
– Ты знаешь, – выдаёт. – Мне хочется жить. И сладкого. Дома даже конфет нет…
Сгонять бы в магазин, да одну не оставить, и с собой сонную тащить жалко.
– Давай я сам тебе пирожное сделаю, – приходит идея. – Специфическое, но мне в детстве нравилось.
– А что там? – взгляд Юли становится ярче, анимешные глаза расширяются.
Снова изучаю детали. Бледность стала чуть меньше, сама Юлька дёрганная, но больше в плюс, наверное. Нет зашуганности, есть какой-то энтузиазм.
– Сейчас увидишь, – обещаю. – Делала когда-нибудь карамельки сама?
– Неа, – качает головой.
– А я делал. В интернате. Нас повариха научила, подкармливала из жалости.
Включаю газ на плите, чтобы показать всё в том виде, который я запомнил. Сначала втыкаю вилку в кусок хлеба и поджариваю его. Потом в ложке точно так же топлю сахар, выливаю его на поджаренный хлеб.
– Пробуй, – сую Юле. – Только дай чуть-чуть остыть. Можно ещё то же самое, но в микроволновке, тогда вкуснее получится, такой сладкий карамельный сухарик.
Юлька впивается зубами в моё творение. Одобряет:
– Вкусно.
Готовлю для неё в микроволновке ещё пару таких же пирожных, смотрю, как ест. А ест Юля так, что за ушами трещит. От этого легче. Один порог преодолели, сон и аппетит вернули. Теперь бы начать её на улицу вытаскивать.
– Погнали на крышу прогуляемся, – предлагаю. – Посмотрим, что там.
– Пойдём, – кивает Юля с набитым ртом.
Люблю крыши. В них есть особая свобода – смотреть на мир свысока. И особый драйв – чувствовать, что одно неверное движение – и можно навернуться с необъятной высоты.
– Одевайся тепло, – диктую условия. – Обувь бери без скользкой подошвы.
Сам выбираю для неё на обувнице удобные ботинки. Слежу за тем, как повязывает шарф поверх тёплого спортивного костюма, накидывает куртку.
– Пойдём, – тяну руку.
Юля покорно протягивает ладонь. Внутри что-то рождается. Не могу разобрать ощущение.
Милая. Всё, что происходит сейчас, вписывается в одно слово.
Маленькая ладошка в моей. Доверие. И ещё немного сонная, растрёпанная Юля.
Может, зря её сонную на крышу тащу? Замёрзнет.
– Ты точно хочешь идти? – решаю спросить.
Манькины слова о том, что Юля соглашается со мной во всём из вежливости, засели где-то внутри. Я тугой в этом всём. И могу пропустить такие нюансы. А Маша соображает.
– Пойдём, – Юля сама тащит в подъезд. – Дома тесно. Воздуха хочется.
Ладно, пока ответ устраивает.
– Тебе не страшно? – решаю разобраться до конца.
Юлька замирает в подъезде, о чём-то думает.
– Маша волшебница! – выдаёт вердикт. – Я даже забыла о том, что маньяк существует.
Вот теперь точно спокоен.
– Он как будто был очень давно или во сне по ощущениям, – подсказываю.
Юлька кивает.
– Да! Как будто просто дурной сон приснился.
– Это потому что чувства прожила до конца, – объясняю. – И твоя психика воспринимает эту ситуацию как отработанную. Всё, не думай тогда. Пойдём.
Юля
На крыше холодно, свободно и ярко. А у меня внутри пусто, как будто я чистый лист, и всё, что было до этого, было очень давно и как будто неважно.
– Тёма, – зову, – а почему так?
– Как? – оборачивается Артём. Он курит, стоя недалеко от края, заглядывает вниз, но без фанатизма.
Действительно, Юль, как?
– Знаешь, когда телефон глючит, его форматируют, – пытаюсь объяснить. – Вот у меня ощущение, что меня форматировали после сеанса.
– Маша хорошо отработала, – ловлю в его интонациях одобрение. – Короче, она поковырялась в тебе и убрала ненужные программы. Это хорошо, что с первого раза получилось. Теперь ты сама решаешь, какие программы устанавливать.
– Ага, – изрекаю глубокомысленно. – И как эти программы установить?
– Просто делай, что нравится, они сами и установятся.
Тёма присаживается на корточки, что-то изучает, наклонившись совсем низко.
– Тебе не страшно? – ловлю себя на холодном комке в животе и онемевших ногах. Он так низко. И я как будто наклоняюсь вместе с ним.
– Мне никогда не бывает страшно, – возвращается в исходное положение. – За себя. Но организм реагирует, да. Адреналин вырабатывается, после него хорошо.
– Ты не умеешь по-другому, – вспоминаю.
– Не переживай, – механический голос. – Ещё ни разу не упал.
– Я заметила, – хихикаю. – Ты часто бываешь на крышах?
– Бываю, – равнодушный ответ. – Иногда прыгаю по ним. Тоже интересно.
С ума сойти! Внутри разливается ужас. Вот как с ним уживаются его близкие? Это же так страшно – знать, что в любой момент он может что-то выкинуть и ты его потеряешь насовсем!
Отметаю от себя эти мысли. Мы с Артёмом не близкие люди, мне незачем об этом задумываться.
Просто такой промежуточный этап в моей жизни – когда я оказалась бок о бок с таким интересным человеком. И мне хочется чему-то у него научиться.
Решаюсь на безумство. Тоже подхожу к краю, смотрю вниз, но тут же отшатываюсь. И сама, и потому что меня совсем не ласково тащат за капюшон куртки.
– Хочешь экстрима – держись за руку, – Артём протягивает ладонь.
Нерешительно берусь за неё, но у Артёма такая стальная хватка, что разом становится спокойно.
– Иди на самый край, – приказ. – И ничего не бойся, я держу. В этом тоже есть кайф – каждый раз переступать через себя, преодолевать страх.
Преодолевать страх. Это как раз то, что мне нужно.
Сколько себя помню – я всегда была ужасной трусихой. Я боялась темноты, высоты, призраков под кроватью, того, что поругают или осудят…
Ну что, Юля, пришла пора взять жизнь в свои руки?
Дух захватывает, но я делаю шаг. Становлюсь на самый край так, что между моей подошвой и обрывом почти не остаётся пространства.
– Иди, – холодный приказ. – Ты поймёшь, что это интересно.
Смотрю вниз, голова кружится, но ощущение стальной хватки на ладони не даёт ужасу взять своё. Нерешительно шагаю по краю, как по бордюру, а Артём идёт рядом и контролирует каждый мой шаг.
Дух захватывает, каждое движение – преодоление себя. Тёма прав, в момент, когда всё-таки делаешь шаг над пропастью, становится нереально хорошо.
Улыбаюсь. Дыхание учащается. А внутри эйфория. Проходим от края до края. Артём помогает развернуться, придерживая за талию, и идём в обратном направлении.
Постепенно опасность перестаёт казаться такой опасной, эйфория проходит.
– Всё, отпустило? – Тёма смотрит внимательно.
Киваю.
– А можно я сама пройдусь, без руки? – приходит идея.
– Только попробуй – сниму ремень и отлуплю по жопе, – от отсутствия эмоций угроза становится ещё обиднее и весомей.
– Какой ты невыносимый! – ругаюсь в пустое, безэмоциональное лицо.
– Придётся потерпеть. Я предупредил. – Соболиные брови чуть сходятся к переносице, выражая недовольство. – Всё, что опасно, только со мной за руку. Поняла? Могу доходчивее объяснить.
Хмурюсь.
– Обидно, – объясняю вслух. – Просто предложила, а ты ругаешь.
– Ругал я Белкину. Тебя предупредил.
Отводит подальше и становится на край сам. Раскидывает руки, приподнимает одну ногу и так замирает.
Вскрик тает на губах, потому что боюсь спугнуть. Сейчас же одно лишнее движение и…
Артём заносит ногу над краем, балансирует. Наклоняется то назад, то вперёд.
Это же ненормально! Не должен человек так пренебрежительно относиться к своей жизни!
– Тёма, – зову шёпотом.
– Что? – оборачивается как ни в чём не бывало.
– Отойди, пожалуйста, мне страшно.
– Нашла за кого переживать, – едва заметное фырканье.
– Ты в цирковом, что ли, учился? – пытаюсь понять. – Откуда у тебя такое чувство баланса?
– В цирковом? – уголок губ приподнимается в усмешке. – Можно и так сказать.
Снова ходит и едва не обнюхивает крышу.
– Вот маньяк твой мог быть и из циркового, – произносит и записывает голосовое сообщение своим. – Ну не могу я объяснить, как он залез. Соседей, из чьих квартир можно залезть, Жека опросил ещё вчера, они были дома и ничего не заметили той ночью. С крыши… Да даже я бы не залез с этой крыши. Трос прицепить негде. Ну не человек же паук он!
– Артём! – пугаюсь. – А может, он… Ну, со сверхспособностями?
– Ага, – отвечает Тёма на полном серьёзе. – Криптонита объелся. Или родом из Чернобыля.
– А так может быть? – воображение рисует картинки страшного человека, который ходит по стенам и летает, как птица.
– Юльчонок, – Тёма смотрит пристально, – вот ты когда умная, а когда как дурочка рассуждаешь.
– Юльчонок? – пытаюсь понять.
– А до Юли не доросла с такими рассуждениями, – как диагноз. – Ну какие сверхспособности? Мозги есть, придумал то, что мы пока понять не можем. Ничего, поймаем.
