Текст книги "Он социопат. Только бы не влюбиться... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Карсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Сама не замечала, как меня тяготили эти отношения.
– Юлька! – слышу, как хлопает дверь в квартиру, в комнату залетает Артём. – Совсем ебанутая? – смотрит на кастрюлю, в которой дотлевают фотографии. – Что творишь?
– То, что считаю нужным, – пожимаю плечами. – Фотографии жгу. Как мне ещё было это сделать?
– Позвать меня. Пойти на улицу. Там сжечь, – чеканит Тёма. – На крайняк – в раковине сжечь. Там вода рядом. А если бы что-нибудь загорелось?
– Не бурчи, пожалуйста, – прошу. – Не порти момент.
– Что за фотографии хоть?
Тёма присаживается на корточки рядом со мной, смотрит, как тлеет то, что когда-то мне было дорого.
– С Денисом, – рассказываю. – Мне почему-то было важно их именно сжечь.
– Молодец, – Артём неожиданно меня хвалит. – Ритуал сожжения. Белкина такое со своими пациентками делает, говорит, помогает. Хочешь, поедем ему тачку разобьём? Или ещё что-нибудь испортим.
– Не надо, – смеюсь.
В Артёме хороша одна вещь. Он может сколько угодно ругаться и обзываться, но когда я выступаю против кого-то, он безоговорочно на моей стороне. Я могу быть дурехой рядом с ним. Но всему миру он говорит о том, какая я молодец. От этого приятно.
Артём. По-умному было бы разорвать эту связь. Найти повод и отказаться от его защиты. Но я решила слушать только себя, и моё нутро мне подсказывает просто наслаждаться. Что будет дальше – не имеет значения. У нас есть время вместе. И я буду им пользоваться.
– Полы прожгла, – Артём отодвигает кастрюлю, обмотав ладонь рукавом толстовки. – Говорил же, дуреха неразумная.
– Сгорел сарай – гори и хата, – произношу философски. Укладываюсь на пол, как он сегодня ночью.
И правда, хорошо. Пол ровный, какой-то надёжный.
– Полежи, – Тёма одобрительно косится. – Тебе полезно. Манька со своими тоже так делала. Говорит, если телу дать твёрдую опору, ты почувствуешь опору в себе. Тебе полезно.
Забирает кастрюлю и уносит её на кухню. Слышу, как льётся вода. Помыть решил? На него похоже.
Опора в себе. Я её чувствую, но очень слабо. Мне кажется, я как ребёнок, который делает первые шаги. Неловко и неуверенно. Больше опоры исходит от Тёмы.
– Юльчонок, я всё знаю.
Артём возвращается в комнату и садится рядом со мной.
– Что ты знаешь? – кошусь на него с любопытством.
– Ты влюбилась в меня. Не отрицай.
– Что? – со смехом подскакиваю.
Внутри всё дрожит. Вообще-то, да, влюбилась. Но отрицать буду до последнего.
– Влюбилась, – произносит Артём практически по слогам. – Давай сдавайся. К Маньке пойдём. Лечить тебя будет.
– Ты дурак совсем? – стараюсь вложить в слова максимум убедительности. – Корона не, не давит?
– Юлька, тут всё логично, – смотрит пристально, и я знаю, что сейчас будет улавливать малейшие изменения на лице. Но у Артёма есть один плюс – обмануть его не сложно.
– Тут всё логично, – соглашаюсь. – Ты восхитительный настолько, что не влюбиться невозможно.
– Хорошо, что призналась, – вижу, что уголок рта чуть кривится, и меня бросает в жар.
– Это был сарказм, Артём! – отскакиваю от него. – Не путай.
– Юльчонок, – снова едва заметные, но эмоции в голосе. – Я всё знаю. Но лучше скажи мне об этом сама.
– Я поняла! – медленно, но доходит. – Ты ничего не знаешь, но сейчас давишь на меня, чтобы я призналась в том, что якобы сотворила.
– Черт, – едва ощутимая, но всё-таки досада. – Догадливая. На мою голову.
– У тебя всё хорошо? – обращаюсь к Артёму нарочито ласково. – Маша поругала, а ты на меня злость сорвать пришёл? – глажу его по плечу. – Ну поругайся, поругайся. Я потерплю. Знаю же, что ты нежный и ранимый. Тебе высказаться надо.
– Ты издеваешься сейчас надо мной? – косится Тёма вопросительно.
Киваю. И мы наконец вместе смеёмся.
– Что случилось? – решаю выведать.
– Ничего, – упрямый ответ. – Мне надо быть уверенным, что ты мне не врёшь. Юльчонок, говори честно. Сама же плакать потом будешь.
– От того, что такой чудесный ты уйдёшь и я останусь наедине со своими чувствами? – уточняю.
Вообще-то, да, буду. Но это будет потом. И Артёму знать об этом совершенно не обязательно.
– Сама же всё знаешь, – соглашается равнодушно. – Если что-то есть, говори сразу. Завтра сдадимся Белкиной, она тебя полечит, и всё пройдёт.
В смысле, пройдёт?! Не хочу, чтобы проходило! Чувства к Артёму – самое светлое и прекрасное, что есть сейчас в моей жизни! Не надо их у меня забирать! Какими бы болезненными они ни оказались по итогу…
– Я поняла! – делаю вид, что удивляюсь. – Поняла!
– Влюбилась, да? – Артём упрямо смотрит мне в лицо.
– Да я-то тут при чём? – смеюсь. – Это ты. Влюбился. Теперь пытаешься понять, насколько взаимно!
– Дуреха такая, – Тёма смеётся. – Давай честно.
– Если честно, – произношу чуть тише, – ты только пришёл, а уже меня очень сильно достал!
– Это нормально, – не сдаётся Артём. – Давай, вспоминай. Что ты там к Денису своему чувствовала с самого начала? Со мной похоже?
– Похоже, – киваю. – Только не с тем, что в начале, а с тем, что в конце. Что его, что тебя сейчас убить хочется!
– Прикольно, – Тёма хмыкает. – Ну что, поверить тебе на слово? Белкина сказала, что ты будешь отрицать до последнего.
– Так вот в чём дело! – понимаю окончательно. – Тебе Маша сказала…
– Да, – Артём кивает. – Что ты влюбилась. Слышишь, говорит, что течёшь каждый раз, когда меня видишь.
Задыхаюсь от стыда. У меня на лице всё написано, да? Какой кошмар! Как хорошо, что Артём по лицам читать не умеет!
Теку? Соображаю. А да. Когда Артём предлагал мне секс, внутри было горячо и сладко. Это течь называется? Ни разу такого не было. И у Артёма, блин, не спросишь – это то или не то!
Смотрю на Тёму. Анализирую чувства. Как же хорошо рядом с ним! Тепло и уютно. Я его хочу? В плане секса… Ни разу никого не хотела, а с этим… Да, потрогала бы я его с удовольствием. Вспоминаю крепкие плечи под своими руками. Интересно, какой он без толстовки?
– Предлагаю эксперимент, – тоже решаю схитрить.
– Ну, – Тёма заинтересовывается.
– Секс – это же про тело? – формулирую мысль и молюсь, чтобы не раскусил. – То есть, если ты разденешься, я должна что-нибудь почувствовать?
– Потрогать меня захотеть. Облизать. Как-то так это работает, – объясняет Артём.
А я наслаждаюсь его наивностью. И я тут дуреха? Теперь понимаю, почему Артём не терпит лжи. Понимать её он не умеет совершенно!
– Сними толстовку, – прошу. – Посмотрим, что буду чувствовать.
Тёма без вопросов стаскивает одежду.
А-а-а-а! Какие плечи! Даже в футболке можно всё прекрасно понять.
Лезу к светильнику, чтобы рассмотреть получше. Боже, какое великолепие!
Артём огромный. Широкие плечи, массивный торс. При этом нет ощущения перекаченности. В нём всё как-то потрясающе гармонично, равномерно тренированное тело, от которого веет уверенностью… И да, я хочу его потрогать. И поцеловать. В голове ярко возникает картинка, как чмокаю в плечо, как глажу по спине… Но Тёме знать об этом совершенно не обязательно!
– Шрамы, – удивляюсь, глядя на запястье.
– Стекло разбивал, чтобы в квартиру попасть, – Артём отмахивается.
А у меня внутри всё переворачивается. Потому что шрам огромный. Тянется от запястья к локтю, и видно, что рана была глубокой.
Прикладываю ладошки ко рту. Боже!
– Ну, – торопит Тёма. – Завелась?
Ужас от его шрама вперемешку с восхищением и жаром внутри.
– Ещё не поняла, – говорю правду. – Давай без футболки попробуем.
Мой наивный социопат без вопросов стаскивает чёрную футболку.
– Ну? – смотрит на меня пристально. – Есть что-то?
– Шрамы… – бормочу. – Ты весь в шрамах…
– Обычно они заводят, – снова подсказывает Тёма. – С тобой сработало?
– Меня они ужасают, – признаюсь. – Тебе было так больно!
Подойти и потрогать не рискую. Мне просто страшно и больно вместе с ним.
На теле нет живого места. Артём весь побит. Где-то почти чёткие круги, где-то рваные полосы…
– Ну, Юль, – снова торопит. – Что-то ж должно быть.
– Мне очень жаль, что с тобой всё это случилось, – только и могу сформулировать.
Дыхание сбивается, слёзы подступают к горлу. Ему было больно. Сколько же раз он переживал какой-то кошмар!
– Пиздец просто, – Тёма смеётся. – Я её соблазняю, она меня жалеет. У меня нет болевого порога, успокаивайся. Боль чувствую, дискомфорта от неё нет.
– Это как? – шепчу.
– Я знаю, когда мне больно, – объясняет Артём. – Но могу не обращать на это внимание. Большой болевой порог. Когда болит где-то внутри, почки, например, не чувствую. Снаружи – чувствую. Мне не было плохо. Прекращай кривиться.
– Хороший мой… – шепчу машинально.
Ему не было больно. Зато мне за него очень даже…
– Юльчонок, – Артём торопит и поворачивается спиной. – Давай шустрей определяйся.
Играет мышцами, подмигивает. Крутится в разных ракурсах.
А мне жарко и влажно. Какое великолепное тело! Какой великолепный мужчина! Хочется… Да поддаться ему хочется! Чтобы он снова пошутил, а я раскинула руки и просто упала в объятия. Но делать всего этого я, разумеется, не буду. Потому что стану очередной девочкой для утех.
– Хочется! – признаюсь. – Вот смотрю на тебя и понимаю – с ума сойти как хочется!
– Чего тебе хочется? – Артём буравит тяжёлым взглядом. Рассматривает пристально, как под микроскопом.
Демонстративно зеваю.
– Смотрю на тебя и понимаю: спать так сильно хочется… – падаю на кровать и тянусь. – Давай завтра обо всём поговорим. Устала – сил нет.
Приподнимаю голову, чтобы рассмотреть реакцию.
Губы Артёма чуть дёргаются, он улыбается.
– Сучка, – шепчет с явным весельем. – Унизительно, между прочим.
– Что конкретно тебя унизило? – собираю вещи Артёма, беру его под руку и выпроваживаю от греха подальше на кухню.
– Юльчонок, – Артём тормозит в дверях, наклоняется ко мне. – Я тебя соблазнял, между прочим.
Как хочется запищать! Как хочется повиснуть у него на шее! Но вместо этого только улыбаюсь.
– Факир был пьян и фокус не удался. Смирись: просто не каждая женщина готова упасть перед тобой с раздвинутыми ногами. Я понимаю, обидно… – с демонстративным сочувствием глажу по руке, смотрю в глаза, чтобы помочь понять насмешку и эмоцию.
– Так конкретно тебя мне Маша обещала, – Артём делает грустную физиономию. – Я уже губу раскатал. Думал, повеселимся… – смеётся.
– Мне было очень весело, – снова отбиваюсь. – А тебе?
– Ты мне убила самооценку, – смотрит в глаза.
– Ничего, ты быстро восстановишь, – смеюсь. – Всё, хороший мой, я устала. Спокойной ночи.
Поддаюсь порыву и всё-таки чмокаю Тёму в щёку перед сном. Внутри фейерверк. Как же приятно к нему прикасаться!
Холод и свежесть. Ещё твёрдость. Именно такие ассоциации у меня с Тёмой. Приятно-то как!
– Это что было? – явно ощущаю, что Артём напрягается.
– Прости, – тут же делаю шаг назад. – Просто… Не знаю. Порыв такой. Поцеловать перед сном. Люди так делают, когда желают «спокойной ночи» кому-то близкому.
– А, это, – Тёма расслабляется. – Я близкий?
А вот сейчас не увернёшься.
– Мы сблизились, – признаю. – Если тебе неприятно…
– Да не, прикольно даже, – отступает. – Никто до тебя так не делал.
– Тебя никто не целовал перед сном? – ужасаюсь. – Это же… Ну, основа.
– Тебя кто целовал? – ледяной взгляд.
– Мама, – вспоминаю. – Папа иногда…
И как выкручиваться?!
– Ладно, – Артём смягчается. – Сблизились. Тоже чувствую.
Выдыхаю. Маша, блин! Как же ты сегодня была не к месту… У нас всё шло, как шло. Все были довольны, претензий предъявлять никто не собирался. А теперь буду думать постоянно, как выкручиваться и не дать Тёме понять, что что-то пошло не по плану!
– Договорить надо, – Артём тормозит, когда собираюсь уйти. – По делу.
– Если ты начнёшь снова внушать мне, что я влюбилась… – предупреждаю.
– Да я изначально знал, что ты умнее, – Артём отмахивается. – Просто проверить надо было. Манька там напридумывала…
Сажусь на диван на кухне и с любопытством слушаю про то, как Мария Александровна отчитывала Тёму. И, что самое обидное, я готова подписаться под каждым её словом. Не зря она один из лучших психологов. А у меня, видимо, на лице всё написано…
– Говорю ей, что тупит, а она ни в какую, – подводит итог Артём. – Говорит, любишь меня, души не чаешь. Сказала, если будешь из-за меня плакать, заставит жениться. И знаешь, кто нас спалил?
– Кто? – напрягаюсь.
– Бессмертный, – Артём чуть кривится. – Снял, как мы с тобой играемся у него во дворе. И нет бы просто меня шантажировать, поржать. Так нет, напридумывал себе всякого. Маньке показал.
– Нехороший человек, – киваю.
– Не переживай, мы ему отомстим, – Артём чуть ухмыляется. – Надо только момент поймать.
– Так, подожди, – соображаю. – А что Маша сделает, если я в тебя влюблюсь?
– Сказал же, жениться заставит, – Артём смотрит равнодушно.
– Жениться, значит? – смотрю ему в глаза и улыбаюсь с предвкушением, чтобы понял, что задумала пакость.
– Юльчонок? – напрягается.
– Ты теперь будешь очень хорошо себя вести, – рассказываю. – Не будешь никого задевать. Не будешь никому грубить. Будешь во всём меня слушаться…
– Это почему? – холодный голос.
– Там-там-тарам-пам-пам… – напеваю свадебный марш и улыбаюсь. – Тём, ты знаешь, что я умею плакать, когда мне это надо?
– Так, – Артём встаёт. – Ты, что ли, решила меня шантажировать?
С гордостью киваю.
– Сучка, – уголки губ чуть приподнимаются.
– У меня был хороший учитель, – парирую. – И из твоих уст звучит как комплимент.
– Я воспитал монстра, – Артём пристально смотрит.
– С волками жить – по-волчьи выть, – пожимаю плечами. – Мы закончили разговор?
Очень хочется остаться с Артёмом подольше. Поэтому бегу, чтобы он этого не понял. Но от Артёма так просто не сбежишь…
– Ещё сказать надо.
Садится на корточки, заглядывает в глаза.
– Юльчонок, серьёзно. Теперь не играем.
– Допустим, – киваю.
– Нет, не допустим, – в голосе строгость, и я вздрагиваю.
Артём смотрит прямо. Ни следа от моего весёлого и тёплого Тёмы. Теперь через его глаза на меня смотрит бездна, в голосе металл, и весь он суровый, мощный… Бескомпромиссный. Мужская мощь, которой стоит бояться.
– Повторяю, – лёд и сталь в одной фразе. Мурашки бегут по телу от ужаса. – Не играем. Не смеёмся. Меня слушаешь. Всё, что говорю, делаешь. Вопросы есть?
– Не делай так, пожалуйста, – прошу тихо. – Мне страшно.
– Так делаю, чтобы поняла, – снова холод и сталь. – Будешь понимать с первого раза – не буду делать.
Взгляд давит. Хочется спрятаться от него под одеяло.
– Артёмочка, я поняла! – тут же иду на попятную. – Не играю, не шучу, отношусь ко всему серьёзно.
– Молодец, – теплеет. – Помнишь, я тебе рассказывал про сезон экзорцизма?
– Такой период, когда у тебя появляются эмоции и ты начинаешь вспоминать всё, что тебя обижало до этого.
– Молодец, – снова тепло. – Правильно. Он наступает. Или не наступает. Сам понять не могу.
– Как это? – хмурюсь.
– Вот так, – соболиные брови чуть подаются вперёд, только этим выдавая хмурость. – Какие-то предпосылки есть. Потом отпускает. Может, оно. Может, и нет.
– И что теперь будет? – пугаюсь.
Насколько я поняла, сезон экзорцизма – это такой период, когда Артём неуправляем. И? Он сможет остаться со мной?..
– Если повезёт, то ничего, – снова равнодушный голос. – Манька просила уйти от греха подальше, но я решил, что справимся.
– Мы справимся! – подтверждаю с радостью. – Даже если тебе станет плохо…
– Меня слушаешь и не рассуждаешь, – перебивает Артём невежливо. – Что непонятно? Остался с тобой на свой страх и риск. Не хочу бросать с этими. Сам раскрою.
– Ты грубый, – пытаюсь дать отпор.
– Да я вообще не ангел, – снова сталь. – Будешь плохо себя вести – буду воспитывать.
Вздрагиваю. Таким Артёма я ещё не знаю. От него реально страшно, когда становится настолько ледяным.
– Ты меня пугаешь, – пытаюсь объяснить.
– Буду продолжать, – холодно. – Есть нормальные обстоятельства. Тогда можно играться и веселиться. Есть экстренные. В них меня надо слушаться беспрекословно. Сейчас экстренные обстоятельства. Могу нагрубить, если так не понимаешь.
– Не надо, – чувствую, что слёзы подступают к глазам. – Ты меня обидел. По-настоящему.
Внутри трясёт. Я не хочу верить, что мой Тёма может быть таким. Он говорил много гадостей, но говорил так, что я понимала – не со зла. Сейчас… Меня в детстве никогда не наказывали. А сейчас внутри первобытный, животный страх от мужчины, которого я уже начала считать самым близким человеком.
– Плачешь, что ли? – Артём буравит тяжёлым взглядом.
Киваю. Скрывать слёзы нет смысла.
– Пока не ругаю. Пока объясняю, – ледяной голос. – Прекращай реветь. Ничего плохого тебе не сделаю. Просто воспитываю. Чтобы не смела возражать, когда это не к месту.
– Я тебе собака, что ли, меня дрессировать?! – взрываюсь.
– Ты под моей защитой, – холодно и чётко, почти по слогам. – Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы у тебя всё было хорошо, в экстренных ситуациях меня надо слушаться беспрекословно. Сейчас экстренная ситуация, Юля.
– Я поняла, – всхлипываю. – Не поняла, чего ты от меня хочешь.
– С этого и надо было начинать, – голос теплеет. – Я даю инструкции. Ты молча слушаешь. Если надо – записываешь, чтобы запомнить. Потом выполняешь.
– Ты хочешь, чтобы я молча слушала и не возражала, – понимаю.
– Да.
– Так с этого и надо было начинать! – пищу. – А ты!
– Всё, решили, – Артём отмахивается. – Сезон экзорцизма. Ты сразу поймёшь, что оно. У меня мимика появляется. Не сильно, но в сравнении с тем, что обычно, понять можно. Начинаю злиться. Орать. Придираться по мелочам. Видишь хоть один из симптомов – сразу говоришь: «Тёма, пошёл вон». Я тогда обижусь и уйду. Всегда срабатывает.
– Что?! – ужасаюсь. – Я никогда в жизни тебе такое не скажу.
– Сказал же, без возражений, – снова каменеет, но я не реагирую так остро. И к этому начинаю привыкать. – Юлька, ты выхватишь.
– Я не смогу тебе такое сказать никогда в жизни, – пытаюсь объяснить. – Особенно в момент, когда тебе плохо. Сезон экзорцизма – это же как болезнь…
– Н-да… – Артём садится на пол, оперевшись спиной на диван. – Юльчонок, что-то ты меня сегодня разочаровываешь…
– Неудобная стала? – стараюсь, чтобы ехидство как можно чётче прозвучало в голосе.
– Пытаюсь соблазнить – не соблазняешься, пытаюсь напугать – не пугаешься. И как мне теперь тобой манипулировать?
– Никак, – подсказываю. – Давай просто договоримся.
– Слушай, – Артём оборачивается, – сама же ревёшь, когда начинаю быть строгим, – снова в голосе холод и сталь. – Чего ты сопротивляешься?
Пристальный взгляд и мой ужас внутри.
– Прекрати, – прошу и снова едва сдерживаю слёзы. – Пожалуйста, давай сойдёмся на том, что я попробую тебя не раздражать в этот момент. Просто прогнать…
– Допустим, – соглашается Артём чуть теплее. – Прогнать меня ты не сможешь. Слишком добрая. Тогда сразу зови Тима, или кто там рядом будет. Инструкции им я дам.
– Чтобы они тебя прогнали? – ужасаюсь.
– Да, – Артём кивает с пугающим спокойствием.
– Да как так?! – не могу понять. – Тебе плохо, а они…
– Не говори о том, чего не понимаешь, – перебивает Тёма. – Глупой кажешься. Ты права. Я болею. Когда человек болеет, его сажают на карантин. Чтобы обезопасить окружающих. Это нормально. Я такой. Меня надо иногда сажать на карантин. Чтобы никто не пострадал.
– Ты… – пытаюсь сформулировать и сжимаюсь от ужаса. – Ты можешь сделать мне плохо?
– Физически тебя пальцем не трону, – холодный ответ. – Психику покоцаю так, что потом даже Белкина быстро не вылечит. ПТСР придётся прорабатывать.
– ПТСР? – пытаюсь понять.
– Посттравму, – снова отмахивается Тёма. – Загугли потом, долго объяснять. Давай сойдёмся на том, что я пойду посижу на карантине, а потом вернусь адекватным.
– Да что с тобой происходит в такие моменты? – пытаюсь понять.
– Хочешь, покажу? – Тёма хитро косится. – Я как-то Машу попросил заснять на камеру, чтобы самому глянуть.
– Давай, – киваю.
Артём достаёт телефон, открывает видео.
– Чего зыришь? – сначала не узнаю голос и только потом, когда камера выхватывает Артёма, понимаю, что это он.
Немного моложе, чем сейчас. Артём вообще выглядит младше своего возраста, видимо, из-за того, что мимики нет, а там совсем мальчишка. Огромный, растрёпанный, но мальчишка.
– Опять сигареты пришёл просить?! – в голосе сталь и металл. А ещё много гнева. Тёма поворачивается и смотрит прямо в камеру. Вижу, что румянец прилил к щекам, вижу, как кривятся губы. На лице звериный гнев. Он явно не в себе. Глаза лихорадочно блестят. – Мань! Я сейчас телефон этот в окно выкину! – подходит чуть ближе, но Маша, видимо, отскакивает.
– Со Старосельцевым разберись, – смеётся.
– Старосельцев, – голос обманчиво ласковый, – что? Явился? Опять без сигарет ходишь? К нам пришёл попрошайничать? На свои ж, блядь, денег нет! Ходишь вечно, побираешься! Работать попробуй, деньги, говорят, от этого прибавляются! Может, со своими сигаретами ходить будешь!
– Костик, вали! – снова Машин смех на фоне. – У Тёмы опять обострение!
– Да Тёма вообще псих, если не заметила! – крик, от которого вздрагиваю. Артём оборачивается и снова смотрит в камеру. Взгляд, от которого мурашки бегут по коже. Там чистое безумие. А ещё… Боль. Я вижу в этом ошалевшем от эмоций, неуправляемом мужчине маленького мальчика, на которого никто не обращает внимания, и он просит его как может.
– Мой хороший, – машинально кладу ладонь Артёму на руку.
– Юльчонок, – ставит видео на паузу и косится на меня. – Ты у меня больная совсем, да? К Белкиной всё-таки отвезти? Пусть тесты свои даст, посмотрит, что у тебя с головой не так.
– Вместе с тобой проходить будем, – киваю.
– Да я уже напроходился, – глухо смеётся. – До тебя не доходит, что у тебя дома будет такой же концерт? Я тебе припомню всё. И то, как ты меня не слушалась. И как свадьбой шантажировала. И как пончики мои отдала Бессмертному. А если ты меня начнёшь жалеть, я тебе расскажу, какая ты идиотка, жёстче, чем было сегодня. Смотри, сейчас Жеке влетит.
Снова включает видео.
– Ну! – крик, от которого кровь стынет в жилах. – Иди! Что сидишь?
В камеру попадает абсолютно спокойное лицо Жени и перекошенное от гнева лицо Артёма.
– Куда? – абсолютно спокойно спрашивает его Евгений.
– К Старосельцеву своему! – рявкает Тёма. – Куда ещё? Ты же с ним постоянно курить ходишь! Он твой друг!
– Мой друг – ты, – флегматично отвечает Женя. – Тебя задело, что я с ним общаюсь?
– Да общайся, кто не даёт! – Тёма замахивается и…
Треск стола. Маша наводит камеру на разломавшуюся столешницу.
– Он твой друг, да? – кричит Тёма. – С ним ты общаешься! Как я зову выйти, так ты занят! А за этим хвостиком ходишь! Нравится тебе он! С ним веселей, да? Он же нормальный!
– Мне очень нравишься ты, – снова спокойный голос Евгения.
– Жень! – Маша на фоне. – Как ты мог?! Променял Артёма на этого зануду? Тёмочка, давай я его поругаю. А хочешь, побью?
– Мозги ему вправь! – рявкает Тёмка так, что мурашки бегут по коже. – Как под пули за него лезть – так Артём друг, как кормить с ложки, когда с Алисой поссорится – тоже Артём друг! А как Старосельцев рядом, так Артём выйди!
– Да я с ним про подарок его жене разговаривал! Он не хотел, чтобы посторонние слышали! – тоже срывается на крик Женя.
– Зашибись просто! – Артём кривится, как будто вот-вот заплачет. – Я для него посторонний. И для тебя посторонний, Мань? Да? Русским языком было сказано – сиди в машине. Так нет! Так Белкина вперёд меня полезла на толпу с битой наперевес! На Тёму всем похуй! Пусть говорит! Нам плевать на него с высокой колокольни!
В стену что-то летит.
– Ну не мою же любимую кружку! – кричит Маша. – Стены побей, всё равно ремонт в кабинете просить собираемся… Ну-ка, от шкафа брысь, он у нас один… Геракл ты комнатный! Я тебе за этот шкаф…
На видео какая-то сумятица и кулаки Артёма, летящие куда-то. Видео заканчивается.
– Ну, – смотрит на меня Тёма. – Как тебе?
Страшно? Допустим. Но больше жалко Артёма, который копит всё в себе, а потом вываливает всё так болезненно и грубо.
– Даже если тебя накроет, мы постараемся с этим справиться, – стараюсь говорить как можно увереннее. Надеюсь, что пронесёт. А если нет… Пусть будет, что будет. Поорёт и успокоится.
– Я тебе всю квартиру разгромлю, – предупреждает Тёма глухо. – А ещё могу заставить убирать. Пыль под диваном давно напрягает. На шкафу черт знает когда протирала…
– Никогда не протирала, – признаюсь. – А надо?
– Окна грязные, – продолжает Тёма. – Сейчас молчу…
– Да я осенью их мыла! – возмущаюсь.
– Для меня грязные, – продолжает Артём как ни в чём не бывало. – Сначала всё разобью тут, потом тебя же убирать и заставлю. С Жекой уже так было. Он тоже был добрый сначала и старался меня удержать и переключить. Ещё и пройдусь по тому, какой ты поросёнок. И как в такой грязи жить можно. Имей в виду, сейчас я смягчаю выражения. Накроет – матом обложу, наору, ещё и обидного чего-нибудь добавлю.
– Сам разгромишь – сам ремонт и сделаешь, – пожимаю плечами и стараюсь подавить страх. – Я давно хотела, а папа денег не даёт. А тут ты. Сделаем всё по моему вкусу…
– Всё продумала? – смотрит Тёма, и глаза теплеют.
– Да я вообще коварная, – улыбаюсь ему. – Я теперь надеюсь, что сезон экзорцизма придёт. Кухню сделаем бежевую… В комнате зелёные обои… – рассуждаю нарочито весело, чтобы Тёма не переживал.
– Н-да… – Артём чуть кривит уголок губ. – А Маша говорит, что я псих. Но ты ещё хуже. Ладно, тогда идём по плану Б.
– А есть план Б? – удивляюсь.
– Да, – равнодушно. – Стараться сдержаться, чтобы тебя, придурочную, не пугать. Манька говорит, что умею, только не хочу. Что, проверим, насколько у меня силы воли хватит?
– Проверим, – улыбаюсь.
Я буду нами очень гордиться, если у Артёма получится. Но вслух этого, разумеется, не говорю.
– Спать иди, – Тёма переключается. – Можешь лечь здесь на диване, если страшно. Мне надо поработать, укладывать не могу. Телефон оставь мне. Если маньяк напишет, я его отслежу. Давай.
Покорно отдаю телефон. Ныряю в постель, которую готовила изначально для Артёма. Нет, уже не страшно. Рядом с ним невозможно бояться. Просто не хочу терять драгоценные мгновения.
У нас так мало времени вместе. И я хочу урвать каждое.
– Улеглась? – Артём поправляет на мне одеяло так, чтобы накрывало плечи. – Удобно? Не тесно?
– Всё хорошо, – улыбаюсь. Потому что мне хорошо везде, где я с ним.
– Спокойной ночи.
Артём наклоняется и…
Запах свежести и мягкие, шершавые губы на щеке. Неуклюжий, какой-то неловкий, неумелый чмок. Как будто клюнул.
– Спи, – поднимается как ни в чём не бывало.
– И?.. – приподнимаюсь вне себя от удивления. – Тём, это что сейчас было?
– Поцеловал, – равнодушно. – Когда кто-то близкий желает спокойной ночи, надо поцеловать. Сама же научила. Юль, не тупи.
Садится за стол и открывает ноутбук.
– Я близкая?
Ловлю себя на том, что повторяю его же вопросы. Но мне важно это знать!
– Походу, – отвечает, не отрываясь от экрана. – Сама же заметила.
Киваю. Ложусь на подушку. Надо поспать. Завтра пересдача по английскому, и я к ней категорически не готова. Втайне я надеюсь, что Артём что-нибудь придумает и я сдам. Тёма всегда что-нибудь придумывает…
– Юль, – тихий голос, – ты спишь?
– Нет, – приподнимаю голову.
– Манька знаешь что ещё сказала? – спрашивает, не отрываясь от экрана.
– Что? – готовлюсь к новым потрясениям.
– Что ты очень хочешь замуж, знаешь, сколько у тебя будет детей и даже имена им придумала.
– Маша очень хороший психолог, – признаю обречённо. – С детьми она права.
– И? – Тёма оборачивается, и я вижу заинтересованность в глазах.
– Три или больше, – признаюсь. – Всегда хотела большую семью.
– Прикольно, – ухмылка уголком губ. – И имена придумала?
– Девочку назову Полина, – отвечаю уверенно. – Очень нежное имя. Я его ещё лет в двенадцать придумала. Полечка. Поля.
– А если мальчик? – глухой вопрос.
– С мальчиком сложнее, – вздыхаю. – Мне всегда казалось, что я буду так сильно любить его отца, что захочу назвать сына его именем. Если бы я вышла замуж за Дениса, у нас был бы Денис Денисович…
– Фу, – Тёма очень демонстративно изображает отвращение на лице. – Ужасное имя.
Согласна. Артём Артёмович мне теперь кажется идеальным вариантом. Но он будет только в моих мечтах.
– А замуж? – Тёма буравит взглядом. – Хочешь? Белкина сказала, что самореализация, работа тебе нафиг не сдались. Хочешь сидеть дома, варить борщи и воспитывать детей.
– Это было раньше, – признаю. – Глупо?
– Нет, – глухой голос. – Нормально. Если тебе это всё нравится и мужик нормальный.
– Я раньше этого очень хотела, – улыбаюсь, вспоминая, какой я была наивной. – Казалось, что это и есть счастье. Сильный мужчина рядом. Я дома навожу уют, готовлю ужин, занимаюсь детьми. А вечерами мы все вместе проводим время. Читаем детям книжки, играем с ними. Гуляем по выходным. Счастливая семья. Мы с мужем любим друг друга. Одни цели, одни планы, один взгляд на жизнь…
Задыхаюсь от эмоций. Я так всего этого хотела! И в Дениса, наверное, вцепилась, потому что брак с ним приблизил бы меня к моей мечте.
– А теперь чего хочешь? – Артём буравит взглядом.
– Не знаю, – качаю головой. – В голове такой сумбур. Пусть история с маньяком закончится, потом подумаю.
Снова ложусь на подушку. Боже, какой бардак внутри. Замуж? После того, что узнала про Дениса? Да разве только за Артёма! Он хоть честный. Детей? Да, я хочу детей. Сидеть дома, варить борщи? А может, не в этом счастье? Маша – отличный специалист, но она замужем и ждёт ребёнка. Выглядит очень счастливой. И при этом так сильно помогает людям. Я бы тоже так хотела. А Ксюша? У неё двое детей, любимый муж, она отличная хозяйка. Но ещё занимается любимым делом.
Я бы тоже так хотела. Да, иметь дело, которое нравится, и при этом приносит деньги. Только что мне нравится? Не хочу абы что. Хочу приносить пользу, хочу кому-то помогать. Точно не мой маркетинг. Что-нибудь такое очень интересное, чтобы захватило с головой. И я чувствовала, что делаю это не зря.
– Юльчонок, не дури, – холодный, равнодушный голос. – Будет у тебя классный мужик. И дети. Будешь кормить мужа пончиками, сидеть за его спиной и сможешь быть наивной. Такая, как ты, только замуж. А то я начинаю бояться, что без защиты не выживешь.
– Это было предложение руки и сердца? – смеюсь.
Флиртую с ним? Ну да, флиртую. Он сам даёт поводы.
– Не тупи, – серьёзный взгляд и сталь в голосе, от которой мурашки. – Какой из меня муж? Сказал же – нормальный мужик будет. Спи.
Отворачивается. А у меня такая боль внутри. Умеешь ты, Тёма, обламывать! Плакать хочется. Но я не заплачу. Сама же знала, что с ним без вариантов. Тут только принимать реальность такой, какая она есть. И Артёма вместе с ней.
