Текст книги "Пари на дурнушку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Дин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 53

Говард не понимал, почему, находясь в своем доме, среди кучи людей, он ни с кем не мог поговорить?

Хотя Роберт Вудс подходил к нему и благодарил его за гостеприимство и заботу, но было видно, что мужчина спешил в комнату дочери, поэтому Говард не стал его задерживать. Но Вудс весь день провел в покоях Валери и вышел уже в то время, когда любые серьезные разговоры благоразумно откладывались на следующий день.

Неуловимым оказался и Брендон – этот гуляка и любитель смазливых актрис! Друг уехал сразу, как только услышал, что Валери предписали постельный режим и компанию ей составит отец.

Расплачиваясь с доктором, Говард бросил взгляд в окно и заметил, как Брендон, запрыгнув на коня, направился к воротам.

Чертыхнувшись про себя, Говард проводил доктора к выходу, а на обратном пути встретил Саманту, которая, томно прикрывая глаза, сообщила ему, что брат уехал и бросил ее одну. Она спросила, может ли пригласить Фаррела в гости, на что получила его согласие.

Говард надеялся хоть так скоротать время ожидания. Но тогда он еще не знал, что ожидание затянется до ночи и закончится ничем. Пшиком.

Мало того, что он не поговорил с Брендоном, не попросил у Роберта Вудса руки его дочери, так и почти не видел ее, эту самую дочь!

Много раз Говард возвращался к волшебному мгновению, когда утром держал Валери на руках, и, с особым наслаждением смаковал его. Как же ему не хватало ее маленьких ручек, обхватывающих его шею! Ее стройного тела, так и льнущему к нему. Ее тепла. Дыхания. Взгляда.

Казалось, он целую вечность был лишён всего этого. Но и сейчас ему было мало. Он хотел видеть, чувствовать Валери.

В собственном доме Говард как вор крался к ее комнате. Он пока и сам не знал, что будет делать, оказавшись перед дверью. В час ночи Валери скорее всего спала, но он не мог заснуть, не попытав счастья увидеть ее. Или услышать ее голос. Пусть даже она скажет, чтобы он уходил, все равно в этот миг она будет думать о нем.

Говард уже был рад любым крохам, которые она кинет ему со своего стола. Он стал верным псом Валери Вудс, сторожащим ее под дверью и ждущим ее ласку. Он был готов унижаться, лишь бы она обратила на него внимание.

Оказавшись у ее комнаты, он, в очередной раз испытал волнение. Его будоражила мысль, что Валери была рядом. Одна. В постели. Ему нравилось представлять, как она ждет его прихода.

Он и дверь в ее покои изучил до мельчайших подробностей. Небольшой скол краски ближе к краю полотна, две царапины прямо по середине, пятно от чернил. Все это было для него родным.

Говард поднял руку и хотел постучать костяшкой пальца, как сам себя остановил. А что если…

Кисть медленно опустилась и тронула ручку двери. Он надавил на нее и тут же обнаружил, что ручка поддалась. Дверь оказалась не заперта!

Теперь уже никакие силы не могли остановить его от искушения посмотреть на своего милого воробушка. Стараясь не шуметь, он открыл дверь настолько, чтобы прокрасться внутрь, проскользнул в комнату и быстро закрыл ее.

Несмотря на сумрак, Говард видел достаточно четко, так как еще в коридоре привык к темноте, и сейчас без труда направился к кровати, ни на что не натыкаясь. Мягкий ковер заглушал его шаги.

Валери лежала на спине, слегка склонив голову набок. Одеяло сползло до талии, и взору Говарда открывалась девичья грудь, которая хоть и была скрыта сорочкой, но ее ткань оказалась такой тонкой, что позволяла ему разглядеть несколько больше положенного. Все как в его фантазиях!

Шумно втянув через ноздри воздух, Говард постарался взять себя в руки. Он не будет касаться Валери. Он только посмотрит на нее. Он запечатлит ее в своей памяти.

Но его взгляд блуждал по ее телу. Она была невероятно притягательной. Сладкой. Восхитительной. Не существовало ни одной женщины, которая сравнилась бы с его Валери!

Говард вернулся к ее лицу.

Неужели когда-то он считал ее некрасивой?

Нет, он был не слепцом. Он был идиотом!

Остановив взгляд на ее губах, которые оказались приоткрыты, Говард судорожно сглотнул.

Чувственные и полные они призывали его завладеть ими. Они манили прижаться к ним. Сколько бы раз он не целовал Валери, ему всегда было мало. Он хотел ее больше и больше.

Но мог ли он позволить себе вольность?

В принципе, Валери уже стала его невестой. Осталось только получить благословение мистера Вудса, тогда их помолвка приобретет официальный статус. Согласие ее отца было чистой формальностью, а значит, он мог украсть еще один поцелуй! Так сказать, получить аванс. То же самое он скажет и Валери, когда она проснется и накинется на него.

Говард опустился на колено и склонился над ее лицом.

Он решался прикоснуться к ее губам.

В последнее время он стал бояться своего воробушка. Одного ее неодобрительного взгляда ему хватало, чтобы почувствовать себя неуверенно. Он ни перед кем не робел кроме нее. При этом продолжал хотеть Валери со страшной силой. Он хотел завоевать ее любовь и расположение. Душу и сердце. Быть для нее героем. Мужчиной грез. Чтобы она сказала, что он нужен ей.

Может, как раз, этот поцелуй и растопит холод в ее сердце, и она, наконец, станет его замечать?

Уверовав в свое же предположение, Говард сократил между ними расстояние и с желанием накрыл ее губы.

Сначала он только прижимался к ним, ожидая, что Валери проснется, но она продолжала спать. Немного осмелев, он захватил ее нижнее губу и нежно сдавил ее, а потом провел по ней языком. Вскоре его язык дерзнул и погрузился в ее рот.

Валери зашевелилась, отчего Говард замер. Но вместо того, чтобы открыть глаза и обрушить на него гнев, она сладостно застонала, повела плечами и совершенно неожиданно обвила его шею руками, притягивая его к себе.

Она выгнулась ему навстречу, подставляя рот и тело для дальнейших ласк.

Говард был не в силах ей отказать и, накрыв ладонью ее грудь, смело завладел ртом.

Глава 54

Жар, охватывающий его тело, передавался и Валери, которая была полностью открыта и беззащитна перед ним. Пусть и неосознанно, но она предлагала ему себя. Она тянулась к нему. Уже сейчас Говард мог получить все и сразу.

Если он займется с ней любовью, то выиграет во всем: одержит победу в пари, сделает Валери своей, вынудит стать женой. Она не сможет отказать ему в предложении руки и сердца. Но было ли это, действительно, то, что он хотел от нее?

Из его невесты Валери превратится не в его жену, а в любовницу. В ту, кто не заслуживает уважения. Он опорочит ее честь и унизит. Но самое главное – он лишится ее доверия. Станет трусом. Насильником. Таким же как его отец, который пользовался положением и властью, и не считался с чувствами других людей.

Однажды ночью отец вот так же подослал к нему одну из своих пассий, которая соблазнила спящего отпрыска. Утром Говард чувствовал отвращение не только к ней и отцу, но и к себе. Он был лишен возможности получить первый осознанный опыт если не с женой, то с девушкой, которая ему бы нравилась. И вот, сейчас, он собирался точно так же извалять в грязи свою любимую.

Валери возненавидит его, если он воспользуется ее слабостью и бесчестно лишит невинности. Он не хотел получить ее согласие без согласия. Она должна любить его. В здравом уме желать как мужчину, а не быть затуманенной сном. Она сама должна сказать, что хочет его. Он ни за что не унизит ее, беря ее девственность до брачной ночи. Валери достойна быть королевой, а не шлюхой. Женой, а не любовницей.

Если в данную минуту между ними случится близость, Валери не простит ни его, ни себя. Вряд ли ей хорошо жилось до встречи с ним. Она всю жизнь прожила с болью в ноге и была многого лишена. А из-за него еще и начнет презирать себя, живя уже с болью в сердце. И брак не избавит ее от этого чувства.

Пока было не поздно, он должен остановиться и уйти. Утром Валери и не вспомнит, что произошло.

Еще большая сила чем та, что побудила Говарда отбросить сомнения и накинуться на предмет своего обожания, заставила его аккуратно убрать ладонь и высвободиться из объятий Валери, осторожно разомкнув ее руки и уложив их на живот.

Валери заворочалась, как ребенок недовольно захныкала, оттопыривая губки, а потом затихла.

Чтобы окончательно позаботиться о ней, Говард взял край одеяла и подтянул его вверх, полностью укрывая своего воробушка. Теперь его Валери могла спать спокойно и не переживать, что кто-то воспользуется ее слабостью. Он всегда будет оберегать и защищать ее от всех бед и неприятностей.

Несмотря на неудовлетворенное желание, Говард ощущал легкость и умиротворение.

Первый раз он гордился собой. Гордился по-настоящему.

Ему больше не хотелось пользоваться положением, властью и деньгами, чтобы добиваться своего. Куда больше он хотел стать обычным человеком, получающим радости от простых человеческих отношений.

Говард живо представил, как в их с Валери семейной идиллии он будет любить ее, а она его. Они будут принадлежать друг другу и умрут в один день. Без нее он не выдержит и дня.

Ступая обратно к двери, Говард понял, что прежде чем лечь в постель, ему придется опрокинуть на себя ведро ледяной воды, а иначе его желание не даст ему уснуть до самого утра.

***

Все утро собираясь на прием к доктору Уилкинсу, Валери не переставала хмуриться.

Еще даже не успев открыть глаза, ее брови уже сошлись на переносице.

Она будто наяву видела… Нет! Будто наяву чувствовала губы и руки Говарда! Она изнывала от его прикосновений и желала, чтобы он продолжал целовать ее и ласкать. Во сне ей было так хорошо, что сейчас хотела спрятать пылающее лицо под одеялом. Ей казалось, будто все происходило на самом деле.

Слава богу, это был сон, и никто никогда не узнает, чем она в нем занималась. Особенно, что касалось Говарда, героя ее тайного желания.

Подушечками пальцев Валери задумчиво тронула нижнюю губу.

Почему этот сон был таким реальным?

Неужели она так сильно любила Говарда, что хотела его даже когда спала?

Кто-нибудь обязательно должен дать ей пощечину, чтобы она пришла в себя. Давать пощечину самой себе Валери посчитала верхом идиотизма. Но если подобные сны будут и дальше ее атаковать, то она без сожаления начнет себя поколачивать.

Неловкость, с которой Вал боролась все утро, увеличилась в сто крат, когда, спустившись в столовую, столкнулась с Говардом. Тот тоже решил поесть ранним утром и сидел во главе стола с заспанным лицом.

Войдя в столовую и увидев, что Говард находится там один, Валери смутилась, вспыхнула от ночных воспоминаний, резко затормозила и замешкалась, а потом дернулась в сторону, так и не решив, куда ей следует идти, от чего неправильно поставила трость и та, не уткнувшись в пол, поехала по паркету. Вал пришлось опереться на больную ногу, которую тут же прострелило. Громко вскрикнув, она стремительно полетела вниз.

Говард моментально отреагировал и вскочил на ноги, уронив позади себя стул, а затем ринулся к ней, но подбежал он в тот момент, когда она уже растянулась на полу и беспомощно барахтала руками и здоровой ногой.

Говард упал на колени рядом с ней, приподнял ее, прижал к себе и, взяв ее лицо в ладони, принялся осыпать множеством поцелуев.

Валери зажмурилась, чувствуя каждое прикосновение его губ к лбу, глазам, носу, щекам, подбородку и рту. Она будто снова очутилась в своём сне – таком же реальном и приятном. Против воли в душе пробуждалось ответное чувство. Ее сердце радостно затрепетало в груди. Оно тянулось к человеку, который умел хорошо притворяться.

Очевидно, что и сейчас Говард изображал жалость. Если даже он и жалел ее, то лишь как раненую овечку, которую потом зарежут и подадут к его столу.

– Перестань! – начала Валери закрывать его рот руками, отталкивать от себя и отворачиваться, скрывая за маской негодования свои истинные чувства. – Нас здесь кто-нибудь увидит! В любой момент может появиться мой отец! Не хватало еще, чтобы он застал нас в обнимку на полу!

Говард тут же спохватился и сначала поднялся сам, а потом помог и ей. Последней была поднята трость. Возвращая ее хозяйке, Говард виновато улыбнулся.

– Прости меня за несдержанность. Я должен научиться в первую очередь думать о твоем благополучии. Мне непросто любить кого-то еще кроме себя.

Валери оторопела от его слов. Она пораженно открыла рот и уставилась на него неморгающим взглядом. Говард не походил сам на себя. Он говорил как… как… как человек…

Но найти определение его личности она не успела, так как в столовой появился Роберт Вудс.

Повернувшись к нему, Валери покраснела, а Говард, как ни в чем не бывало, поприветствовал гостя, а затем предложил ей руку и сопроводил до стула.

Валери села на место и больше ни разу за весь завтрак не взглянула на Говарда. Ей было не по себе как от его присутствия, так и от своих внутренних противоречий. Говард будто стал менее виновным и более человечным. Но ведь это не так. Ведь ничего не изменилось! Он все еще участвовал в пари!

Валери засунула кусок мяса в рот и принялась с остервенением его жевать.

Во всем был виноват этот проклятый сон! Если бы не он, она бы не растерялась и не упала, а Говард бы не ринулся к ней и не начал ее целовать.

Вот до чего доводят неприличные сновидения! Теперь она должна противостоять даже им!

Глава 55

К доктору Уилкинсу Валери отправилась в компании отца и Говарда, который намеревался лично вести с ним дела.

Присутствие Говарда беспокоило Вал не так сильно, как предстоящая встреча с доктором в его клинике.

Ей вдруг вспомнились страшные истории о том, как в прошлом люди понятия не имели о микробах и инфекциях и всюду царила антисанитария. Медицина находилась на том уровне, когда один и тот же врач после констатации смерти больного мог идти и этими же грязными руками принимать роды у беременной женщины. Здесь не существовало множество современных лекарств, оборудования и инструментов.

Каким образом Уилкинс без рентгена собирался понять, что с ней? А если он скажет, что необходимо повторно ломать ногу? Или начнет лечить кровопусканием и пиявками? Он с легкостью мог покалечить ее еще сильнее. Потом она не то, что танцевать не сможет, но и ходить.

Беспокойство Валери росло по мере того, как коляска приближалась к больнице.

Вал сцепила пальцы в замок и напряженно молчала.

Болтовня Говарда с отцом нисколько не отвлекала ее от тревожных мыслей. Она искала пути отступления. Все, что она смогла придумать, так это посмотреть, в каком состоянии находилась клиника и ее комнаты. Соблюдает ли доктор Уилкинс правила гигиены, во что одет и как выглядит. А еще Вал ни в коем случае не разрешит ему себе что-нибудь ломать, резать или протыкать. Возможно, прежняя Валери была не так уж и глупа и правильно отказывалась от услуг врача. Кто знает, не станет ли ей хуже?

– Приехали, – как приговор прозвучало для Вал всего одно слово Говарда.

Она посмотрела в окно и увидела белое двухэтажное каменное здание. Хотя выглядело оно вполне прилично и добротно, но от одного его вида ей поплохело.

– Это больница доктора Уилкинса? – не своим голосом спросила Вал.

– Это его дом, – вышел Говард из кареты и протянул ей руку.

Валери на автомате вложила в его ладонь свою, оперлась на трость и сошла на мощеную улицу.

– А почему он принимает в своем доме? Он же самый лучший доктор во всем Лондоне. Разве не должен он принимать пациентов в больнице? Или он кого-то лечит подпольно?

Валери не могла скрыть охватившие ее недоверие и подозрительность. Уловил их и Говард.

– Насколько мне известно, ни одна больница не соответствует его требованиям. Он слишком щепетилен в вопросах чистоты. А лечебницу он может устроить и у себя дома.

Вал с надеждой взглянула на Говарда. Его слова вселили в нее некоторую уверенность. Может и в прошлом существовали понимающие и знающие люди.

– Тебе не о чем беспокоиться, дорогая, – поравнялся с Валери ее отец, только что покинувший коляску. – Из всех людей лишь ему я могу доверить тебя – мое самое ценное сокровище. Он обязательно поможет тебе.

Губы Вал тронула дрожащая улыбка. Ее сомнения все еще не рассеялись. Но назад пути тоже не было. В любом случае, если ей что-то не понравится, она всегда может уйти.

Внутри дом доктора Уилкинса был наполнен светом и уютом. Везде были расставлены огромные вазы с восточным орнаментом, с потолка свисали красные фонари, стены украшали изображения драконов, веера и иероглифы, а в воздухе витал запах пряных трав.

Валери представила, что на встречу им сейчас выйдет человек, облаченный в кимоно, уж больно все здесь было пропитано Азией.

Но увидела она крепкого мужчину лет пятидесяти, одетого по мужской моде Англии. Он был высок, широкоплеч, с серьезным лицом и, что немаловажно, умными глазами. Они казались Вал именно умными и от того сразу же внушили ей доверие.

За доктором следовала молодая китаянка.

Доктор Уилкинс тепло поприветствовал Говарда, Роберта Вудса и Валери. Он быстро пробежался по ней профессиональным взглядом, ненадолго задержался на трости, а затем представил гостям свою новоиспеченную жену и помощницу, миссис Уилкинс, с которой в прошлом месяце сочетался браком.

Приняв поздравления, Уилкинс проводил мужчин в гостиную, где предложил им чай и печенье, а его жена, обращаясь к Вал с сильным акцентом, попросила следовать за ней и увела ее в соседнюю комнату.

Валери быстро осмотрелась. Кабинет был довольно просторным и чистым. Вдоль стен стояло несколько шкафов, в центре распологался столик, накрытый белой тканью, а в другом конце комнаты за шторкой виднелась кушетка.

Жена доктора усадила Вал на стул и попросила немного подождать ее мужа, а сама принялась возиться за шторой.

Доктор Уилкинс пришел спустя несколько минут, уселся за стол и, ободряюще улыбнувшись, начал расспрашивать Валери о том, что ее беспокоило.

На вопросы о самочувствии и когда возникает боль она отвечала подробно, но ничего не могла рассказать о времени, когда получила травму и как это произошло. Поэтому был приглашен мистер Вудс, который обо всем поведал.

– Во время пожара одна из служанок разбудила Валери и вместе с ней бросилась к выходу. Они бежали по лестнице, ведущей на первый этаж, а вокруг все было охвачено огнем. Они почти добрались до главной двери, но, к несчастью, часть потолка уже успела прогореть и одна из горящих балок упала прямо на Валери, придавив ей ногу.

От страшных воспоминаний у Роберта сдавило горло. Он откашлялся и продолжил.

– Ее крик услышали слуги, которые были на улице. В это же время выбежала и служанка и позвала их на помощь. Несколько мужчин ринулись в дом и смогли вытащить мою бедную девочку. Я же пытался найти жену, которая, как выяснилось позже, побежала в комнату дочери. Выбраться из нее она уже не смогла. После той страшной ночи Валери получила сильный ожог, а в дальнейшем, постоянную боль в ноге.

– Так значит есть еще шрам от ожога, – отметил для себя Уилкинс.

– Его она стеснялась даже больше чем хромоты, поэтому никогда не соглашалась показывать ногу.

Роберт извиняюще посмотрел на Вал, словно просил у нее прощение, что открыл ее тайну чужому человек. Валери улыбнулась, смахнула слезу и крепко сжала его руку, показывая, что он все сделал правильно.

– Сколько лет было мисс Вудс, когда это случилось?

– Семь.

Боже! И на этого несчастного ребенка кто-то посмел заключить пари?!

Закончив с расспросами и проводив Роберта обратно в гостиную, миссис Уилкинс помогла Валери частично раздеться, полностью оголив больную ногу, уложила на кушетку и отошла в сторону, чтобы ее муж приступил к осмотру.

Глава 56

Если Роберт Вудс не скрывал своего волнения и открыто переживал за дочь, прохаживаясь по гостиной и разминая пальцы за спиной, то Говард делал это тайно. Одной рукой вцепившись в подлокотник дивана, он сидел и нервно дергал ногой.

Время тянулось неимоверно долго. Час в неизвестности был сравним с целой вечностью. Никто не выходил из кабинета и не сообщал, что с Валери.

Тишина и покой дома напоминали Говарду мертвую тишину, которая царила на кладбище. И хотя для его любимой не существовало никакой опасности, он переживал за нее и хотел для нее самого лучшего – чтобы она избавилась от боли. Его не смущала ее хромота, он будет любить ее любой, и даже если ей будет противопоказана беременность, он без сожаления примет это. Лишь бы она больше никогда не страдала.

Тишина, которую Говард уже ненавидел, показалась ему райским мигом в сравнении с тем, когда, неожиданно, раздался истошный крик Валери, после которого послышались болезненные тяжелые стоны.

Вскочив с дивана, он бросился к двери, но оказался у нее вторым, так как Роберт Вудс опередил его и первым заколотил в дверь, требуя у хозяина дома объяснения, что происходит?!

Доктор Уилкинс появился не сразу, и за это время Вудс успел пару раз схватиться за сердце и столько же раз схватиться за ручку двери, чтобы, судя по его движениям, вырвать ее.

Уилкинс вышел с невозмутимым видом и попросил всех успокоиться и сесть. Но ни Говард, ни Роберт не послушались его, а продолжили стоять с такими лицами, что если он немедленно не даст ответ, они поколотят его.

– Мисс Вудс придется остаться в моем доме на несколько дней. Ее сейчас нельзя перевозить. Три или четыре дня она будет находиться в постели, а затем мы приступим к дальнейшему лечению.

– Что вы с ней сделали?! – продолжал паниковать Роберт.

– Если сказать просто, то нашел точку, которая пережимала нерв и вправил ее. Осталось надежно зафиксировать бедро и ногу и уложить мисс Вудс в специальную кровать. Боль еще какое-то время будет ее беспокоить, но есть огромная вероятность, что в будущем она почти полностью избавится и от нее и от хромоты. Через несколько дней я приступлю к массажу, иглоукалыванию, обтиранию и другим процедурам. Вам же не стоит слишком беспокоиться. Все самое страшное позади. Лучшее, чем вы сейчас можете помочь: если не станете мне мешать и сохраните присутствие духа.

– Могу я ее увидеть? – принялся Роберт рваться в кабинет, но натыкался на широкую фигуру доктора, преграждающую ему путь.

– Мы! – добавил Говард и тоже начал напирать. – Мы оба можем ее увидеть?!

Доктор Уилкинс занял оборонительную позу и даже развел руки в стороны.

– Джентльмены, призываю вас к благоразумию! Я еще не закончил! Как только все будет сделано, вас пригласят…

Доктор ловко увернулся от очередной попытки неуемного отца пробраться внутрь и стремительно закрыл перед его носом дверь.

Роберту пришлось смириться и взять себя в руки. Он повернулся к Говарду, беспомощно посмотрел на него и, обреченно вздохнув, поплелся к дивану.

Говард тоже вернулся на прежнее место.

– Спасибо, вам, Ваша Светлость, что проявляете участие к судьбе моей дочери, – немного поразмыслив, вдруг обратился Роберт к Говарду, слегка развернув к нему корпус. – Ваша милость не знает границ. Но я не могу чрезмерно злоупотреблять вашей добротой и временем. Вам не стоит утруждать себя долгим ожиданием. Уверен, что у вас полно своих дел.

Говард поставил локоть на подлокотник и устало потер лоб.

– Я не могу уйти, – голос его звучал хрипло. – Я люблю вашу дочь. – Он поднял голову и взглянул на Вудса. – Не при таких обстоятельствах я собирался просить у вас ее руки, но и ждать дольше выше моих сил. Сэр, я хочу взять мисс Валери в жены. Вы согласны отдать ее за меня?

– Вы любите мою дочь?! – пораженно переспросил Роберт.

– Больше жизни. Я не могу представить свое будущее без нее. Только она может составить мое счастье.

Мистер Вудс долго всматривался в Говарда, а потом, наконец, изрек:

– Я никоим образом не собираюсь препятствовать вам, Ваша Светлость, в желании взять Валери в жены, и если вам нужно мое согласие, оно у вас есть. Но окончательное решение все же будет за ней. Я не смогу пойти против ее желания, если она захочет вам отказать.

Говард решил умолчать о своих с Валери отношениях, чтобы не скомпрометировать ее в глазах отца и не вызвать его неодобрения по поводу ее поведения.

– Благодарю вас, сэр. Вы оказали мне большую честь. Я постараюсь оправдать ваше доверие. Как только Валери станет лучше, я немедленно сделаю ей предложение.

– В таком случае я пока не буду говорить ей, что вы просили у меня ее руки. Я боюсь лишний раз волновать ее.

– Как вам будет угодно.

Они перекинулись еще парой фраз, а потом замолчали. Обоим было необходимо побыть наедине со своими мыслями и переживаниями.

Перестав впиваться рукой в подлокотник дивана, Говард почувствовал облегчение. Часть тяжелого груза упала с его плеч. Осталось сбросить и ту, что связывала его с Брендоном.

Если сегодня, вернувшись домой, он снова не застанет друга, то отправится по его следам и не успокоится, пока не найдет того и не разорвет пари.

Увидеть Валери Говарду удалось лишь мельком, когда на носилках ее понесли в специально отведенную комнату. Измученными глазами она быстро взглянула на него, а затем ее вниманием полностью завладел Роберт Вудс. Он же и остался с ней до самого вечера. Говарда никто не приглашал присоединиться к отцу с дочерью. Но сейчас для него это было не так важно, как поговорить с Брендоном.

Застал он того дома с Самантой. Брат с сестрой сразу накинулись на него с расспросами о состоянии Валери и почему она и ее отец не вернулись вместе с ним. Сполна удовлетворив их любопытство, он попросил Брендона пройти в кабинет и, усадив друга напротив стола, взял два бокала, бутылку бренди и поставил их перед ним, а затем сам опустился в кресло и плеснул горячительное в оба бокала.

Одновременно с другом сделав глоток, Говард, как когда-то в прошлом, повертел бокал в руках, но не для того, чтобы полюбоваться отблесками света в янтарном напитке, а чтобы собраться с мыслями.

Брендон выжидающе затих. Хорошо изучивший привычки друга, он мог предугадать, что впереди их ждал серьезный разговор.

– Зевс твой, – поставив бокал на стол, поднял Говард на него глаза. – Я разрываю пари и отдаю тебе своего коня. Если конь – мала плата для несостоявшегося спора, можешь просить у меня все что хочешь.

Брендон удивленно приподнял бровь и уголок губ. Но вскоре в его лице появилось насмешливое выражение, а в голосе послышались нотки торжества.

– Кажется я понял в чем дело! – Он вальяжно откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки, изображая из себя хозяина положения. – Ты увидел, что я вот-вот одержу победу и соблазню Валери и, не желая стать проигравшим, решил преждевременно прекратить пари. Я прав? Герцог Солсбери не может допустить своего поражения, ведь так?

Говард чуть было не прыснул со смеху, услышав нелепое предположение друга. Но указывать тому на абсурдность его слов не стал, дабы не вызвать в Брендоне дух упрямства.

– Я люблю Валери Вудс, – без лишних предисловий признался Говард. – И намерен жениться на ней. Я думаю, это более веская причина чем простая боязнь проигрыша. И, как ты понимаешь, – он не удержался и передразнил Брендона, – я не могу допустить, чтобы мою избранницу пытался соблазнить мой друг.

– Ты любишь… Валери?! – казалось не мог поверить Брендон в полученное признание и даже подался вперед.

Круглыми от изумления глазами он пялился на собеседника и смотрел так, словно не узнавал сидящего напротив мужчину.

Говарда вновь наполнил бокалы и один из них протянул ему.

– Люблю. И ради нее готов пожертвовать всем что у меня есть, – затем он залпом опустошил бокал, и решительно и со стуком поставил его на стол.

Брендон последовал его примеру, а потом засунул пальцы в волосы и, все еще не веря в происходящее, слегка взъерошил их.

– Ты ведь мог выбрать любую. Но Валери?! Она же кале… – Брендон сама себя оборвал и робко посмотрел на Говарда. – Я имел ввиду, что у нее есть один весомый недостаток. К тому же она совершенно обычная и ничем не примечательная. Ладно, пусть приданное будущей жены тебя не интересует, но вокруг полно юных мисс с прекрасными личиками и изящными фигурками. Почему бы тебе не остановить свой выбор на одной из них? А Валери вполне может быть твоей любовницей. Чтобы иметь ее под боком, тебе не обязательно жениться на ней.

Хладнокровный взгляд Говарда резко контрастировал с его словами:

– Я не дам тебе в морду только потому, что сам думал так же! Но больше я не позволю оскорбительно говорить о Валери! Она – будущая герцогиня Солсбери, и все, в том числе и ты, должны относиться к ней с уважением!

Втянув голову в плечи, Брендон стушевался. Он продолжал смотреть с непониманием и удивлением. Он никак не мог осознать, что же такого герцог нашел в дурнушке.

Чтобы разрядить обстановку, Говард усмехнулся.

– Тебе не нужно разделять мой взгляд на выбор будущей жены, достаточно лишь принять Зевса и отказаться от пари.

– Я не возьму его, – вдруг заявил Брендон, чем немало насторожил Говарда.

– Тогда, что ты хочешь? – почти не разжимая челюсти, процедил он.

– Ничего, – беспечно махнул Брендон рукой и потянулся к бутылке. – Пусть он будет моим тебе свадебным подарком. – Налив себе и другу горячительное, взял свой бокал и опрокинул его, а затем добавил: – А может и мне жениться?

– На ком? – изумился Говард и влил в себя третью порцию бренди.

Подражая другу, Брендон принялся вертеть бокал, ловя капельками янтарного напитка отблески света.

– На Роуз Джипси. Я, кажется, тоже люблю ее. А она от меня так вообще без ума. Знал бы ты, что мы вытворяем в постели? Мы идеально подходим друг другу!

От его сладострастной улыбки повеяло развратом, в отличии от улыбки Говарда, в которой читалось снисхождение к наивности друга.

– Не сомневаюсь, что в этом у нее большой опыт. Но лучше тебе передумать. Джипси не из тех женщин, которые хотят посвятить всю себя мужу и детям. Ей нравится блистать и пользоваться вниманием мужчин, так что не стоит ждать от нее верности. Не уверен, что она, вообще, любит кого-то кроме себя.

– Ты тоже не имеешь никакого права говорит так о моей женщине! – начал кипятиться Брендон. – Все время, что она со мной, я ни разу не заподозрил ее в связи с другим мужчиной!

– Просто она умеет хорошо это скрывать. Я не собираюсь отговаривать тебя, и если хочешь взять ее в жены, это твое дело, но, думаю, будет честно рассказать тебе, что до отъезда в Лондон она предложила мне провести с ней ночь.

– Что?! – вскочил Брендон и навис над столом, вцепившись в его край. – Ты спал с ней?!

– Ты сделал неверный вывод, – продолжал Говард сохранять спокойствие. – Я отказал ей. Но вряд ли я был единственным, кому она предлагала себя.

– Но и твоя Валери такая же! В одно и тоже время она целовалась и с тобой и со мной!

– Валери – неопытная девушка, которая оказалась в ловушке, подстроенной двумя подлецами. Джипси же никто не соблазнял.

Съедаемый гневом и ревностью Брендон метал в Говарда молнии и никак не мог успокоиться. Злость на Джипси он непроизвольно транслировал на друга. Понимая это, Говард поднялся и положил ладонь ему на плечо.