Текст книги "Пари на дурнушку (СИ)"

Автор книги: Татьяна Дин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 43

Самым лучшим для себя выходом Валери выбрала притвориться неопытной и глупой. Она испуганно выдернула руки, прижала их к груди и покачала головой, а затем неуверенно взглянула на Говарда и заявила с наивной простотой:

– Я не буду целовать твои руки.

Говард не смог сдержаться и издал сдавленный смешок, после чего расплылся в снисходительной улыбке и ласково коснулся ее подбородка.

– Я предпочту что-то более традиционное. Например, поцелуй в губы.

Он остановил взгляд на том месте, которое упомянул, и в его глазах вспыхнул огонь. Наблюдая за его реакцией, Валери предприняла попытку напомнить ему о правилах приличия.

– Но я уже говорила тебе, что мы не можем…

– Можем, Валери, можем. Поцелуи бывают разными, и ты сама решишь, каким он будет. Я все отдаю в твои руки.

Нет, Говард не собирался отступать. Седьмое чувство подсказывало ей, что чем больше она будет возражать, тем настойчивее и напористее он станет. Если, не дай бог, Говард потеряет терпение, то неизвестно чем тогда закончится их туалетное свидание. Ее некому защитить. Поэтому лучше она сделает вид, что согласна, но на своих условиях.

– Решаю только я?

– Только ты.

– И ты не распустишь руки?

– Не распущу.

– И не потребуешь большего?

– Обещаю.

Весь вид Валери говорил о том, что она сильно сомневается в его словах, но Говард выглядел уверенно и смотрел на нее как человек, которому она может доверять.

Поразмыслив несколько секунд, она произнесла:

– Дай мне трость.

Говард бросил взгляд на валяющуюся под ногами палку и с тревогой спросил:

–Ты же не собираешься использовать ее как оружие, чтобы отбиваться от меня?

Теперь наступила очередь Валери снисходительно улыбнуться.

– Конечно же нет. Ты обещал держать себя в руках, и я тебе верю. Но с ней я чувствую себя еще увереннее.

Говард нагнулся и поднял трость, чтобы затем вернуть ее Валери, а она, получив ее, пересилила себя и сделала к нему шаг. Ее рука приподнялась и опустилась на его щеку. Говард хотел накрыть ее кисть ладонью, но сморщив лицо, Вал показала, что не нужно этого делать. Он послушно убрал руку и даже завел ее за спину.

Опустив взгляд на его губы и представляя, что должна прижаться к ним, Валери чувствовала, как в душе растет возмущение. Все внутри нее бунтовало. Клокотало от злости и бурлило от гнева.

Она не хотела целовать Говарда, а особенно, делать это в губы. Ну почему она должна добровольно целовать подлеца и морального урода?! Человека без сердца?! Он шел к своей цели, а она, по его желанию, еще и должна переступать через себя, дабы потешить его мужское эго. Как только она прижмется к его рту, тут же перестанет себя уважать!

Валери сделала еще один шаг, напирая на Говарда, и вынуждая его отступить назад. Она тянула время, чтобы найти хоть какой-то выход.

Выход…

Немного отклонившись в сторону и скользнув взглядом по двери позади Говарда, Валери вдруг поняла, что нашла его в прямом и переносном смысле. Осталось только воспользоваться им. А для этого нужно потерпеть и проявить немного нежности. Поцеловать Говарда ей все таки придется, но не так, как он хочет.

Как можно ласковее поглаживая Говарда по щеке, она делала небольшие шажки и незаметно уводила его к двери. Шаг за шагом, дюйм за дюймом, они двигались к выходу. Валери даже приподнялась на носочках и, терпя боль в ноге, приблизила лицо к Говарду. Она дразнила его, томно улыбаясь и многообещающе смотря на его губы, а он шумно втягивал воздух, напрягал скулы и распалялся.

У самой двери Вал наклонила лицо, будто вот-вот поцелует его. В притворной страсти она схватила Говарда за плечо и, резко развернув, поменялась с ним местами. Оказавшись спиной к выходу, она еще выше приподнялась и потянулась до…

Говард уже решил, что добился желаемого. Он расслабленно прикрыл глаза и приоткрыл рот, чтобы получить доказательство ее верности, как вдруг вместо поцелуя в губы получил поцелуй в нос. В самый его кончик.

Говард даже вздрогнул от неожиданности.

Дальнейшую его реакцию Валери предпочла не видеть. Она стремительно нащупала ручку, надавила на нее и, с небывалой для калеки прытью, выскочила в коридор. Трость была ей верным помощником.

Вал бросилась к двери, ведущей в холл. Только на людях она будет в полной безопасности и избавится от приставаний Говарда. Но не успела она пройти и полпути, как позади послышались тяжелые шаги. Они двигались быстрее и тверже, чем она стучала каблучками и тростью по деревянному полу.

Внутри нее включился отсчет, сколько всего ей осталось до того, как быть пойманной. И когда шаги были уже совсем близко, впереди открылась боковая дверь, из которой появилась женщина с большой корзиной, наполненной хлебом.

Мгновенно шаги позади Валери замедлились. Правда Говард был уже достаточно близко, чтобы тихо ей сказать:

– Твое доказательство оказалось неубедительным. Я не успокоюсь, пока не получу настоящее подтверждение, что ты только моя. Игра в действие тоже еще не окончилась.

Вал никак не отреагировала на его угрозу и продолжила идти своей некрасивой ковыляющей походкой. Она шла с храбрым видом, но даже спиной чувствовала ярость Говарда.

Своим присутствием он давил на нее. Он следовал за ней по пятам, будто только и ждал, когда она даст слабину, чтобы накинуться на нее с удушающим поцелуем. Он все сильнее походил на хищника, преследующего свою жертву. Но Вал не собиралась мириться с этим положением. Она не даст ему сделать из себя жертву, и, уж тем более, не позволит ему манипулировать собой.

Валери вернулась в холл одна.

Говарду хватило ума остаться в коридоре и не показать, что они были вместе. Она заняла место за столом и, как ни в чем не бывало, приступила к еде, а когда все отправились на улицу, попросила Джипси ненадолго задержаться.

К счастью, Роуз не только осталась, но и обрадовалась, услышав ее просьбу, а затем сказала, что с удовольствием ее выполнит.

Выходя с ней под ручку, Валери с наслаждением предвкушала, как “обрадуется” Говард, когда поймет, что дурнушка его снова обломала. Он ничего не сможет поделать, а все его угрозы превратятся в пустой звук. Пока он будет кусать себе локти, она преспокойненько продолжит путь в Лондон.

Глава 44

– Ваша Светлость, мы может отправляться? – обратился к Говарду кучер.

– Ты не видишь, что мисс Вудс пока не заняла своего места? – с раздражением накинулся он на мужчину. – Нам необходимо дождаться ее возвращения.

– Простите, – немного сконфузившись, отозвался кучер, – но мисс Вудс присоединилась к мисс Роуз Джипси, и намеревается продолжить путь в ее экипаже. Они вместе сели в карету.

– Что?! – взорвался Говард. – Почему меня никто не предупредил?!

– Но… Но…

Заикающегося кучера перебила Саманта.

– Наверно Валери стало жалко эту женщину. Мы все тут так весело проводим время, а она там совершенно одна. Валери всегда была чутка к нуждам других, даже к тем, кто этого не заслуживает.

Саманта бросила многозначительный взгляд на Брендона, на что получила недовольное фырканье и закатанные глаза.

– Да, к некоторым она слишком чутка, – со злостью процедил сквозь зубы Говард и разрешил кучеру ехать.

Когда карета тронулась, Говард с силой сжал кулаки. Внешне он пытался выглядеть спокойно, и даже равнодушно, но внутри него происходила борьба между злом и… злом. Между злостью к ней и злостью к себе.

Валери Вудс была занозой. Его занозой, которая незаметно пробралась к нему под кожу и теперь нестерпимо мучила его! Она вдавливалась все глубже и глубже и вынуждала думать ни о чем и ни о ком, кроме как о ней. Он не мог выбросить ее из головы и хотел, чтобы она всегда была рядом.

Два дня без нее показались ему вечностью. Он не стал придумывать способы добраться до нее, чтобы своей сдержанностью показать ей насколько был благоразумен. Но без нее он ничего не хотел: ни женщин, ни выпивки, ни развлечений. Все его мысли были с ней, в ее комнате. В ее постели.

Проходившее время играло не на его стороне. Вместо того, чтобы воспользоваться временной свободой и занять себя приятными делами, он ничего не мог делать, а только думать о ней. Представлять его в своих объятиях и на своей постели.

Он упорно убеждал себя, что не скучал по Валери, но любая его мысль возвращалась к ней. К его дурнушке. К этому строптивому воробушку. Ему не хватало ее взгляда, голоса, смеха, и даже хромой походки. Слабость, о которой всю свою жизнь твердил ему отец, взяла над ним верх. Он не мог быть таким слюнтяем, но был им. Он превратился в подкаблучника. В страстного поклонника Валери Вудс!

Ради возможности видеть ее, он отказался от поездки верхом и запихнул себя в карету, в которой ненавидел сидеть, но и тут лишился одного единственного удовольствия – быть в обществе своего чертенка!

Она бросила его! Поменяла на Джипси!

Валери отказала ему во всем – в удовольствии обнимать, целовать, общаться и просто находиться рядом. Она отвергла все его ухаживания и не соблазнилась ни его поцелуями, ни речами. Он говорил ей то, что никому не говорил. Но она безжалостно давала ему отпор, отталкивала и кусалась. Ей доставляло удовольствие измываться над ним!

Она оказалась не похожа ни на одну из знакомым ему женщин!

Все, кого он знал, сдавались быстро и легко. Никто не пренебрегал им, и никому не удавалось заставить его проявлять хоть какие-то эмоции.

Относясь к женщинам с пренебрежением, он забывал их почти сразу как только добивался. В принципе, он и не добивался их никогда. Хватало вялых ухаживаний и почти ничего не значащих знаков внимания. Даже те, кто проявляли гордость, такие как Дебора, только на словах отвергали его, но не на деле. Достаточно было лишь приласкать и очередная девица прыгала к нему в постель.

Но с Валери все было иначе. Как раз на словах она выражала симпатию, но ближе не подпускала. Хотя всего несколько дней назад сама целовала его. Целовала так, что он был готов выполнить любое ее желание, лишь бы не прекращать наслаждение.

Вот и сегодня, накинувшись на нее, был уверен, что она не отвергнет его. Что она соскучилась так же сильно как он. Что хочет его не меньше чем он ее. Их обоюдное желание должно было доставить им удовольствие. Разве может влюбленная девушка не хотеть внимания любимого мужчины? Он-то хотел ее внимания! Но и в этот раз Валери заявила, что то, чем они занимаются, неправильно. До сих пор язык болел от ее зубов. Она укусила его не раздумывая. Жестоко. Без какого-либо сожаления.

Воробушек оказался змеей и волком в одном лице. А еще, хитрой лисой. Она обманула его! Она оставила его жить в сомнении, что он по-прежнему нравился ей.

Вот что ей стоило поцеловать его? Ему бы хватило и невинного поцелуя. Она могла просто прижаться к его губам, и он уже был бы доволен. Но Валери не удостоила его даже такой малости. Она не дала ему ни-че-го! Он так и остался со своим неудовлетворенным желанием. В отличии от того же Брендона.

Говард одарил друга, который сидел с закрытыми глазами и сопел под неумолкающее щебетание сестры, сверлящим взглядом.

Говарду хотелось верить, что Валери говорила правду и лишь притворялась влюбленной в Брендона. Может она лишь жалела его, так как он был ее другом? А что если старясь поддерживать к себе интерес Брендона, она по-настоящему увлеклась им? Ведь Говард видел, с каким лицом она обнимала его друга. И нисколько этого не стеснялась!

Кулаки сжались до такой степени, что заскрипели. От напряжения на шее проступили вены, желваки заходили ходуном, а мышцы во всем теле превратились в камень.

Говард настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил необычное поведение Саманты. Она перестала говорить и, немного наклонившись вперед, приподнимала юбку, оголяя левую ногу. Ту, что была ближе к нему.

Пока, прикусив нижнюю губу, она медленно вела ткань по лодыжке, Брендон продолжал спать, а Говард неосознанно следил за ее движениями.

Саманта делала вид, что проверяет чулок, но даже дойдя до колена, не остановилась. Говард мог видеть как ее прелестную ножку, так и грудь, которая при таком наклоне открывалась ему самым соблазнительным образом. Выпавшие из прически длинные волнистые пряди придавали Саманте еще более легкомысленный вид.

Она остановила руку у бедра, показав Говарду не только весь чулок, но и край ажурных панталон, а потом резко посмотрела на него, желая убедиться, что он все видит. Она походила на маленькую обольстительницу, которая собиралась предложить себя мужчине.

Говард первый раз видел Саманту настолько разнузданной. Ее симпатичное личико и совершенные формы могли увлечь кого угодно и с легкостью превратить благородного джентльмена в мужлана, но вместо того, чтобы соблазниться и продолжать рассматривать ее прелести, с суровым лицом Говард протянул руку и одним резким движением одернул ее юбку вниз, возвращая ту на место. Если бы сейчас они находились одни, то, вдобавок к этому он еще бы и выпорол ее как несмышленое дитя. Это же желание читалось и в его грозном лице.

Саманта вздрогнула от его довольно грубого прикосновения и, собравшись в сиротливый комочек, вжалась в сидение. В ее больших глазах заблестели слезы. Она молча глотала их и со стыдом смотрела на Говарда. Весь ее вид говорил о том, что она была сильно уязвлена.

Чтобы не давить на нее своим присутствием, Говард отвернулся и уставился в окно. Он смотрел на мелькавшие деревья, но не видел их, так как только что сделал еще одно неприятное открытие – он больше не хотел целовать Саманту. Она не привлекала его как раньше.

С недавних пор он, вообще, начал отвергать всех женщин. Он пренебрег Деборой, отказался от услуг Джипси и не воспользовался уступчивостью Саманты. Он не хотел никого. Никого кроме Валери. Только она одна была им желанна.

Лицо Говарда снова стало непроницаемым.

Неужели он… он… он влюбился в нее?!

Глава 45

Мысль, что им овладело сильное чувство, выбила Говарда из колеи. Он не мог сказать, что не увлекался женщинами. Они нравились ему, но лишь как объект для удовлетворения желаний. Но чтобы вот так, влюбиться, и хотеть быть только с одной женщиной, чувствовать себя счастливым рядом с ней и несчастным без нее, случилось с ним первый раз.

Он не знал, что такое любить. Любовь была не для него. До встречи с Валери он даже не думал о ней. Но сейчас его сердце пронзило что-то острое и мучительное. Что-то, что причиняло ему боль и наслаждение, ввергало в бездну отчаяния и тут же возносило к небесам. Все перевернулось с ног на голову. И он никак не мог контролировать это чувство. Он не мог его обуздать и задавить. Оно заставляло его испытывать неуверенность в себе.

Чтобы окончательно отгородиться от Саманты, Говард откинулся назад и закрыл глаза, притворившись, будто собирается спать. Она больше не шмыгала носом, что позволяло ему спокойно размышлять.

Он должен обдумать, что делать дальше и, по возможности, взять себя в руки. Он должен вновь стать хозяином своей жизни.

Перед мысленным взором предстала Валери. Гордая и неприступная. Она только внешне казалось слабой, но ее упрямства хватило бы на десятерых. При всех своих внешних недостатках для него она превратилась в мисс совершенство. В красотку. В самую желанную женщину. Теперь для него имело значение только одно – будет ли она рядом с ним. Но в качестве кого он хотел ее видеть – жены или любовницы? Мог ли он связать себя брачными узами? Насколько слабым он мог позволить себе быть?

Да, брак, Говард, считал еще одной слабостью. С любовницами всё было намного проще, но жена принадлежала только тебе. А ты принадлежал только ей.

Беря на себя обязательства в виде брака, ты превращаешься в человека, которого начинают контролировать, лишать свободы и упрекать. На которого надевают кандалы и душат. Говарду уже сейчас стало трудно дышать. Он повертел головой, словно пытаясь избавиться от петли, незаметно опутывающей его шею.

Он хорошо помнил время, когда отец контролировал не только его жизнь, но и эмоции, и чувства. Тот, казалось, умел читать его мысли и жестоко пресекал любые попытки свободолюбия. Лишь когда отца поразила тяжелая болезнь, превратив его в слабого старика, Говард, наконец, вырвался из под его власти и обрел долгожданную свободу.

На глазах старшего Солсбери, сидевшем в кресле как мертвец, он цинично забрал из сейфа все деньги и уехал в Лондон, где начал наверстывать упущенное. Ничего Говард не ценил так сильно как свободу. И вот, сейчас, он хотел пожертвовать ею ради женщины, пусть и любимой. Чтобы обладать Валери, он должен жениться на ней. Но разве не могли они быть счастливы и без этой условности? Он был твердо уверен, что могли.

Нужно только убедить в этом Валери, а то она упрямо твердила, чтобы он поговорил с ее отцом о браке. Она уже сейчас хотела всё взять в свои руки и начать управлять его жизнью! Говарду нужно поскорее ее соблазнить, тогда она поймет, что им может быть хорошо и так.

А как быть с пари? Стоило ли его прекращать? Для этого у него не было веских причин, да и не хотел он признаваться другу, что влюблен. А отвлечь Брендона от Валери ему снова поможет Джипси. Ее решение уехать вместе с ними было как нельзя кстати. Роуз продолжит развлекать Брендона, забирая все его время и силы, а он направит весь свой пыл на Валери. А еще запретит ей исполнять глупое обещание, которое она дала Саманте.

Все для себя решив, Говард почувствовал себя прежним. Его жизнь снова стала его. Он настолько успокоился, что погрузился в сон и проспал так несколько часов.

Большой дом на Мортимер-стрит приветствовал хозяина и его гостей белоснежными стенами, красной деревянной дверью с черными коваными завитушками и таким же узором вокруг многочисленных окон.

Прежде чем Говард и остальные успели сделать шаг в сторону дома, из распахнувшейся двери выскочило несколько слуг и поспешили к ним.

Воцарившаяся суета закончилась только тогда, когда все гости расположились в своих покоях, а вещи оказались в комнатах. Никто не пожелал спуститься в столовую, предпочтя принять пищу у себя. Общим же оказалось и желание после ужина принять ванну.

Говард сидел в кабинете за столом и, поглощая отварной картофель с зеленью, жареную перепелку в брусничном соусе, сыр и вино, просматривал почту.

Среди деловых писем он обнаружил письмо эсквайра Роберта Вудса. Быстро распечатав его, прочитал несколько строк, а потом расплылся в довольной улыбке. Наконец у него появился повод наведаться к Валери.

Узнав о письме, она не сможет упрекнуть его в позднем визите. А когда уставшая прочтет письмо отца, то потеряет бдительность и на радостях вознаградит Говарда поцелуем, после чего он воспользуется удобным случаем и распалит ее настолько, что она отдастся ему. Он помнил, как однажды письмо доктора Уилкинса помогло им сблизиться, и надеялся на гораздо лучший результат.

Вызвав к себе слугу, Говард приказал сообщить, когда мисс Вудс примет ванну и служанка покинет ее покои, а спустя два часа уже шел в ее комнату. Он тоже успел помыться и сейчас был одет в легкие брюки и белую сорочку. Зачесанные назад волосы оказались еще влажными. Слишком неофициально он выглядел для визита, но именно этого он и добивался.

Говард предусмотрительно поселил Валери в той части дома, где находилась только его спальня. Брендон и Саманта спали в другой его части, а Джипси вернулась на съемную квартиру. Чтобы ему никто не помешал пробраться в покои Валери, он поставил у лестницы слугу, чтобы тот предупредил его, если кому-то из Нельсонов взбредет в голову прогуляться по этажу.

Остановившись напротив двери, за которой, как рисовало его воображение, на большой кровати в прозрачной сорочке лежала Валери, Говард громко сглотнул и еще раз взглянул на письмо, а затем взялся за ручку и решительно надавил на нее. Дверь не поддалась. Это не стало для него неожиданностью, поэтому он прибег ко второму варианту – просто постучал в нее.

– Валери, это я, Говард. У меня есть для тебя письмо от твоего отца. Я хочу, чтобы ты прочитала его. Открой мне и я передам его тебе.

Говард прислушался к звукам по ту сторону двери и, к своей радости услышал неровные шаги, приближающиеся к нему.

В его глазах появился хищный огонек.

Сегодня он не упустит своего.

Сегодня они с Валери познают друг друга, а вместе с этим познают и все прелести любовных утех.

Сегодня они, наконец, станут единым целым.

Глава 46

Приход Говарда был настолько предсказуем, что когда Валери услышала стук в дверь и его голос, чуть громко не рассмеялась. Спорщик не хотел упускать ни одной ночи и не собирался отдохнуть даже после долгой утомительной поездки.

Она подошла к двери и устало сказала:

– Я не одета чтобы принимать тебя. Просунь письмо под дверь.

Судя по тишине, Говард замешкался, но когда снова заговорил, в его голосе слышалось возбуждение.

– Я тоже не одет как положено, но разве это имеет такое важное значение? Нам не нужно заморачиваться условностями и стесняться друг друга. Наши чувства дают нам право допускать некоторые вольности. Валери, пожалуйста, открой мне.

Размечтался!

– Если для тебя все так просто, то для меня нет. Мы не женаты, и до свадьбы ты не можешь приходить ко мне по ночам, еще и почти раздетым. Я не открою тебе.

– Ты не хочешь узнать, что пишет твой отец?

– Хочу.

– Тогда впусти меня.

– Нет!

– Валери, – тон его стал давящим, – перестань упрямиться. Я лишь хочу отдать тебе письмо.

– Если ты только хочешь отдать его мне, то что тогда тебе мешает просунуть его под дверь?

– Потому что это глупо.

– Это благоразумно.

– Это смешно!

– Вот и посмеемся вместе. Перед сном повеселим друг друга.

Хотя Валери не видела Говарда, но с уверенностью могла сказать, что он злился. И это приносило ей удовлетворение. Что может быть лучше, чем обломать беспринципного гада?

– Мне сейчас не до смеха. Но так и быть, буду с тобой до конца откровенен. Я не смогу спокойно заснуть пока не увижу тебя. Сегодня днем ты снова лишила меня возможности быть с тобой, поэтому я хочу хоть немного наверстать упущенное. Тебе ничего не грозит. Подари мне минутку счастья.

– Нет!

– Почему?!

– Господи, Говард, я уже устала объяснять тебе одно и то же! Если ты не понимаешь с первого раза, то какой смысл повторять это снова и снова?!

– Хорошо, ради меня ты не собираешься открывать эту чертову дверь, тогда сделай это хотя бы ради своего отца!

– Вот ради него я и не открываю ее. Если он узнает, что я впустила к себе мужчину, то мало того, что осудит меня, но и перестанет считать своей дочерью.

– Ну не стоит так буквально воспринимать мои слова! Мистер Вудс хотел бы, чтобы ты как можно скорее прочитала его письмо. А ты из-за своего упрямства оттягиваешь этот момент!

– Из нас троих именно ты мешаешь мне узнать, что он написал. Если просунуть письмо под дверь ниже твоего достоинства, то почему бы тебе не предложить прочитать мне его вслух, а я бы послушала? Но нет, тебе важнее настоять на своем. Мое мнение тебя не волнует!

Ее упрек вызвал продолжительную паузу, после которой Говард заговорил у самой двери и сдавленным голосом:

– Как ты не понимаешь, что мне плохо без тебя. Я думаю о тебе днем и ночью, и как дурак ищу причину увидеться с тобой. Я хочу прикоснуться к тебе. Поцеловать. Я мечтаю прижать тебя к себе и никогда не отпускать. Ты единственная пробудила во мне настоящие чувства. Ты украла мое сердце и теперь оно в твоих руках. Оно принадлежит только тебе.

Слушая слова Говарда, Валери уткнулась лбом в дверь, с силой сжала ручку и, от давящей в груди боли, закрыла глаза. К горлу подступил ком, а по щеке скатилась предательская слеза.

Как этому человеку удавалось так искусно врать и говорить о чувствах, которые он никогда не испытывал? Как он мог быть таким искренним и жестоким одновременно?

Если бы Вал не слышала своими ушами его разговор с Джипси, то решила бы, что на Говарда наговаривают злые языки. Но он врал ей. Врал! Она никогда не поверит ему!

Она хотела, чтобы он замолчал, но он продолжал… Продолжал мучить ее!

– Больше всего на свете я боюсь потерять тебя. Когда я увидел тебя без сознания у лестницы, мне показалось, что моя жизнь закончилась вместе с твоей. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы этого не пережил. Валери, я не могу без тебя. – Его голос дрогнул. – Я люблю тебя.

Его признание прозвучало как гром среди ясного неба. Он говорил тихо, но его слова оглушили Вал. Придавили тяжелым камнем. Он молчал, а она кожей чувствовала, что он ждал от нее ответа.

– Валери, я люблю тебя, – еще раз повторил Говард. – Ты слышишь меня?

От спазма у нее сдавило горло. Она облизнула пересохшие губы и с трудом выдавила из себя.

– Слышу.

– Но ты ничего не отвечаешь.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Ты любишь меня?

Валери не ожидала, что он так прямо спросит об этом.

Разве не унизительно выпрашивать признание? Или ради победы можно и унизиться?

Она не удержалась и с издевкой отчеканила:

– О-Ч-Е-Н-Ь.

Спустя несколько секунд за дверью послышалась возня и на полу появился свернутый вдвое лист.

– Приятного чтения и сладких снов, моя любимая, – теплым голосом пожелал ей Говард. – Я больше не буду ни на чем настаивать. Но завтра нам все же нужно многое обсудить. У нас впереди много дел.

– И тебе спокойной ночи, любимый, – отозвалась Вал язвительным тоном и скривила лицо, показывая, как ей все это было отвратительно, а потом подняла письмо, прислушалась к удаляющимся шагам и побрела к кровати.

Письмо не ее отца вызывало в ней волнение и страх. У нее вновь появится отец. Настоящий и ненастоящий. Родной и чужой. Сколько раз она мечтала хоть на день очутиться в детстве, когда были живы папа и мама, чтобы вновь ощутить себя под родительской опекой. Вспомнить, что значит, когда тебя любят, заботятся и переживают.

Валери Вудс была некрасива, увечна и многого лишена, но у нее было то, чего Вал отчаянно не хватало. Прежняя Валери не интересовала мужчин, но у нее была любовь отца, а вот Вал, вообще, никому не была нужна. История с Кайлом только подтверждала это. Она была совершенно одна.

Сев на постель, Вал развернула лист и начала читать – как ей казалось – невероятно красивый почерк.

Роберт Вудс не скрывал удивления, что герцог Солсбери решил помочь его дочери с лечением, но выражал признательность за его желание оказать содействие в таком деликатном вопросе. Он много благодарил Его Светлость за щедрое предложение оплатить Валери лечение и писал, что, хотя чувствует себя неловко, но ради дочери готов всю жизнь быть у того в долгу.

У Вал задрожала нижняя губа, когда она поняла, как униженно и несостоятельно мог чувствовать себя Роберт Вудс. Ведь он не мог дать больной дочери то, что дал ей чужой человек.

Вал захотела как можно скорее увидеть его и обнять, но прочитав последние строчки, испытала небольшое разочарование. Роберт Вудс писал, что сможет приехать только за день до приема у доктора Уилкинса, а значит, встречи с ним ей придется ждать еще три дня.

Валери забралась под одеяло и второй раз перечитала письмо. Что-то ей подсказывало, что отец Валери не хотел злоупотреблять добротой герцога и поэтому оттянул свой приезд до последнего. Знал бы он, что доброта Говарда была вовсе не добротой, а планом по совращению его несчастной дочери.

Чем больше Вал думала об этом, тем сильнее ненавидела Говарда. Ее любовь к нему постепенно умирала. Как бы парадоксально это не звучало: своими хорошими поступками и откровенными признаниями он только быстрее убивал в ней любовь к нему.

Но как оказалось, Говард умудрился вызвать похожие чувства и у Саманты.

На следующий день, при встрече с подругой, которая уже с утра была бледна, на вопрос, как ее дела, Валери услышала вспыльчивое признание:

– Я ненавижу его!

– Кого? – все таки решила уточнить Вал для надежности.

– Кого? Кого? Говарда! Я больше не люблю его! Я все ночь не спала и знаешь, что я решила?

– Что-о?

Саманта расправила плечи и с вызовом сообщила:

– Я собираюсь найти себе мужа! Уже в конце лета я должна выйти замуж и обрести свое счастье рядом с самым достойным джентльменом во всем Лондоне! Я уеду жить с ним в новый дом, а Говард сильно пожалеет, что потерял меня.

Мотивы Саманты заставить Говарда ревновать были слишком очевидны, но Вал и не думала ее отговаривать. Их планы удивительным образом совпадали. Она с удовольствием поддержит подругу в желании найти себе мужа.

– Все правильно! – воскликнула Вал. – Я всегда считала, что Говард не достоин тебя, но выходить замуж нужно не за первого встречного, лишь бы насолить бывшему возлюбленному, а за того, кто тебе по-настоящему нравится!

Саманта схватила ее за руки и с азартом закивала головой.

– Именно так я и собираюсь поступить! Уверена, что уже сегодня нас куда-нибудь пригласят. Там будут разные молодые люди, которых мне предстоит очаровать. Валери, ты же поможешь мне? Брендон всегда следит за мной и не дает мне провести с одним и тем же джентльменом больше двух танцев. Ты же отвлечешь его, чтобы он не мешал мне?

Валери хищно улыбнулась.

– Будь спокойна, твоего брата я беру на себя. Сегодня он не отойдет от меня ни на шаг!

Решительно поднятый вверх палец был встречен заговорщицким смехом. Подруги обменялись хитрыми взглядами и продолжили составлять заговор.