Текст книги "Инвалид моего сердца (СИ)"

Автор книги: Татьяна Абалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3

Флоренс не была опытной в интригах, но сразу поняла, что дело неладно. Графиня упомянула, что старается держаться подальше от законного супруга, а значит, тот может не захотеть впустить в свою жизнь ее протеже. Ведь если говорить без обиняков, Энн сбежала от мужа. Бросила раненного, когда граф больше всего нуждался в помощи близкого человека. А жене следовало настоять, проявить сострадание, доказать, что он важен даже в таком состоянии.

Фло вспомнила матушку и ее глаза, в которых до последнего светились любовь и благодарность.

Уже перед самой отправкой в путь, прибежавший из гостиницы портье вручил Флоренс корзинку.

– Что это? – спросила она, принимая тяжелый короб.

– Госпожа велела собрать в дорогу припасы.

Такая забота о постороннем человеке была неожиданной, что еще раз говорило о чувстве вины графини перед брошенным супругом. Она словно пыталась загладить свое отсутствие. Прошло всего четыре года с момента их знакомства на балу дебютанток, когда Энн жаждала выйти за него замуж, а ее сердце уже остыло.

«Неужели Рэймонд Ферфакс – монстр? Или в их браке не было любви?»

Жаль, что Фло совсем не помнила его.

Карета качнулась и принялась разворачиваться, чтобы объехать сквер и выбраться на широкий междугородний тракт. Флоренс придержала занавеску, желая в последний раз посмотреть на зеленые аллеи, где гуляла с мамой.

«Я не сходила на кладбище», – запоздало вспомнила Флоренс.

Она не успела погоревать по этому поводу. Ее взгляд привлек открытый черный автомобиль, в который садилась графиня Ферфакс. За рулем находился светловолосый мужчина, который тут же потянулся к своей пассажирке и поцеловал ее в губы. Совсем не как брат.

Фло замерла. Она не спускала глаз с парочки, пока автомобиль не скрылся за поворотом.

«Графиня не промах. Послала к любимому мужу сиделку, а сама нашла утешение в объятиях другого».

Дорога оказалась трудной. На стоянках, где ее провожатые меняли лошадей, она выходила из кареты, держась за спину. Тело ломило. Пусть ход экипажа был мягок, а сиденье раскладывалось для сна, постоянная тряска и монотонность дороги, по большей части идущей в объезд крупных городов, удручали. Поля, поля, маленькие селения, почтовые станции и снова поля. Приходилось приноравливаться, чтобы во время коротких остановок успеть сходить в туалет, кое–как умыться и поесть.

Корзины с припасами хватило на первые три дня. Деньги, выданные сестрой, тоже быстро улетучились, как бы Фло ни была бережлива. У ворот огромного особняка она стояла с кучей чемоданов и картонок, но без медяка в кармане и с единственным вариантом выжить в чужом краю – заставить графа принять ее на работу.

* * *

Когда Флоренс оценила ситуацию с высотой, куда ей предстояло забраться, она не оставила сомнениям места. Доведись графским покоям находиться на пятом этаже, она все равно полезла бы туда.

Лорд оказался более нервным, чем она рассчитывала, и когда грянул выстрел, она едва не сорвалась с лестницы. Другая бы бросила затею, но Фло помнила, что ей не на что нанять экипаж, чтобы убраться отсюда, поэтому сделала последний рывок и легла животом на подоконник.

– Кто вы, черт побери? – сидящий на кровати мужчина в несвежем белье и дурно–пахнущих бинтах целился в нее из револьвера.

– Полковник, – произнесла она, сдувая упавший на лицо локон, – вы нарушили слово офицера. Вы обещали стрелять только в тех, кто войдет через дверь, а остальных не тронете.

– Вы сумасшедшая? – он свел к переносице темные брови. Густые черные волосы, которые давно пора было постричь, отливали ранней сединой. По логике графу должно быть чуть за тридцать, но щетина, неухоженный вид и серое лицо прибавляли не меньше десятка лет.

– Должно быть да, раз поверила вам, – Фло подтянулась и закинула на подоконник ногу. Лестница была слишком коротка, чтобы залезть более изящно. – Причем вы обманули меня дважды. Похоже, я не умею делать выводы, раз снова попалась на вашу удочку.

Он передумал стрелять. Опустил револьвер, но пальца с курка не снял. Его заинтересовало, что еще выдумает девица, ерзающая на подоконнике. Фло видела это по единственному глазу графа. Второй был закрыт повязкой – такой же замызганной, как и все в комнате.

– Когда я успел обмануть вас? – спросил он озадаченно. – Еще и дважды?

– Во второй раз только что, все–таки выстрелив в сторону окна. В первый – четыре года назад на балу дебютанток. Вы танцевали со мной и шептали комплименты, после чего пригласили на свидание. И не пришли.

Фло с удовольствием наблюдала, как у полковника вытягивается лицо.

– И вы явились напомнить мне о свидании четыре года спустя?

– Я всегда даю людям второй шанс, – сказала она, спрыгивая с подоконника и поправляя подол платья.

Быстро оглядев комнату, она выплеснула в окно пойло из хрустального бокала и, налив в него воду, поставила туда свой измученный букетик. Пристроив его на прикроватном столике, расправила цветы.

– Что вы делаете?

– Создаю романтичную обстановку.

– Я не настроен на романтику. И вообще, я жен… – он не договорил. Отбросив револьвер, сжал руку в кулак и показал наглой незнакомке. Бинты не скрыли, что он до сих пор носит обручальное кольцо.

– А на что вы настроены? Сгнить заживо? Добровольно довершить то, что не сумел сделать враг?

Фло на мгновение опустила взгляд под кровать и заметила стоящую под ней ночную вазу. Если генерал не впускает в комнату слуг, но пользуется горшком, выходит, он поднимается с постели? Почему тогда в голове Фло утвердилось, что герой войны парализован? Наверное, об этом говорили предметы, расположенные на расстоянии вытянутой руки. Именно здесь было сосредоточие мусора и пятен, а в остальном комната выглядела просто пыльной.

– Внутренние враги пострашнее тех, что на фронте, – произнес полковник, нервно сгибая и разгибая пальцы.

Флоренс видела, как кривилось от боли лицо графа, которую он доставлял себе намеренно. На заскорузлых бинтах, сбившихся на руке, проступила алая кровь поверх старой, почерневшей.

Получив дозу страданий, Рэймонд потянулся за «успокоительным» – початой бутылке на прикроватном столике, и сделал несколько больших глотков. Фло только сейчас заметила, что он действует одной рукой. Левая висела плетью.

– Почему ты еще здесь? – оторвав горлышко от губ, он поднял на гостью затуманенный взор.

– Мне некуда идти, – честно призналась она.

– Если рассчитываешь на постель, то не получится.

Фло почувствовала – он намеренно перешел на «ты» и заговорил про постель, чтобы оскорбить ее. Надеялся, что она вспыхнет и убежит. Но бежать ей тоже некуда.

– На вашу постель точно не рассчитываю. Лучше уж с садовником, – она фыркнула.

– Что, я совсем плох? – он осклабился в пьяной улыбке.

Он был красив, следовало признать. Правильные черты лица, являющие все признаки мужественности – от упрямого подбородка до массивных углов челюсти, от носа античного героя до четко очерченного рта, сейчас влажного от спиртного. Граф вытер губы грязным бинтом, сбившимся на предплечье.

– От садовника пахнет лучше, – не стала кривить душой Фло.

– А от меня что хочешь? – полковник прищурил глаз.

– Мне нужна работа. Любая. Могу быть секретарем…

Граф хмыкнул.

– … библиотекарем, гувернанткой, сиделкой, – Флоренс специально упомянула то, ради чего явилась, в последнюю очередь.

– Упорная, значит. Тебя в дверь, а ты в окно? Что ж. Раз остаешься, помоги принять ванну, – он вернул бутылку на место и, задрав руку, дернул за бархатную ленту у изголовья кровати. В глубине дома раздался звон колокольчика.

Дверь моментально открылась. На пороге, боясь переступить, стояла кормилица.

– Сью, вели наполнить ванну.

– Позвать Питера? Пусть поможет раздеться? – она бросила быстрый взгляд на Флоренс, чтобы убедиться, что у той не прострелена голова.

– Не надо Питера. Знакомься, Сью, это мисс… – граф посмотрел на вздернувшую подбородок, словно принимала вызов, девушку.

– Флоренс, – с готовностью напомнила она.

– Новая сиделка. Дадим ей шанс сделать мою жизнь увлекательнее.

– Но как же? Разве она справится с вами? – миссис Кэррот все же переступила порог. – Молодая девушка, а вы…

– А я голый здоровый мужик?

Фло отвела глаза, когда полковник ловко, несмотря на висящую плетью руку, снял с себя просторную рубашку и обнажил мускулистую грудь.

– Что ж. Вот и посмотрим, – он небрежно откинул пропахшую потом рубашку и махнул рукой, отсылая старую кормилицу заняться своими делами. Та послушно вышла за дверь. Зычно крикнула кому–то, чтобы готовили ванну.

Когда граф освободился от простыни, Фло выдохнула. Она переживала, что, кроме рубашки, на нем другого белья не будет. Наличие подштанников успокоило.

– Помоги подняться, – бросил он ей, спуская с кровати одну ногу.

Вторая, как и рука, ему не подчинялась. Новообретенная сиделка тут же поднырнула под руку и помогла принять устойчивое положение.

– Нам туда, – граф мотнул головой на дверь, которую Флоренс приняла за встроенный в стену шкаф.

«У него парализована половина тела, – поняла Флоренс, придерживая немалый вес полковника, когда он попрыгал к двери. На его лице, как он ни пытался держаться, проступили признаки боли. Губы плотно сжались, а на лбу выступила испарина. – Странно, что не задеты лицевые мышцы. Обычно мозг полностью отключает одну сторону».

Класс Флоренс в соответствии с указом короля, гласившим, что женщины, не взирая на сословие, должны помогать фронту, проходил лекарские курсы. Им на лекциях давали минимальные знания, а остальной опыт они получали на практике. Все институтки после занятий работали в местном госпитале. Туда на поездах свозили раненных героев.

От каждой требовалась посильная помощь. Младшие классы развлекали раненных: читали книги и писали под диктовку письма. Девочки постарше устраивали концерты и спектакли. А им, выпускницам, досталось самое тяжелое. Нет, они не заменяли сестер милосердия, но работали не менее упорно.

Флоренс видела всякое, поэтому сейчас у нее не возникло брезгливости или страха, хотя от полковника несло не только спиртным, но и потом, застаревшей кровью и гнойными ранами.

Когда они добрались до соседнего помещения, двое крепких мужчин уже опрокидывали в ванну ведра с кипятком. Включив кран с холодной водой, они спешно удалились. Фло заметила, что слуги боятся поднять на полковника глаза. Видимо, не раз попадали под горячую руку.

Рэймонд опустился на стул у белоснежной ванны на золоченых ножках. Выдохнув с облечением, небрежно смахнул со лба пот.

Глава 4

Посмотрев на руку, граф поморщился, словно только что заметил, во что превратилась перевязочная ткань.

– Принеси ножницы и срежь бинты, – приказал он, посмотрев на Флоренс. В ванной было более яркое освещение, и она впервые обратила внимание, что у полковника серые глаза. В комнате взгляд казался темными.

– Нет, пусть отмокнут в воде. Так они снимутся без боли, – резонно возразила Фло.

– Боль заставляет чувствовать, что ты еще жив.

У нее сжалось сердце, когда граф безжалостно сдернул с больного глаза повязку. Она увидела месиво из воспаленной ткани и старого гноя, из которого торчали длинные слипшиеся ресницы.

Увидев широко распахнутые глаза сиделки, Рэймонд громко усмехнулся.

– Что? Не нравлюсь? С таким бы не пошла на свидание?

– Еще будет время, когда вам захочется пригласить меня на свидание, – Флоренс взяла себя в руки и отвела взгляд. Наклонившись, она потрогала воду. – И уж тогда я точно не дам вам спуска. Отработаете за все пропущенные годы.

Полковник неожиданно рассмеялся. Схватился рукой за борт ванны здоровой рукой, чтобы ненароком не свалиться со стула.

– Цветочек, ты соврала мне, что я танцевал с тобой на балу и пригласил на свидание. Почему я должен отрабатывать то, в чем не виноват?

Флоренс не впервые называли Цветочком, поэтому она спустила графу переиначивание ее имени. Причуда папы, давшего дочерям «цветочные» имена, аукалась им всю жизнь.

– Вы уверены, что не испортили мне жизнь, не пригласив на танец? Посмотрите, где я и чем занимаюсь.

Граф озадаченно нахмурился. Флоренс взглянула на него строго.

– Я рассчитывала на вас на том балу. Блестящий офицер, гордость армии и желанный холостяк, – она специально употребила слова, сказанные Энн. – Вы посылали мне многообещающие взгляды. Как донесли сплетники, даже наводили обо мне справки. В тот тяжелый год вы могли стать мне другом и горячо любимым человеком. Мы писали бы друг другу нежные письма. Вы с фронта, я с института благородных барышень. Мы поженились бы, когда мне исполнилось восемнадцать и были бы счастливы. Но вы пропали из моей жизни так же быстро, как появились, оборвав девичьи мечты.

Фло сама себе удивлялась. Так ловко навешивать чувство вины на мужчину – этому нельзя научиться, это исконно женское. Но он хотя бы забыл о боли, а ее слова вызвали у него улыбку.

– Почему же я тебя не помню, Цветочек? – он всмотрелся в ее лицо, но в единственном глазу так и не мелькнуло узнавание.

– Серое платье в отличие от принятых на балу голубых, розовых и белых.

Бровь графа над здоровым глазом медленно поднялась.

– Леди Саттон, дочь барона Арчибалда Саттона и графини Сильвии Блюри⁈ – он был потрясен.

Флоренс выдохнула. Он помнил имя ее матери. Вполне возможно, узнавание пришло бы раньше, если бы граф смел предположить, что дочь барона и графини заберется к нему в окно.

– Значит, я права? Вы интересовались мной. И что же вам помешало подойти ко мне? Возраст? Но это поправимо. Сейчас уже не скажешь, что я сильно юна. А может, не понравилась моя семья? Или не устроил титул отца? А впрочем, все равно. Арчибальд Саттон в тюрьме за мошенничество, дом продан за долги, а сестра… Роуз пошла в содержанки к женатому мужчине, – Флоренс не хотела, чтобы правду о ее родственниках выложил кто–то другой, вроде Энн. – И не говорите, что я следую по стопам сестры. Я здесь только потому, что работа сиделкой – единственный способ сохранить свое достоинство. Чтобы стать любовницей богатого старика не потребовалось бы ехать так далеко.

Флоренс выключила кран. Вода перестала шуметь и в ванной комнате воцарилась тишина. Фло кожей чувствовала, что Рэймонд пристально смотрит на нее. Когда она обернулась, его единственный глаз моргнул.

– Давайте я помогу вам раздеться, – она потянулась к пуговице на подштанниках.

– Не надо. Я залезу в ванну в них.

Фло отвела взгляд. А ведь он хотел ее смутить, заставив смотреть на «голого мужика». Почему передумал? Тронул ее монолог? Или понял, что рядом девушка его круга и он должен вести себя соответствующе?

Залезть в ванну оказалось совсем непросто. Граф едва не убился, поскользнувшись. Фло успела поймать его. Выплеснувшаяся вода намочила платье, и теперь оно неприятно липло к телу.

Подложив под голову больного свернутое полотенце и устроив на краю ванны, Флоренс села на стул. Воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть графа, закрывшего глаз, вблизи. Он ей нравился. При всей его увечности и беззащитности, полковник продолжал оставаться мужчиной. А сарказм и прочие «колючки» – это все от неприятия жалости к себе.

Бинты на руке Рэймонда раскисли, но еще цепко держались за раны, поэтому Фло решила не терять время и занялась больным глазом.

– Постарайтесь не утонуть, пока я схожу за каплями. Я видела их на вашем столе.

Она поднялась, но из воды показалась рука графа и вцепилась в ее запястье.

– Я рад, что промахнулся, – тихо произнес он.

Прикрыв дверь в ванную, Флоренс посмотрела на окно и увидела пулю, застрявшую в раме. Выдохнув, рывком стащила с кровати несвежее белье. С грохотом упал на пол револьвер. От греха подальше Фло сунула его в выдвижной ящик прикроватного столика.

Фло дернула за ленту колокольчика. Работы предстояло немало. Прибежали две запыхавшиеся девушки. За ними приползла уставшая шастать по лестницам кормилица.

– Пока милорд принимает ванну, нужно убраться в комнате, – Фло произнесла тем тоном, который побуждает слуг слушаться. У нее был опыт. Папа не всегда сидел без денег, и в доме работала прислуга. – Полковник должен иметь чистую постель и свежее нижнее белье. Если потребуется менять дважды в день, придется приспособиться и стирать чаще.

Пока она выбирала, что взять с собой из пузырьков и перевязочного материала, убедилась, что служанки расторопны. Одна потащила к окну матрас, чтобы выбить его, другая свернула в узел грязное белье и вытащила из–под кровати полную ночную вазу – результат недельного уединения хозяина. Воодушевленная переменами кормилица снова позвонила в колокольчик, вызывая подмогу.

Флоренс опасалась, что миссис Кэррот будет недовольна, что у нее отняли роль главной женщины больного полковника, но та, улучив момент, крепко обняла Фло и шепнула ей:

– Спасибо, милая!

– Будьте добры, миссис Кэррот…

– Называй меня просто Сью, – перебила она, доверительно сжав Флоренс руку.

– … вызовите доктора. Я хочу услышать, что он скажет о состоянии милорда.

У Фло накопились вопросы. Как ухаживать за больным? Когда и какие давать снадобья? Можно ли надеяться, что паралич отступит? Нужен ли массаж?

Кормилица ушла, а на пороге появился крепкий мужчина средних лет.

– Я – Питер, – пробасил он.

– А я Фло, новая сиделка. Пожалуйста, принести еще одно ведро горячей воды и небольшой таз. Милорду нужно помыть голову.

Вернувшись в ванную комнату, она смочила в лекарстве ватный тампон и положила на больной глаз. Полковник тут же открыл второй. У Флоренс ускорился пульс, так пронзительно он на нее посмотрел.

– Теперь займемся рукой, – сказала Фло, когда очистила веки от бурой корки. Граф стоически терпел, хотя нет–нет дергал щекой и втягивал воздух через сжатые зубы.

Под бинтами на руке открылась жуткая рана. Размякшие в воде ткани сделались мертвенно–бледного цвета.

– Что это? – спросила Фло, глядя на жуткие волдыри и кожистые складки от основания пальцев до середины предплечья.

– Магический ожог. Я не успел выставить щит и прикрылся рукой.

– Тогда же повредили ваш глаз?

– Да. Доктор Хендрикс говорит, что оба эти уродства со мной навсегда, – он опять изучал ее лицо. Ждал, что она отшатнется? Искал признаки брезгливости?

Напрасно. Фло научилась держать мину еще в институте, где учились девицы гораздо родовитее ее. Они не преминули бы применить весь арсенал женского презрения и высокомерия, если бы почувствовали слабину. Не зря это учебное заведение негласно называлось «Институтом благородных змей».

– Время покажет, – бросила коротко Фло, промокнув рану мягкой тканью.

Как бы она ни была осторожна, волдыри лопались и истекали гноем. Найдя бутылек с перекисью водорода, пенящейся, когда попадала на раны, Флоренс очистила их. Потом перевязала и попросила в воду больше не опускать. Она не стала накладывать мазь или сыпать антисептик. Руку еще должен осмотреть доктор и дать рекомендации.

Взяв мочалку, Фло принялась ее намыливать.

– Ты собираешься мыть меня? – граф покосился на нее. – Может, позовем Питера?

– Полковник, воспринимайте меня как бесполую сиделку, которая исполняет свои обязанности, – она показала жестом, чтобы граф наклонился вперед.

– Но я–то не бесполая сиделка, – проворчал граф, чувствуя, что Фло вкладывает в его мытье всю душу. Еще чуть и со спины слезет даже здоровая кожа.

Когда в ванной появился Питер с ведром кипятка, полковник обрадовался. Но сама Фло не покинула свой пост. Вместе с помощником она помыла Рэймонду голову и завязала на ней тюрбаном полотенце.

– Снимайте штаны, – скомандовала она, снова намыливая мочалку.

– Питер, плачу пять золотых, если выставишь ее отсюда, – взмолился полковник.

Цепному псу не следовало дважды предлагать деньги. Фло даже не успела сказать, что за пять золотых уйдет сама, как оказалась в коридоре перед закрытой дверью. Ее просто вынесли как куклу.

– Больно надо было пялиться на ваш зад, – прошипела она и, вытерев мыльные руки о намокшее платье, поскакала вниз. Пора было определиться, где она будет жить. Ее приняли на работу!

Кормилица обрадовалась, когда Флоренс закружила ее в танце от переизбытка чувств. Она все–таки молодец! Домочадцы неделю не могли вытащить устрицу из скорлупы, а новенькая справилась!

– На господском этаже нет свободных комнат, – посетовала миссис Кэррот.

– Как? Я видела минимум двенадцать дверей! Сиделка должна находиться рядом с больным все двадцать четыре часа в сутки. Еще желательно провести в мою комнату колокольчик, чтобы я могла немедленно прибежать на зов.

– Сами посудите, кабинет полковника и его покои с ванной комнатой – это уже две двери, мужская гардеробная и оружейная – еще две, – кормилица принялась загибать пальцы. – Покои его супруги, две ее гардеробные, студия для музицирования и зеркальный зал для танцев…

– Для нее одной столько? – ужаснулась Флоренс.

Ее отчий дом тоже был немаленьким, но на господском этаже было всего пять комнат – по одной для девочек, две родительские спальни и кабинет отца.